Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 344 страниц)

– А как со сроками?

– Мне надо кое-что сделать. Месяца хватит.

– Хорошо, – согласился я. Ему понадобится поработать с какими-нибудь секретными бумагами, чтобы было с чем приходить. Нужно какое-то время на жену, в последний раз поговорить с сыном, пообедать с семьей, выпить с секретаршей, провести вечер со старыми друзьями. Ему захочется всех их запечатлеть в своей памяти. – Это мне понятно.

Мне стало припекать руку. Солнце светило теперь с правого борта. Я и не заметил, как Штиннес незаметными движениями штурвала положил катер на обратный курс. Вот она, его профессиональная привычка делать все тайком. Мне даже стало не по себе.

– Мое начальство в Лондоне будет проявлять нетерпение, – предупредил я.

– Знаем мы это кабинетное начальство, и вы и я. Постарайтесь успокоить их, говорите, что, мол, вот-вот.

– Постараюсь, – пообещал я. – Но вы принесите что-нибудь с собой.

– Я не новичок, Сэмсон. Для этого мне и понадобится месяц.

Он достал из верхнего кармана пиджака маленькую черную сигару и медленно раскурил ее, а когда она разгорелась, взял ее в руки и кивнул, словно соглашаясь с собой.

Если бы он действительно собирался переходить к нам, он уже набрал бы гору секретных документов и припрятал бы их где-нибудь. Скажем, в подвале какого-нибудь швейцарского банка. Надо быть дураком, чтобы переходить на нашу сторону с пустыми руками, а Штиннес был явно не дурак.

– И какого рода материалы вам нужны? – спросил он.

– Наши хотели бы получить данные об агентурной сети, – ответил я.

Он немного подумал.

– Это Лондон так говорит?

– Это я так говорю. Вы и сами знаете, как им это нужно. Будь я у вас в Москве, вы захотели бы получить от меня то же самое.

– Это верно.

– Хочу дать вам один маленький совет, – доверительным тоном обратился я к Штиннесу. – Не предупреждайте свою агентуру и не приходите потом к нам со списком лиц, которые не оставили своих адресов. Этим вы приведете всех в очень дурное расположение духа, и про вас станут думать, что вы по-прежнему находитесь на содержании Москвы. Вы меня понимаете?

Он выпустил облако ядовитого дыма.

– С вами работать, Сэмсон, – одно удовольствие. Вы все разложили по полочкам.

– И с вашей стороны я хочу, чтобы все было ясно. Если вы попытаетесь водить меня за нос и выкидывать всякие номера, вам от меня не поздоровится.

Глава 8

Наступил полдень. Мы прождали уже три часа, а наш самолет все не прилетал. Другие рейсы тоже откладывались. Согласно официальным разъяснениям – из-за ураганов. Аэропорт Мехико был битком набит людьми. Здесь женщины-индианки сидели в обнимку со своими мешками, рок-музыканты в раззолоченных костюмах не спускали глаз со своих усилителей. Все как-то приспособились к бесконечному откладыванию рейсов: матери кормили грудью младенцев, ребятишки носились по залу на роликовых коньках, продавец ковров, согнувшийся под тяжестью ноши, нет-нет да сбывал штуку-другую своего товара пленникам аэропорта, с решительным видом передвигались по залу гиды, зевали члены экипажей, храпели туристы, истершие ноги от беготни по городу, молились и перебирали четки монахини, высокий негр, держа в руке «сони-уокман», покачивался в такт музыке, шведские школьники проигрывали в игровых автоматах оставшиеся песо.

Дики Крайер набрал багажа сверх допустимой нормы, да еще при нем было несколько упаковок дешевых декоративных оловянных масок, которые он непременно хотел взять в салон самолета. Со своего места я хорошо видел, что Дики сосредоточил все свое очарование на девушке за регистрационным столом. Нормальных мест в зале не было, и я устроился на одном из чемоданов Дики. Тот вовсю жестикулировал, доказывая что-то девушке, и время от времени проводил пятерней по своим курчавым волосам. Он всегда так делал, когда испытывал смущение. Наблюдая за Дики, я вел беседу с Вернером.

– Не доверяй ему, – сказал Вернер.

– Кому, Дики? Будь спокоен, не буду.

