Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 85 (всего у книги 344 страниц)

51.

Пятница, 30 мая, 6 утра.

После бесконечных приставаний в аэропорту Мпоко в Банги (вымогательство, тонкое, как кастет в бархатной перчатке), Свифт ловит такси. Машина без цвета и амортизаторов. Он вкатывается внутрь, весь скомканный, словно комок грязного белья в барабане стиральной машины.

У Свифта была интуиция: в Африке ничего нельзя планировать. Даже самые продуманные планы рушатся при первых же признаках опасности. Вот почему он ничего не организовывал. Он решил импровизировать, ждать до последней секунды, чтобы действовать. Кто знает: вдруг он переиграет африканскую апатию.

И вот он просит водителя найти ему отель, вот так просто, спонтанно. У африканца только одна идея. Идея для белых. Он везёт его в «Новотель» – единственное здание, которое, кажется, ещё более-менее уцелело в столице.

Наконец, отель. Здание, пронизанное отверстиями и световыми люками, позволяет влажному воздуху и ливням уходить всеми возможными способами. Создаётся впечатление, что оно само пытается укрыться от капель дождя…

Стойка. Ключ. Спальня. Свифт падает на кровать, измученный после ночи в самолете. Сквозь москитную сетку крапчатая штукатурка стен напоминает ему убогое бунгало где-нибудь на Французской Ривьере. Мебель? Чёрная, коричневая, красная. Здесь представлены все оттенки красного дерева, что придаёт этой комнате, запертой за сероватыми шторами, грубый, деревенский вид.

Полицейский испытывает облегчение. Очень смутное чувство, которое сводится к следующему: первый этап пройден. Усталость не имеет значения. Жара осталась на пороге: жужжащий кондиционер с какой-то безумной яростью делает своё дело. Он дует, гудит, выдувает прохладный воздух.

Свифт теперь сосредоточен на машине для уничтожения комаров, закреплённой на стене. Коробка со светящимися синими нагревательными элементами: за каждое сожжённое насекомое – искра. И запах горелой крови. Ему нужно снова её запустить, ему нужно…

Полдень. Проспав весь в поту, полицейский идёт на обед несколько неуверенной походкой. Под навесом террасы накрыты столы, и официанты в чёрных рубашках, брюках и галстуках-бабочках бдительно следят за порядком. Они усердно трудятся, сопротивляются, поддерживая на расстоянии вытянутой руки под тяжёлым небом подобие комфорта и порядка.

«Годы труда», – прошептал ему на ухо режиссёр, пикируя на него, словно хищная птица. «Ты даже не представляешь, как эти ребята живут… Дома босиком и всё такое… Спят на полу, спят у соседей… Настоящие дикари!»

Свифт не отвечает – ни из презрения, ни из возмущения. Он ошеломлён: солнце, да, и дождь тоже, благоухающая земля, гигантские деревья, полное отсутствие каких-либо ориентиров…

Другой мужчина продолжал свою тираду. Свифт уже не слушал. Он попробовал свою рыбу-капитана, судя по всему, очень распространённую в этих краях, и откусил кусочек плова. Ошеломлённый, он был на грани срыва, но не понимал, какой именно.

Внезапно небо преображается, превращаясь в ночной пейзаж – час дня. Наступает тьма. Официанты теряют лица. Стервятники садятся на балконы номеров. Свифт смотрит вверх. Беззвучные вспышки молний пронзают облака. Цвета, которых он никогда раньше не видел: заражённо-красные, бледно-голубые, сернисто-жёлтые… Небо словно испещрено прожилками меди, бронзы, апатита… Внизу зелень газонов приобретает угрожающую, почти ужасающую глубину…

Полицейский вспоминает зарю человечества, когда проливные дожди обрушивались на извергающиеся вулканы, когда ледники противостояли палящему солнцу. Ничего, или почти ничего, не изменилось с тех допотопных времён.

Наконец он берёт себя в руки. Ему нужно найти машину и получить пропуск. Да, он один, но это одиночество даёт ему некую силу, неоспоримое присутствие. Он черпает эту силу, чтобы снова отправиться в путь.

Это занимает его весь день, и даже немного дольше.

