Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 75 (всего у книги 344 страниц)

11.

В такси, поднимаясь в медину, Свифт пытается сосредоточиться. Дело не в том, что у него нет идей. Их слишком много. В самолёте, который вез их в Малагу, в машине, которая трясла их до Тарифы, на пароме, который вез их в Танжер, он не перестаёт думать. Ещё одно убийство, неужели? Спустя три года после последнего? Звучит как шутка.

Однако смеяться тут не над чем.

Особенно когда ты так ужасно облажался. Как коп, это жалко. Как мужчина, это жалко. Он знал, что многое не сходится. Он был убеждён, что дело не закрыто. Ему следовало постоять за себя, преследовать судью, не дать им расправить крылья в такой засушливый период…

Он думает о Хайди. Он звонил ей из аэропорта Орли. Он звонил ей снова в Тарифе и по прибытии в Танжер. Каждый раз девушка отвечала. Ни голоса, нет, лишь дыхание. Она была там, живая, в сознании, ошеломлённая. Она ждала. Свифт винит себя. Когда папка выглядит такой кривой, значит, это не та папка, или, по крайней мере, она скрывает другую. Убийца с Кубками мёртв, да здравствует Монстр Мачете!

– Мы не можем идти дальше, улица слишком узкая.

Они выходят, платят, идут. Переулок полностью белый, от пола до потолка. Нет, простите, в этот час небо становится индиговым. Свифт разглядывает этот побеленный коридор, думая, что это могла бы быть Греция. Но он никогда не бывал в Греции, как и в Испании или Марокко. Ему действительно стоит подумать о путешествии…

Стук-стук-стук. Дверь красивого, оптимистичного зелёного цвета, словно выжатая олива. Стучишь зимой, а весна открывает дверь. Вот маленькая Хайди, которая словно уменьшилась вдвое. Она совсем не изменилась, разве что повзрослела и покраснела – она вся загорелая.

Мы входим в риад, великолепный, но узкий, уютный, с человеческим лицом. Зеленый и весёлый сад, повсюду плитка, узоры, напоминающие о мавританах и о временах, когда Аверроэс был величайшим из ныне живущих философов.

Давайте, сосредоточимся.

Хайди храбро заваривает чай – не забывайте, на верхнем этаже всегда есть труп. Она снова рассказывает свою историю, наполняя их крошечные, зубчатые стаканчики, украшенные эмалью в арабском стиле, высоко поднимая никелированный медный чайник. Золотистая струя похожа на мазок крови – идеально подходит.

Свифт внимательно слушает и пытается разобраться в своих мыслях, вернее, в своих реакциях. Его первое заключение: девушку накачали наркотиками. Не слуги, которые поспешно скрылись – обнаружить труп богатого начальника на работе – никогда не предвещает ничего хорошего, – а сам убийца, который накануне каким-то образом проник в риад и подсыпал ей в чай ??или еду яду. Он хотел тишины и покоя. Если это не преднамеренность…

Второе обвинение: у убийцы есть список, в котором имена отмечены одно за другим. Федерико, Осторожный, теперь Кароко. Кто будет следующим? Не объясняя почему, Свифт представляет, что убийца начинает не с первого имени, а с конца списка, где первое имя будет последним. Откуда такая уверенность? Понятия не имею.

Третье обвинение: хищник – не волшебник; как Свифт и Сегюр, ему пришлось столкнуться с бюрократическими препонами на таможне. В порту или аэропорту – значит, его можно выследить. Для этого нам нужно будет завоевать доверие марокканской полиции и заручиться её полным содействием. Это совсем другая история…

Четвёртое обвинение: список убийцы не исчерпан. Он решил избавиться от больных мужчин – бывших любовников? – и не собирается останавливаться. Тем временем Свифт размышляет об именах пациентов, которые он получил от Сегюра, именах, которые оказались ему бесполезны.

И тут ему пришла в голову мысль: его клиент бежит не со временем, а со смертью… Он должен был это записать. Для своей автобиографии.

Когда Хайди закончила свой рассказ – всё ещё такая же сильная, как и прежде, маленькая девочка, – Свифт сделала свой ход:

– Пришло время сдать анализ крови.

– Я уверен, что вас накачали наркотиками. Нам нужно выяснить, какой именно препарат вам дали.

– Ты знаешь, как это сделать?

Полицейский поворачивается к Сегюру.

– Не я.

12.