– Ты знаешь, кого я имею в виду, – продолжал Вернер. – Не верь Штиннесу.

Вернер сидел на другом чемодане из богатого багажа Дики. На нем была сейчас guyavera, традиционная мексиканская рубашка со множеством складок и пуговиц, полотняные брюки и дорогие на вид ботинки из хорошей кожи с дырочками для прохлады. Хоть Вернер и жаловался на жару и влажность в Мексике, здешний климат, похоже, подходил ему. Если судить по его внешности, к нему легко приставал загар и под мексиканским солнцем он чувствовал себя комфортнее, чем, насколько я помню, под европейским.

– А что тут можно потерять? – сказал я в ответ.

– Кто – потерять? Ты имеешь в виду Лондон? Или себя?

– Я делаю только то, чего хочет от меня Лондон, Вернер… «Их дело – не судить, их дело – не рядить, а голову сложить». Ты же знаешь, какой работы ждет от нас Лондон.

– Да, – ответил Вернер, с которым я уже не первый раз говорил на эту тему, – голову сложить всегда легче, чем судить и рядить.

– У меня нет ни веры, ни недоверия к нему, – сказал я, отвечая на предупреждение Вернера. – Наплевать мне на него. Я не завидую, что у него будет возможность выжать себе из нашей конторы жалованье, которого не получает ни один из наших сотрудников. Он будет получать даже больше денег, чем жена и дети любого из наших погибших или пострадавших при исполнении. Но вопросами на этот счет я задаюсь, Вернер. Ну почему так, черт возьми?

– Такая игра, – ответил Вернер. Оба мы сидели прислонясь спиной к стене и держа в руках пластиковые стаканчики с жидким и чуть теплым кофе. – Тут дело не в добродетели и зле, заслугах и воздаянии… Это игра. Сам знаешь, Берни.

– И что – Штиннес умеет играть в эту игру лучше нас?

– Эта игра не требует умения, – ответил Вернер, – она основана на везении.

– И даже когда жульничаешь, никакой огонек или надпись не загорается, да?

– Штиннес не жульничает. Он просто подвернулся. Он ведь не предлагал себя Лондону.

– Что ты о нем думаешь, Вернер?

– Это карьерный[25]25
  Карьерный (в русском языке обычно применяется к дипломатам) – профессионал, прошедший службу с низов, а не взятый со стороны.


[Закрыть] офицер КГБ. Мы с тобой миллион таких перевидали. Для меня в нем нет ничего загадочного, Берни. А учитывая, что ты не доверяешь ему, для тебя он тоже не загадка.

– Он мало о чем спрашивал, – поделился я с Вернером своими наблюдениями. – Ведь Штиннес не задал мне ни одного мало-мальски важного вопроса. У меня на его месте нашелся бы не один вопрос.

– Штиннес – робот, – высказал свое мнение Вернер. – Ты что, ожидал, что он затеет с тобой политическую дискуссию? Думал, что начнет спорить о «третьем мире», брошенном Западом на произвол судьбы?

– Вообще-то я ждал спора, – признался я.

– Да, для такой дискуссии лучше Мексики места не найти, – ударился в размышления Вернер. – Если и была страна, балансировавшая на грани революции, то это Мексика. Оглядись вокруг: две трети населения Мексики – около пятидесяти миллионов человек – существуют под страхом голодной смерти. Ты видел campesinos[26]26
  Крестьяне (исп.).


[Закрыть], которые пытаются что-то вырастить на вулканическом пепле и камнях и привозят на рынок полдюжины луковиц или такое же мизерное количество чего-то другого, и без слез на это смотреть невозможно. Ты видел, в каких трущобах здесь живут, такого нигде в мире не увидишь. Четверо из десяти мексиканцев совсем не видят молока, двое из десяти никогда не едят мяса, яиц или хлеба. А мексиканское правительство выделяет деньги на закупки кока-колы. Официальное объяснение этому – кока-кола, мол, питательна. – Вернер сделал глоток невкусного кофе. – Теперь, когда МВФ[27]27
  Международный валютный фонд.


[Закрыть] заставил Мексику девальвировать песо, крупные американские компании – типа «Ксерокса» или «Шератона» – получают возможность строить здесь за бесценок фабрики и отели, а потом грести с клиентуры твердую валюту. Инфляция растет, безработица становится все выше, налоги растут, цены растут, а зарплата снижается. Как бы ты жил, будь ты мексиканцем?

