Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 130 (всего у книги 344 страниц)

Глава 23

Джейн избегала меня на протяжении всей смены, и работа превратилась в повинность, никакого волшебства, под конец кости у меня ныли, несмотря на проглоченные капсулы куркумина. Джейн после смены пошла к Майку, ссылаясь на возможную овуляцию. «Шатавари действует», – сказала она в качестве объяснения того, почему собирается переспать с мужчиной, у которого на прикроватном столике стоит коллекция фигурок из «Звездных войн». Я ехала домой одна, наводненная образами тебя, моментами любви, которые тоже по-своему было тяжело переварить: ты обнимаешь меня, чувство невесомости. Тоска, которую вызывали воспоминания, достигла опасной степени интенсивности. Джейн права? Я боюсь тебя? Или я боюсь себя рядом с тобой – той себя, которой становилась в твоем присутствии?

Входя домой, я стряхнула навязчивые образы, вернее, попыталась стряхнуть. Даже в столь поздний час я чувствовала, как изменилась атмосфера в доме без Джейн. Ларк, который обычно спокойно спал в своей постели, внезапно пришел и завалился рядом со мной, начав ночной танец перемещений с места на место. Муж ушел на диван, я переползла на его сторону кровати, Ларк полностью растянулся на моей половине, угнездив маленькие ножки у меня на пояснице. Меня утянуло в мысленный ландшафт полукошмаров-полуяви о воде и руках отца, затем наступило чистое бодрствование. Однажды ты принесла домой видеокассету с записью упражнений Ричарда Симмонса[73]73
  Американский актер, телеведущий и автор программ по фитнесу, известный своей эксцентричностью.


[Закрыть], которые мы выполняли, пока отец был на работе. Пришло время стать сильными, сказала ты. Мы занимались аэробикой каждый день в течение нескольких недель, и я ощутила надежду, почувствовала, что наша энергия согласуется и движется к чему-то новому. Я следила за твоими движениями, смотрела на твою улыбку, на твое тело, которое на самом деле было довольно сильным. Но у отца ушло не слишком много времени, чтобы обнаружить и уничтожить запись. Чтобы приревновать тебя к Ричарду Симмонсу.

Я приготовила завтрак, который оказался не таким вкусным, как у Джейн, – о чем меня незамедлительно известили, – и изложила наши планы на сегодняшний день для Новы и Ларка. Планы, которые, судя по выражению лиц детей, невероятно их разочаровали: еда, уборка, если успеем – медитация благодарности, обед, приготовление полезных замороженных смузи-десертов на палочке (к которым дети, скорее всего, не притронутся, поскольку их сделала не Джейн). И если все пройдет хорошо, то мы, возможно, сходим в бассейн в общественном центре.

Но едва я произнесла слово «бассейн», нервная система объявила забастовку: никогда, ни при каких обстоятельствах, никаких бассейнов. Там я встречу других знакомых мам, которые начнут интересоваться, вылупилась ли я уже из куколки, стала ли прекрасной бабочкой, или, что еще хуже, вообще не зададут никаких вопросов, но насмерть заболтают меня бессодержательным щебетом. Ни потенциала, ни любопытства, ни открытий, ни углубления в себя. Однако я отлично понимала, почему мамам так важно разбирать каждое правило и каждый пункт процесса записи на любую детскую активность, – например, занятия по плаванию, места на которые разлетались за тридцать секунд, – по косточкам; нужно было одновременно открыть несколько вкладок в браузере, а еще лучше, подстраховаться и сделать это сразу на нескольких устройствах. Запись в любой кружок, в любую группу представляла собой запутанный лабиринт из ссылок, несомненно созданный приверженцами патриархата, чтобы направить энергию и таланты женщин в неверном направлении. Но я уже не смогла бы вернуться к подобной псевдокоммуникации после общения с Джейн.

– Знаете что? – сказала я детям, делая вид, что тыкаю пальцем в экран телефона. – Бассейн сегодня закрыт. Странно! Ну ладно, займемся другими делами.

– Правда? – спросил мой муж, не врубившись. – Кто-то покакал в воду? Дезинфекция обычно не занимает много времени.

– Врунья! – крикнула Нова, хватая мой телефон и в процессе стукнув меня головой в челюсть.