Из уважения к покойному Свифт отказывается говорить о рутине. И всё же, если не считать джеллабу и восточный декор, сцена точно такая же, как на улице Терез, 20, и в больнице Сен-Луи в 1982 году. Расчленённое тело, почерневший рот, глубокие порезы…

Свифт принёс камеру. Polaroid. Достаточно мощную, чтобы запечатлеть каждую деталь. Он терпеливо сфотографировал каждый ракурс, каждый… фрагмент, а затем разместил снимки в углу комнаты для просушки.

Необычным элементом здесь является обезглавливание. Очевидно, убийца сосредоточил свои атаки на горле. Почему? Нет смысла постоянно искать причины. До сих пор Свифт всегда считал своего убийцу организованным и рациональным – только в момент преступления он теряет рассудок. В конечном счёте, даже эта ярость кажется предопределённой – она часть плана, как и всё остальное: преднамеренность и подготовка, вторжение без взлома, безумная резня, исчезновение без следа…

Теория о том, что Хайди была под наркозом, набирает популярность. Она ничего не слышала, просто потому что её отключило каким-то веществом. Свифт не забыл, что Монстр накачивал своих жертв наркотиками. Слуги? По словам Хайди, они здесь не спят. Следовательно, у хищника была целая ночь, чтобы привести жертву в порядок.

Ах да, у этого убийства есть особенность, приписываемая не убийце, а самому Кароко. Во время резни он умудрился написать на ковре собственной кровью «СПАСИБО». Это кажется невероятным: изрезанный на куски, изрезанный, подверженный безумию человека с ножом, рекламный агент умудрился написать эти два слога. А другой мужчина позволил ему…

За что «спасибо»? За то, что избавил его от медленной и ужасной агонии СПИДа? Или Кароко хотел умереть по другой причине? Кто знает? Свифта поражает полнейшее безумие этой сцены: убийца и жертва полностью теряют связь с реальностью.

Свифт фотографирует с разных ракурсов (попутно отмечая отсутствие следов спермы. Только Федерико удостоился такой чести). Пока он фотографирует, он размышляет, что делать дальше: оставить надпись или стереть? Что подумает марокканская полиция? Стоит ли объяснять им весь контекст? Болезнь Кароко? Парижские убийства? У него не так уж много выбора, если он хочет хоть как-то добиться сотрудничества. Наконец, он решает, что у него получается лучше всего: импровизировать.

Полароиды ещё не высохли. У него есть время обыскать комнату, ничего не трогая, в хирургических перчатках, а затем рассыпать повсюду дактилоскопический порошок (он взял с собой набор для сбора отпечатков пальцев, предоставленный Отделом судебной идентификации). Он обнаруживает множество борозд, каждый раз одинаковых, которые, должно быть, принадлежат Кароко. Осталось только проверить.

Задача, без которой он мог бы обойтись: обведение дерматоглифов трупа. Он не может отпечатать отпечатки правой руки на миллиметровке – именно на ней Кароко писала своё послание, и она покрыта запекшейся кровью. Остаётся левая… на конце отрубленной руки. Свифт хватает конечность и прижимает каждый палец к штемпельной подушечке. Хайди и Сегюр давно ушли, то ли от скуки, то ли от того, что их вот-вот стошнит – или от смущения – при виде того, как он так обращается с кусками холодного мяса.

Отпечатки пальцев определённо принадлежат Кароко. Других нет, даже слуг. В любом случае, убийца не стал убирать, он просто постарался не оставить следов. Свифт давно убеждён, что он носит перчатки – не латексные, как у него, а из какого-то более грубого, органического материала, который прилипнет к покрытому сахаром мачете и огню во рту.

Свифт, явно настроенный добросовестно, старательно моет испачканную чернилами руку, чтобы не вызывать подозрений у марокканской полиции.

Наконец, он упаковывает своё снаряжение, убирает свои Polaroid и в последний раз проверяет, нет ли отпечатков пальцев. Убийца, конечно, в перчатках, но в остальном он голый. Это убеждение копа, который думает, что обладает экстрасенсорными способностями. Не смейтесь. Он легко может представить своего парня, темнокожего, совершенно безволосого (почему безволосого? Без особой причины, кроме, возможно, предпочтения многих геев гладкой коже), двигающегося по комнате, как кошка, с мачете в руке, залитого кровью… Вот это образ! Тот, который запечатлелся в его сознании последние три с половиной года. Утром ему остаётся только проявить его за кофе.

Летом 1982 года орудовали двое убийц. Вернер Кантуб расстреливал своих людей в общественных писсуарах за несколько сотен франков. Человек с мачете же, напротив, не беспокоился о деньгах; он следовал заранее разработанному плану, заранее выбирал жертв и имел личные мотивы. Эти двое – два социопата – были тайными любовниками Федерико.