Между бурями белое солнце палит ему в лицо. Удары так точны, что он шатается. Земля кружится, приближается, красная поверхность притягивает его, словно гравитация внезапно усиливается. Он укрывается в такси. Ему кажется, будто этот безжалостный взгляд преследует его, даже гонится за ним.

«Я оставлю ее с водителем», – сказал ей руководитель компании, невысокий белый человек, совершенно серый – не только его костюм, но и волосы, кожа и, возможно, даже органы…

Свифт благодарит его и платит. Его сбережения почти иссякли. Ничего страшного: эти деньги лежали без движения, словно в смертном сне.

Затем он отправляется обхаживать министерства. Он прыгает из одного здания в другое, словно играя в джокари. Эластичная нить? Надежда закончить до наступления темноты. Можно подумать, что достаточно просто вложить купюру в паспорт. Это в кино. В реальности всё гораздо сложнее. В Африке не принято связываться с бюрократией. И даже если пачка франков КФА не повредит, огромная машина подчиняется другой власти – той, что написана с большой буквы «А».

Процедуры, ожидание, обсуждения, пот, тревога. Штампы, подписи, штампы, перечёркнутые, мятые бумаги множатся, гранича с абсурдом. Невозможно воспринимать всерьёз эти обшарпанные офисы с их шаткой мебелью, без ручек, пишущих машинок и документов. Ваш собеседник, босиком, дремлет или обмахивается веером. Другой, сидя на полу, возится с двумя торчащими проводами у стены – вентилятор только что сломался.

Наконец, вердикт был вынесен: Свифт не мог получить окончательное разрешение без одобрения министра туризма или лесного хозяйства, он не понял. Ему дали адрес. Он должен был встретиться с ответственным лицом.

Ему это удаётся, но только на следующее утро, в пятницу, 30 мая. В просторном кабинете, всё ещё оштукатуренном и обитом красным деревом, довольно бледный чернокожий человек читает ему длинную речь о лесе и необходимости его защиты. Попутно он также освобождает его от тысячи французских франков. Настоящее состояние. Свифту всё равно. Он следует за своей целью, опустив голову, стиснув зубы. Ямбуку, и всё; остальное второстепенно.

Но его предназначение не имеет к этому никакого отношения.

А потом вообще ничего…

52.

Трасса.

Поначалу у него не было названия. Вспомните, до тех пор Свифт, когда речь заходила о лесах, не заходил дальше Венсенского леса. Итак, экваториальная Африка… Слова ему не подошли.

Но мало-помалу, проезжая по кочкам, ямам, выбоинам и ухабам, от которых голова гудела, словно колокол, слова возвращались к нему – отголоски приключенческих книг, которые он зачитывался в бурные годы своей юности. Запомненные, непонятые, наполовину воображаемые, но теперь они обрели абсолютный смысл.

Подлесок здесь очень низкий, очень густой. Верхушки деревьев: так мы называем верхушки деревьев, недоступные глазу. Рыхлая почва: слово подходящее, да, рассыпчатая, она хлещет из-под колёс, брызгает в окна. Полог: свод, образованный переплетёнными верхушками деревьев, сквозь листья которых с трудом пробивается свет. Остаётся лишь эта стеклянная прозрачность, склоняющаяся к сумеркам, сизое сияние, созданное для существ с зелёной чешуёй, тростниковых жаб, ящериц и муравьедов…

Лес по обе стороны красной тропы продолжает отступать, а Свифт продолжает загадывать себе головоломку. Как называются корни? Листья? Лианы? Иногда водителю приходится выходить из машины и пускать в ход мачете. Это должно было бы напомнить ему об убийствах, но ничего не приходит в голову.

Чтобы думать, нужен мозг, а чтобы иметь мозг, нужно быть больше, чем губкой… Свифт потеет, как выжатая оливка, и в то же время окутана густой влажностью леса. В порах её кожи разыгрывается влажное, липкое взаимодействие: вдох, выдох… Ты становишься грязью, ты становишься буем, едва держащимся на поверхности собственного течения. Секунды не проходят, они капают.