Вместилище ярости – не ограниченный резервуар, а бездонный колодец, питающийся грунтовыми водами. Он никогда не пересыхает, а временами уровень ярости поднимается до краев. Представляю, каким разочарованием стала бы эта правда для моего отца, который, вероятно, надеялся, что, если выплеснуть ярость сполна, избить тебя в полную силу, не сдерживаясь, то в конце концов удастся излить ее всю до последней капли. Я сделала глубокий вдох. Иногда казалось, что в этом единственное различие между мной и отцом: моя способность сделать глубокий вдох.

Но тут в дверь вошла Джейн, такая же сияющая, как в тот день, когда я врезалась в ее машину. Я не смогла сделать вид, что мне все равно; не могла скрыть облегчение от ее возвращения.

– А ты устаешь от того, что люди вечно пялятся на тебя, поскольку ты потрясающая красотка? – спросила я подругу.

Дети заключили ее в объятия.

– Хм, – сказала она, игриво встряхнув волосами, – нет, не устаю. – Я готова была забыть напряжение прошлой ночи в обмен на легкость, которую ее присутствие внесет в наш день. – По-моему, – медленно протянула Джейн, ставя на пол сумку и подмигнув моему мужу, – нам следует сесть в машину и поехать на пляж!

Моя улыбка увяла. Спонтанность – это для других матерей, которым не нужно просчитывать, насколько извилиста дорога и что будет, если руки соскользнут с руля или ноги перепутают педали газа и тормоза. А вдруг Джейн все-таки убила своего папика и мы окажемся запертыми в одной в машине с шантажисткой и убийцей?

Джейн посмотрела на меня, ожидая подтверждения насчет пляжа, но дети уже приняли решение. Нова и Ларк побежали наверх за купальником и шортами, а муж направился в гараж начинать рабочий день.

Джейн улыбнулась мне.

– Я точно знаю, о чем ты сейчас думаешь, – заявила она, когда дверь за ним защелкнулась.

– Это вряд ли.

– Я не убивала того человека, Клов. Я же вижу, что ты на этом зациклилась.

– Ну что тут скажешь: мой разум – как прогулка в опасном районе.

Она засмеялась. Я тоже. Мы обе расслабились. При свете дня на кухне размолвка действительно казалась глупой.

– Но если бы я это сделала, – сказала она, становясь серьезной и разглаживая складки на своем винтажном топике, – я устроила бы так, чтобы он немного помучился. Не понимаю убийства без причинения страданий.

– Не уверена, что вообще понимаю убийство.

– Но твоя мать убила твоего отца. В смысле, за это время ты могла бы выработать какую-то философию.

– Это была самооборона, – автоматически поправила я. – Я не считаю ее действия убийством.

– Значит, ты согласна, что мать невиновна?

– Вижу, в детстве ты была несносным ребенком, задававшим множество вопросов.

– На самом деле нет, – возразила она, следуя за детьми на улицу в машину.

Я сложила в сумку снеки, купальники для себя и Джейн, солнцезащитный крем и шляпы. Заскочила в кабинет мужа, чтобы попрощаться. Он прилежно печатал, на заднем плане тихонько звучал Боб Марли. Муж любил пошутить, что, будь у него в жизни реальный выбор, он жил бы на пляже, владел пиццерией, носил тай-дай-футболки и отрастил волосы. Пока он за мной ухаживал, я не узнала эту часть его личности, слишком сосредоточившись на том, не таит ли он в себе неукротимую ярость. Но, может, ему и следовало работать в пиццерии на пляже. Что, если я сбила его с пути, завела в неправильную жизнь и его, и себя?

– Как ты думаешь, когда мы надоедим Джейн? – спросил муж. – На сколько затянется твой роман – три, шесть месяцев? Или Джейн на самом деле твоя спутница жизни и скоро я проснусь одурманенным в другом городе, не помня, как меня зовут?

Я рассмеялась.

– Мне казалось, ты счастлив, что она здесь.

– Конечно, мне приятно. Но я даже не знаю, нужно ли нам столько помощи. Может, когда дети вернутся в школу, она будет помогать, ну, я не знаю, по мере необходимости. Сдается мне, ты действительно в нее влюбилась. Вот бы ты на меня смотрела такими же глазами, как на нее.