Кстати, ещё одна мысль: эти трое мужчин знакомы, они спят вместе, по двое, а не по трое. Учитывая общую атмосферу, секс втроём был бы неудивителен, но Свифт не видит в этом смысла. Бедный Федерико… Не блистал в школе. И не очень хорошо выбирал парней.

Свифт закончил уборку. Теперь мы можем связаться с местной полицией и выследить убийцу. В этом хаотичном городе, где, должно быть, действует система управления по французскому образцу, хищник, несомненно, заполнил кучу бумаг.

И, возможно, он ещё не ушёл…

Вспотевшая, несмотря на холод, который удерживали плитка и стены – комната была похожа на холодильник, – Свифт открыла дверь и увидела Сегюра и Хайди, сидящих на ступеньках. Они выглядели так, будто находились в приёмной у врача или стоматолога.

У полицейского нет сил объяснить им свои выводы, которые всегда сводятся к одному и тому же: он был неправ с самого начала.

«Ладно», – с энтузиазмом сказал он, – «может, вызовем полицию?»

13.

Не будет оскорблением для полиции утверждение, как часто говорит Мезз: «Из десяти полицейских одиннадцать – идиоты». В Марокко эта поговорка, похоже, намеренно усугубляет ситуацию. Когда Свифт видит прибытие парней, он с трудом верит своим глазам. Детективы в штатском и офицеры в форме – в данном случае в хаки – врываются в переулок Кароко, но никто не знает, кто здесь главный, и они, очевидно, тоже.

Каждый из них сохраняет напряжённое выражение лица, маску естественного, постоянного, непоколебимого раздражения. Чтобы рассмешить этих ребят, придётся достать консервный нож или монтировку.

Вступления. Свифт и его спутники могут так говорить, но в хронологии событий всё ещё есть серьёзная проблема: зачем ждать более десяти часов, чтобы сообщить в полицию?

Свифт рассматривал всевозможные сценарии, но, столкнувшись с этими потрясёнными лицами, выбрал самое простое решение: правду. Хайди Беккер, присутствовавшая здесь, запаниковала, обнаружив тело Марселя Кароко, и позвонила своему другу, полицейскому, старшему инспектору Патрику Свифту. Он посоветовал ей ничего не предпринимать до его приезда.

«В честь чего?» – спрашивает комиссар (потому что да, комиссар есть) с запорным видом.

Свифт прочистил горло и объяснил сходство этого тела с двумя другими, обнаруженными в Париже. Это явно дело рук одного и того же убийцы. Хайди Беккер уже была замешана в первом убийстве, и сам Свифт руководил расследованием в Париже. Другой француз? Доктор Даниэль Сегюр? Он тоже был близок к делу и хорошо знал первых двух жертв. Инстинктивно Свифт умолчал о СПИДе, что лишь усложнило бы дело.

У комиссара Ахмеда Тахири необычная внешность. Низкорослый, как ребёнок, пухлый, как младенец, он носит плохо сидящий клетчатый пиджак в стиле «принц Уэльский», который постоянно нахлобучивает. Полиэстеровые брюки – само собой разумеющееся, а туфли – почти жёлтые, из искусственной кожи, с квадратными носами. Лицо у него не менее необычное: круглое, как воздушный шар, лысое сверху, с усами снизу – на нём то самое выражение, о котором мы уже упоминали: встревоженное, растерянное, сбитое с толку.

Но не паникуйте: злобы здесь нет. Взгляд Тахири выражает лишь пустоту борющегося разума. Можно было бы ожидать вопросов об убийстве или жертве. Вместо этого нас встречают подробным описанием предстоящих бюрократических препон.

Свифт уже представляет, как застрянет на ночь в пыльном полицейском участке, пока тело, по пути в морг, ускользает от него. Что же касается любых улик, которые он мог пропустить, то, скажем так, они будут растоптаны, осквернены и стёрты весёлой компанией, готовой вторгнуться на верхний этаж виллы Дарна.

Но затем происходит чудо.

Имя этому чуду – Жан-Мишель Марово, атташе по культуре при генеральном консульстве Франции в Танжере. Как его так быстро проинформировали? Как он смог прибыть менее чем за час? Ответ кроется в самом вопросе, а точнее, в причёске и обуви этого тридцатилетнего мужчины. Несмотря на заявления Марово о том, что он представляет французскую культуру в Белом городе, с его короткой стрижкой и полицейскими сабо он явно агент разведки.

