Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 221 (всего у книги 344 страниц)

XXXII. Полный прилив

Человек думает, что он силен, кладет фундамент, строит стены, забывая о ветрах и наводнениях, которые могут уничтожить его строение. Когда твердою рукой Сильвестер вырвал из своего сердца единственную радость, которую мог доставить ему свет, он думал, что борьба окончена и победа одержана.

А она даже и не началась. Он это понял, когда Поола приехала от мисс Стьюйвесант. Выражение ее лица показалось ему странным и он поинтересовался у нее не встретила ли она у мисс Стьюйвесант кого-нибудь из своих прежних знакомых.

– Да, – отвечала она, покраснев. – Там был мистер Энсайн.

Сравнительно легко удержать свою руку, чтобы не схватить сокровище, которое вожделеешь, но гораздо труднее смотреть, как другой выхватывает это сокровище и уносит его на ваших глазах. Сильвестер смог взять себя в руки и не показать эмоции, охватившие его при этом известии. Счастье, так неожиданно встретившееся ему на его одиноком и мрачном пути, рискует скрыться от него навсегда. Если в его жизни были темные страницы, они уже давно стерлись из памяти, а будущее обещало светлые надежды. Человек его лет еще способен на сильные чувства. Ему казалось, что он только начинает жить. Действительно, с этой прелестной женщиной жизнь начнется для него снова, что же мешает ему удовлетворить свои стремления? Боязнь заслужить порицание света? Ах! На свет ему наплевать. Почему же он колеблется? После стольких лет одиночества и тщетных исканий, ему представляется шанс получить великое блаженство, не воля ли это небес?

Между тем общество со своими бесконечными искушениями увлекло молодую девушку. Она должна была бывать и тут и там. Прежде чем она решила, останется ли в Нью-Йорке на неделю, уже пролетели две, и все это время Энсайн не оставлял ее, и хотя Поола ничем не выражала своих намерений, мисс Белинда считала дело решенным.

Успех Бёртрема в первое посещение Стьюйвесанта занимал не последнее место в истории этих двух недель. Он был так близок к Сильвестеру, что все окружающие его не могли оставаться равнодушными к его чувствам. Когда он играл на фортепиано, что случалось редко, он вкладывал всю свою душу в игру. Голос его звучал нежнее музыки.

Сисилия была необщительна, но лицо ее напоминало Пооле статую какой-нибудь святой, с которой вдруг сдернули покрывало. Настал вечер, когда чары, сковывавшие все эти сердца, рушились. Знакомая мисс Стьюйвесант давала большой бал. Бёртрем получил позволение от отца Сисилии сопровождать его дочь, и это внушило молодому человеку твердое намерение объясниться и узнать свою судьбу. Поола тоже была приглашена, и когда Сильвестер увидел, что она, в изящном наряде, уезжает с мистером Энсайном, это стало последней каплей для его изболевшейся души, и с внезапным порывом своей решительной натуры он пошел наверх, надел вечерний костюм и тоже отправился на бал. – Богатство Индии ускользает от меня! – воскликнул он горячо, когда ехал по освещенным улицам. – Я не могу упустить его. И если она дорожит мной больше, чем этим веселым юношей, я должен это знать. Я уверен, что моя любовь в сравнении с его любовью то же, что могучий океан в сравнении с тихим озером. Она должна это понимать. Свет и музыка встретили его, когда он вошел в дом, где находилось его сокровище. Это опьянило его. Его друзья, которых было великое множество, приняли его со знаками внимания, смешанного с удивлением. В первый раз увидели его на публике после смерти жены и не могли не заметить его веселый вид и какое-то радостное выражение его гордых и тревожных глаз. Если бы он был вместе с Поолой, его волнение было бы понятно, но ее сопровождал другой. Почему же тогда мистер Сильвестер сиял, как звезда, среди этой веселой и улыбающейся толпы? Он не объяснил этого своим друзьям, а ходил от группы к группе, разыскивая Поолу. Вдруг в голове его мелькнула мысль: «Не более часа прошло с тех пор, как я в моем доме покачал головой, когда она просила меня ехать с ней?»

Казалось, что прошло уже несколько недель. Новые мысли, окончательное решение медленно созревавшего намерения, внезапное побуждение сердца считать ее своей унесло все прошлое, как горный поток. Он не мог поверить, что смотрел на Поолу когда-то как отец. Он, должно быть, всегда испытывал к ней далеко не отцовские чувства; такое важное решение не могло быть принято за один час; она должна знать, что он любит ее безумно, глубоко, священно, всеми фибрами тела и души; что мечтает назвать ее своей в жизни и смерти.

Между тем прелестные лица мелькали перед ним, привлекали его взгляды, только потому, что молодость была символом Поолы.

Наконец он нашел Поолу, сидящую у окна, и никогда не казалась она ему такой прелестной. Она была в атласном платье жемчужного цвета, как Уона любила наряжать ее, и богатая материя, и нежный цвет гармонировали с янтарной занавесью, у которой она сидела. Он подошел к ней, как жрец к своему кумиру, и, забыв все, кроме недоумения своего сердца, заговорил с ней с таким выражением в глазах и таким голосом, которых она никогда не видела и не слышала прежде.

Он спросил ее, указывая глазами на Энсайна, подходившего к ним, пустая это игра или что-то серьезное?

– Я не знаю, я еще не думала, – ответила она торопливо.

– Так подумайте, – прошептал он голосом, который потряс ее тело и душу, – потому что я должен знать это.

И, не говоря больше ни слова, не объяснив ни взглядом, ни движением свое неожиданное появление, он поклонился Пооле, как будто она была царица, а не ребенок, выросший на его глазах, и поспешно ушел.

Но не сделал он и двух шагов, как остановился; к нему подошел Энсайн.

– Мистер Сильвестер! Вот уж не ожидал увидеть вас здесь.

– Что поделать. Таково уж несчастье всех смертных: преувеличивать свою силу в виду большого искушения. Я не составляю исключения из правила.

И с новым поклоном он спокойно продолжал свой путь и через несколько минут уехал.

Энсайн смотрел вслед Сильвестеру, пока он не исчез, потом обернулся и взглянул на Поолу. Почему сердце его замерло и радость, обещанная этим вечером, вдруг омрачилась?

XXXIII. Два письма

Расставаясь с Поолой в этот вечер, Энсайн вложил ей в руку небольшое письмо, сказав, что на следующий день он сам придет за ответом. Она знала, что он предложит ей свою руку и сердце, и не ошиблась. Как только она вошла в свою комнату и разделась, она тотчас распечатала письмо. Каждая строчка была пылка, почтительна и серьезна. Истинная любовь и счастливый богатый дом ожидали ее, если… да! Это «если» имело громадное значение.

Сложив руки и устремив глаза на огонь, ярко горевший в камине, Поола спрашивала себя, каким она представляет свое будущее. Энсайн был такой очаровательный и обходительный. С ним она будет пользоваться уважением света. Опасения, сомнения и тревоги не будут тревожить ее. Нет никаких сомнений, что она доверяла ему, но любила ли она его? Одно время она была в этом убеждена. Он явился к ней в самый тяжелый период ее жизни и наполнил ее дни новым смыслом. Но могла ли она быть уверена сейчас в своей любви, когда голос и взгляд другого мужчины вызывали в ней такие страсти, о каких она даже не подозревала ранее. Любовь была чувством священным в ее глазах, поэтому она должна была заставить себя заглянуть в прошлое и безжалостно спросить свою совесть, каковы были ее чувства к Сильвестеру, прежде чем она узнала, что любовь к ней, как к женщине, заняла место его прежнего отцовского чувства к ней.

Ее пылающие щеки ответили за нее. Ее жизнь никогда не была полной без его присутствия. Она чувствовала себя одинокой и недовольной. Когда приехал Энсайн, она думала, что ее прежнее тревожное состояние осталось в прошлом, но письмо от Сисилии, описывавшей, как болен и печален Сильвестер, отняло эту обманчивую мечту. По безумному биению сердца при звуке его голоса, по стремлению души соответствовать всякому расположению его духа, по глубокому спокойствию, которое она чувствовала в его присутствии, по тревоге, овладевавшей ею в его отсутствие, она знала, что любила Сильвестера так, как не могла никогда полюбить его молодого и, может быть, более благородного соперника. И все же она колебалась. Почему?

Совесть и уважение к самой себе требовали, чтобы образ, перед которым она готова была преклониться, был достоин ее обожания.

«Я должна любить его и душой и телом, а как я могу это сделать, если я знаю, что в его жизни есть некая тайна, а в сердце фальшивая нота. Если бы я могла узнать, что за тайну он скрывает от меня и почему называет себя пленником в тюрьме! Он кроток, ласков, любит делать добро, старается вести меня по пути чистоты и благоразумия, а между тем что-то недоброе время от времени проскальзывает в его взгляде и нервном тоне. А между тем свет уважает его, и люди считают его порядочным бизнесменом и стараются заручиться его поддержкой. Если бы я знала тайну его сердца! – подумала она. Как сложно было девушке в эту ночь. С одной стороны – чистосердечность, преданность, стабильность со всеми составляющими спокойствия и счастья, с другой – любовь, признательность, восторг и тайна…Сердце разрывалось при мысли бросить Сильвестера, совесть смущалась при намерении отказать Энсайну. Она так и не приняла решения, когда встала и начала убирать свои наряды.

Что-то лежало на ее зеркале, что заставило ее вздрогнуть. Это был небольшой конверт, адресованный ей.

В письме было следующее:

«Человек не всегда ответствен в своих поступках в минуты большого потрясения или волнения. Но если, он считает, что говорил необдуманно, или поступал неблагоразумно, он обязан исправить свою вину; и вот для чего я пишу это письмо. Поола, я люблю вас, не так как прежде, по-родительски, но страстно, пылко, со всей силой моей разочарованной жизни, как любит человек, для которого на свете существует только одна женщина. Я это слишком ясно показал вам сегодня. Если другой уже заслужил вашу любовь, тогда забудьте, что я испортил вашу жизнь словами горячее, чем должен произносить отец. Я не увижу вас за завтраком и, вероятно, за обедом, но когда наступит вечер, я увижу или дорогую подругу моей души, или дочь моей одинокой жизни, как вам подскажет ваше сердце. Эдвард Сильвестер».

Мисс Белинда очень удивилась, когда, проснувшись утром, почувствовала, что ее обнимают любящие руки. Подняв глаза, она увидела Поолу с пылающими щеками и с опущенными глазами; угадав, может быть, в чем дело, она приподнялась на постели и спросила:

– Что случилось? По твоему лицу видно, что ты не спала всю ночь.

Вместо ответа, Поола подала ей письмо Энсайна. Мисс Белинда прочла, со знаками одобрения, и, закончив, значительно кивнула головой, потом пристально посмотрела на Поолу.

– И ты не знаешь, что ответить? – спросила она.

– Знала бы, если… Ах! Тетушка, вам известно, что мешает мне! Я это видела по вашим глазам. Есть другой…

– Но он не объяснялся? – горячо воскликнула тетка.

Не отвечая, Поола подала ей другое письмо, а потом спрятала голову в одеяле, ожидая, что скажет тетка.

Она не торопилась с ответом и, наконец, сказала со вздохом, очень уныло раздавшимся в ушах девушки:

– Это поставило тебя в неловкое положение. Я сочувствую тебе, дитя мое. Очень тяжело отказывать благодетелю.

Поола прижалась к груди тетки и опять обвила руками вокруг ее шеи.

– Но разве я должна отказать? – спросила она.

Мисс Белинда нахмурила брови.

– Мне жаль, что ты задаешь мне подобные вопросы, – ответила она.

Поола вскочила и посмотрела на нее с внезапной решимостью.

– Тетушка, – сказала она, – что вы имеете против мистера Сильвестера?

Мисс Белинда покачала головой, тихо оттолкнула девушку, торопливо встала и начала поспешно одеваться. Когда она совсем приготовилась к завтраку, она привлекла к себе Поолу и ответила на вопрос.

– Я имею против него то, что не совсем понимаю его. Я боюсь, что в его жизни есть какая-то нехорошая тайна, Поола. Я никогда не чувствую себя с ним свободно, как ни восхищаюсь его разговором и ценю, несомненно, благородные порывы его сердца.

– Он пережил так много горя! – произнесла Поола слабым голосом, пораженная этим отголоском своих собственных сомнений.

– Да, – ответила тетка, – горе склоняет голову и затуманивает глаза, но не делает взгляд нерешительным.

– Смотря какое горе, – доказывала Поола, опровергая свои собственные сомнения так похожие на теткины. – Он необыкновенный человек. Я не говорила вам, тетушка, но обстоятельства, сопровождавшие смерть кузины Уоны, были особенно тяжелы. У него был с ней серьезный разговор в то самое утро, как она была убита, между ними произошла перебранка и он оставил ее всю в слезах. После этого он увидел ее уже бездыханной.

– Ты знаешь, в чем была причина их ссоры? – тревожно спросила мисс Белинда.

– Нет, но предполагаю, что это относилось к делам, так как ничто другое не могло возбудить гнев кузины Уоны.

– Мне не нравится слово «дела», оно слишком неопределенно, как и слово «благотворительность». Ты сама никогда не чувствовала никаких сомнений относительно мистера Сильвестера?

– Ах! Вы затронули меня за живое, тетушка. Может быть, у меня были сомнения, но когда оглядываюсь назад, я не вижу, чтобы они имели какое-нибудь прочное основание. Положим, тетушка, что он был просто несчастен, и я со временем узнаю, что я оттолкнула от себя человека, сердце которого было омрачено только горем? Я никогда не прощу себе этого.

– Стало быть, ты очень его любишь?

Лицо девушки внезапно просияло.

– Сердце не может высказать свою любовь, – сказала она, – но с тех пор, как я получила от него это письмо, мне стало казаться, что моя жизнь зависит от того, достоин или нет он преданности женщины. Если недостоин, я отдала бы мою жизнь, чтобы сделать его достойным.

Мисс Белинда взяла письмо Энсайна дрожащими пальцами.

– Я думала, что все кончено, когда этот молодой человек стал ухаживать за тобой, – сказала она, – девушки вообще предпочитают светлое темному, а мистер Энсайн очень приятный и достойный молодой человек.

– Да, тетушка, и он чуть было не пленил мое сердце, как уже прельстил мое воображение, но сильная рука отняла мое сердце, и теперь я не знаю, как поступить, чтобы в будущем не иметь угрызений или напрасных сожалений.

Мисс Белинда опять взяла письма и прочла их.

– Мистер Энсайн приедет за ответом днем, а мистер Сильвестер отложил до вечера. Не пойти ли мне утром к мистеру Сильвестеру и поговорить с ним, чтобы решить раз и навсегда вопрос, волнующий нас? Не легче ли тебе будет тогда говорить с мистером Энсайном?

– Вам говорить с мистером Сильвестером, и на такую тему? О, я не могу этого допустить. Простите меня, тетушка, но мне кажется, я более забочусь о его чувствах, чем о своих. Если его тайну можно узнать за полчаса, то ее должна выслушать только одна я. И мне кажется, я могу, прошептала она, он так заботится обо мне, что не позволит мне слепо вступить на какой бы то ни было путь, не объяснив мне всего. Если я спрошу его, есть ли какая-нибудь причина, мешающая мне посвятить ему мою жизнь, он ответит искренне, хотя бы это разрушило его надежды.

– Ты так веришь в его искренность?

– А вы разве нет, тетушка?

Мисс Белинда, вспомнив его слова, когда он предлагал взять в дочери Поолу, была вынуждена сознаться, что и она ему верит.

Без дальнейших разговоров решили, что Поола не примет окончательного решения, пока не поговорит с Сильвестером.

– Теперь ты можешь попросить мистера Энсайна подождать ответа еще день, – сказала мисс Белинда.

Но Поола с удивлением покачала головой.

– Неужели это вы советуете мне такое? Нет, милая тетушка, мое сердце не принадлежит мистеру Энсайну, как вам известно, и я не могу подавать ему ложную надежду. Если мистер Сильвестер окажется недостойным моей любви, я должна перенести эту потерю; но не заставляйте меня бесславить мою честь, допуская надежды, даже мимолетные, в сердце его соперника.

Мисс Белинда покраснела и нежно прижала к себе племянницу.

– Ты права, – сказала она. – Ответ, который ты хочешь дать мистеру Энсайну, надо отправить к нему немедленно.

XXXIV. Поола делает выбор

Настал вечер. Сильвестер, согласно заявлению, сделанному Пооле, не был дома целый день, теперь только что вернулся и стоял в библиотеке, ожидая решения своей судьбы. Он никогда не казался достойнее женской любви. Дело, волновавшее его долгое время, было удовлетворительно завершено, и ни малейшей тени не лежало на его денежных делах. Это не мешало ему, однако, вздрагивать при каждом шуме и испытать весьма неприятное разочарование, когда дверь отворилась и в комнату вошел Бёртрем вместо той, которую он ждал.

– Дядя, я так счастлив, что хотел разделить с вами свое счастье. Как вы думаете, может ли ошибиться в чувствах мисс Стьюйвесант тот, кто видел ее вчера?

– Едва ли, – с улыбкой ответил Сильвестер. – Твое счастье, кажется, гарантировано, мой милый.

– Я увижу ее сегодня, – сказал Бёртрем. – Я боюсь, что моя любовь похожа на реку, вышедшую из берегов, которая не успокоится до тех пор, пока не найдет свой собственный канал, и только тогда потечет спокойно.

– Так бывает со всякой любовью, сказал дядя. – Она может долго дремать, но когда раз проснется, лучше встретить разъяренного льва или бурю. Ты хочешь попытать свое счастье уже сегодня?

Молодой человек покраснел.

– Даже не знаю. Знаю только, что я готов на все.

– Желаю тебе успеха, мой милый. Ты заслужил свое счастье.

Он пошел проводить племянника.

– Посмотри, какой вечер, – заметил он, выходя из двери, – наверняка будет дождь.

– Да, – ответил Бёртрем, быстро взглянув на тучи, – но такие пустяки не удержат меня.

Поклонившись дяде, он ушел.

Вдруг человек, проходивший мимо дома, остановился, как бы пораженный этими простыми словами, обернулся, бросил на Бёртрема быстрый взгляд, потом взглянул на отворенную дверь, где Сильвестер еще стоял, глядя на тучи, и осторожно пошел за Бёртремом.

Сильвестер, слишком задумчивый, чтобы заметить этот подозрительный поступок, постоял с минуту, глядя на небо, потом запер дверь и вернулся в библиотеку.

Когда Поола пришла туда, несколько минут спустя, она нашла Сильвестера, ожидающего ее почти с радостным выражением лица. Это сделало ее миссию вдвойне тягостной. Он это почувствовал, и тотчас свет сбежал с его лица, оставив на нем одно отчаяние. Но, преодолев себя, он взял ее холодную руку и нежно спросил тем тихим, дрожащим тоном, который имел на нее влияние:

– Кого я вижу перед собой, мою милую дочь или дорогой предмет любви и обожания, который должен составить счастье моей жизни?

– Вы видите, – ответила она, – девушку, не имеющую ни отца ни брата, которые могли бы дать ей совет, которая думает, что любит великого и благородного человека, но которая также опасается, сама не зная чего, и опасается сделать шаг, который, может быть, не одобрил бы ее преданный друг.

Сильвестер, крепко сжимавший ее руку, медленно отпустил ее. Отступив назад, он смотрел на Поолу с горечью.

– Вы единственный человек, – продолжала она с умоляющим взглядом, – который заменил мне отца, поэтому именно к вам должна я обратиться для решения вопроса, приводящего меня в недоумение. Мистер Сильвестер, вы предложили мне вашу любовь; если вы скажете, что, я должна принять эту любовь, тогда моя рука и мое сердце принадлежат вам.

– Поола!

Голос был так странен, что она подняла глаза взглянуть, действительно ли это сказал Сильвестер. Он опустился в кресло и закрыл лицо руками. С криком бросилась она к нему, но он отстранил ее.

– Осужден быть собственным палачом! – прошептал он. Боже мой, как это тяжело! Сильвестер вскочил.

– Поола, – сказал он суровым тоном, – то опасение, о котором вы говорите, это то, что вы чувствуете сами или кто-нибудь другой внушил вам это чувство?

– Тетушка Белинда пользуется моим доверием, если вы на мекаете на нее, – ответила Поола, мужественно встретив его взгляд. – Но только вы в силе заставить меня изменить мое мнение.

– Стало быть, это я своими словами и поступками вызвал в вас эти чувства?

– Я этого не говорила, – ответила она потупив глаза.

– Поола, я слишком хорошо вас знаю, все ваши сомнения и переживания написаны на вашем лице, – воскликнул он горячо.

Она протянула к нему руки с мольбой, но он не обратил на это внимания.

– Поола, – продолжал он, – вы должны сказать мне правду. Вы говорите, что любите меня… но все же сомневаетесь. Я должен знать, в чем состоит это сомнение, я должен знать, что происходит в вашей душе.

Он замолчал и задрожал с головы до ног, но продолжал неумолимо:

– Одному Богу известно, как я признателен за этот драгоценный дар, который я не заслужил, но, говоря, что вы любите меня, вы все же не решаетесь отдать мне вашу руку. Почему? Что тревожит вас? Скажите мне, я должен знать.

– Я не могу объяснить вам причины моих сомнений. Ваша жизнь была исполнена горя и разочарования, печаль близко коснулась вас, и вы вправе оставаться тем мрачным человеком, которого видят все. Я готова разделить с вами все ваши невзгоды…

Его поднятая рука остановила ее.

– Поола! – вскричал он, – вы верите в раскаяние?

Эти слова поразили ее как удар. Медленно отступив, она посмотрела на него, потом опустила голову на грудь.

– Я знаю, как ненавидите вы все греховное, – продолжал он. – Я видел, как вы дрожали при одной мысли о пороке. Так ли велика ваша вера в возрождающую силу Бога, как и ваше отвращение ко злу, делающему необходимым это возрождение?

Она быстро подняла голову, лицо ее просияло, а губы задрожали, в попытке произнести то, что и так уже читалось в ее сияющих глазах.

– Поола, я был бы недостоин называться человеком, если бы, сознавая в себе злую и дурную натуру, я старался лицемерием или притворной добротой завладеть таким исключительно чистым, прелестным и благородным созданием, как вы. Не был бы я также ни на минуту не достоин вашего уважения, если бы в час, когда я искал вашей любви, в моей жизни оставалась тень чего-нибудь дурного, того что впоследствии могло расстроить вас. Моя душа не безупречна, то, что было сделано в прошлом известно только мне и Богу, который, как я уповаю, давно простил мне мои прегрешения. Поола, такие грехи могут быть прощены теми, кто способен понять искушения, которым подвергается человек в молодости. Я никогда не простил себе, но…

Он замолчал, посмотрел на Поолу и продолжал:

– Сможете ли вы простить человека, который с величайшим стыдом и раскаянием преклонил свою голову перед вами?

– O! – вскричала она, зарыдав от горя и стыда, – да будет Господь милосерден ко мне так, как я сожалею о тех, кто раскаивается в своих грехах и делает добро, а не зло всю оставшуюся жизнь.

– Я думал, что вы сможете простить меня, – прошептал он, глядя на нее, как скряга на золото, выскользнувшее из его парализованной руки. – Дайте мне отереть ваши слезы дочь моя.

Она отскочила как ужаленная.

– Нет, нет, – вскричала она, – я не могу этого больше выносить. Я должна знать, что все это значит. – И она положила руку на свое сердце. – Наверное, Господь не посылает столько любви для того, чтобы преодолевать ее.

Это испытание было выше его сил, но он держался.

– Вы утешаете меня, – сказал он. – Дочь может сделать многое, Поола.

Она сделала шаг к двери, глаза ее сверкнули на него сквозь слезы, нависшие на ресницах.

– Ради меня или себя произносите вы такие слова? – спросила она.

Он собрался, с мужеством, встретил проницательный взгляд прелестных глаз и ответил:

– Я не понимаю вашего вопроса Поола.

Она подошла к нему, вытащила из кармана скомканную бумагу и сказала:

– Вчера я читала два письма, одно от вас, другое от мистера Энсайна. Вот его письмо, хорошее, благородное, но сердце имеет право на выбор, и я была вынуждена отказать ему.

Неумолимой рукой бросила она письмо в огонь камина и медленно повернулась, чтобы выйти из комнаты.

– Поола!

Одним прыжком этот суровый и до сих пор сдержанный человек очутился возле нее.

– Моя дорогая! Моя жизнь!

С безумным непреодолимым движением он схватил ее и прижал к сердцу. Потом тотчас выпустил, благоговейно положил руку на ее голову и тихо сказал:

– Теперь ступайте и помолитесь, и когда успокоитесь, будет это через час или через неделю, придите и скажите мне мою судьбу, как вам откроет ее Господь.

Он улыбнулся, а она тихо ушла в свою комнату.

Сильвестера, все его друзья без исключения, считали человеком гордым. И если бы их спросили, какое чувство их приятелю не свойственно совершенно, то все немедленно заявили бы, что это чувство стыда. Но стыд, открытый глазам света, не похож на тот, который скрыт внутри нас.

Когда шаги Поолы затихли на лестнице и Сильвестер окончательно осознал, что женщина, чья любовь составляет всю его жизнь, готова разделить с ним все тайны и тягости его прошлой жизни, он почувствовал облегчение. Теперь ему не придется сомневаться: «Если бы она знала всю мою жизнь, любила бы она меня так?»

Поэтому, с чувством невыразимой радости, сидел он у камина, как вдруг дверь отворилась и в нее вошел Бёртрем с таким расстроенным видом, что Сильвестер вздрогнул и спросил с испугом:

– Что случилось? Разве мисс Стьюйвесант…

Бёртрем поднял руку, чтобы остановить дядю, подошел к столу, сел и закрыл лицо руками, потом встал, прямо посмотрел на Сильвестера и спросил:

– Знали ли вы, что в нашем банке был вор, дядя Эдвард?