Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 137 (всего у книги 344 страниц)

Фэн Гоцзиню было сорок два. С тех пор как он стал полицейским, ему никогда не приходилось заниматься делом об убийстве людей, которых он знал лично, а тем более убийством ребенка. Одна мысль навязчиво стучала в висок и всеми силами рвалась наружу. Он не то чтобы боялся – он содрогнулся от нее: сначала дочь Лао Суна, теперь Хуан Шу, обе совсем юные девушки, чем его Фэн Сюэцзяо отличается от них? Только тем, что у нее полная и крепкая семья и отец полицейский? Ее отделяет от надвигающейся опасности всего два слоя. Фэн Гоцзинь был полицейским и отцом ровно пятнадцать лет. Он впервые испытал такие эмоции и никак не мог успокоиться. У него так дрожали руки, что он дважды не смог добыть огонь из зажигалки. Хорошо еще, что в ней закончился газ, а то было бы совсем неловко…

Очень кстати вошел Сяо Дэн – он принес новые данные экспертизы, только что полученные от судмедэкспертов, – и помог Фэн Гоцзиню прикурить. Тот посмотрел на Сяо Дэна: толковый молодой человек, дело свое знает и не болтает попусту. Фэн Гоцзинь решил, что надо взять себя в руки, он должен подать хороший пример Сяо Дэну.

Фэн Гоцзинь читал заключение, а Сяо Дэн тем временем говорил, что время смерти – за 76 часов до обнаружения тела, погрешность составляет не более одного часа, то есть это произошло между 16 и 18 часами 12 февраля, а причиной смерти стала асфиксия. Фэн Гоцзинь прервал его вопросом: в желудке нашли пестициды? Разве причина смерти не отравление? Сяо Дэн сказал, что нет и что он специально спросил Ши Юань, и та сказала, что концентрация пестицидов очень низкая, такая доза точно не может быть смертельной. Она сказала, что, весьма вероятно, Хуан Шу выпила поддельные пестициды. За последние два года в больнице было много таких случаев: крестьяне пили пестициды дома, чтобы совершить самоубийство, но те оказывались поддельными, людей в тяжелом состоянии привозили в больницу и их удавалось спасти.

Извлеченная ДНК все еще не позволяла обнаружить никаких реальных доказательств: она была повреждена сильным снегопадом, а существующие в настоящее время технологии имели ограничения. Материал был отправлен в провинциальное управление, но и это не дало никаких результатов. Вот и все, командир Фэн…

Сяо Дэн снова сказал:

– Я думаю, что эта Ши Юань, хоть и разговаривает грубо, довольно шустрая.

Фэн Гоцзинь понял его и хмыкнул, подавив смех. Он кое-что заметил еще тогда, на собрании, – в конце концов, они были молодыми людьми и не умели скрывать своих мыслей. Фэн Гоцзинь, отложив отчет, произнес:

– Первые соображения таковы: во-первых, если убийца обхватит шею жертвы, стоя с ней лицом к лицу, жертва определенно будет сопротивляться. В таких случаях на лице и теле останутся следы борьбы, а под ногтями – ДНК убийцы. Но ничего не нашли… Весьма вероятно, что жертва потеряла сознание до того, как ее задушили. Потеря сознания определенно не была вызвана внешними травмами. Наиболее вероятно, что это произошло из-за употребления пестицидов, но кто будет использовать пестициды, чтобы заставить человека потерять сознание? Это ненормально. Впрочем, несомненно, вероятность изнасилования при беспомощном состоянии потерпевшей из-за воздействия каких-то веществ здесь выше, чем просто изнасилования, и прежде всего стоит подозревать знакомых. Во-вторых, если место преступления не находится рядом с Башней призраков, то убийца, скорее всего, перевез туда тело на частном транспорте. Проверьте все камеры наблюдения на перекрестках вокруг Башни призраков в течение недели, чтобы отследить все подозрительные автомобили, которые парковались поблизости. В-третьих, нам нужно выяснить, откуда взялись свиная кровь в ране и узор, вырезанный на животе.