– Нормально я на тебя смотрю.

Он улыбнулся стене.

– Нет. Не смотришь.

Его потребности сжались вокруг меня тесным кольцом.

– Когда начнется школа, мы перестроимся. – Перестроимся на лицо твоей жены во всех новостях, когда она сядет в тюрьму за кражу личности мертвой девушки. На самом деле чем больше я понимала, каким может быть будущее, тем яснее видела, что Джейн – лучший подарок, который я могла предложить мужу.

– Я бы хотел поехать с вами, ребята.

– А ты не можешь?

– Нет, надо кое-что сделать. Развлекайтесь. Позвони, когда доедете до места.

– Хорошо. – Я быстро и сухо чмокнула его, но муж притянул меня к себе на колени и поцеловал глубоким влажным поцелуем, умело используя язык.

Я откинулась назад, и мы посмотрели друг другу в глаза.

– Лук, – сказала я, сообщая, какой вкус у его рта, и одно это слово положило конец надеждам на быстрый секс. Мне нечего было предложить мужу в этот момент. Я встала и прижала ладони к своей сдувшейся груди, послав ему извиняющийся взгляд: мол, понимаю, это отстой. Я бы тоже хотела, чтобы не было ни детей в машине, ни грудного вскармливания, только сиськи до появления молока и свободный промежуток времени после обеда, чтобы мы могли перезагрузить тела сексом.

Внутренняя тревога требовала поцеловать его еще раз – на случай, если я погибну в автокатастрофе по дороге на пляж, на случай, если я вижу его в последний раз, если новость разнесется, пока меня не будет, и на мое место ворвешься ты, дорогая родительница. Но я вышла без поцелуя и села в машину.

Дети уже препирались на заднем сиденье. Джейн посмотрела на меня, и я заметила в ней первые признаки материнского истощения.

– Они сегодня… разговорчивы.

– Если я болтала в машине, отец протягивал руку назад и больно щипал меня. Или оставлял без ужина в тот день. Я приучилась молчать. В наши дни с детьми слишком носятся, чтобы они вели себя как следует.

– Моя мать тоже любила щипаться, – сказала она. – Маленькие тайные укусы.

Я повезла нас по дороге к шоссе.

– Просто большие младенцы, маскирующиеся под родителей, устраивают истерики.

– О, поверь, это был всего лишь сливочный сыр на круассане с дерьмом. – Джейн была повернута ко мне всем телом, высвободив руку из-под ремня. Я представила, как буду отбиваться, если она попытается меня задушить. Стоп. Я не стану зацикливаться на тревоге из-за Джейн. Не стану, и всё. Я с радостью продолжу принимать ее помощь. Моей опорой будет новая реальность, где мне хватает поддержки.

– О чем вы там говорите? – спросила Нова сзади.

Джейн наклонилась ко мне:

– Слушай, я немного поговорила с ней о том, что бабушка сейчас в тюрьме. Она ее пожалела.

Я съехала на обочину шоссе. Мимо проносились другие машины. Нова и Ларк наперебой кричали, зачем мы остановились, «о боже, а как же пляж! Мама, поехали на пляж!».

– Во-первых, поправь ремень безопасности, – велела я Джейн. – Во-вторых, что именно ты ей сказала? – Я включила музыку на заднем сиденье.

Она не торопилась, поправляя ремень.

– Видишь ли, я даже не собиралась упоминать о твоей матери, и теперь понимаю, что не следовало этого делать.

– Я же говорила, что никто не знает, – прошипела я. – Только ты.

– Казалось, твоя мать вошла в мое тело и захотела поговорить с внучкой. Передать ей что-то через меня. Куда было деваться, если я – портал?

– Ты должна быть порталом для меня, для моего здравомыслия, а не для моей матери! Что именно ты сказала Нове?

Дети ныли и скулили все громче. Дочка сильно пнула мое сиденье.

– Поехали, – причитала она.

– Да почти ничего. Я сказала, что, наверное, тяжело, когда у тебя есть бабушка, а ты ее совсем не знаешь. И она такая: да. И я сказала, что бабушка очень сильно ее любит, а потом, клянусь богом, она отвлеклась, и мы заговорили о другом. Ничего не случилось.