Упомяните ему концерты Колонны, и он ответит «военной колонкой»; упомяните Рене Шара, и он вспомнит штурмовой бронеавтомобиль Panhard 178… В любом случае, Свифт рад с ним познакомиться: он тот, кто подходит для этой работы. Марово знает Тахири и может уладить все бумажные дела с помощью нескольких печатей. Он также может позаботиться об останках Марселя Кароко, который, в конце концов, является гражданином Франции.

Комиссар поворчал, поворчал, а затем кивнул, наконец, с облегчением избавившись от этой более чем неловкой комбинации: труп, свидетели, расследование. Француз, изрубленный на куски в медине? Что скажет король?

Марово берёт инициативу в свои руки. Он упоминает о совместном расследовании, о франко-марокканском сотрудничестве. Другой, нахмурившись и украдкой бегая глазами, неизменно подтверждает это. Кажется, ему не терпится уйти. Свифт интуитивно чувствует между строк: атташе по культуре знает больше Тахири, и даже больше. Он уже обзвонил всех. Он получил соглашения, одобрения и уступки. Всё готово.

Внутри риада царит оживление, люди переговариваются, и вскоре они уже выходят на улицу, пока полиция ещё возится внутри. Приезжает команда похоронного бюро, чтобы забрать тело. Носилки даже не помещаются на улице, полной крутых поворотов под прямым углом. Удостоверение личности? Никакого удостоверения личности. В конце концов, это, пожалуй, к лучшему.

Свифт знакомит Хайди Беккер и Даниэля Сегюра. Как ни странно, разговор переходит к отелям, местам проживания и паромам. Пока доктор, по совету Марово, везёт всё ещё не пришедшую в себя Хайди в отель «Континенталь», полицейский и солдат решают выпить кофе, а точнее, мятного чая.

Едва освоившись, Марово меняет тон и нарушает протокол. Он представляется, почти щёлкая каблуками: он капитан морской пехоты, прикомандированный к разведке генерального консульства, стратегически важного пункта в городе, соединяющем два разных мира: белый и чёрный, официальный и тайный.

Свифт предпочитает этот вариант. Полицейские и солдаты должны ладить друг с другом, если только разговаривают шепотом. Марово просит его подвести итоги расследования в Париже, что тот охотно делает. Две жертвы, определённое сообщество: геи. Очевидно, убийца проделал весь этот путь, чтобы устранить третью жертву, Марселя Кароко, следуя плану, известному только ему.

Капитан, похоже, не заинтересован. Его сфера – практические операции: геодезическая сетка, проверка данных. Его дело – разведка, прослушка телефонных разговоров, факты, а не надуманные теории о душе. Психологию он оставляет гадалкам.

Однако он кратко расспрашивает Свифта о возможных связях между убийцей и Кароко.

– Вероятно, они были любовниками.

– Остальные тоже?

– Первые жертвы.

– С убийцей? Думаю, да.

Солдат странно улыбнулся, слегка запрокинув голову назад, наполовину понимающе, наполовину скептически. «Пидорские истории», – казалось, подумал он.

«Как вы думаете, он всё ещё в Танжере?» – спрашивает Марово, который с тех пор, как получил звание, перешёл на неформальное обращение «ты».

– Надеюсь. Могу ли я рассчитывать на то, что ты проверишь отели, рестораны, лодки, аэропорт и автовокзалы?

– Без проблем.

– Можете ли вы ознакомиться с таможенными записями за прошлую неделю?

– Могу, но у вас нет имени?

– Нет.

– Отчет?

– И да, и нет.

– Отвечайте мне ясно.

– Думаю, он метис. У него шрамы на лице.

– Он изуродован?

– Вовсе нет. Наоборот, он очень красивый. Ну… так я себе и представляю. Молодой гей, который, наверное, работает проституткой в ??Париже.

– Это все?

Свифт отвечает другим вопросом:

– Легко ли найти в Танжере человека смешанной расы?

Марово разражается смехом. У него обычное лицо, простое, как кровать из квадратов. Слегка вздернутый нос, широко расставленные глаза, тонкие губы, но такие, которые, должно быть, способны работать как рупор. Лицо учителя физкультуры или пожарного инструктора.

На самом деле, он напоминает ему Филиппа Невё, жандарма со свистком из Кап-д’Агд, но в хитрой, скрытной версии. У Марово нет ни щегольства Невё; он не высок и не очарователен. Он бродит по пляжам, которые куда опаснее, больше похожи на минные поля, чем на нудистские, по таинственным тропам извращённой дипломатии и международных махинаций. Он не спасатель, но его легко можно принять за шантажиста. Он был бы идеален в фильме Джозефа Л. Манкевича «Дело Цицерона», действие которого происходит в Анкаре, ещё одном шпионском гнезде…

«В Танжере есть всё», – наконец ответил он. «Белые, чёрные, метисы, азиаты. Но всё же мы в Марокко. Большинство мужчин здесь загорелые. Наденьте бурнус на своего мулата, и он будет меньше выделяться, чем кувшин у фонтана».

