Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 86 (всего у книги 344 страниц)

56.

Этот вопрос сбивает с толку.

«Я здесь не для того, чтобы быть счастливой», – резко возразила она.

– Почему же тогда?

– Чтобы быть полезным. Чтобы быть здесь и сейчас.

– Слова.

– Нет. Я живу в этом лесу… интенсивно. Я больше не спрашиваю себя, счастлив я или несчастен. Я просто есть, и этого более чем достаточно.

Полицейский восхищённо свистит. Конечно же, с иронией. Свифт – маленький засранец, Хайди всегда это знала. Или, может быть, он серьёзно болен, его изнутри разрывает неизвестно что. Мы защищаемся, как можем. К тому же, цинизм полицейского очень похож на высокомерие Хайди. Две оболочки, несомненно, одинаково тонкие и хрупкие.

«А каким ты видишь будущее?» – возразил он своим отвратительным тоном.

– Ты французский понимаешь, что ли? Говорю тебе, я больше не задаю себе таких вопросов. Мне и моего подарка достаточно.

– Тогда я решу.

– Это слишком просто.

– Это не то слово, которое приходит на ум, чтобы описать мою повседневную жизнь.

– Стал ли ты, как Сегюр, счастливым в жертве?

– Сегюр научил меня как минимум одному: жертвовать жизнью – значит что-то из неё извлекать. Большинство людей, защищая себя, упускают самое важное.

– Как я?

Хайди смеется:

– Вовсе нет! Посмотри на себя. Ты действительно выглядишь небезопасно.

Они оба смеются. Промокшие до нитки, измученные и совершенно опустошенные, они находятся в плачевном состоянии. Но Свифт всё ещё сжимает кулаки – и зубы. Он отказывается признать поражение или даже слабость.

– Я поймаю этого ублюдка.

– Вот это повод жить!

Полицейский искоса смотрит на него, скорее с вопросом, чем с защитой.

– Вы с Сегюром работаете вместе?

– Можно и так сказать, да.

– Разница в возрасте вас не смущает?

– Для меня это не критерий.

– Конечно.

– Что, конечно?

– Я имею в виду…

– Что ты имеешь в виду?

Свифт колеблется. Кажется, он осторожно приближается к скользкой, даже зыбкой земле.

– С вашей историей…

Хайди издает свирепый смешок:

– Конечно, я ищу отца…

– Разве это не так?

– Ну и что?

– Сегюр был моим спасителем.

– Еще слова.

– Я серьёзно. Из-за своей поверхностности я рисковал распасться. Сегюр вернул мне… глубину.

– Конечно. Но эта жизнь…

– Что? Лес? Больные люди?

– Да.

– То, что я переживаю в Заире, уникально. Я не говорил, что это приятно или вечно. Но никто не сможет отнять это у меня.

– Это точно. Да и кому это нужно?..

Сделав глубокий вдох, Хайди протягивает руку и хватает Свифта за руки.

Не будь идиотом. Ты понимаешь, о чём я, по той простой причине, что ты переживаешь примерно то же самое. Твоя сила – в твоём расследовании. Твоя жертва – этот убийца. Ты зарабатываешь на жизнь, сжигая свечу с двух сторон, и нет лучшего способа жить.

Свифт втянул голову в плечи. В тот момент это движение было исполнено особой торжественности: это было согласие.

Внезапно он вырывается из рук Хайди и разворачивается, словно удочка.

– Ладно. Мы не будем философствовать весь вечер.

Хайди встала и тихонько рассмеялась. Она могла бы с таким же успехом остаться с этим негодяем.

«Ты прав!» – весело сказала она. «Кажется, на ужин будут гусеницы!»

57.

Вторник, 3 июня 1986 г.

Над лагерем рассветает. В лесу ночь такая глубокая, такая глубокая, что каждый рассвет кажется чудом. Они с трудом верили в это, но свет всё же возвращался. Несмотря на пережитое, Сегюр каждое утро испытывает одно и то же удивление, одно и то же облегчение.

Прошлой ночью доктор разыскал близких друзей и родственников Гаспара Мвамбы, тех, кто знал его лучше всего, тех, с кем он работал ежедневно. Он задержал двух медсестёр и носильщика, подозревая последнего в любовной связи с Гаспаром. Возможно, они слышали его секреты. Возможно, им было известно его прошлое, причины, побудившие его оказаться здесь, в глуши.