Сяо Дэн, тщательно записывая, добавил еще одну вещь в свой блокнот: не забыть спросить номер мобильного телефона Ши Юань. Он боялся, что забудет это сделать в своем плотном графике.

Рано утром следующего дня Фэн Гоцзинь разделил членов следственно-оперативной группы на три группы. Первая группа снова направилась в здание под № 33, чтобы пересчитать и проверить всех, хоть людей, хоть призраков – любой, кто дышал, должен был быть проверен. Вторая группа прошерстила окрестности, проверила камеры наблюдения и подозрительные транспортные средства. Третья группа, Фэн Гоцзинь и Сяо Дэн, отправились в дом и школу Хуан Шу, чтобы установить ее знакомых и подозрительные отношения.

Вскоре Сяо Дэн узнал все о семейном прошлом Хуан Шу. Родители ее развелись, когда ей было шесть лет. Ее отец, Хуан Боюань, после развода уехал на юг с любовницей. Последний адрес регистрации, судя по базе, был в арендованном жилье в Шэньчжэне. Фэн Гоцзинь специально попросил тамошнего полицейского по имени Сяо У съездить по этому адресу, но там никого не нашли. Ее мать, Ван Жу, замуж больше не выходила. В 1999 году она связалась с сектой «Фалуньгун», ее похитила группа нелегальных бродяг, и она бесследно исчезла. Никто не знал, жива Ван Жу или мертва. Говорили, что она и до побега была психически неуравновешенной. В школе при консерватории, где она работала учителем музыки, коллеги и руководство считали ее странной.

У Ван Жу был младший брат Ван Хайтао, который когда-то работал на заводе конденсаторов. В молодости он несколько лет занимался ушу, так что после сокращения с завода устроился охранником самого большого ночного клуба в городе «Полуночник». Кличка у него была Ван Паршивый. Целыми днями он слонялся без дела и бил баклуши, по молодости нередко попадая под арест. Потом «Полуночник» обанкротился, а Ван Хайтао перебивался кое-как и толком ничем не занимался. Детей у них с женой не было, жили они с тещей. После того как его сестра исчезла, он забрал к себе племянницу Хуан Шу.

По дороге к дому Ван Хайтао Сяо Дэн, горько вздохнув, сказал Фэн Гоцзиню:

– Как жаль Хуан Шу… Бедный ребенок. В детстве с родителями не повезло, потом жила в семье этого ублюдка… Никто ее не любил, ни у кого душа за нее не болела, умерла – и никто ее не хватился. По-моему, таких родителей нужно арестовывать и расстреливать. Не хочешь брать на себя ответственность – какого черта детей заводить? Вот ваша Цзяоцзяо, командир Фэн, какая счастливая… Залюбленная маленькая принцесса, все что ни захочет, ей покупают, и супруга ваша так хорошо зарабатывает… Счастливая у вас семья.

– У каждой семьи свои сложности. Скоро будем на месте; сначала отошлем бабушку, чтобы она ни в коем случае не узнала сразу о том, что случилось.

Квартира, в которой жил Ван Хайтао, была самой большой и светлой в новом доме, куда переселяли из домов под снос. В свое время расселение улицы Яньфэнь стало большим событием, которое потрясло весь город. Оно коснулось более двух тысяч семей, но более ста из них уперлись насмерть и переезжать отказались. Ван Хайтао согласился на переезд последним. Он стоял до конца: запер свою жену в аварийном доме и не выпускал ее, а сам разлил бензин вокруг и целыми днями сидел у двери с зажигалкой. Группа по реновации не посмела его тронуть, и в конце концов таким шантажом он выбил себе большую квартиру. Не просто так его звали Ван Паршивый – он был редкой скотиной.

Увидев досье, которое ему дал Сяо Дэн, Фэн Гоцзинь узнал его сразу. Первые два года он работал участковым в районе Хэпин, и однажды был рейд по пресечению распространения порнографии и пиратских видеозаписей, после которого «Полуночник» закрыли. Ван Паршивый и его люди противодействовали полиции, мешая зачистить место происшествия, и Фэн Гоцзинь лично надел на него наручники. В тот год Паршивому не было и двадцати, и он уже тогда был тварью. Фэн Гоцзинь подумал про себя о Хуан Шу: бедная девочка…

Суббота, полдень. Ван Хайтао, похоже, только что вернулся с улицы – не успел снять верхнюю одежду, и от него пахло алкоголем. Его жена валялась на диване и курила. Бабушка плохо себя чувствовала и лежала во внутренней комнате. Ван Хайтао не узнал Фэн Гоцзиня, поэтому протянул ему две сигареты и спросил: «Товарищ полицейский, по какому поводу вы хотите меня видеть?» Фэн Гоцзинь не взял сигареты, Сяо Дэн ответил вместо него:

– Мы тут не по поводу вас.

Ван Хайтао перестал нервничать так сильно и сказал с улыбкой:

– Напугали… Хорошо, что не по поводу меня.

Фэн Гоцзинь сказал:

– Ищу вашего ребенка, Хуан Шу.

– А что она натворила? Ее не было дома почти неделю, и я не знаю, где она.

– Ребенок не вернулся домой, а вы даже не ищете ее? – не выдержал Сяо Дэн.

– Хуан Шу обычно живет в общежитии колледжа искусств, ее по полмесяца дома не бывает. Иногда она проводит каникулы у своих однокурсников и не предупреждает меня, куда едет. Она с детства такая – если что в голову пришло, так и сделает; мать не могла ее контролировать, так как же я могу?.. Товарищ полицейский, что же, в конце концов, натворила Хуан Шу?

Когда Сяо Дэн стал раскладывать стопку фотографий с места преступления, Фэн Гоцзинь остановил его и попросил показать Ван Хайтао и его жене только те, где крупным планом было лицо девушки. Догоревшая сигарета обожгла руку Ван Хайтао, он резко встряхнул ей, пепел упал на фотографию Хуан Шу и рассыпался по ее лицу с плотно закрытыми глазами. Он быстро вытер снимок рукой – подбородок его задрожал, как при эпилептическом припадке, – и сказал:

– Да, это моя родная племянница.

Его жена, остолбенев, уставилась на снимок, потом из ее глаз покатились слезы, она зажала ладонью рот и зарыдала.

– Кто-то опозорил девочку? – спросил Ван Хайтао.

Фэн Гоцзинь кивнул и, утешая его, сказал:

– Возьмите себя в руки. Полиция отнесла это дело к особо важным, и мы приложим все усилия, чтобы раскрыть его. Нам нужно ваше содействие.

Ван Хайтао энергично вытер глаза тыльной стороной ладони и сказал:

– Буду содействовать, буду… Вы только поймайте эту тварь, и я убью его собственными руками!

По его воспоминаниям, Хуан Шу в прошлый раз приезжала домой на Новый год по лунному календарю. Она оставалась дома с кануна Нового года до пятого дня первого лунного месяца, а затем вернулась в колледж. Сяо Дэн спросил: мол, колледж закрыт на новогодние каникулы, зачем она туда поехала? Ван Хайтао ответил, что в колледже много иногородних; некоторые из них не уезжают домой на Новый год, остаются в общежитии, отдыхают, тренируются и все такое, вот она и решила составить им компанию. На самом деле ей просто не нравилось сидеть дома. Ван Хайтао сказал, что утром в Праздник фонарей тетя ей звонила, но она не взяла трубку и не ответила на сообщение. Они не придали этому значения, тем более что у них в семье всегда не особо отмечали Праздник фонарей. В тот вечер он пошел выпить с друзьями.

Сяо Дэн записал номер мобильного телефона Хуан Шу. Фэн Гоцзинь полчаса расспрашивал супругов, кто ее друзья, с кем она общалась ближе всего. Но, сколько он ни бился, супруги так и не смогли ответить, чем она занималась, когда уходила из дома. Они совершенно ничего об этом не знали.

Наконец Ван Хайтао вспомнил кое-что. Он сказал, что был один мальчик, похоже, немой, которого он однажды встретил. Дядя спросил Хуан Шу, кто это, а та ответила, что они были одноклассниками в начальной школе. Мальчик, типа, не от мира сего, не мог улыбаться; может, это он?

– Вы знаете его имя и как с ним связаться? – спросил Фэн Гоцзинь.

– Не знаю. Хуан Шу никогда ничего не говорила, когда возвращалась домой. Почему бы вам не спросить ее бабушку?

Перед уходом Фэн Гоцзинь попросил разрешения осмотреть дом. Квартира была немаленькой, с тремя спальнями. В гостиной и главной спальне было грязно, как в свинарнике, а с одного взгляда на кухню становилось понятно, что еду тут готовили редко. Муж с женой жили в главной спальне, а Хуан Шу с бабушкой ночевали на одной кровати во внутренней, самой маленькой комнате.

Старушка, казалось, спала. Фэн Гоцзинь тихонько осмотрелся: вещей Хуан Шу было не так много, немного одежды в шкафу. Девушка была уже взрослой, и, очевидно, была еще одна комната; почему же они не позволяли ей спать одной? Фэн Гоцзинь открыл дверь еще одной комнаты – о, да тут оборудовали комнату для маджонга, все провоняло дымом и было усыпано пеплом.

Когда Ван Хайтао провожал их, Фэн Гоцзинь спросил его: «Не узнал меня?» Тот долго смотрел на него и наконец молча покачал головой.

Выйдя из дома Вана, Фэн Гоцзинь и Сяо Дэн отправились прямиком в Провинциальный колледж искусств. Каникулы еще не кончились, и на месте были только охранник и два дежурных учителя. Общежитие действительно было открыто, там жило больше десяти студентов, в основном иногородних. Они были зарегистрированы официально, и среди них числилась Хуан Шу.

Дежурная учительница сказала, что общежитие закрывается в 10 вечера и, если студенты выходят или заходят после этого времени, они должны отмечаться на входе. Судя по записям, Хуан Шу ни разу не отсутствовала после 10 вечера – за исключением пяти дней с кануна Нового года до пятого дня первого лунного месяца, когда уезжала на каникулы домой, но после этого она больше не появлялась. Сяо Дэн записал: «Где была Хуан Шу с 6 по 11 февраля 2003 года?»

Фэн Гоцзинь опросил нескольких студентов, живших в общежитии, но они не учились с Хуан Шу в одной группе и ничего не знали о ней. Однако девушка из актерского класса, жившая по соседству, поведала Фэн Гоцзиню секрет. Под окном туалета на втором этаже общежития стоял мусорный бак, и обычно студенты специально закрывали его крышку, чтобы можно было выпрыгнуть из окна и пойти на улицу, когда общежитие уже закрыто.

Фэн Гоцзинь спросил ее, видела ли она, как выпрыгивала Хуан Шу. Девушка сказала, что нет, и умоляла Фэн Гоцзиня не рассказывать учителю, уверяя, что сама она никогда не выпрыгивала. Спросила, что случилось с Хуан Шу, и Фэн Гоцзинь сказал, что лучше не спрашивать. Он заметил, что девушка не решается рассказать ему еще что-то, поэтому продолжил допытываться. Она сказала, что дважды видела, как Хуан Шу выпрыгивала после отбоя. Фэн Гоцзинь спросил, знает ли она, куда и зачем та ходила? Девушка сказала, что не знает, что она с ней совсем не знакома, но некоторые мальчики в колледже говорили, что Хуан Шу ходила в ночные клубы с мужчинами кое-чем заниматься. Фэн Гоцзинь спросил, чем именно. Она, склонив голову, едва слышно ответила: «Неприличным».

На обратном пути Фэн Гоцзинь отправил текстовое сообщение своей дочери Фэн Сюэцзяо – спросил, что она делает. С тех пор как дети попали в закрытый кампус школы для одаренных детей «Юйин», родители снабдили их мобильными телефонами. Хотя правила для учащихся официально это запрещали, школа закрывала на это глаза, и, даже если телефон конфисковывали, родители могли получить его назад.

Родители покупают телефоны детям, чтобы тем было удобно звонить домой – к общему телефону в школе не пробьешься, а школа беспокоилась, что ученики будут, пользуясь мобильными, крутить любовь. С этим ничего не поделаешь, романтические отношения и без телефона никуда не денутся. В этом возрасте дети бунтуют и неохотно делятся чем-то с родителями. Фэн Гоцзинь относился к этому с пониманием и никогда не надоедал дочери своими визитами и звонками. Он всегда ждал, когда Цзяоцзяо сама позвонит маме вечером или напишет о своих делах в сообщении.

Фэн Гоцзинь вдруг осознал, что он плохой отец. Его дочери уже пятнадцать, она только что переехала в кампус и приезжает домой на один выходной в неделю. Они станут видеться все реже и реже, она поступит в университет в другом городе, а может быть, даже за границей; пройдет еще пару лет, и она выйдет замуж. Его ненаглядная доченька, которую он растил как сокровище, теперь, в свои пятнадцать, больше не принадлежит ему… Что она любит есть больше всего? Какие бренды одежды предпочитает? Кто ее лучший друг? Чем она занимается, когда гуляет с одноклассниками? Фэн Гоцзинь ничего об этом не знал. Если б был жив дедушка, он бы точно знал. После его смерти еду, одежду и другие необходимые вещи дочери оплачивала мать. С Фэн Гоцзинем только делились результатами. Он радовался, глядя на то, как хорошеет Фэн Сюэцзяо, был доволен, слыша, что ее оценки выше среднего. А остальное? Намного ли он лучше того Ван Хайтао? Фэн Гоцзиню вдруг остро захотелось узнать, что в этот момент делает его дочь. Пусть она пришлет хоть короткое сообщение в ответ, пусть это будет хоть «пап, иду на самоподготовку, что случилось?».

Рабочий день подходил к концу, когда Сяо Дэн вернулся с детализацией звонков с номера Хуан Шу. Номера в списке вызовов были самыми разными; не было ни одного номера, на который бы она звонила часто, поэтому пришлось проверять их по одному. Но был один номер, заканчивающийся на 7461, – это был последний звонок Хуан Шу, сделанный днем 13 февраля. После этого ничего не было. Какого черта! Хуан Шу убили 12 февраля, так кто же звонил с ее номера 13-го? Чей это номер – 7461? Телефон Хуан Шу наверняка забрал убийца, и он позвонил на номер 7461 – скорее всего, чтобы сообщить новость… Что дело сделано? Это было заказное убийство? Сяо Дэн сказал, что владельца 7461 нужно быстро проверить. Прежде чем Фэн Гоцзинь смог это организовать, он потихоньку позвонил на номер, заканчивающийся на 7461, со своего собственного телефона и услышал два гудка, прежде чем нажали отбой. Сяо Дэн тут же позвонил и на номер Хуан Шу, но тот был вне зоны действия сети.

Сяо Дэн и Фэн Гоцзинь подумали, что, поскольку на обоих запястьях Хуан Шу остались следы, ее, скорее всего, удерживали силой до того, как она подверглась насилию. В течение четырех дней после ее исчезновения у Хуан Шу были только входящие звонки, но не было исходящих, что определенно ненормально. Любой, кто говорил с Хуан Шу между 6 и 13 февраля, попал под подозрение. Работа предстояла большая, медлить было нельзя.

В это время вернулись люди из первой и второй групп. Лю Пин, руководитель первой группы, доложил Фэн Гоцзиню, что нашлась важная улика и что он доставил подозреваемого.

Сяо Дэн сразу узнал того психа в кожаной куртке. Фэн Гоцзинь попросил пояснить. Лю Пин сказал, что этот мужчина собрал кучу вещей в здании 33, среди которых был комплект нижнего белья молодой девушки с пятнами крови на нем, который был хорошо завернут. Они подозревают, что он может принадлежать Хуан Шу, но мужчина утверждает, что нашел это.

– Быстро ведите его на допрос, – сказал Фэн Гоцзинь, – а одежду отправьте судмедэксперту, пусть сличит. Вызовите Ван Хайтао и его жену опознать одежду. Все работают сверхурочно.

Сяо Дэн стоял и курил и не сразу зашел в допросную вслед за Фэн Гоцзинем. Он чувствовал, что потерял лицо – ведь он же сказал про свою интуицию, согласно которой мужчина в кожаной куртке не имеет отношения к делу. Смачную же он получил оплеуху… Сяо Дэн быстро выкурил половину сигареты, загасил ее, достал мобильный и хотел было отправить сообщение Ши Юань, что ужин сегодня вечером отменяется, однако он готов загладить вину и угостить ее в другой день. Но ему вдруг пришла эсэмэска. Она была с того же номера, заканчивающегося на 7461, который он только что набирал. Ее содержание было кратким, всего два слова: «Вы кто?»

4

Мама рассказывала, что отец в молодости хорошо умел драться. Мой дед с детства учил его борьбе, и у себя в округе он был известным бойцом. Время тогда было смутное. Подростки 17–18 лет могли не взять с собой в школу портфель с книгами, но нож и кирпич никогда не забывали.

Мама в молодости была красавицей, и к ней вечно норовили пристать на улице хулиганы, и только благодаря отцу, который каждый день провожал ее в школу и из школы, с ней не случилось ничего плохого. Так они и поладили. Отец уже начал работать на фабрике, но постоянно с кем-то дрался. Маме это надоело, и она сказала, что, если он и дальше будет драться, она с ним порвет. Отец послушал ее совета, драться действительно перестал и стал честно шлифовать детали на станке. Он работал в цехе на заводе тяжелого машиностроения. До того как его сократили, производительность завода считалась хорошей среди государственных заводов. Отца даже назначили начальником цеха. Жила наша семья тогда очень неплохо.

Когда я родился, отец снова вошел в азарт, увидев, что родился мальчик, и, когда мне стукнуло пять лет, стал учить меня приемам борьбы. Он говорил, это для того, чтобы надо мной никто не издевался в школе. Мол, в мире есть два типа мужчин: одни притесняют других, а другие терпят притеснения, и его сын ни за что на свете не должен терпеть притеснения. Мама снова стала перечить и сказала, что разведется с ним, если он продолжит учить меня плохим вещам, поэтому у отца не было выбора, кроме как сдаться.

В 1999 году его сократили, он стал ездить на грузовом велосипеде по улицам и продавать шашлычки. Его все время кидали местные гопники и не платили ему за еду, но он не вступал с ними в конфликт. Как-то на летних каникулах после моего одиннадцатого класса я увидел, как его буквально пинками прогоняли полицейские и муниципальные службы; он поднялся и послушно поехал прочь на своем велосипеде.

В то время я утешал себя тем, что он, возможно, выбрал быть мужчиной второго типа, потому что не хотел притеснять других. На великое терпение способен тот, кто сам велик.

Я дрался всего дважды. Первый раз – когда мне было двенадцать, в конце первого семестра шестого класса. Из-за Хуан Шу меня ударили по голове лопатой, чуть не убив. Это я потом услышал от мамы, потому что в тот момент я потерял сознание, а когда очнулся, мамины глаза опухли от слез. Моей первой реакцией было быстро признать свою ошибку – я боялся, что меня еще и отец отлупит, – но потом я увидел, что он тоже плачет. Он все спрашивал, больно ли мне. Я, утешая его, сказал: «Пап, если б я научился у тебя бороться, меня сегодня так не избили бы».

Отец коснулся моей головы и снова заплакал, сетуя, что он ни на что не годится. Я тогда не понял, что он имел в виду кое-что другое. Я знал, что он очень хорошо дерется, но не мог просить отца помочь мне драться и нарушить запрет.

Есть много причин, почему жизнь всегда казалась мне ирреальной. Одна из них в том, что все плохое, казалось, сконцентрировалось в тот год, когда мне было двенадцать. С тех пор никто не объяснил мне, отчего жизнь вдруг стала такой трудной, но некий голос всегда шептал мне: «Значит, так все устроено, тебе не надо пытаться это понять». С тех пор, как я последовал наставлениям этого голоса, жизнь стала намного лучше. Повзрослев, я даже заподозрил, что именно удар лопатой тогда расширил мой кругозор – произошло то, что в буддизме называется просветлением.

Конец 1999 года, только-только наступила зима. Цинь Ли оставалось меньше полумесяца до поступления в «Детский класс» школы «Юйин», и надо было только пройти один тест на IQ, когда разгорелся скандал с его отцом.

Отец Цинь Ли был совсем на него не похож. Он был невзрачный, худющий, под скулами будто мясо ножом срезали. Глаза у него были небольшие, но выдержать его взгляд никто не мог – он наводил ужас. Его имя и внешность мы все узнали из телевизора – Цинь Дачжи, главарь местной группировки, проходившей по делу «3 августа», которое потрясло всю страну. За 11 лет он совершил 25 ограблений и 18 убийств. Дело «3 августа» стало последним и самым крупным делом этой банды. 3 августа 1999 года банда из четырех человек напала на машину инкассаторов, которая перевозила зарплату на хлопкопрядильную фабрику в нашем городе. Они похитили 1,2 миллиона, убили двух человек и тяжело ранили одного. Преступление было совершено на улице средь бела дня; они стреляли из двух пистолетов, что вызвало много шума. По всем провинциальным и городским телеканалам ежедневно транслировались объявления о розыске. Два месяца спустя пожилой мужчина, ремонтировавший велосипеды у ворот хлопчатобумажной фабрики, сообщил в полицию, что за два месяца до ограбления «3 августа» он часто видел человека с худым лицом и «плотно сжатыми губами», который катался вокруг фабрики на мотоцикле. Он вел себя подозрительно – возможно, изучал планируемое место преступления. Полиция немедленно опубликовала портрет подозреваемого по телевидению и в газетах, а также публично объявила вознаграждение в размере 100 000 юаней.

В то время мои родители готовили для меня еду и уходили. Каждый завтрак я проводил перед телевизором, где постоянно мелькало его лицо. Оно произвело на меня такое глубокое впечатление, что я обязательно узнал бы его при встрече.

Сто тысяч юаней были астрономической суммой. Если б моя семья получила эти деньги, я мог бы есть мясо каждый день и, может быть, даже ходить раз в неделю в «Кей-эф-си». Но я должен был ходить в школу и, в отличие от моих родителей, не мог целыми днями сидеть на обочине дороги и ловить негодяев. А они оба работали на улице и каждый день видели бесчисленное количество людей. Поэтому однажды я взволнованно подбежал к отцовскому лотку с жареными шашлычками и к маме, которая подметала улицы, и детально описал им внешность человека из телевизора, говоря: «Папа, мама, вы должны поймать его и сдать полиции, чтобы наша семья разбогатела». К сожалению, человек, который позже опознал Цинь Дачжи по портрету, был местным полицейским. Будучи государственным служащим, он не осмелился взять сто тысяч юаней и отдал их старику, который чинил велосипеды. Сцена в новостях, где директор Бюро общественной безопасности вручил ему сертификат и премию, вызвала у меня жгучую зависть: этому старику больше не надо чинить велосипеды, он может позволить себе жить в свое удовольствие…

В то время весь город был охвачен паникой. Больше всех нервничали таксисты, они прекращали ездить после восьми вечера. Говорили, что ночью такси было вызвать невозможно, потому что перед каждым преступлением бандиты грабили такси, убивали водителя, прятали его тело в багажник и скрывались на его машине. Добравшись до безопасного места, они сжигали такси и тело водителя, забирали деньги из машины и инсценировали обычное ограбление такси. Десять лет полиция не связывала убийства таксистов с последующими крупными ограблениями, пока не было раскрыто дело «3 августа».

Ближе к зиме одного за другим арестовали четырех человек. Это были две пары братьев, и одной из пар были Цинь Дачжи и Цинь Даган. Смертный приговор был приведен в исполнение немедленно. Перед казнью телеканал подготовил специальную программу, в которой взял интервью у четырех приговоренных к смертной казни, попросив их вспомнить историю своего падения в бездну, сказать несколько слов раскаяния в назидание другим. Программу крутили по кругу в течение недели. Людей уже расстреляли, а их души продолжали говорить по телевизору. Из четырех человек Цинь Даган был самым упрямым, так и не раскаявшись до самой смерти. Он обвинил своего младшего брата Цинь Дачжи в том, что тот втянул его в преступную деятельность, говорил, что стрелял Цинь Дачжи, а сам он никого не убивал, и просил о пожизненном заключении.