Вернер выступил передо мной с целой речью.

– Это Штиннес так говорил? – спросил я.

– Ты что, не слышал, что я тебе сказал? Штиннес – карьерный офицер КГБ. Плевать ему на мексиканцев и их проблемы, если это никак не связано с его личными перспективами. Однажды вечером в клубе я попытался заговорить с ним на эти темы. Штиннес ничего не знает о Мексике. Он даже не ходит на регулярные информации, которые все восточноевропейские дипломатические представительства устраивают для своих сотрудников.

– Почему? – спросил я.

– Почему? – с раздражением повторил мой вопрос Вернер, думая, что мне хочется переменить тему. – А я откуда знаю?

– А ты подумай, Вернер. Это прежде всего доказывает, что он приехал сюда в срочном порядке. Зная КГБ, можно сказать, что они хотя бы здесь, в Мехико, устроили бы ему соответствующую политическую подготовку.

Вернер заерзал на чемодане Дики и стал осматриваться, нет ли где места поудобнее, но ничего не нашел. Народу в зале только прибавлялось. Появилась большая группа молодежи с ярко-оранжевыми рюкзаками, надписи на которых свидетельствовали, что это хор из Новой Зеландии. Они расселись вдоль коридора. Чего я боялся, так это что они начнут петь.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Вернер.

– Да, я прав, – повторил я его слова. – И я тебе еще кое-что скажу. Полное отсутствие политической подготовки к поездке сюда наводит меня на мысль, что Штиннес приехал сюда не на связь с агентурой в Калифорнии и не смотреть за тем, как Бидерман переправляет деньги Москвы местным организациям.

– Не тяни, говори, – утомленным голосом произнес Вернер.

– Я и сам не нашел ответа, Вернер. Сам не знаю, что Штиннес делает здесь. Даже не знаю, что я сам тут делаю. Опознать Штиннеса могли бы и без меня.

– Лондон послал тебя не для того, чтобы ты опознал Штиннеса, а для того, чтобы Штиннес опознал тебя, – сказал Вернер.

– Не говори анаграммами, будь со мной попроще.

– Какая, по-твоему, первая мысль пришла ему в голову, когда я стал говорить с ним о современных холодильниках, видео и ускорении, которое развивает с места «Порше-924-турбо»?

– О ловушке?

– Да, конечно. Он испугался, что я от КГБ и хочу набрать доказательств, которых хватило бы, чтобы сослать его в штрафной батальон в Сибирь на двадцать лет.

– Хм. Да, но обо мне-то он наверняка знает, что я сотрудник СИС, из Лондона, я же был у него под арестом в Восточном Берлине. Полагаю, что ты прав, Вернер. Думаю, что Брет обо всем этом подумал, – предположил я.

– Брет Ранселер? Да, в Центре это самый большой дока. И в данный момент он вовсю старается доказать, что нужен службе.

– Дики боится, что Брет сядет на Германию, – сообщил я Вернеру.

– Stuhlpolonaise[28]28
  Немецкое и английское названия старинной игры, состоящей в том, что после остановки музыки нужно успеть занять стулья, которых на всех не хватает.


[Закрыть], – вставил Вернер.

– Вот именно. Музыкальные стулья. – Употребленное Вернером немецкое слово живо вызвало в воображении чопорные любезности и в медленном променаде движущиеся пары и напомнило мне обстановку в нашем лондонском ведомстве накануне большой перетряски. – И Брет отослал Дики за четыре тысячи миль от единственного стула, а Дики хочет поскорее вернуться, пока музыка не перестала играть и стул не заняли.

– Но он хотел бы вернуться с хорошими результатами, – резонно предположил Вернер.

– Молодец, соображаешь, – восхитился я Вернером. От внимания этого человека мало что ускользнет. – Ну и вот Брет придумал головоломку, которая поставила в тупик даже Дики. Если Дики убьет тут уйму времени и заполучит все-таки Штиннеса, Брет первым поздравит его и пошлет куда-нибудь с новым заданием. Но если Дики приедет с пустыми руками, то найдется кому сказать, что Дики не годится для этой работы.