После завтрака – благодаря Грею, скудный обед значительно улучшился: размокшие тосты и заплесневелый джем всё равно были лучше, чем черепаха и ящер, плавающие в сером супе, – пришло время приниматься за дело. Сегюр познакомил двух медсестёр со Свифтом. Рауль Банза и Батист Нкулу, в конце концов, мало что знали о жертве. Они могли лишь подтвердить то, что уже было известно: Мвамба прибыл в Заир в феврале 1986 года. В Майами он переехал в 1979 году. Случайные заработки, гаитянская община, ничего особенного. Для двух свидетелей не осталось никаких сомнений: Гаспар был гомосексуалистом, но скорее застенчивым, замкнутым. Особенно после того, как он узнал, что у него ВИЧ.

– Как он этому научился?

– Босс, он сдавал тест в Америке.

– Он не пытался лечиться?

– Босс, он не болел. Просто ругался…

Свифт снова взялся за дело:

– Быть полезным. Он говорил: «Я закончил, но всё ещё могу помогать другим…»

Полицейский вопросительно посмотрел на Сегюра. Очевидно, эта мотивация показалась ему подозрительной. Но это потому, что он путешествовал не по землям милосердия. Он бороздил просторы преступности, насилия и эгоизма. Такой альтруизм был ему непостижим.

Не сложилось ли у вас впечатления, что он приехал сюда, чтобы спрятаться?

– Спрятаться? От кого?

– Я задаю вам вопрос.

– Нет. Я этого не вижу.

В 11 утра Свифт, по-видимому, считает, что тема исчерпана – то есть, два свидетеля, которые мало что знают, но единодушно утверждают: «Гаспар был хорошим парнем. Никто не мог его в этом винить».

Свифт, похоже, раздражён, как это часто бывает в Британской Колумбии, когда ему объясняют, что у убитой жертвы не было врагов, что не было абсолютно никаких причин угрожать ему и так далее. Тем временем он, полицейский, всё ещё застрял с трупом. Смиритесь с этим.

Сегюр вызвал третьего члена команды: Марселя Илунгу, носильщика, проводника и временного работника. Почему временного? Потому что, по словам Грея, хорошо знавшего свою команду, Илунга был человеком непостоянным. Он приходил и уходил. Да, он был частью группы, но мог исчезнуть в любой день.

Полдень. Поляну озарил неумолимый свет. Белый, красный, ослепительный. Он похож на цирковую арену, и клоуны внутри круга – это они.

Сегюр предоставляет слово Свифту, который решает перейти к делу:

– Гаспар и вы были вместе?

– Вместе ?

«Да», – нетерпеливо спросил Свифт, – «у вас были сексуальные отношения?»

– Шеф, Гаспар, он был ВИЧ-инфицированным.

– Ну и что?

– Для него все это было кончено.

– Хорошо. А ты гей?

Илунга разражается смехом. Удар топором по кокосу.

– Босс, это моя личная жизнь.

– Хорошо. Итак, вы с Гаспаром были друзьями.

– Да, шеф.

– Близкие друзья.

– Да, шеф.

– Вы знаете, почему он приехал в Африку?

Илунга сделала выражение лица, которое трудно было описать.

– Шеф, он прошёл тест в Майами. Узнав, что ВИЧ-инфицирован, он задался вопросом: «Что мне делать с оставшимися годами?» Он сказал себе: «Я возвращаюсь домой».

– Почему не Гаити?

– Он сказал, что его настоящая родина – Африка!

– Как он узнал о миссии «Серые»?

– Сначала он искал клинику в Заире. Он хотел помогать людям со СПИДом. Он услышал о Ямбуку и его католической миссии. Узнав, что американцы проводят программу, посвящённую происхождению СПИДа, он вызвался волонтёром. Он знал Грея ещё по Гаити.

Сегюр спокойно следит за допросом Свифта и замечает, что Илунга говорит по-французски лучше, чем ожидалось. Переводчик не нужен.

– Немного.

– Он рассказывал вам, что делал в Вест-Индии?

– Он отвечал за плантации.

– Плантации чего?

– Сахарный тростник.

