Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 318 (всего у книги 344 страниц)

ГЛАВА 9

Они молча сидели рядом в патрульной машине, которую предоставил им Зеебальд.

Справа тянулась вереница облицованных кирпичом домов; в палисадниках белели таблички «Сдаётся». Слева плавной грядой поднимались и опадали дюны. Йохен вёл машину по узкой дороге, не сводя глаз с асфальта.

Он многое сказал бы Хармсену – и с куда большим удовольствием, чем был готов себе признаться. Но вряд ли сейчас это имело бы смысл. То, как Хармсен вёл себя с Альтмайером и доктором Вагенером, показалось Йохену уже не просто резкостью, а выходом за всякие пределы.

И дело было не только в том, что столь откровенно высказанное подозрение при первом же опросе противоречило всему, чему их учили. Всё поведение Хармсена работало против следствия. Если с первых минут разговора загонять собеседника в оборону, потом не стоит удивляться, что готовность возможных свидетелей к сотрудничеству падает почти до нуля.

Йохен никак не мог раскусить Хармсена. И всё, что он успел услышать о нём от коллег, ясности не прибавляло. С одной стороны, в управлении о его успехах говорили почти с благоговением. С другой – до Йохена доходили глухие намёки на какой-то катастрофический провал, ответственность за который, по всей видимости, целиком лежала на Хармсене.

Однако вдаваться в подробности никто не хотел.

Когда речь заходила о его характере, оценки колебались от «трудный человек» до «законченный ублюдок».

– Нам, кажется, сюда, – прервал его мысли Хармсен.

Зеебальд дал им адрес дома, где остановилась молодая пара.

Йохен затормозил у углового дома, повернул ключ в замке зажигания и уже собирался выйти, но Хармсен покачал головой.

– Оставайтесь в машине. Мы не станем вдвоём топтаться внутри, пока там не поработали криминалисты. Я скоро вернусь.

Йохен откинулся на спинку сиденья. Лишь усилием воли он удержался от резкого ответа. Этот тип обращался с ним так, словно перед ним зелёный новичок. Долго я такого терпеть не стану.

Он проводил взглядом Хармсена, подошедшего к двери и открывшего её. Ключ тоже достал Зеебальд – предусмотрительно, ещё до их приезда.

Вообще местные сотрудники поработали на редкость добросовестно и предусмотрели массу вещей, о которых вполне могли и не подумать. Но Хармсен, вместо того чтобы сказать хотя бы слово благодарности, держался с ними так, будто перед ним сборище деревенских остолопов, не имеющих ни малейшего представления о настоящей полицейской работе.

У этого человека был редкий дар – всюду вызывать неприязнь.

Не прошло и двух минут, как Хармсен снова сел в машину.

– Поехали к врачу, который занимается свидетелем.

– Что вы там делали?

Хармсен посмотрел на Йохена так, словно тот предложил ему обняться.

– Работал. Осмотрелся. Вдруг заметил бы что-то, что поможет нам продвинуться.

– И?

Хармсен едва заметно повёл подбородком вперёд.

– Поезжайте.

Дом врача находился всего в двух улицах оттуда. Дверь оказалась заперта. По всей видимости, доктор Мерфельд закрыл приём на то время, пока занимался пострадавшим.

На звонок открыла женщина лет пятидесяти и провела их мимо пустой приёмной в просторный смотровой кабинет.

Молодой мужчина лежал на спине на кушетке. Когда они вошли, он даже не шевельнулся. Рядом сидел врач; Йохен дал бы ему немного за пятьдесят.

От тёмно-русых волос у доктора остался лишь узкий венчик, светлым кольцом опоясывавший почти лысый череп. Живот внушительно натягивал белое поло и так нависал над поясом столь же белых джинсов, что ремня почти не было видно.

Неподалёку стоял ещё один мужчина – с тёмными, тронутыми сединой волосами, на несколько лет старше врача, но, в отличие от Мерфельда, сухощавый и подтянутый. Его жилистая фигура в сочетании с обветренным, резким лицом придавала ему особенно суровый, мужественный вид.

– Хармсен, уголовная полиция Фленсбурга. Это мой коллега Дидрихсен. Мы хотели бы задать господину Лоренцу несколько вопросов.