– Она всё запоминает.

– Да пустяки, поверь мне. Она, наверное, подумала, что я имела в виду Тутси.

– Она не глупая.

– Давай не будем портить хороший день, – предложила Джейн.

– Почему у тебя нет друзей? – прошипела я. – Почему ты все время с нами? Целыми днями.

Она улыбнулась и уставилась на свои руки. Казалось, ей стыдно. Наверное, я зашла слишком далеко. Но потом я поняла, что ей стыдно за меня.

– Потому что. Это моя работа.

О, ну да, как я могла забыть. Я предоставляла ей жилье в качестве платы за уборку, выслушивание моих жалоб, заботу о детях, даже за ее дружбу. Но не за нездоровую фиксацию на восстановлении справедливости, или что там за мультики крутились у нее в голове на тему того, как ты страдаешь в тюрьме.

– Поехали на пляж, – медленно произнесла Джейн. – Думаю, это пойдет тебе на пользу.

Она дала детям овощные палочки «Вегги стикс», и нытье, которое лишало мой мозг способности соображать, прекратилось. Зрение обострилось, зрачки сфокусировались. Я обрела ясность сознания, но при этом чувствовала клиническое нервное истощение, когда снова вырулила на шоссе. В голове пронеслась картина, как лопаются шины и нас выносит на встречную полосу, пока Джейн делает селфи с надутыми губками.

– Скажи мне, что это не для Майка.

Она улыбнулась.

– Ты даже через миллион лет не догадаешься, для кого это.

– Хм… – Я притворилась, что мне интересно, а затем перечислила всех, с кем мы работали.

– Я спала с половиной из этих людей, – признала она, размышляя, – но нет.

– Это надежный мужчина твоего возраста, кто мог бы стать хорошим отцом?

– Сейчас мы общаемся только онлайн. Но мы встречались в реальной жизни до того, как я появилась здесь. Так что пока не знаю.

– Не могу поверить, что ты никогда не говорила мне об этом.

– Папа приедет? – встрепенулся Ларк.

– Нет, милый, – ответила я, а затем прошептала Джейн: – Для кого это селфи?

– Следи за дорогой, хорошо? – отмахнулась она. – В любом случае разговор не для маленьких ушек. Дети в машине, не забыла?

* * *

Когда мы прибыли в очаровательный прибрежный городок, я остановилась на парковке с оплатой за целый день, и Джейн выскочила из «субару». Ох уж это упругое тело и гладкая кожа, полная коллагена, естественной влаги и, вероятно, немалого количества ботокса! Никакие витамины не дадут такого эффекта. Я боролась с чувством ревности, что она общается с неизвестным мне человеком из своего прошлого, что, возможно, она уедет к нему в Лос-Анджелес, что время, проведенное с ней, скоро станет лишь кратким эпизодом в книге моей памяти.

Я вытащила Ларка из машины и закинула на бедро.

– Мамочка, ты птица или я птица? – прошептал он мне на ухо.

– Оба.

Он хихикнул.

– Только я.

– Ладно, только ты. Ты чайка?

Глаза у сына были светло-голубые, как когда-то мои. Он цеплялся за меня маленькими ножками и смотрел на побережье Орегона, которое никогда не станет Гавайями. Никогда здесь не будет пальм, и той особой жары, и тропических ливней, которые налетают и заканчиваются в считаные минуты. Тихоокеанское побережье Орегона славилось неуклюжей скалистой красотой, ледяными туманами и пронизывающим ветром. Как-то раз, когда я была здесь, туман так сгустился, что с песчаного берега было не видно воды. Казалось, будто я нахожусь на Луне. Сегодня, однако, погода была ясной, пляж красивым, а море спокойным. Мы прошли мимо магазинов ко входу на пляж, и Нова и Ларк побежали вперед. Не Гавайи, но океан служил лекарством независимо от этого. Я наблюдала, как играют дети, а Джейн закрутила длинные волосы в узел, вбежала в воду и поплыла, гребя руками от груди. Она не мочила голову, держа ее над водой, а ты всегда окуналась целиком. У меня никогда не возникало желания плавать в океане в Орегоне. А если Джейн утонет? Дети начали звать ее, но она заплывала все дальше и дальше. Слишком далеко.