– Он дал вам какие-нибудь названия объектов недвижимости?

– Нет.

– Сен-Солей, вам это о чем-нибудь говорит?

– Нет.

– Без солнца?

– Я просто ответил: нет.

Как обычно, для случайного слушателя разницы нет. Однако и Сегюр начинает думать, что этот крошечный нюанс таит в себе глубокую истину. Всё изменилось, когда «святой» превратился в «без»…

– В чем именно заключалась его работа?

– Шеф, он отвечал за урожай.

– Он был бригадиром?

– Вот и все…

– Больше вы ничего не знаете о его бизнесе?

– Нет.

– Он никогда не рассказывал вам о своих любовниках на Гаити?

– Немного.

– Что он тебе сказал?

– Это касается Гаспара, вождя, а он мертв.

– Марсель, это важно.

– Тебе просто нужно отправиться к мёртвым и задать им этот вопрос. Я не говорю.

Боялся ли он?

Короткая пауза. Трое мужчин всё ещё сидят на краю поляны. Алая арена, окаймлённая прекрасным, переливающимся зелёным, мерцающим, дрожащим. Похоже на флаг. Например, как в Бангладеш: зелёный фон, украшенный красным диском.

Тишина. Наконец, тишина… Вокруг раздаётся оглушительный шорох. Треск, кудахтанье, свист… Сегюр давно не замечал этого шума. Нестройный фанфарный гул, воплощающий одновременно единство и многообразие леса.

Внезапно доктор очнулся от своих раздумий. Илуга только что пробормотал что-то так тихо, что никто не услышал.

– Что? Что ты сказал?

– Я сказал: да.

– Да, что?

– Да, он боялся.

– С каких пор?

– Давно, шеф. Он боялся ещё со времён Гаити…

– Поэтому он и отправился в США?

– Да, шеф… Но страна у него, в любом случае, не очень-то весёлая…

– Конечно. Кого он боялся?

– Я не знаю, босс.

– От ее тогдашнего любовника?

– Нет, шеф.

Свифт внезапно встал и обошел полулысого чернокожего мужчину, который сгорбился на стуле.

Полицейский наклоняется к его уху.

– Подумай хорошенько, Марсель. Спал ли Гаспар с каким-то конкретным парнем на Гаити, да или нет?

– Да.

– Ты знаешь, кто это был?

– Нет.

– Парень с плантации?

– Да.

– Вы не знаете его имени?

– Вы знаете, где именно на Гаити это происходило?

– Нет.

Свифт снова опускает голову, сжимает плечи парня и снова настаивает:

– Но он боялся своей возлюбленной!

– Нет!

Полицейский выпрямился, удивленный окончательным ответом.

– От кого же тогда?

Илунга так сильно затряс головой, что она чуть не отвалилась. Его лицо дрожало. Откуда такой страх? Заир в десяти тысячах километров от Гаити. Тогда бояться нечего… Но чернокожие были суеверны. История Гаспара хранила тайну, нечто, что преодолевало расстояния и находилось на границе между жизнью и смертью…

Свифт, стоя позади Илуги, нежно массирует ему плечи, словно пытаясь смягчить его решимость – или выжать из него всю кровь. Он снова наклоняется вперёд.

– Подумай об этом, Марсель… Я уверен, Гаспар сказал тебе что-то, имя, слово… Кого, чего он боялся?

Внезапно Илунга начинает кричать. У Сегюра складывается впечатление, что Свифт разорвал его мозг на части, словно лист чёрной бумаги «Кэнсон».

– Он боялся другого!

– Какой еще?

– ДРУГОЙ! МАКУТ! ЧЕЛОВЕК С МАЧЕТЕ!

58.

Свифт измотан. Допрос, который вёл мистер Марсель Илунга, выбил его из колеи. Не из-за его жестокости – он видел и похуже. А из-за неожиданного вывода: мотив преступления ждёт его не здесь, в Заире, а на Гаити, на Антильских островах. Примерно на той же широте, но на другом конце света, строго на западе.