Врач тяжело поднялся и кивнул.

– Мерфельд. – Он посмотрел на мужчину на кушетке. – Господин Лоренц пережил тяжёлое потрясение. Я дал ему седативное и сомневаюсь, что в его нынешнем состоянии он способен отвечать на ваши вопросы.

– Вы психиатр?

– Нет, – заметно растерялся Мерфельд. – Не я. А вот господин рядом со мной – да. Поэтому он здесь.

Хармсен повернулся ко второму мужчине.

– Кто вы?

– Дамеров. Частное лицо. Норддорф.

Хармсен нахмурился.

– Нельзя ли точнее?

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, и ещё до ответа Дамерова было ясно: друзьями им не стать.

– Я лишь подстроился под вашу манеру представляться.

– Так кто вы всё-таки? Психиатр или балагур?

– Ни то ни другое.

– Да чтоб вас…

– Будьте добры, назовите, пожалуйста, вашу профессию, полное имя и адрес, – вмешался Йохен, доставая блокнот.

Было очевидно: с этим человеком его напарник только упрётся в стену.

Лишь помедлив, Дамеров отвёл взгляд от Хармсена и повернулся к Йохену.

– Значит, вы у них хороший. А я-то думал, такое бывает только на экране.

– Я могу и в отделение вас доставить – для установления личности, если вам так больше нравится, – рявкнул Хармсен.

Дамеров проигнорировал его и продолжил говорить исключительно с Йохеном.

– Меня зовут Адам Дамеров. Раньше я работал психиатром в Гамбурге, а два года назад вышел на покой.

– То есть больше не практикуете? – быстро спросил Йохен.

Бровь Дамерова чуть приподнялась.

– Именно это обычно и означает выражение «выйти на покой».

– Для пенсионера вы выглядите довольно молодо.

– А в уголовной полиции Фленсбурга принято спрашивать разрешение, прежде чем перестать работать?

– Что с вами такое? – снова влез Хармсен. – У вас какие-то счёты с полицией?

– Нет.

Дамеров по-прежнему не удостоил его даже взглядом.

– Прошу прощения, – вмешался доктор Мерфельд. – Пожалуйста, не забывайте, что здесь…

– Да-да, довольно, – отмахнулся Хармсен и подошёл к кушетке. – Господин Лоренц, мне нужно задать вам несколько вопросов.

Йохен последовал за ним и впервые смог как следует рассмотреть мужчину. Возраст в таком положении угадывался плохо. Худощавый, с чёрными волосами, торчащими в разные стороны, с бледной кожей и покрасневшими глазами.

– Я ведь уже сказал: вряд ли он сейчас сможет отвечать, – произнёс Мерфельд, обходя кушетку с изножья. – Я распоряжусь, чтобы его перевезли в клинику на Фёре. Там о нём позаботятся.

– Господин Лоренц, – невозмутимо продолжил Хармсен, – мы пытаемся найти убийцу вашей невесты. Для этого нам нужна ваша помощь. Если хотите, чтобы мы взяли этого подонка, соберитесь и ответьте на мои вопросы.

– Господин Хармсен…

– Что? – резко бросил Хармсен врачу.

Йохен больше не мог выносить поведение напарника.

– Мы ведь можем допросить его позже. Когда ему станет немного лучше.

Хармсен покачал головой.

– Нет. Я понимаю: он пережил ужасное, он травмирован, и мне действительно жаль его. Но он жив, чёрт побери. А его невеста мертва. И я хочу, чтобы он нам помог. Травма – не травма.

– Он… позвонил в дверь.

Все взгляды обратились к Лоренцу. Он по-прежнему лежал неподвижно и смотрел в потолок.

– Что? – быстро переспросил Хармсен.

– Он позвонил в дверь, – повторил молодой мужчина надломленным голосом. – И держал нож у горла Николь.

– Когда это было?

Казалось, Хармсен боялся, что Лоренц вот-вот снова замолчит.

– Вчера вечером. Около десяти. Он связал нас в подвале. Потом ушёл. А позже вернулся и забрал Николь.

– Когда именно?

– Потом… позже. Не знаю. Потом он ещё раз вернулся, заставил меня залезть в мусорный контейнер и сделал укол.