Свифт кивает. Он хватает «Мальборо»; прошло – относительно – много времени с тех пор, как он последний раз курил. Сладкое воссоединение. С первой затяжкой его охватывает уверенность, никак не связанная с сигаретой: убийца здесь, совсем близко. Может быть, он возвращается на место преступления? Нет, нет причин так думать.

«Другие убийства, – продолжил Марово, – тоже были… жестокими?»

– Да.

– А эта надпись «Спасибо» что означает?

Свифт колеблется, а затем решает раскрыть важную информацию: болезнь Кароко.

«Ого», – ответил Марово, его шея напряглась. «В таком случае нам придётся подать заявление о состоянии здоровья».

– Для мертвого человека?

– Нет никакой гарантии, что он больше не заразен. Это означает целый ряд дополнительных процедур…

– Вывезти его из страны или вернуть во Францию?

– Оба.

Марово пьет чай, поджав губы и сморщив рот.

«Может ли это быть актом эвтаназии?» – спрашивает он, словно сам в это не веря.

– Я думал об этом, но метод…

– Да, метод.

«Слушай меня внимательно», – прошептал Свифт заговорщическим тоном (вот это и есть правильный тон). «Ты можешь сколько угодно вести расследование с Тахири, ничего не найдёшь. Ни свидетелей, ни улик. Этот человек знает, что делает, и делает это мастерски. У него рациональное безумие, понимаешь?»

Он делает ещё одну затяжку, чуть не разрывая голосовые связки. Он не расстроен своей короткой тирадой.

«С другой стороны, – продолжил он, – если он всё ещё там, то на чужой территории. Так что, несмотря на все его усилия, он другой. Я гонялся за ним неделями, но безуспешно, потому что он вращался в хорошо знакомых ему кругах, в парижской гей-тусовке. Здесь он не дома».

Офицер снова рассмеялся.

«За исключением того, что Танжер – ещё и город геев, – предупреждает он. – В 1950-х годах его даже называли Лопетт-Сити».

– А сейчас?

Правительство принимает меры, но человеческую природу не изменишь…

– Вы знаете это сообщество? Их кварталы, их обычаи?

– Я знаю все сообщества.

– Ты мне поможешь?

– Я помогу тебе, но если твой парень действительно умён, это последний микрокосм, куда он пойдёт, потому что это первое, о чём люди подумают.

Свифт соглашается. Он опускает взгляд и, почти с удивлением, обнаруживает, что его чай остывает. Зажатый между резким вкусом сигареты и стойким ароматом цветов, он забыл о мятном глотке.

Правильно, снизу вверх.

«Но имейте в виду, – предупредил Марово, – я буду докладывать начальству о каждом вашем шаге. О самостоятельных действиях не может быть и речи».

– Я не могу себе этого позволить.

– В таком случае мы пойдем вместе.

– Меня все устраивает, – настаивает Свифт, – лишь бы мы смогли тщательно прочесать Танжер.

Пехотинец встаёт: в рубашке с короткими рукавами он, кажется, не замечает, как ужасно холодно. Офицер в отпуске в Тулоне.

«Иди и отдохни», – приказал он. «Завтра утром я заберу тебя в морг. Я знаю врача, который проведёт нам тщательное вскрытие».

Свифт снова колеблется, затем шепчет:

«Сядь обратно. Я тебе кое-что не рассказал…»

Марово подчиняется.

– Элемент, который мне никогда не удавалось вписать и который мог бы найти свое место здесь.

– Какой элемент?

– Что.

Свифт достаёт список арабских имён, который он носил с собой с самого начала расследования, не зная, что с ними делать. Движимый инстинктом, перед посадкой на рейс в Орли он схватил этот загадочный документ.

– Это что?

«Не знаю. Я нашёл эти имена в офисе первой жертвы, затем в офисе другого свидетеля, косвенно связанного со всей этой неразберихой. Мои запросы в Париже ничего не дали. Как и запросы к офицерам связи в Алжире, Марокко и Тунисе. Никакого ответа».

Марово просматривает список, строя на лице настороженную гримасу.

– Можно узнать больше?

Офицер снова встал.

– Я тебе ничего не обещаю.

Свифт подражает ему.

– Далеко ли находится отель «Континенталь»?

– В Танжере нет ничего далекого. И уж тем более никаких неприятностей. Я же тебя предупреждал.