– Но и ты тоже возвращаешься, – заметил мне Вернер.

Он окинул взглядом забитый людьми зал. На взлетной полосе жизнь замерла, обычный пополуденный ливень был в самом разгаре. Не похоже, чтобы кто-то куда-то собирался лететь.

– Я теперь человек простой, листаю дела. А Дики сейчас прилетает в Лондон и садится за отчет, в котором излагает, как он подготовил и успешно подвел операцию со Штиннесом к заключительной стадии, на которой передал Штиннеса мне.

– Скотина твой Дики, – возмутился Вернер.

– Скажи что-нибудь поновей.

– А если со Штиннесом сорвется, то Дики скажет, что это ты испортил все дело.

– Ну, Вернер, ты у меня выбился в отличники. Хватаешь на лету.

– Но я думаю, что шанс заполучить Штиннеса невелик.

– Почему? – спросил я. Я тоже так считал, но мне интересно было послушать, что скажет Вернер.

– Он пока боится. Если бы Штиннес действительно поверил тебе, он не говорил бы, чтобы ты послал в Лондон отрицательный ответ, а попросил бы написать нечто более приятное для тебя.

– Только не говори Дики, что я рассказал тебе насчет засвеченных шифров, – предупредил я. – Дики скажет, что это нарушение конспирации.

– А это и есть нарушение, – сказал Вернер. – Строго говоря, ты не должен был рассказывать мне о таких совершенно секретных вещах, раз это не было напрямую связано с моей работой.

– Господи, Вернер, какое счастье, что ты не заведуешь германскими делами в нашей конторе! Иначе, я думаю, ты в два счета посадил бы меня за решетку за разглашение тайны.

– Может, и посадил бы, – благодушно согласился с моим предположением Вернер, а я схватил его за горло и сделал вид, что душу. Это зрелище заинтересовало одну из монахинь, которая толкнула локтем свою подругу и кивнула в нашу сторону. Я сделал зверское лицо, а Вернер высунул язык и закатил глаза.

Я отпустил Вернера и, дав ему сделать глоток этого противного кофе, сказал:

– Ты говорил, Штиннес знает, что я чист перед своими.

– Это палка о двух концах, – задумчиво произнес Вернер. – Если ты действительно работал на Москву, то с удовольствием дал арестовать себя тогда в Восточном Берлине. С другой стороны, это вариант подхода к Штиннесу.

– Но Штиннес – не такая уж и птица для Москвы, чтобы разыгрывать вокруг него такие оперетты.

– Но Штиннес, пожалуй, думает, что он весьма важная фигура. Таковы люди, правильно? Все мы думаем, что играем важную роль в каком-то деле.

Этот Вернер иногда способен был вывести меня из себя.

– В Голливуде это называют «сдвинутой логикой», Вернер. Когда начинают болезненно ловить блох. От этого никуда не денешься, но это такая глупость.

– Сделай милость, объясни, почему глупость.

Я набрал в грудь воздуха и пустился в объяснения:

– А потому, что если Москва имеет в Лондоне ценного агента, которого так берегут, что Штиннес ничего о нем не знает, то она не стала бы направлять его в Берлин и арестовывать его там только ради того, чтобы убедиться в надежности Штиннеса, а потом, несколько месяцев спустя, подвергать Штиннеса соблазну перехода на Запад. Полагаю… Впрочем, Вернер, ты и сам подумай.

Вернер самоуверенно улыбнулся.

– Ты прав, Берни. Но подозрительность у Штиннеса сохранится, попомни мое слово.

– Безусловно. Но он будет относиться с подозрительностью к Лондону, в частности к тому, как эти жуки из аппарата будут соблюдать свои обещания. А агент ли я КГБ или нет – это для него не вопрос. Такой, как Штиннес, человека КГБ узнает, наверно, с сотни шагов – как мы узнали бы сотрудника СИС.

– Кстати, насчет распознания с сотни шагов. Вон идет Дики, – и Вернер толкнул меня, – а с ним еще кто-то. Это из СИС или нет?

На Дики Крайере были по-прежнему голливудские наряды, на сей раз – полосатые льняные брюки, цветастая спортивная рубашка и кожаные ботинки фирмы «Гуччи». В руке он нес кожаный чемоданчик, который отстоял от сдачи в багаж.