Мой отец тоже всегда заплывал слишком далеко. В день своей смерти он сказал мне: держись за плечи. Это была игра, в которую мы не играли много лет, с тех пор, как я была десятилетней девочкой, только прибывшей на остров. Мы назвали эту игру «личный дельфин». «Давай я буду твоим личным дельфином», – сказал он. Ты тогда едва оправилась от его нападения на Северном берегу. Отец решил, что поездка на пляж снимет напряжение, в котором мы жили. Положит новый старт. Мы знали, что это наш последний хороший день с ним, прежде чем мы расстанемся навсегда.

Высадив выстрелом стекло в раздвижном окне, отец выбил тебе один из коренных зубов и гонял тебя, как мне показалось, часами, прежде чем повел нас в «Джимми» под прицелом ружья, а наши билеты на самолет, разорванные в клочья, остались валяться на полу. Он собирался убить нас всех, так он сказал. Но не хотел делать это «в доме твоего парня». Он вбил себе в голову, что, кто бы ни помогал нам, это твой любовник, в существовании которого он давно был уверен, и наконец-то подозрения подтвердились.

Но, вернувшись в квартиру, мы окунулись в жуткое спокойствие, которое обычно следовало за вспышкой насилия, когда было неясно, сдержит ли отец свое обещание расправы, или возможна отсрочка. Ощущение, что мы могли бы выбрать собственный путь, если бы сделали все правильно, тяготило нас. Тебе нужно было в отделение неотложной помощи, но сначала ты приготовила имитацию лобстера – треску, завернутую в сыр и запеченную, – и мы ели молча, точнее, ты возила еду по тарелке, поскольку не могла открыть рот. Одна сторона лица карикатурно раздулась, а глазное яблоко полностью окрасилось красным. Я снова и снова тянулась пальцами к склеенным запекшейся кровью волосам на затылке. Рана от падения, когда я поскользнулась на плитке, перестала кровоточить еще до того, как мы уехали с Северного берега, но все еще пульсировала. Мой отец закончил есть, похвалил твою готовку и встал, чтобы спокойно осмотреть мою голову. Я почувствовала, как он нежно раздвинул волосы и надавил пальцами вокруг пореза. В армии он прошел начальную подготовку в качестве военного медика. Я услышала, как ты предложила принести аптечку первой помощи, и постаралась забыть о своем теле и сосредоточилась на нашем следующем плане побега.

У нас еще оставались припрятанные деньги. Он не нашел их. Мне хватило ума засунуть купюры внутрь подкладки поясной сумки. На этот раз мы не станем колебаться. Мы поедем прямо в аэропорт. Я больше никогда не позволю отцу залечивать раны, которые он же и нанес.

– Теперь займись ею, – сказала я отцу, когда он закончил латать мою рану. Ты выглядела нехорошо; выглядела так, будто в любой момент свалишься. Отец послушно выполнил мою просьбу.

Так что несколько недель спустя, когда мы снова набрались смелости, отец все еще не знал о нашем новом плане. Теперь мы разыграем карты правильно. Он ничего не заподозрит. Мы взяли с собой на пляж кулер с газировкой и спам-мусуби[74]74
  Гавайское блюдо, ветчина с рисом и водорослями нори.


[Закрыть]. Ты читала сонник под соломенной шляпой. Отец надел узкие плавки в европейском стиле. Волосы у него были волнистые, до плеч, густая борода, и я ненавижу избитое описание «искрящиеся глаза», но глаза у него искрились, а задний золотой зуб подмигивал на солнце. Медальон поблескивал в гнезде курчавых волос на груди.

– Я слишком большая для личного дельфина, – возразила я. – Ты не сможешь плыть.

Ты бросила на меня сердитый взгляд: делай, что он говорит.