Ещё одна уверенность пошатнулась: до сих пор Свифт был убеждён, что убийца убил своих любовников – партнёров, которые могли его заразить. Но показания Илунги противоречат этой гипотезе. Мвамба боялся не любовника, а тонтон-макута. Что это значит? Неужели полицейскому придётся полностью пересмотреть свою теорию? Он даже не уверен, что этот макут – убийца Мвамбы, не говоря уже об убийце Гарсона, Котёлё или Кароко…

Один из сценариев: в конце 1970-х у Гаспара Мвамбы есть любовница на Гаити, где он работает бригадиром в большом поместье (возможно, в Сен-Солей, принадлежащем Жоржу Гальвани, недавно покинувшему эти проклятые земли?). Об их связи узнает милиционер, который угрожает донести на него. Или убить? Гаспар впадает в панику. Гаспар бежит в Майами. Гаспар так и не возвращается. Гаспар ВИЧ-инфицирован. Гаспар уезжает в Африку…

Новый персонаж фильма – тонтон-макут – не очень нравится Свифту. Он мало что знает об этих профессиональных убийцах эпохи «Папа Дока» и «Бэби Дока», кроме того, что читал у Жоржа Помпиду. Макуты – это своего рода бандиты, набранные из всех слоёв гаитянского общества, грубияны, никогда не покидавшие берегов своего острова. Трудно представить, чтобы кто-то из них обосновался во Франции в конце 1970-х и по неизвестной причине убил Федерико Гарсона и Патриса Котлё, затем, четыре года спустя, Марселя Кароко в Танжере, а теперь Гаспара Мвамбу в Заире…

Более того, Свифт последовательно выстраивает психологический портрет своего убийцы на нескольких неизменных основах: хищник молод (ему чуть больше двадцати), он гомосексуален, имеет определённый доход. Он путешествует, умеет читать и писать, умеет создавать иллюзии. Свифт не забывает, что сам устроился водителем в Танжере.

Все это не вяжется с образом тонтон-макута 70-х годов, который, безусловно, владеет мачете, но не способен связать ни слова на правильном французском языке и не имеет денег, чтобы позволить себе фасолевый суп в своей собственной стране…

Если Свифт хочет быть последовательным, ему придётся забыть о человеке, который угрожал Гаспару Мвамбе почти десять лет назад. Невозможно, чтобы именно он расчленил его несколько дней назад. Ещё одна ложная зацепка…

«Что нам теперь делать?» – спросил Сегюр.

15:00. Они уже два часа обсуждают эти бессмысленные моменты. Сегюр, как всегда, джентльмен, слушает Свифта, но полицейского не обманешь. Доктор тратит драгоценное время, которое ему следовало бы провести с Майком Греем. Он здесь, чтобы изучать различные мутации ретровируса и возможную топографию первоначального заражения, а не выслушивать его безумные теории.

«Что нам делать?» – повторил доктор.

– Не могли бы вы отвезти меня в Ямбуку?

– За что ?

– Убийца не прилетел сюда на ковре-самолёте. Он, должно быть, воспользовался транспортным средством. Некоторые жители наверняка это заметили.

– Что это вам принесет?

– Не знаю. Описание, номер машины, любые подробности, даже самые мелкие, мне понравятся. Вы сообщили в местную полицию?

– Нет. Ближайший пост в нескольких сотнях километров. Всё, что мы бы получили, – это неприятности и попытки вымогательства. Положение Грея и без того запутанное…

Это расследование совершенно невозможно. Он один посреди крупнейшего в мире очага биоразнообразия после амазонских лесов. У него нет полномочий, и он не может обратиться за помощью к полиции. Он знает, что больше ничего не найдёт в этом районе, и если всё сложится удачно (то есть, наименее плохо), через несколько дней он сядет в самолёт домой, имея в послужном списке ещё один труп и, скажем так, прозвище убийцы: «Без солнца».

Но он не хочет отчаиваться.

«Ты можешь меня взять или нет?» – настаивал он.

Доктор, всегда приятный парень, улыбнулся.

– Конечно, без проблем.

Но последнюю фразу он произнёс с сочувствием, которое вызвало раздражение у Свифта. Тон психиатра, мирящегося с бредом пациента, словно говоря: «Главное – не расстраивайте безумцев…»

59.

Час спустя они добрались до деревни Ямбуку. Довольно громкое название для деревушки, увязшей в грязи, усеянной глинобитными хижинами, изрезанной рытвинами и лужами. Люди ходили босиком, по щиколотку в грязи, носили воду из цистерны, питались тем, что добывали, и… всё.