Повисла пауза. Пять секунд… десять. Никто не сказал ни слова, никто его не торопил. Даже Хармсен позволил ему собраться.

Слёзы текли из уголков глаз Лоренца по вискам к ушам.

Когда у них за спиной открылась дверь кабинета, все обернулись. Вошедший мужчина был худ и болезненно бледен – вероятно, один из пациентов Мерфельда.

Йохен удивился, что тот вошёл без стука, и лишь надеялся, что Хармсен не рявкнет на него и тем самым не заставит Лоренца окончательно замкнуться.

– Когда я очнулся, я сидел в песке, – продолжал Лоренц.

И все – даже Хармсен – вновь сосредоточили внимание на нём. Новоприбывшим можно было заняться позже.

– Песок был мокрый. Вода… она возвращалась. Николь кричала. Очень кричала. Ей было страшно. Очень страшно. А я не мог ей помочь.

Теперь Лоренц заговорил быстрее; голос его поднялся, зазвенел на пределе.

– Я был связан, прямо рядом с ней. И всё равно не мог ей помочь. Просто не мог. Она снова и снова звала меня по имени. Просила помочь.

Новая пауза.

– Она умоляла меня, – прошептал он почти неслышно. – А я ничего не мог сделать.

Ещё одна пауза.

– Этот тип… эта тварь… всё время стоял рядом и смотрел.

Впервые Лоренц пошевелился. Он повернул голову и посмотрел на Хармсена.

– Пожалуйста… вы должны найти этого ублюдка. А потом… вы должны его застрелить. Пожалуйста. Застрелите его.

– Мы его найдём, – ответил Хармсен с такой неожиданной мягкостью, что Йохен невольно вскинул на него взгляд. – Но для этого нам нужна ваша помощь. Вы можете описать этого человека?

– Нет. У него был фонарь… кажется, на голове. Он слепил меня. Я ничего не видел.

– А раньше? У вас в доме? Когда он вошёл?

– Он… он был в маске.

– Хорошо. Может, вы заметили в нём что-нибудь ещё? Постарайтесь вспомнить.

Снова молчание. Снова взгляд в потолок. Снова слёзы.

– Нет.

– Какого он был роста?

– Обычного.

– Во что он был одет?

– Я… не знаю.

– Господи, – выдохнул Хармсен.

Ну вот. Опять настоящий Хармсен, – подумал Йохен. Он и не сомневался, что надолго того не хватит.

– Вы же должны были видеть, что на нём было. Куртка, брюки, хоть что-нибудь.

– Толстая куртка. С капюшоном. Тёмная. Больше я ничего не знаю. Правда. Оставьте меня. Пожалуйста.

Хармсен попробовал ещё несколько раз, но затем всё-таки понял, что больше ничего не добьётся. Он обернулся и посмотрел на мужчину, вошедшего незадолго до этого.

– Вы кто?

– Меннинг, – представился тот. Голос у него был хриплый. – Старший полицейский Ханс-Петер Меннинг.

– Вы тоже из полиции?

– Да. Из участка в Небеле.

Хармсен удивлённо приподнял брови.

– Тогда почему вы в гражданском? Отпуск?

– Нет. Я на больничном.

– И что вы здесь делаете? Пришли к доктору Мерфельду?

– Я подумал… может быть, сумею помочь.

– Помочь?

– Почему вы на больничном? – спросил Йохен. – Что именно у вас было?

Что-то подсказывало ему: дело явно не в простуде и не в желудке.

Меннинг замялся, и Йохену едва не захотелось подтолкнуть его, лишь бы тот заговорил раньше, чем Хармсен сорвётся.

– У меня… был рак, – неуверенно произнёс тот и поспешно добавил: – Но я вылечился. Полностью.

– Рак? – Хармсен поднял брови. – И давно вы на больничном?

– Почти год. Но теперь я здоров и могу помочь. Правда. У нас ведь ещё никогда не было убийства…

Он осёкся и с беспокойством посмотрел на молодого человека на кушетке.

– Я хотел сказать… вам наверняка пригодится каждый человек.

– Идите домой, – сказал Хармсен.