– Что, не можешь поиграть с отцом? Может, предпочтешь найти нового папочку, вроде…

– Ладно. – Все что угодно, лишь бы он снова не завел песню про твоего «дружка с Северного берега», который теперь стал полноправным персонажем нашей жизни. Я схватила отца за сильные плечи, и он поплыл. Я активно била ногами, чтобы компенсировать свой вес, но он тянул меня с легкостью. Тогда я расслабилась и вытянула ноги. Я буду скучать по этому, когда мы его оставим. Но не очень. Скользя в воде, я представляла, как мы появляемся в аэропорту с деньгами. Кристина дала тебе таблетку для крепкого сна, чтобы подмешать мужу в пиво, если понадобится. Мы ничего не возьмем, исчезнем без следа. Материальные вещи тогда для меня вообще не имели значения.

Я решила, что это мой последний приятный момент с отцом, прежде чем мы начнем новую жизнь. Еще один, финальный заплыв.

– Поверю, когда увижу, – сказала Кристина за день до этого. Но я знала, что она восприняла наш план очень серьезно. Было заметно, что она тоже возлагала на нас надежды.

Но Селин дрогнула, поддавшись сомнениям, которые ты озвучивала на каждом шагу:

– Возможно, Альма права. Возможно, бежать небезопасно. Посмотрите, что происходило после каждой попытки.

Кристина встала, приготовила ложку лекарства.

– Я хорошо себя чувствую! – запротестовала Селин. Она, должно быть, испытывала сильную боль, но хотела быть с нами, бодрствовать и участвовать в беседе. Я тоже этого хотела, поскольку не знала, когда увижу их снова.

– Надо упреждать события, моя драгоценная деточка. Ты и сама знаешь, – сказала ей Кристина. Селин наконец приняла лекарство и вскоре уснула, и больше мы ее не слышали. Я затолкала подальше грусть из-за ее больного тела. Мне очень хотелось представить день, когда она поправится. Я ни разу не видела Селин за порогом их с Кристиной квартиры. Но не могла долго переживать из-за мучений подруги, когда наш побег был так близок.

Мой отец плыл и плыл. Морская соль на коже бодрила и давала ощущение силы. На Северном берегу ошибка заключалась в том, что я позволила тебе отвечать за всё. Мы слишком долго оставались в доме. Твой друг был добр, но неопытен. Теперь я знала достаточно, чтобы самой обо всем позаботиться. Нужно двигаться только вперед, не задерживаясь ни на секунду.

Отец перестал грести. Я открыла глаза. Мы заплыли в тихую часть океана, где не было ни разбивающихся волн, ни пловцов, обладающих хоть каплей здравого смысла. Даже серферов с их досками поблизости не наблюдалось. Мы оказались далеко за пределами зоны купания. Я больше не могла различить тебя в толпе на пляже. Вода теперь казалась темной, словно небо опустилось на нее. Я хорошо плаваю, напомнила я себе. Но мне не доводилось это проверить.

– Давай вернемся, – предложила я весело. Никогда не показывай страха. Я думала об акулах, кружащих внизу. Отец долго восстанавливал дыхание, так долго, что я тоже успела отдышаться. Теперь мы снова поплавем вместе; какое замечательное приключение. Над нами пролетела одинокая чайка. – Посмотри на эту чайку, – сказала я. – Кажется, она заблудилась.

Но отец смотрел только на меня. Его цепочка сверкала в океане. Он набрал в рот воды и выплюнул ее мне в лицо. Потом его взгляд обратился внутрь. Ты называла это моментом доктора Джекила и мистера Хайда, когда маскировка спадала с него.

Я напрягла зрение, чтобы не упустить из виду полоску берега.

– Вы с мамой, наверное, весь день хихикаете над тем, какой я глупец.

С моим сознанием начало твориться что-то странное, оно будто сворачивалось в воронку, сужаясь кругами. Прощайте, небо и вода, прощай, чайка. Я думала о деньгах, которые мы сэкономили: они так и не пригодятся. О моих вещах, которые выбросят. Какую бесполезную жизнь я прожила. Я думала о том, как смеялась Селин над моими шутками, тоненько хихикая, как однажды я пообещала ей, что никогда ее не оставлю, но, еще не договорив до конца, поняла, что вру. Приторная сладость виноградного сока Кристины. И это всё? Вот и всё? Я начала дрожать в идеально теплой воде, ноги онемели и стали чужими. В океане можно было не рассчитывать на общественное вмешательство, оно стремилось к нулю. Я потянулась к отцу, но он отплыл назад.

– Мы любим тебя, – сказала я.