Через открытое окно полицейский жадно хватал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, расправив жабры и пульсируя, словно раны. Порой его пронзает один-единственный вопрос: кто знает, что я здесь? Если со мной что-то случится, кто придёт за мной? В ответ внезапный, резкий поворот руля, то слишком резкий, то слишком нерешительный, уносил его мысли прочь и заставлял крепко держаться. Ну же, больше нет времени на вопросы, только на то, чтобы держаться.

Свифт ненавидит своего водителя. Он дремлет, хихикает, стонет и заливается смехом. Он утверждает, что у него, помимо прочего, малярия, нарыв на заднем проходе (извините за подробности), диарея и муха цеце… Лунатик-экскурсовод, страдающий ипохондрией. Кто с этим сравнится?

Два дня спустя, в понедельник, 2 июня, когда Свифт наконец добрался до Ямбуку, он едва держался на ногах. Кровь перестала циркулировать. Или ему так казалось. Он шатался, опьянённый лесом, жарой, влажностью… Он был совершенно дезориентирован. Единственное, в чём он был уверен: он был цел. Он добился успеха – он добрался до умвельта своего убийцы.

Он узнаёт лагерь, о котором ему рассказывал Сегюр. Поляна, серые палатки, снаряжение. Всё на месте. Аптека, передвижная лаборатория, станция выживания… Осколок цивилизации, затерянный в джунглях вселенной.

Когда Сегюр, весь в улыбке, подходит к нему, Свифт успевает лишь пробормотать несколько слов. Объятия, страстные поцелуи, смешанный пот… У него такое чувство, будто они не виделись много лет.

А вот и самый красивый…

Изменилась ли она? Прежняя ли она? Невозможно сказать. Её волосы стали менее светлыми, и она словно уменьшилась в размерах. Как и Сегюр, кстати. Теперь у них телосложение лесных жителей. Они – зажатые, сжатые существа, вынужденные сжиматься в этой подавляющей природе.

Прежде чем поцеловать его, Свифт протягивает ему пальцы.

– У меня трясутся руки, должно быть, это от эмоций…

Хайди разражается смехом, тем же тоном, тем же хлыстом.

– Не увлекайтесь. Это ваше тело почувствовало вибрации трассы.

53.

Хайди едва осознает, что Свифт здесь, прямо перед ней, как будто насильно втолкнутый в ее новый мир – мир, который она приняла и который принял ее в ответ, вдали от всей цивилизации, от всех суетных мыслей.

Он всё ещё рокер-сердцеед с его воздушной шевелюрой, красивым лицом, как у американского актёра, взглядом, полным ума и лукавого соблазнения. Но всё же, видя его здесь, он кажется другим. Чужаком, новым фрагментом в этой зелёной и туманной мозаике экваториальной Африки.

Сегюр, кратко изложив обстоятельства обнаружения тела и приложив фотографии, вернулся к описанию жертвы. Все трое расположились на табуретках перед палаткой, словно собираясь выпить чаю, и предложил отправиться к расщелине. Они должны были прибыть около 16:00 и успеть провести ещё один обыск до наступления темноты.

«Не слишком устала?» – спрашивает Хайди, как будто ее лицо не было ответом.

– Да, но Сегюр прав. Нам не следует терять времени.

– Странно видеть вас здесь…

«Я тоже!» – улыбнулся он. «Я до сих пор вижу тебя в брюках-сигаретах и ??джинсовой куртке перед школой Карно».

– Целая эпоха!

Свифт не упоминает ни Танжер, этот короткий, ледяной, белый кошмар, ни Таманрассет с его палящей пустыней. Тем лучше. Давайте остановимся на годах Бэйнс-Душе, эпохе расцвета портняжного искусства.

«Так это вы обнаружили тело?» – продолжил Свифт.

Одним вопросом полицейский разрушил всякое подобие соучастия, которое могло возникнуть. Этот человек всегда был одержим одной идеей.

– Да, это я, с Сегюром и Греем.

– Который был час?

– 9 утра.

– Вы думаете, его убили ночью?

– Сегюр только что вам все объяснил.

– Меня интересует то, что вы чувствовали.

– Я только что видел труп, разорванный на несколько частей, окруженный ордой шимпанзе. Это должно дать вам представление о том, что я чувствовал, верно?