Вам скажут, что здесь есть католическая миссия, клиника, школа, кооператив, ратуша… Но когда вы узнаете, что эти слова на самом деле означают, вам захочется сдаться или потянуться за платком. Миссия – это бетонный блок, клиника – груда глинобитных кирпичей, ратуша – квадрат из шлакоблоков.

Свифт уже уловил ключевой принцип Африки. Континент сохранил дух и букву колонизации, но после неё не осталось ничего. Лексика подразумевает нелепое желание притворяться, но никакой реальности за ней не следует. Слова здесь образуют своего рода скелет без плоти и мускулов. Лишь жалкий словарь смеха, печальный маскарад…

Кажется, в этом районе есть и другие деревни, например, Яндонги, Яэнденде, Бумба… Свифт не поедет. С него хватит. Дети играют в торфе с мусором, женщины готовят маниоку, сидя на корточках в грязи, мужчины пытаются вытащить грузовик, застрявший на дне ручья… Свифт ещё даже не начал свой поход, а уже хочет домой – не в лагерь, а в Париж.

Что ещё хуже, день неудержимо поглощается надвигающейся тьмой ночи. Ладно, хватит ходить вокруг да около, пора за дело… Сегюр за рулём, Свифт на пассажирском сиденье, окно открыто, руки раскинуты, словно он разглагольствует. Он даже не выходит из машины, а лишь экспромтом окликает прохожих, выкрикивая вопросы, пока двигатель ещё работает. Мы должны думать, что он спрашивает дорогу. Никто не понимает, что он говорит, чего он хочет. Никто не видел ни мулата, ни иностранную машину, ни кого-то ещё странного.

Свифт не может представить себе путь убийцы. Как он добрался до лагеря? Как он связался с Гаспаром? Если это был тонтон-макут, которого он так боялся, зачем он последовал за ним из лагеря? Всё это не сходится.

Конечно, полицейский рассматривал и более простой сценарий: Санс-Солейл был членом команды. Но он уже проверил: ни один врач или сотрудник лагеря не подходил под описание. Выхода не было: Санс-Солейл пришёл снаружи, проник в палатки и заманил Гаспара Мвамбу в ловушку.

Свифт явно имеет дело с высококвалифицированным убийцей, действующим по давно разработанному плану, используя как необходимые ресурсы, так и острый ум. Этот человек находился на улице Сент-Анн. Он пересёк Сахару на «Ленд Крузере». На прошлой неделе он бороздил экваториальный лес. У него есть ресурсы, мозги, стратегия.

Мы хорошо знаем свою добычу. Свифт чувствует, что Санс-Солейл тоже это понимает. У хищника есть природный охотничий инстинкт. Он чувствует, он знает, что за ним охотится коп, который в чём-то похож на него. Они на одной волне…

С наступлением ночи дуэт отступает.

– Не слишком ли разочарованы? – спрашивает Сегюр, когда они снова переключаются на привод на два колеса (в деревне такие грязные участки, что им пришлось ехать в режиме полного привода).

«Всё в порядке», – проворчал Свифт. «Я не ожидал чуда».

Это правда. Он не разочарован, а даже скорее доволен. Он выполнил свою работу. Он довёл дело до конца.

«В любом случае», – добавил он, – «я знаю, что мне нужно делать».

– Действительно ?

– Уехать на Гаити.

– Но убийцы там нет!

«Нет, – признаётся Свифт. – Но мотив – да».

– Ну и что?

– Я считаю, что прежде всего я должен понять причину этой бойни.

60.

Ночь без сновидений. Больше похожа на кому, на долгую, тёмную, безначальную и бесконечную забастовку.

Свифт перекатился через него, как скала, поднялся, как рычаг, и в изумлении вырвался из пустоты. Новый день. Пора уходить. Он ошеломлён.

«Пойдем со мной», – приказал он Сегюру на прощание.

– Возвращайся в Париж. Мы вместе вернёмся на Гаити.

– Ты совсем с ума сошёл.

– Разве вы не заинтересованы в разоблачении виновника?

– Я врач, а не полицейский.

– Этот убийца – один из нас!