А вот жестокий и беспощадный Цинь Дачжи в конце концов смягчился. Под наводящими вопросами журналистки по его щекам, глубоким, как овраги, потекли две струйки слез. Он сказал: «Я написал письмо своему маленькому сыну. Не могли бы вы помочь мне его прочитать?» Ведущая взяла письмо и эмоционально прочитала его перед камерой: «Моему сыну Цинь Ли…»

Все узнали, что отец маленького гения Цинь Ли не моргнув глазом убивает людей и дядя – настоящий отморозок. Шквал эмоций, вызванный этим инцидентом, мгновенно затмил новость о том, что мать Хуан Шу оказалась психически больной. У Урки уже не было сил стоять на трибуне и произносить праведную речь. Вместо этого он беспомощно наблюдал, как одноклассники и вся школа по очереди издеваются над худеньким Цинь Ли. Тот, казалось, не понимал, что произошло. До того, как его отца расстреляли, он много лет его не видел. Если б они столкнулись на улице, могли бы не узнать друг друга. Человек, практически не имевший к нему отношения, продолжал бросать тень на него и после своей смерти.

Несколько дней подряд школьное радио передавало радостную новость о раскрытии дела «3 августа». Полиция даже приезжала в школу, чтобы провести правовую лекцию для старшеклассников, но никто ее не слушал – все оборачивались, глазели на Цинь Ли и презрительно смеялись. Даже Арбузик Таро не мог их успокоить, потому что на этот раз дети, похоже, были на стороне справедливости. Как же можно осуждать справедливость?

В конце концов Урка поднялся и вызвал Цинь Ли из лекционного зала, притворившись, что ему нужно что-то сделать. Цинь Ли шел с прямой спиной. Вдруг из толпы школьников вылетела красная чернильница и, будто снаряд, ударила его в спину. Отец мальчика, бросившего чернильницу, был одним из тех таксистов, которых задушил отец Цинь Ли. Ярко-красные чернила, словно кровь, брызнули на выстиранную белую школьную форму. Цинь Ли, прямой, как струна, вышел не обернувшись.

Должно быть, он мысленно считал дни до перевода в другую школу. Оставалось совсем немного, нужно было просто стиснуть зубы и пережить это. Наверное, он понимал, что пока не сможет сбежать из этого города, не сможет избавиться от своего имени и куда бы он ни пошел, перед ним будет только тьма. Сколько же ему придется пройти, пока он наконец увидит свет?

В тот же день, когда закончилась лекция полицейских, во время второго периода самоподготовки Цинь Ли начал собирать школьный рюкзак. Урка уговорил его пойти домой пораньше и позвонил домой, чтобы его забрали, но у его дедушки в тот день случился инсульт и его госпитализировали, поэтому Цинь Ли пришлось идти одному.

Сидя за первой партой, он нарочито медленно собирал вещи. У него была привычка раскладывать стопками все книги на парте, и только потом аккуратно убирать их в рюкзак. Много лет спустя, вспоминая ту сцену, я понял, что это был молчаливый протест Цинь Ли. Эти книги не имели для него никакого значения, они ему даром были не нужны, ему уже в начальной школе было лень листать этот примитив. Но он просто не мог бросить их там и позволить каким-то идиотам писать в них пакостным почерком грязные ругательства.

Когда Цинь Ли уже наполовину собрал рюкзак, с галерки к первой парте подошли двое высоких мальчишек. Они толкали друг друга и чуть не подрались за право первым напасть на Цинь Ли, но в итоге пришли к консенсусу: один из них вывернул Цинь Ли руки, а другой схватил его портфель и вытряхнул содержимое на пол. Они стали яростно топтать каждую книгу, и топот их был таким громким, словно они били в боевой барабан. Это и впрямь пробудило боевой дух нескольких невысоких мальчишек, сидевших за первыми партами. Они ринулись вперед топтать книги и соревновались друг с другом, кто оставит в них след поярче.