Это всего лишь вода, сказала я себе. Невыносимо глубокая вода с сильным, волнующимся течением, но все равно – это вода, и я могу с ней справиться. Я повернулась к берегу, собираясь плыть без остановки, начала грести руками, но отец схватил меня за ногу и дернул на себя, а затем притопил, утянул под воду. Вот так? Я умру вот так? Он правда собирается меня убить? Какая жалость. Собственный отец.

Я хотела попрощаться с тобой, дорогая родительница. Ты, наверное, начала волноваться, понимая, что мы уже давно должны были вернуться. Он вытащил меня на поверхность возле своего лица, я всхлипнула, жадно глотая воздух.

– Я нашел твою маленькую записную книжку, – сказал он. И снова притопил меня. Это была игра. Пытка водой. Снова выдернул наверх. – Ты записала весь ваш дурацкий план. – А вот это действительно проблема. Зачем я записала весь наш разговор? Зачем пересказала наш план Селин? Но я хотела, чтобы она знала каждую подробность нашей новой жизни и того, какой она будет, чтобы однажды Селин смогла меня найти.

– Это просто сочинение, – сказала я отцу. – Для школы. Просто выдумка.

И вот я опять под водой, его рука давит мне на голову. По твоим словам, когда я только родилась, отец мог уместить мое тельце на одной ладони. Сердце обожгло болью. Может быть, умереть проще.

Но нет. Я вывернулась из-под его руки, вынырнула и плюнула ему в лицо, как он тысячу раз поступал с тобой.

– Я соврала. Мы тебя ненавидим, – процедила я и почувствовала, как челюсти у меня сжались, а вены на шее вздулись, в точности как у него. Я была им, а он был мной.

Отец схватил меня за плечи, и его дурная сила схлестнулась с моей.

– И что ты собираешься теперь делать, дочурка? – спросил он. – Я вижу все, что происходит за этими глазами. Это мои глаза, и я вижу. Так что ты собираешься делать?

– Я увезу ее от тебя.

– Не сработает. Я каждый раз буду находить вас.

– Ради нее я готова пойти на все, – сказала я.

– На все?

Мы смотрели друг на друга, как мне показалось, очень долго. «Ты же любишь меня, – думала я. – Хоть раз поступи правильно».

– На все, – подтвердила я.

– Тогда давай. – Отцовский гнев превратился в мольбу. Стыд вылез наружу. В голосе появились обиженные нотки, как у маленького мальчика, когда он сказал: – Твою мать, давай уже, действуй.

Неужели это правда? Неужели я получила от него разрешение? Разрешение уйти, забрать тебя, наконец погасить пламя между вами. Это был бы величайший подарок, который он мог сделать тебе, мне и, как я теперь видела, себе самому. Господи, дай мне вернуться на берег без него, оставь нас, женщин, одних в квартире, в безопасности. Океан шумел у меня в ушах, когда отец поплыл от меня к берегу, оставив одну качаться на волнах. Но я ринулась за ним, ощутив новый прилив энергии. Я верила, что мы наконец поняли друг друга.

Он добрался до берега намного быстрее меня. Я рухнула на сухой песок, хватая ртом воздух, откашливая воду из легких. Ни тебя, ни отца не было видно. Я лежала на песке, а люди обходили меня, словно пляжный лежак. Никто меня не замечал. Даже сейчас, где бы ни оказалась, я ищу взглядом женщину, подвергшуюся насилию. И обычно нахожу хотя бы одну. Никто ее не замечает, но я вижу.

* * *

Я потеряла из виду детей. Джейн тоже пропала. Я вскочила и побежала к воде. Начала кричать. В панике кидалась к людям, загоравшим на полотенцах:

– Вы не видели двух маленьких детей, девочку и мальчика помладше?

Никто никого не видел. Боже мой. Я задыхалась. Выкрикивала имена детей. Металась туда-сюда, бегала кругами, как будто это могло что-то исправить.

И вдруг: «Мама!» Голос Новы. Они сидели прямо под зонтом, который мы привезли с собой, и строили замок из песка. Джейн приспустила почти до сосков верх бикини, который я взяла для нее: ясный взгляд, радостный вид, и дети в полном порядке.