– Ваш. Я охочусь за другим, который уносит тысячи жизней.

– Ты просто играешь словами. Нам нужно найти Санс-Солейля!

Никто из них ещё не обедал. Это своего рода предутреннее противостояние, всё ещё на красной арене лагеря. Два человека лицом к лицу, один коренастый, другой худой, медик и ищейка.

– Извини, старина…

Тон полон сочувствия. Призыв к разуму, к примирению.

«Это ваше дело, а не наше», – повторил Сегюр. «У нас тут есть дела. Ну, не совсем… Мы тоже уходим».

– Куда?

– Наш первоначальный лагерь на границе с Центральной Африкой.

«Хорошо, – заключил Свифт. – Оставлю тебя валяться в грязи!»

– Давай не будем расставаться вот так, а то потом пожалеем.

Свифт приходит в себя. Эта агрессия бессмысленна, это правда, как и его просьба. Ему предстоит разобраться во всём. По правде говоря, сама мысль о поездке на Гаити в одиночку приводит его в ужас. Он не боится убийцы, нет. И страны. Но он не хочет испортить своё выступление. Второго шанса у него не будет. Он не забыл свои чтения в Центре Помпиду. В каком состоянии он найдёт этот уголок Карибского моря? В муках революции? Охваченный огнём и кровопролитием? Как он сможет в одиночку вести расследование на дне вулкана?

«Пойдем», – посоветовал Сегюр. «Перекусим. Нельзя же уходить натощак».

Свифт капитулирует:

Внутри палатки он понимает, что ничего не распаковал. Он не сможет сказать, сколько времени пробыл там, или даже рассказать о том, что пережил. Только одно воспоминание. Здесь прошёл Санс-Солейл…

– Так ты уезжаешь?

Хайди стоит в полотняном дверном проёме. Как обычно, после рассвета выглянуло настоящее солнце. Хрупкая фигурка девушки выделяется на фоне туманного света.

«Я предложил Сегюру пойти со мной», – объявил он, застегивая сумку.

– Даже не поговорив со мной? Мужчина принимает решение за пару?

– Понимаешь, о чём я. Я…

Вовсе нет, но это неважно. Я знаю её ответ. Такой же, как и мой.

– Я думал, что тебя этот вопрос волнует гораздо больше.

Хайди делает шаг вперёд. Она кажется такой лёгкой, словно парит в свете. Свифт, несмотря на свои мрачные мысли, вынужден признать, что этот образ великолепен.

Свет повсюду, рассеянный и смягченный полотном шатра. Он словно очерчивает очертания предметов, разгоняя тени. Неожиданная свобода и мягкость разливаются в воздухе. Прозрачность, словно многослойное стекло.

«Перестань валять дурака, – резко сказала Хайди. – Доведешь ты это до конца или нет, это полностью зависит от тебя. Мы с Сегюром всегда были аутсайдерами, случайностями… Сегюр – врач, а я… я его ученица».

Он хватает сумку и направляется к выходу.

– Я думаю, я понимаю.

Стоя между двумя походными кроватями (Свифт делил палатку со своим ипохондриком-водителем), она оставалась неподвижной, преграждая ему путь, скрестив руки.

– Ты никогда не называл меня Патриком.

– Это имя тебе не подходит.

– За что ?

Она пожимает одним плечом.

– Ты не просто парень с именем. Ты просто парень с значком.

– Я воспринимаю это как комплимент.

– Ты настоящий коп, и я уверен, ты поймаешь своего человека.

– Это твой способ пожелать мне удачи?

– Тебе и удача не нужна. У тебя есть мозги, этого более чем достаточно.

– Пока что это не помогло мне далеко продвинуться.

– По крайней мере, до этого лагеря. И до самого Гаити, если я правильно понимаю.

Свифт наконец улыбнулся.

– Пропустите меня.

Хайди отходит в сторону, но не расцепляет рук. А когда Свифт проходит мимо, она целует его в шею.

– Hasta luego, querido, – шепчет она.

Рефлекторным жестом он поднимает руку, держащую сумку, словно машет ей, как Счастливчик Люк, даже с занятыми руками. Он также надеется, что это поможет ему разобраться с множеством спутанных чувств в голове.

У него будет достаточно времени, чтобы разобраться во всем в самолете.