Дики тащил с собой своего друга из посольства. Они вместе учились в «Баллиоле»[29]29
  Колледж в Оксфорде, основанный в XIV в. и носящий имя основателя – претендента на английский престол.


[Закрыть], и их соперничество ни для кого не было тайной. Хотя они были одного возраста, Генри Типтри выглядел моложе Дики. Возможно, из-за маленьких и редких усиков, которые отпускал Типтри, или из-за его тонкой шеи, костистого подбородка и неуклюжей фигуры, облаченной в гонконгский тропический костюм с туго завязанным старомодным галстуком.

Дики рассказывал мне, что его друг Генри стал советником довольно рано, в тридцать восемь лет, а сейчас вовсю старается получить степень чиновника третьего класса. Но на дипломатической службе полно умных советников всех возрастов, и значительную их часть переводят в Институт стратегических исследований или в Оксфорд, где они строчат всякую чушь о советских целях и намерениях в Восточной Европе, в то время как люди вроде нас с Вернером действительно противостоят им.

– Насчет вещей Генри все уладил, – оповестил нас Дики.

– А с моими и улаживать нечего, – сообщил ему я. – Я их сразу сдал, как приехали.

Но Дики словно не слышал моего ответа.

– Они полетят отдельным грузом. Но поскольку у нас билеты в первый класс, то они полетят тем же самолетом.

– А где самолет-то? – поинтересовался я.

Генри взглянул на свои часы и ответил:

– Сказали, что вот-вот прилетит.

– И ты им веришь? – насмешливо спросил Дики. – Да им соврать еще легче, чем дипломатам.

– Ха-ха, – вежливо усмехнулся Генри. – Но на сей раз, я думаю, все правильно. В это время года очень много задержек с рейсами, но в конце концов все улетают. В среднем рейсы откладываются на три часа. Вот поэтому я и решил приехать и проводить вас.

У Генри было очень тренированное произношение, он явно готовил его для работы послом.

– Плюс к тому ты должен быть здесь, потому что сегодня почта, – добавил Дики, и Генри улыбнулся.

– Какая почта? – поначалу не понял Вернер.

– Этим самолетом прилетает курьер с диппочтой, – объяснил я ему.

– И тем не менее мы весьма признательны за твое присутствие здесь, – поблагодарил его Дики. – Я позабочусь о том, чтобы личный секретарь премьер-министра узнал о той помощи, которая нам была здесь оказана.

Оба они посмеялись невинной на первый взгляд шутке Дики, но в ней я явственно услышал обещание помощи при случае. Люди из «Баллиола» всегда так – если верить Дики.

Вернер с интересом рассматривал Генри, пытаясь определить, не сотрудник ли он СИС, работающий «под крышей» посольства. Вполне возможно. Я подмигнул Вернеру. Он широко улыбнулся, поняв, что я имею в виду. Уж такие мы, оксфордов не кончали. Я всегда любил говорить так.

– Дики говорит, что на таких, как вы, держится служба, – обратился ко мне Генри.

– Нелегкое дело – держать на себе службу, – ответил я.

Дики, который ожидал, что я буду скромно отнекиваться, быстро вставил:

– Это Генри дал нам свою машину.

– Спасибо, Генри, – поблагодарил я.

– Не знаю, что это он у вас не заработал – кондиционер, – оправдывался Генри. – Но, я полагаю, ваши там все расходы по «Хертцу» отнесут на ваш счет.

– Но не на счет Дики, – заметил ему я, и Генри снова рассмеялся.

Дики поторопился переменить тему.

– Сейчас в Англии пора клубники и свежей лососины, – мечтательно произнес Дики. – В это время нужно быть в Англии, Генри. А ты сидишь тут в стране такое и жареных бобов.

– Не будь садистом, Дики, – сказал сотрудник посольства. – Надеюсь, что меня скоро переведут отсюда. Но до Рождества или Нового года просижу. А на отпуск шансов никаких.

– Зря ты сюда поехал, – сказал ему Дики.

– Жаловаться не на что. Я неплохо провел шесть месяцев, изучая местный испанский, потом, я то и дело бываю в Лос-Анджелесе… Ну и странный народ эти мексиканцы, скажу я тебе. А заводятся – буквально с полоборота.

– Ну, ничего. В конце концов, не навечно же ты здесь… У тебя сейчас четвертый класс, ты наверняка, закончив карьеру, получишь «сэра», – с завистью произнес Дики.

Предметом особого сожаления Дики был тот факт, что соотносимый по должности сотрудник СИС не мог рассчитывать по окончании карьеры на равные или даже меньшие почести и звания. Все зависело от того, где человек заканчивал свою служебную карьеру.

– Если, конечно, не оболью вином супругу здешнего президента, не затею войну и так далее, – сказал Генри и рассмеялся.

Я тихо спросил Дики, говорил ли он в посольстве о перехвате их шифросвязи.

– Ой, Господи, – спохватился Дики. – Берни сейчас напомнил мне кое-что сугубо конфиденциальное. Это очень важно для вашего резидента.

Генри поднял брови, услышав, что есть нечто важное для высшего офицера СИС в посольстве.

– Генри, старина, это неофициально. У нас есть основания полагать, что русские нашли ключик к кое-каким вашим машинкам и вовсю слушают вашу музыку.

– Я понял, – произнес Генри.

– Полагаю, что ему надо немедленно сообщить об этом послу, но при этом сказать, что с нашей стороны это пока только подозрения.

– Я не часто говорю с боссом, Дики. Он при каждом удобном случае норовит свалить в Акапулько. – Он подошел к окну. – Сейчас прилетает. И сразу обратно. Так что оформляй багаж.

– Это может быть и ложная информация, – продолжал Дики. – Но через пару недель мы, надеюсь, сумеем подтвердить или опровергнуть ее. Если тут что-то есть, то ты услышишь об этом по обычным каналам.

– Да, ваши ребята действительно видят жизнь, – сказал Генри. – Дики, а вы действительно откалываете номера типа Джеймса Бонда? Действительно скрещиваете мечи с этими «русские»?

– Об этот лучше не говорить, – парировал Дики вопросы Генри. – Давай лучше позовем вон тех ребятишек из аэродромной команды, пусть-ка отволокут вещи на регистрацию.

– А на чем мы будем тогда сидеть? – спросил всегда практичный Вернер.

Этот вопрос Дики проигнорировал и щелкнул пальцами проходящему мимо носильщику. Тот среагировал немедленно и с готовностью. Он легким прикосновением согнал Вернера с чемодана и взвалил на себя все вещи Дики.

Дики погладил рукой некоторые упаковки и чемоданы, словно ему было больно расставаться с ними, и произнес:

– Здесь очень хрупкие вещи – muy fragil. Comprende usted?[30]30
  Вы понимаете? (исп.)


[Закрыть]

– Конечно, – ответил носильщик. – Никаких проблем, друг.

– Значит, эти собаки русские читают нашу радиосвязь? – задумчиво произнес Генри. – Да, это объясняет многие вещи.

– Например? – заинтересовался Дики, не отрывая глаз от своего багажа, который носильщик ставил на тележку.

– Так, мелочи, – неуверенно проговорил Генри. – Но я хотел бы сказать, что ваша информация не ложная.

– Очко в пользу мистера Штиннеса, – тоном теннисного судьи-информатора тихо объявил Вернер.

На экране телемонитора вспыхнул номер выхода на наш рейс. Мы торопливо попрощались с Генри и Вернером, чтобы Дики мог следовать за носильщиком и быть уверенным, что его вещи не заблудятся.

– Генри занимался языками, – сообщил мне Дики, когда самолет набрал и высоту и держал курс на Лондон. В это время Дики держал в руке бокал с шампанским и улыбался стюардессе, которая предлагала нам маленькие круглые тосты с пятнышками икры. – Вот это гуляка был! Он такие вечеринки закатывал! Нельзя сказать, чтобы он мозговитый был, да и работой не любил утруждать себя. А работу такую нашел, потому что нужных людей знал. Сказать по правде, не думал, что Генри приживется в этой старой отлаженной дипломатической машине. Генри не из тех, кто любит каждый день ходить на работу и всякому встречному говорить «да, сэр», «нет, сэр». Бедняга, надо ж, досталось ему гнить в этой чертовой дыре.

– Да, бедный Генри, – согласился я.