Свифт хватает рюкзак, открывает его, достаёт блок сигарет «Мальборо», разрывает пачку и закуривает. Всё это занимает меньше десяти секунд. Без всякой видимой причины Хайди наслаждается этим мимолетным мгновением. Детское чувство охватывает её, когда она смотрит на блок. Эта стопка плотно упакованных пачек напоминает ей о Рождестве, об очаровании подарков, о тщательно упакованных сюрпризах…

– По сравнению с телом Кароко вы заметили какие-либо различия?

– Обезьяны.

– Я не шучу. Присутствие этих существ полностью преобразило обстановку. Это было как…

– Да, что?

Хайди улыбнулась. Он задал вопрос, словно жаждущий в пустыне, героиновый наркоман, упивающийся обещаниями своего дилера.

– Похоже, именно они его и убили.

Полицейский отпрянул, выглядя разочарованным. Хайди наклонилась к нему. На долю секунды ей показалось, что между ними ничего не изменилось. Она снова представила его, дающего советы в брассери «Ла Лоррен». Восемнадцатилетняя девушка, берущаяся инструктировать опытного полицейского, или, по крайней мере, того, кто вот-вот станет таковым.

«Послушайте», – резко сказала она. «Вы проделали весь этот путь сюда и теперь вы в полном отчаянии. Мы с Сегюром здесь уже две недели, и мы примерно в таком же состоянии. Могу лишь сказать, что для достижения этой цели вам нужна решимость. Ваш убийца специально проделал весь этот путь сюда, чтобы убить этого гаитянина, прямо рядом с нами. Я не могу описать его метод – я видела кровь, куски мяса, внутренности, обезьян, которые выглядели так, будто хотели нас съесть, – но главный вопрос в том, почему именно эта жертва, почему в Африке, почему именно здесь?»

Свифт отступает назад и чуть не падает – у их табуреток всего три ножки. Он широко улыбается ей, чего она не ожидала, и хлопает в ладоши, ещё более неожиданно проявляя энтузиазм.

– Согласен с тобой. Этот парень идёт по красной ниточке. Когда узнаю, в чём дело, схвачу его.

Хайди замечает Сегюра, пересекающего поляну: рюкзак, патагусы, каменное лицо. Она чувствует волну тепла: этот человек, в отличие от Свифта, обладает даром вселять в неё уверенность.

Она встаёт и потягивается. Свифт подражает ей. Всегда на голову выше, а иногда и на две.

«Я вот думаю», – вдруг тихо сказал он, – «здесь ведь много насекомых, не правда ли?»

– Он определённо больно жалит и кусает. Существуют клещи, чиггеры… и даже макаковые черви, которые зарываются под кожу. Иногда, разговаривая с кем-то, можно отчётливо увидеть, как это существо ползает под веками.

Свифт заметно увядает. Она усугубляет ситуацию:

– А ещё есть муравьи, размером с осу, и чёрные мухи, которых называют вампирами… Эти режут кожу и высасывают кровь, словно насос. То, что могут проглотить эти маленькие создания, просто невероятно…

Лицо Свифт! Хайди едва сдерживает смех. На самом деле, она почти не преувеличивает.

«Проблема, – продолжила она с ноткой садизма, – в том, что эти существа могут укусить нескольких человек за один день и передавать болезни от одного организма к другому, например, СПИД…»

Полицейский побледнел. Он машинально, сам того не осознавая, сжимает запястья, чешет руки, массирует плечи. Наконец, Хайди понимает глубинный смысл этой сцены: здоровяк-полицейский боится ползучих тварей!

54.

Сегюр выбрал двух доверенных курьеров и медсестру, которая хорошо знала жертву. Кто знает, вдруг у Свифта возникнут вопросы о нём, когда они окажутся на месте.

Мы идём молча. Что занимает ум в лесу? Рост. Эта необузданная природа, которая непрестанно стремится вперёд, развивается, расправляет свои ветви, пока полностью не сгниёт, а затем возрождается с новой силой… Такая энергия не оставляет места ни для чего другого, и уж точно не для человечества. Лес своим неумолимым разрастанием заставляет людей отступать, сжиматься, дышать короткими вдохами…

Краем глаза Хайди наблюдает за Свифтом, который выглядит совершенно измотанным. Чувствует ли он удушающую атмосферу? Конечно, чувствует. Даже сильнее, чем большинство. Едва сойдя с трапа самолёта, потрясённый, избитый и избитый тремя днями в «Ленд Ровере», он вряд ли смог отдышаться – да и вряд ли сможет, пока не вернётся во Францию. Ему нужно привыкнуть. Африка – это жизнь под гнётом. Жизнь под стеклянным колпаком, раздавленная Её Величеством Растением.

Мы останавливаемся. Сегюр с мачете в руке расчищает путь. Груда срезанных лоз, камышей и папоротников шелестящим дождём обрушивается на всю процессию.

«Еще далеко?» – спрашивает Свифт у нее за спиной.

«Нет», – ответила она, не оборачиваясь. «Мы почти приехали».

– Черт!

Рукав его рубашки – бежевой, удачная попытка маскировки – запутался в зарослях акации. Она пришла ему на помощь. Шипы порвали ткань и врезались в кожу. Ничего страшного, но Хайди без лишних слов тут же засосала ранку. Маленький, внимательный вампир, склонив голову, поднял глаза на Свифта, который, казалось, видел галлюцинации.

Она выпрямляется, ее губа все еще в крови.

– В лесу лучше избегать травм…

Свифт невольно рассмеялся. Под каждым выражением лица скрывается всё то же недоумение. Он приехал сюда как полицейский, но совершенно не в своей тарелке. Он не знает местности – она немного за пределами его юрисдикции – и прибыл примерно через неделю после происшествия.

Мы продолжаем прогулку. Надвигается ливень. В воздухе уже пахнет грязью, вспаханной землёй. В экваториальной Африке буря всегда предвещается грустью. Внезапно слабый свет, пробившийся сквозь неё, меркнет. Всё становится серым, холодным и печальным. Отчаяние сжимает горло. Это просто плохая жизнь, которой никто не хочет делиться…

Ещё один сюрприз: солнце, по непонятной причине, снова появляется, вспыхивая ослепительным блеском. Внезапно весь фасад засверкал, словно серебряная пластина.

«Можем ли мы подняться на плиту?» – спросил Свифт.

«Без проблем», – ответил Сегюр.

Мы снова собираемся. Свифт позволяет себя вести, словно рыцарь перед турниром. Сегюр и Хайди – его оруженосцы. Доктор возглавляет восхождение, Свифт – второй, Хайди замыкает шествие. Как ни странно, она не испытывает особого страха, и лихорадка к ней не возвращается. За несколько дней, даже часов, лес своей мощью сомкнулся вокруг невыразимого образа тела и вновь навязал ему свою полноту – совершенно особую полноту, сотканную из покалывания, разложения и мучений…

Вот они, на мысе. Несколько обезьян, посмелее остальных, приближаются или, по крайней мере, не отступают.

«Они опасны?» – тихо спросил Свифт.

«По-разному», – ответил Сегюр, не отрывая от них взгляда. «Обычно они игнорируют мужчин. Но нам нужно быть осторожными, особенно учитывая, что они могут быть заражены».

Против своей воли Хайди делает шаг назад и понимает, что наступает на запекшиеся лужицы – очень тонкие корочки, едва заметные, потому что животные уже пришли их лизать…

Сегюр пугает шимпанзе, размахивая своим мачете. Лесные сановники снисходят до того, что удаляются в свою пещеру.

«Поторопись», – прошептал он Свифту. «Они вернутся с подкреплением. И, в любом случае, скоро наступит ночь. А перед этим – дождь…»

Что ещё Свифт мог здесь найти? Сегюр и Грей обыскали мыс. Они сделали фотографии, даже заглянули в пещеру, но ничего не нашли. Ни следов, ни признаков. Убийца кажется… неуловимым.

Тем не менее, полицейский приступает к работе, наклонившись, внимательно изучая камень в мельчайших деталях, следуя по все еще отчетливым следам крови.

Внезапно несколько капель с громким хлопком падают на камень! Эти капли мгновенно образуют небольшие лужицы. Как и насекомые, как и всё остальное, они здесь необычно велики. В африканском лесу нет чувства меры.

Почти сразу же начался ливень, похожий на бомбардировку серебром.

«Нам нужно спускаться!» – крикнул Сегюр, натягивая капюшон. «После этого всё будет кончено».

Мы направляемся к спуску, ведущему с платформы, но Свифт оторвался от верёвочной группы. Ищейка продолжает рыскать, напрягшись, с напряжённым лицом, мокрый насквозь. Несмотря на густую завесу дождя, он всё ещё поднимает листья и мох, покрывающий красную стену, словно садовник, ухаживающий за огородом. Он ищет, исследует, роется в этой грибковой жизни…

– Там! – кричит он.

Мы возвращаемся, наклоняемся, хотим увидеть. Невероятно. Свифт заметил надпись. Хайди умудряется проскользнуть между рукавом стоящего Сегюра и плечом стоящего на коленях Свифта. Она моргает – дождь щиплет глаза.

На скале, между оврагами, мерцают выгравированные буквы. Они неуклюжи, величественны, словно мифическая надпись. Что-то, изношенное веками, окаменевшая твёрдость, не имеющая ни даты, ни временности.

Свифт снова раздвигает серебристо-зелёные листья, вытирая воду, стекающую со стены. Наконец Хайди может читать – её слёзы смешиваются с каплями дождя на её мокром лице:

Здесь прошёл Санс-Солейл…

55.

– Без Солнца, помнишь?

– Конечно.

– Может ли кто-нибудь держать меня в курсе?

Двое мужчин повернулись к Хайди. Вернувшись в лагерь, они укрылись в палатке для обсуждения. Дождь не прекращался. В мгновение ока дневной свет исчез. Сквозь полуоткрытую палатку тьма была разорвана, разорвана и истерзана ливнем. Ночь дышала полной грудью, выдыхая дыхание свежести, которое, несмотря ни на что, было утешительным.

Двое друзей не переоделись. Собравшись вокруг жаровни, чтобы их высушить, они дымились, как влажная трава. Запах мокрой ткани застревал у них в горле.

Свифт, который выглядит перевозбужденным, одаривает Хайди великодушной улыбкой.

– В конце своего… Федерико носил что-то вроде обручального кольца.

– Я помню, да.

– Я долго думал, что убийца его оторвал. На самом деле…

Сегюр берет слово:

Хайди снова обиделась. Почему она ему не дала? Мужское дело, конечно. В любом случае, всё это кажется таким далёким, таким туманным…

– Внутри было выгравировано имя…

«По крайней мере, я так думала», – продолжила Свифт.

– На самом деле, было два слова: «Без Солнца».

Свифт лезет в карман и достает кольцо.

– Сегюр наконец-то дал мне его, но гораздо позже, слишком поздно…

Кажется, он всё ещё затаил обиду на доктора. Ещё одна мужская фишка. Хайди смотрит на кольцо на ладони полицейского. Честно говоря, мысль о том, что эта штука годами была приклеена к пенису Федерико, не вызывает у неё желания рассмотреть его поближе.

Но самое главное, она понимает, что этот сумасшедший коп месяцами держал этот трофей в кармане. Талисман на удачу?

На улице льёт как из ведра. Он бьёт, хлещет, бьёт неустанно. Этот стук никогда не прекращается. По словам Свифт, у Федерико был тайный любовник – человек, подаривший ему обручальное кольцо. Но этим человеком, как предполагалось, был Вернер Кантуб.

Она больше ничего не понимает и говорит это вслух.

«Я ошибался», – признал Свифт. «У Федерико был роман с Вернером, но Вернер был всего лишь мелким сутенёром, да ещё и убийцей в придачу. У Федерико была другая любовь. „Мужчина всей его жизни“, – сказал он однажды…»

Какая связь с кольцом? Пока не доказано обратное, «Sans Soleil» – это не фамилия и не имя.

«Думаю, это прозвище», – ответил Свифт. «И, кажется, я знаю, откуда оно взялось…»

Голос полицейского дрожал, глаза блестели от волнения. Обнаружение надписи на камне, связанной с обручальным кольцом, взволновало его. Он пришёл не просто так.

– Перед тем, как присоединиться к вам, я вернулся к разговору с Жоржем Гальвани. Его состояние связано не с Гваделупой, а с Гаити.

Все это происходит слишком быстро:

– Что он делает на фотографии?

– Его собственность на Гаити называется Сен-Солей.

– Без солнца?

– Нет, Сен-Солей. Сходство имён не может быть совпадением. Наш убийца родом с Гаити, а точнее, с фермы Гальвани.

– Он ему родственник?

– Нет. Полагаю, он там работал. Может быть, поэтому его и прозвали «Санс Солей» (Без Солнца), не знаю.

Тишина накрывает эти слова, словно крышка над огнём. Им нужно тлеть. Снаружи, в глубинах морской тьмы, продолжается грохот.

Свифт закуривает сигарету. В тусклом свете её кончик кажется ярко-красным, даже флуоресцентным.

«Но почему же нанести удар именно здесь?» – продолжил Сегюр. «Прямо там, где мы находимся? В шести тысячах километров от Парижа?»

Полицейский затягивается, как паровой двигатель, а затем заявляет:

«Он болен. У него ВИЧ, я в этом уверен. Он просматривает список своих любовников и вычеркивает их, от самых недавних до самых отдалённых. Зачем? Я точно не знаю, но он, должно быть, думает, что кто-то из этих парней заразил его СПИДом».

«Но… Гаити?» – спросил Сегюр.

Свифт пристально смотрит на доктора. Между ними всегда существуют неоднозначные отношения, наполовину дружба, наполовину соперничество.

«Это вы мне сказали, что Гаспар Мвамба был гаитянином и работал на плантациях сахарного тростника. Готов поспорить на пенни, что Сен-Солей… Наш убийца встретил там свою жертву…»

Сегюр скептически качает головой.

– Мне это кажется невероятным совпадением.

– И да, и нет. Всё вращается вокруг СПИДа. Именно потому, что он был ВИЧ-инфицированным, Мвамба решил приехать сюда, чтобы проследить распространение болезни. И вы здесь тоже по этой причине. На самом деле, это даже более серьёзно.

– То есть?

Убив Мвамбу, убийца убил двух зайцев одним выстрелом. Он не только устранил одну из своих бывших любовниц, но и символически вернулся к истокам СПИДа. Он больше не довольствовался тем, чтобы просто замести следы, которые его заразили; он нанес удар по самому источнику болезни – среди обезьян. Уверен, это совпадение интересов ему понравилось. Должно быть, он уже чувствовал то же самое в Танжере. Не забывайте, что Кароко в Париже считался нулевым пациентом…

Волнение Свифта заразительно. Хайди наблюдает, как двое мужчин, уткнувшись подбородками в колени, нервно обмениваются догадками. Кажется, они тоже возвращаются к некоему древнему источнику, к первоначальному убийству… Она вспоминает «Тотем и табу» Зигмунда Фрейда.

– Теперь, – продолжил Свифт, – я должен допросить родственников Мвамбы.

– Какие родственники?

– Люди, с которыми он разговаривал здесь, в лагере. Мне нужно узнать о нём больше, о его прошлом, о его работе на Гаити…

«Я узнаю», – сказал Сегюр, вставая.

Проходя мимо, он хватает небольшой пластиковый пакет.

– А пока взгляните на это.

– Это что?

– Личные вещи Мвамбы.

Хайди уже получила эти вещи: гаитянский паспорт, американскую грин-карту, какие-то фотографии, деревянные безделушки… Она не стала заострять на них внимание, чувствуя себя неловко, держа в руках вещи мертвеца. По правде говоря, она не знала Мвамбу. Она ничего не знала об этом чернокожем, которого приняла за типичного заирца, никогда не ступавшего за пределы своего леса.

Свифт, со своей стороны, выглядит совершенно равнодушным. Он листает паспорт, изучает грин-карту… Хайди помнит биографию этого человека, изложенную Греем. Родился в Порт-о-Пренсе в 1966 году. Переехал в Майами в 1979 году. Политический беженец во Флориде. Получил вид на жительство в 1981 году. Прибыл в Заир в феврале 1986 года. Холост. Без профессии.

Его взгляд возвращается к Свифту, который неподвижен и все еще изучает содержимое сумки.

Она собирается задать ему вопрос, но он опережает ее:

– Ну, как дела? Доволен?