И снова в его голосе прозвучала та странная, непривычная мягкость.

– Мы ценим ваше желание помочь. Но пока вас официально не признали годным к службе, вам здесь делать нечего. Вы и сами это знаете. Так что, господин Меннинг, идите домой и ждите, пока врач не подтвердит, что вы снова можете выйти на службу.

Меннинг заметно сник, но молча кивнул и вышел.

Прежде чем за ним закрылась дверь, Хармсен крикнул вслед:

– Всего доброго!

А уже в следующую секунду повернулся к Йохену.

– Пойдёмте, Дидрихсен. Пора пообедать. Поедем в «Маленький пляжный отель». Я хочу поговорить с хозяином.

Йохен лишь кивнул и вышел вслед за Хармсеном из кабинета.

Он по-прежнему совершенно не понимал этого человека.

ГЛАВА 10

Он был прав. Разумеется.

Они приехали из Фленсбурга и ведут себя именно так, как он и ожидал. Мечутся, словно вспугнутые куры. Задают вопросы, строят нелепые догадки, неуклюже подбирают хлебные крошки, которые он для них рассыпал.

Они воображают, будто смогут раскрыть это дело. Криминалисты из большого города на маленьком острове. А между тем у них нет ни малейшего представления о том, во что они в действительности угодили. Они всего лишь средство. Марионетки, чьи нити он держит в руках.

Когда ему вздумается, он дернет за ту или иную ниточку – и они послушно откликнутся. Игра. Его игра.

Скоро сюда нагрянут журналисты. И разнесут весть о случившемся на Амруме по всей Германии.

А может быть, и по всему миру.

Нечто столь чудовищное – на этом маленьком, тихом острове Амрум. Там, где до сих пор самым громким успехом полиции считалось изъятие нескольких кустов каннабиса в Норддорфе.

Но это произойдет лишь через несколько дней. Тогда, когда появится подлинный повод писать о нем подробно. Когда они поймут: на острове есть человек, который делает то, что хочет. Столько, сколько хочет. И никто не в силах ему помешать. Потому что он превосходит их всех.

По крайней мере, этой частью он пока доволен. Но его эксперимент…

Он вспоминает ту ночь. Точность, с которой все было исполнено.

Во всяком случае, в том, что касалось его самого. Подготовка, исполнение – безупречны.

А вот Джейн и Джон оказались сплошным разочарованием. Как это, увы, почти всегда бывает с обычными людьми.

Возможно, условия эксперимента стоит немного изменить.

Возможно, нескольких едва заметных поправок уже хватит, чтобы добиться нужного результата.

Он усмехается. Разумеется, едва эта мысль приходит ему в голову, следом возникает и решение. В таком случае окончательным объектом наблюдения станет не Джон, а Джейн.

Так бывает с экспериментами. Часто недостаточно просто изменить условия. Нередко требуется и усилить воздействие. В данном случае именно так и будет. И это может сработать.

Скоро он узнает.

Он думает о сестре. Впервые за много лет.

И не удивляется этому. Это естественный итог его недавних размышлений. Все эти годы у него не было причин возвращаться к мыслям о ней. На это ушло бы время, которое он предпочитал тратить на более важные вещи.

Сара. Маленькая Сара.

Она всегда так охотно ему помогала. Никогда не возражала против его затей, никогда не отказывалась поддержать его в очередном эксперименте. Даже крики и брань матери, когда та в который раз вмешивалась в ход его опытов, не мешали Саре при первой же возможности вновь оказаться в его распоряжении.

Пока ее не увезли. В интернат.

Бедная девочка.

Он не видел ее с того дня, как она простилась с ним на вокзале.

Его мысли возвращаются к настоящему. Довольно прошлого. Довольно Сары.

Скоро он начнет готовиться к следующему шагу. И поможет им, этим болванам. Так, как нужно ему.

А до тех пор еще немного поводит их кругами. Еще немного подергает за ниточки.

Почему бы и здесь не внести кое-какие изменения?

Он знает наверняка: сколько бы ни возникало непредвиденных обстоятельств, он сумеет мгновенно обратить их себе на пользу. Так он уже поступил здесь. И поступит еще не раз.

В этом он не сомневается.

Ему остается лишь ждать и действовать в нужный момент. Они с благодарностью ухватятся за любую улику, что попадется им на глаза, не подозревая, что не существовало бы ни единого следа, если бы он сам намеренно их не оставлял.

Так долго он скрывался, заперев свой гений в темном подземелье собственного разума и оставив лишь крошечную щель. Настолько крошечную, что наружу могли просачиваться лишь ничтожные крупицы его интеллекта.

И даже этого более чем достаточно, чтобы не уступить любому заурядно обученному уму.

Он вправе гордиться собой, если вспомнить, как безукоризненно ему удавалось на протяжении всей взрослой жизни скрывать свои способности от окружающих. Он – совершенный исполнитель роли обыкновенного человека.

Но теперь понемногу приходит время пустить в ход чуть большую долю своего интеллекта.

Его мысли снова возвращаются к сестре. Но уже не к той маленькой Саре, которую он видел в последний раз, а к Саре нынешней. К взрослой Саре.

Он решает разыскать ее и навестить, когда закончит свои дела на острове.

Почему бы не возобновить эксперименты и на ней?

Тоже – при измененных условиях и с большей интенсивностью.

Он удивляется, что эта мысль не пришла ему в голову раньше. Нет, не удивляется – досадует. Ведь это так очевидно.

В конце концов, она его сестра.

ГЛАВА 11

Юлия лежала с закрытыми глазами на диване в маленькой гостиной. В том, что ей было не по себе, не было ничего удивительного, и всё же ей хотелось понять, что именно уже несколько часов держит её в странном оцепенении.

Конечно, её глубоко потрясла история с женщиной, убитой на пляже. И то, что полиция нашла бумажник Михаэля неподалёку от места преступления, а потом пришла к ним с расспросами.

Михаэль сказал верно: до сих пор им казалось, будто это преступление их не касается. Теперь оказалось, что касается. И куда сильнее, чем Юлия могла себе представить.

Но дело было не только в этом.

Что-то в доме надломилось, и случилось это не в ту минуту, когда на пороге появились двое полицейских. Ядовитые замечания Мартины раздражали Юлию ничуть не меньше, чем всё более очевидный интерес к ней со стороны Андреаса.

Даже Михаэль был не в духе, а это для него совсем нехарактерно.

Сейчас он стоял под душем, а потом собирался немного полежать. Он сослался на головную боль, но Юлия не сомневалась: причина скорее в визите полиции. То, как Хармсен с ним разговаривал, задело его куда сильнее, чем он хотел показать.

Хармсен почти не скрывал, что допускает причастность Михаэля к убийству.

Юлия покачала головой. Ну конечно. Человек, задумавший столь изощрённое преступление и даже позаботившийся о свидетеле, который потом сможет о нём рассказать, оказался настолько глуп, что явился на место убийства с бумажником и удостоверением личности. А потом ещё и ухитрился всё это там потерять.

Она не могла поверить, что следователь способен быть настолько недалёким. Юлия очень надеялась, что полиции скоро удастся выйти на настоящего убийцу. Возможно, не все там судят так поспешно и мыслят так прямолинейно, как этот Хармсен.

Она услышала шаги, потом скрипнула дверь гостиной. Юлия открыла глаза.

Андреас.

Он сделал вид, будто удивлён, увидев её на диване. Хотя не мог не слышать, как она сказала Михаэлю, что ляжет в гостиной. В тот момент он стоял всего в нескольких шагах.

– А, Юлия. Я не помешал?

Она не шевельнулась.

– Честно говоря, помешал. Мне нехорошо, и я хотела немного отдохнуть.

– Тебе нехорошо? Жаль. Голова болит?

– Да, – солгала она.

– Тогда давай я сделаю тебе массаж плеч и шеи. Не спеша. Расслабишься – и голова пройдёт.

– Очень мило с твоей стороны.

Чтобы голос прозвучал ровно, ей пришлось сделать над собой усилие.

– Но лучше всего мне помогает просто закрыть глаза и побыть в тишине.

– Ну хорошо. Я сяду в кресло и почитаю. Ты меня даже не заметишь. Отдыхай. А если тебе что-нибудь понадобится, только скажи – я принесу. Прямо как в хорошем отеле.

– А где Мартина?

– Понятия не имею. Она ушла.

– Понятно. Но мне правда хотелось бы немного побыть одной.

– Уже молчу. Как и обещал – ни звука.

Да это просто немыслимо.

Юлия едва не спросила, он в самом деле не понимает, что здесь лишний, или просто делает вид, будто ничего не замечает. Но даже этот короткий разговор уже утомил её.

Она села.

– Ничего страшного. Я как раз подумала, что немного пробегусь вдоль пляжа. Свежий воздух пойдёт на пользу.

Если бы у неё действительно болела голова, мысль о пробежке не пришла бы ей в голову ни при каких обстоятельствах. Но она знала: Андреас терпеть не может никакой физической активности. Просто так бежать по пляжу он не станет – даже ради неё.

– А, понятно. – Он и не попытался скрыть разочарование. – Ну что ж, приятной пробежки. Только не уходи слишком далеко. И смотри не возьми с собой ничего такого, что можно потерять.

Юлия подняла на него взгляд.

– Надеюсь, ты сам не считаешь это смешным.

Она оставила его в комнате, в прихожей натянула кроссовки, надела стёганую куртку и вышла на улицу.

На воздухе она несколько раз глубоко вдохнула, прежде чем двинуться дальше. Ветер наконец немного стих, но примерно через час начнёт смеркаться. К тому времени она хотела уже вернуться.

Она обошла дом и по деревянному настилу направилась к пляжу.

Уже через несколько шагов ей снова вспомнился Удо Фельдман. Она обернулась и насторожённо посмотрела на соседний дом. Лишь убедившись, что там никого нет, пошла дальше.

Она позволила мыслям скользить по пустякам, по большей части настолько незначительным, что уже в следующее мгновение забывала о них. Ей было хорошо просто идти через простор дюн, вдыхать холодный солёный воздух и ни о чём важном не думать.

Когда она вышла к пляжу, то уже не могла вспомнить, что видела по дороге.

Она повернула направо и в ту же секунду поняла, что выбрала направление к тому самому месту, где произошло убийство. Более того, стало ясно: она решила это ещё в ту минуту, когда ступила на деревянный настил.

От этого открытия ей стало стыдно. Выходило, что она ничем не лучше зевак у мест аварий, которых всегда презирала. И всё же…

Ей хотелось хотя бы раз увидеть место, где прошлой ночью женщина погибла такой страшной смертью.

Пляж был пуст. Как всегда, ледяной ветер резкими порывами мёл песок, гнал по нему всякий сор или взметал его вверх, к тёмно-серым облакам, словно те обладали необъяснимой притягательностью для пластиковых пакетов и стаканчиков.

Юлия поёжилась, подняла воротник куртки и плотнее запахнула его у горла.

Она не знала, далеко ли до нужного места, но утром Михаэль и Андреас вернулись довольно быстро. Значит, идти оставалось недолго.

Пройдя ещё немного, она подумала, что, возможно, проделывает этот путь напрасно. Вода к тому времени уже поднялась до высшей отметки и начала отступать. А значит, место преступления давно скрылось под водой, и она почти наверняка не распознает его, даже если окажется рядом.

И всё же Юлия продолжала идти. И, как ни странно, это даже приносило ей некоторое облегчение. Кто знает, что вообще чувствуешь, когда смотришь на полоску песка, где ещё несколько часов назад лежала женщина и где она приняла мучительную смерть?

Вдали показалась фигура, двигавшаяся ей навстречу. Слишком далеко, чтобы понять, мужчина это или женщина. Незнакомец шёл вдоль самой кромки воды, а Юлия с усилием пробиралась через рыхлый песок посередине пляжа.

Она подумала о соседе и понадеялась, что это не Фельдман. Встретить его здесь, в этой безлюдной пустоте, ей хотелось меньше всего.

Через две минуты она уже не сомневалась: это мужчина. И не Удо Фельдман. По походке, по осанке… Этот человек, вероятно, был моложе и уж точно – куда спортивнее.

На нём была тёмная куртка, на шее – красный шарф.

Когда между ними оставалось около ста пятидесяти метров, он изменил направление: от воды – к ней.

Сердце Юлии забилось быстрее.

Она быстро огляделась по сторонам и заметила пару, сидевшую в обнимку на гребне дюны и подставлявшую лица ветру. Значит, она не одна на пляже с этим незнакомцем. Это немного её успокоило.

Пятьдесят метров.

У мужчины были тёмные волосы с проседью. На вид – лет пятьдесят пять. Он шёл прямо к ней и не сводил с неё глаз.

Что делать? Повернуть назад? Убежать?

Слишком поздно.

Она попыталась взять в сторону, но он тоже сместился. Через мгновение он уже стоял перед ней.

И хотя сердце у неё колотилось, она вдруг, совершенно некстати, отметила, что он красив. Не красавец в банальном смысле слова, нет… но, безусловно, человек интересный.

– Добрый день. Вы, должно быть, Юлия.

Он знает моё имя? Полицейский?

– Кто… вы?

Его лицо тронула улыбка.

– Одна из немногих постоянных величин в жизни состоит в том, что люди отвечают вопросом на вопрос, когда хотят выиграть время и разобраться в происходящем.

Он всё ещё улыбался, и Юлия ничего не могла поделать с тем, что эта улыбка показалась ей располагающей.

– Меня зовут Адам. Адам Дамеров. Я живу совсем недалеко отсюда и сейчас совершаю одну из своих ежедневных прогулок по пляжу.

Он отвёл взгляд от неё и посмотрел на море.

– Я люблю море. Пляж. Природу.

Потом снова перевёл взгляд на Юлию.

– Природа шуток не понимает; она всегда правдива, всегда серьёзна, всегда строга; она всегда права, а ошибки и заблуждения исходят от человека.

После короткой паузы он добавил:

– Иоганн Вольфганг фон Гёте.

– И откуда человек, который декламирует Гёте на пляже, знает моё имя?

– Думаю, в Норддорфе уже почти все слышали о двух парах, остановившихся в доме Вагенеров, к которым сегодня приходила полиция – вскоре после того, как произошло убийство. Разве вы не знаете, кто ваш сосед?

– Вы о Фельдмане?

Он кивнул.

– Именно. Когда он не занят тем, что строчит жалобы на весь белый свет, то разносит по деревне новости.

– Но…

Она хотела спросить, откуда Фельдману известно, что их утренние посетители были полицейскими, но тут же отбросила эту мысль. Удивляться чему-либо, связанному с этим человеком, уже не имело смысла.

– Впрочем, неважно. И что же в деревне говорят о нас?

Дамеров слегка поджал нижнюю губу.

– Этого я не знаю. Да и, признаться, не придаю подобным разговорам никакого значения.

– Но кто я, вы знали.

– Признаю: я просто догадался. Туристов в это время года здесь немного. Но даже если бы вы оказались не Юлией, у меня всё равно нашёлся бы повод с вами заговорить. Как видите, я ничем не рисковал.

У него были очень ровные и для его возраста необычайно белые зубы. Когда он улыбался, от уголков глаз разбегались бесчисленные мелкие морщинки – двумя веерами почти до самых ушей.

– Полагаю, вы хотели увидеть место, где нашли ту женщину. Не из праздного любопытства, а потому, что вам хотелось понять, каково это – стоять в таком месте.

Юлия изумлённо посмотрела на него.

Откуда он знает?

– Вы не найдёте это место. Море уже поглотило его. Но я мог бы вам его показать. Пройдёмся немного вместе?

– Вы ведь шли в другую сторону. Не хочу вас задерживать.

– По правде говоря, это я вас задержал. И в качестве небольшой компенсации с удовольствием провожу вас туда, куда вы и направлялись. Позволите?

Юлия задумалась, хотя в сущности уже всё решила.

Возможно, после всего случившегося было совершенно неразумно позволить незнакомцу заговорить с ней – да ещё и здесь, там, где всё произошло. На пляже.

Но внутреннее чувство подсказывало: этот человек не желает ей зла. А своему чутью она привыкла доверять.

– Почему бы и нет. Но только если вы расскажете мне ещё несколько мудрых мыслей Гёте.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Чтобы найти мудрость, не обязательно искать её в восемнадцатом веке. Чаще всего она совсем рядом.