– Он отчаянно пытался попасть в нашу фирму, но, честно говоря, Бернард, я не думаю, что он подходит нам.

– По тому, что ты рассказал сейчас о нем, я думаю, что ему у нас самое место.

– Ты думаешь? – недоверчиво спросил Дики. Дики и здесь обустроился с привычными удобствами. Три упаковки с хрупкими вещами он положил на свободное место и пристегнул ремнем. Ботинки он снял и достал из портфеля тапочки. Он проглотил таблетки от укачивания, а таблетки «алка-зельтцер» и аспирина достал и положил так, чтобы они в любой момент были под рукой. Потом Дики ознакомился с инструкцией по безопасности, уточнил местонахождение запасного выхода и убедился, что спасательный жилет действительно находится под сиденьем.

– Эти авиадушегубы говорят на каком-то своем языке, – проворчал Дики. – Ты обращал на это внимание? И кто все это придумывал?

– Должно быть, такой же специалист по связям с общественностью, который вместо министерства обороны придумал название «военное ведомство»[31]31
  В Британии министерство обороны называется War Office.


[Закрыть].

Я поднял бокал повыше, чтобы стюардессе было удобнее долить мне шампанского. Дики закрыл свой ладонью.

– У нас еще весь путь впереди, – наставительно проговорил он.

– За это не мешает еще бокальчик шампанского выпить, – ответил я.

Дики поставил свой бокал на столик и слегка ударил себя по бедрам – как председатель, который хочет навести порядок на собрании, – и произнес:

– Так, наконец-то ты в моем полном распоряжении и мы можем поговорить о наших делах.

Мы не могли найти удобного времени как следует поговорить с Дики о делах единственно потому, что Дики все это удобное время ел, пил, таскался по магазинам, достопримечательностям, расширял круг знакомств. Теперь он хотел подробно выяснить, чем я занимался, чтобы убедить начальство, будто он вкалывал без устали.

– Что ты хочешь узнать, Дики?

– Каковы шансы на то, что товарищ Штиннес перейдет к нам?

– Простые варианты отбрасываем, так?

– Я знаю, ты терпеть не можешь строить предположения, но все-таки как ты думаешь, что произойдет? Ты же встречался со Штиннесом. Что это за человек? Ты уже имел дело раньше со случаями бегства, правда?

Насчет строить предположения я всегда был не против, но чего терпеть не мог – так это делиться ими с Дики, поскольку он со злорадством напоминал мне те случаи, когда я оказывался не прав. И я сказал:

– Нет, со случаем бегства опытного офицера КГБ я не сталкивался. Те были мелюзга.

– Штиннес только майор, а ты говоришь о нем, будто он член Политбюро. Я помню, ты имел отношение к тому случаю с полковником… военно-воздушным атташе… Который все колебался-колебался – пока его не отправили в Москву.

– Насчет звания ты прав. Но Штиннес – очень опытный офицер, это крепкий орешек. Если мы заполучим его, у нас будет очень хороший источник. У него только по личному составу информации – несколько месяцев писать. Мы получим первоклассные характеристики, возможности новых подходов. Но шансы заполучить его невелики.

– Ты же говорил мне, что он сказал «да», – не понял Дики.

– А он и не мог сказать «нет», ему важно было услышать, что мы скажем.

– Про деньги? – предположил Дики.

– Я не думаю, что деньги сыграют большую роль в его решении. Такие люди, как Штиннес, прошли тщательную политическую обработку. Им очень трудно подстроиться под наше общество.

– Ты имеешь в виду, что он закостенелый коммунист?

– Нет, я был бы очень удивлен, если бы он оказался искренним борцом за идею. Это узкомыслящий, слепой приверженец. – Я осушил свой бокал, а Дики дожидался, пока я снова продолжу. – Просто он, по своему положению, не из тех, кто раскачивает лодку. Он относится к элите тоталитарного государства, в котором не бывает острых общественных дискуссий относительно смертной казни или моральной ответственности за обладание атомным оружием, нет движений против загрязнения окружающей среды. Майор КГБ вроде Штиннеса может без стука входить к армейскому генералу. Здесь, на Западе, ни у кого нет такой власти, какой обладает этот человек.

– Зато мы предлагаем ему обеспеченную и благоустроенную жизнь. А учитывая, что, как ты говоришь, он собирается разводиться, наше предложение подоспело в самое время.

– От такого положения в обществе не так просто отрешиться. Сделавшись перебежчиком, он станет никем. Он, вероятно, видел перебежчиков в Советском Союзе и видел, как они там живут. Так что он не питает иллюзий насчет того, что с ним будет.

– Как ты можешь сравнивать жизнь перебежчика на Восток с жизнью перебежчика на Запад?! Все, что они могут предложить, – это извращенную идеологию и средневековую социальную систему, основанную на привилегиях и подчинении. У нас же – свободное общество, свободная пресса, свобода протеста, свобода говорить все, что хочешь.

– Штиннес провел долгое время в высоких слоях авторитарного общества. У него и желания такого не возникает – осуждать правительство или выйти на демонстрацию протеста. Независимо от того, что он думает. И у него нет ни малейшей симпатии к тем, кто так делает.

– Тогда надо набить ему карман деньгами и провести по магазинам, чтобы показать преимущества свободного предпринимательства и конкуренции.

– Штиннес не из тех, кто продаст душу за видеосистему или микроволновую печь, – возразил я.

– Продаст душу? – взорвался Дики.

– Не делай из этого политической дискуссии, Дики. Ты спросил меня, каковы наши шансы, и я отвечаю тебе, как представляю себе его мысли.

– Так какие же у нас шансы? – не унимался Дики. – Пятьдесят на пятьдесят?

– Не выше, – ответил я.

– Скажу нашему, что пятьдесят на пятьдесят, – мысленно подводя черту под данным вопросом, вслух решил Дики.

Не знаю, что меня дернуло пускаться в объяснения перед Дики. Он ведь предпочитал, чтобы ему давали ответ в форме «да» или «нет», а объяснения только путали его.

– А как насчет этого Бидермана?

– Не знаю.

– Он богат, как Крез. Когда я ездил в Лос-Анджелес, навел о нем справки.

– Не вижу, чем он нам интересен. Поэтому не пойму, чем же он важен Штиннесу. Это меня сильно озадачивает.

– В отчете я напишу о нем, – сказал Дики, и хотя это выглядело как заявление о намерениях, на самом деле он испрашивал моего одобрения.

– Это само собой. У меня есть список лиц, которым он переводил деньги. Можешь посадить какого-нибудь стажера, чтобы он сделал из этого громкое дело.

– А с Бидерманом будем что-нибудь делать?

– Особого навара тут для нас нет, – с сомнением в голосе произнес я. – Разве что присматривать за ним и время от времени промывать ему мозги, чтобы он знал, что о нем не забыли.

– Это очень мягко, – сказал Дики. – Такой человек может доставить нам немало неприятностей.

– Я знаю его с детства. Он не доставит нам неприятностей, если будет знать, что ему это не сойдет с рук, – высказал я свое мнение.

– Вот Штиннеса заполучить – это действительно важно, – рассудил Дики. – А Бидерман – ерунда по сравнению с таким шансом.

– Поколдую на счастье, – сказал я.

– Если мы заарканим Штиннеса, то дальше ты можешь вести это дело, как тебе заблагорассудится.

– Неужели? – усомнился я, и вполне искренне.

– Это один из вопросов, которые мы обсуждали с Бретом в Лондоне. Я сказал ему, что лучшего человека для этой операции ему не найти, что пусть он даст Бернарду все карты в руки, что Бернард собаку съел на таких вещах.

– И что же ответил Брет? – спросил я, сделав к этому времени интересное открытие: если с авиатостов предварительно соскрести застарелую икру, то сами по себе они не такие уж и скверные.

– Ты, видно, чем-то расстроил Брета?

– Я вечно его чем-нибудь расстраиваю.

– Брет тебе нужен. Тебе нужна любая поддержка. И я, конечно, всегда поддерживал и поддерживаю тебя. Но если Брет сядет на мое место, от него ты такой поддержки не дождешься.

– Спасибо, Дики, – с сомнением поблагодарил я его.

Это был прием в духе Дики, рассчитанный на то, чтобы сделать меня своим союзником в борьбе против Брета, и я почувствовал себя польщенным тем, что Дики считает меня идиотом, который видит между ними какую-то разницу.