– Мы не хотели тебя беспокоить, – пояснила Джейн. – Похоже, ты молилась там, на песке. И я предложила: «Давайте дадим маме помолиться, а сами тем временем будем принимать солнечные ванны».

Молилась, почувствовав, что снова сражаюсь с отцом в океане за свою жизнь. Но никакой реальной, осязаемой опасности не было. Он умер, исчез навсегда. И чего опасного в воспоминаниях?

Нова и Ларк танцевали на песке, забегали в воду по колено и с визгом выскакивали обратно. Джейн пошла прогуляться к приливному бассейну. Я хотела занырнуть в воду и поплавать без помех. После того дня с отцом я больше ни разу не плавала в океане. Да и теперь, если пойду, буду беспокоиться о детях, оставшихся на пляже. Но если не пойду, начну злиться на них. Собственные обида и возмущение занимали только второе место в рейтинге рисков, но я знала, что они тоже таят в себе опасность.

– Джейн, – позвала я, когда она вернулась, сияя всем телом, – ты можешь присмотреть за детьми, пока я по-быстрому искупаюсь?

– Конечно, – согласилась она. – Видишь, пляж идет тебе на пользу.

Я сняла сарафан.

– Возвращает слишком много воспоминаний.

Она раздала детям фруктовые снеки.

– От моря не скроешься.

Интересно, каково было бы лечь рядом с Джейн на песок и рассказать ей об отце? Рассказать всё до конца. Вместо этого я медленно вошла в ледяную воду. Ничего похожего на Оаху – место, куда я стремилась, хотя там было много дурной любви. Я нырнула. Мне хотелось, чтобы все было так: я войду в воду и оставлю в ней все печали. Нырну и вынырну другим человеком. Ведь однажды такое уже произошло, после нашего заплыва с отцом.

* * *

Разморенные солнцем и уставшие, мы ехали домой в Портленд; извилистая дорога на этот раз не пугала, высокие деревья по сторонам образовывали навес, защищая машину от любых опасностей.

Дети крепко спали. Джейн пошевелила ногу Ларка.

– В отключке.

– Какой хороший день. Спасибо, что предложила поездку.

– Знаешь, – сказала она, подняв руки над головой и потягиваясь, – я думала о твоем плане встретиться с бывшим. Беспокоит, что ты упускаешь из виду главное, а именно: помощь матери. Свидание с ним кажется лишним крюком на пути, отвлечением от основной цели.

– Ты еще хуже Тутси, – проворчала я.

– Если собираешься изменить мужчине, который стал отцом этих прекрасных детей, ты идиотка.

– Не собираюсь я изменять мужу. Кроме того, наша связь с Мясником была гораздо глубже, чем просто секс. Поверь, секс – это последнее, что сейчас у меня на уме.

– Чем дольше я нахожусь с тобой рядом, тем больше уверяюсь, что меня послали к вам в качестве напоминания: следует быть благодарным за то, что имеешь.

– Я благодарна, Джейн. Для этого я и наняла тебя, чтобы ничего не испортить.

Тьма только-только начала вытеснять солнце. Джейн помолчала некоторое время, а затем сказала:

– Я действительно забочусь о тебе, Клов. Пожалуйста, помни об этом.

* * *

После того как мы занесли Нову и Ларка в дом, Джейн пошла спать, а я осталась вспоминать записи из твоего дневника, который однажды, когда мне было четырнадцать, нашла и прочитала, жадная до подсказок о том, каково это – быть женщиной.

Начало датировалось тем временем, когда я была маленькой. «Чем надо заниматься, сидя весь день с ребенком?» – написала ты. Потом пропустила несколько строчек, как будто обозначила, что думаешь. И дальше: «Я пью».

Мне представилось, как я пишу те же строки у себя в дневнике, слегка переиначив: «Чем надо заниматься, когда весь день проводишь с детьми?.. Я думаю».

Я просмотрела сообщения в соцсетях. Столько писем каждый день, множество женщин задает мне вопросы, просит советов по здоровому питанию, выбору брендов, по воспитанию детей. Может быть, сочиняю я получше, чем мне кажется. Ведь все это время я излагала у себя на странице вымышленную историю, составляя из анонимных кусочков волшебную мозаику. Потом я прочитала новое сообщение от Мясника: