Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 124 (всего у книги 344 страниц)

Глава 13

Я не села за писательство, не занялась йогой, не позвонила подруге, чтобы выпить где-нибудь чаю. В первые минуты, когда кто-то другой занялся моими детьми, по-настоящему взвалил на себя ответственность за них, я обнаружила, что еду обратно в «Дары земли», а в сумке радостно напевает заявление о приеме на работу. В тот самый день, когда я нашла Джейн, явилась Тутси, как космическое разрешение от Вселенной. Так почему бы не отдаться потоку и не заполнить заявление, сидя в машине на парковке, прямо сейчас, пока я не потеряла самообладание? Может, это акт отчаяния, попытка вернуть себя себе, а может, проявление инициативы. Я лишь знала, что надо ковать железо, пока горячо.

Автоматические двери поприветствовали меня второй раз за день; ничего необычного: я приходила и по три раза, если того требовала моя тревога. Смузи-бар, в котором успокаивающе жужжал автомат «Витамикс», овощи, мерцающие под ярким, но не раздражающим освещением, длинный проход между полками с контейнерами для сыпучих продуктов, на которые – только сегодня! – была скидка двадцать пять процентов, рассказывали историю своей полезности: всё здесь хорошо и безопасно. Кассиры сканировали покупки и улыбались, вбивая коды товаров – мытых огурцов и спелых нектаринов, корней имбиря и куркумы, похожих на крупные узловатые пальцы, – коды, заученные наизусть, навсегда укоренившиеся в их подсознании; фасовщики мяса в перчатках и черных комбинезонах шутливо подначивали друг друга: на головах банданы, в зубах зажаты зубочистки. Шоу продуктового супермаркета продолжалось с изяществом и точностью; каждая, даже маленькая роль была важной частью спектакля. Диафрагма у меня опустилась, немного расслабляясь в самом безопасном месте на земле. Бакалея и гастрономия, противоположность насилию.

Сандра стояла у своей обычной кассы.

– Уже вернулись? – спросила она.

Но я не позволила смущению взять верх.

– Действую на опережение, – пошутила я, вручая ей заявление.

Она изучила информацию в анкете, кивая по ходу чтения:

– Писательница.

Я почувствовала волнение от мысли, что специальность, записанная в дипломе, – английский и творческое письмо – сделала меня в ее глазах писательницей. Скажи она мне такое всего несколькими неделями ранее, я начала бы возражать, но после получения твоего письма, дорогая родительница, я обнаружила, что слова для ответа переполняют меня через край.

– Удобно, когда писатели работают в гастрономе, – поделилась Сандра. – Вы классно пишете рекламные карточки «Выбор покупателей». Клиентам такое нравится.

Мимолетно представив себе страницу в соцсети под названием «Писатели в гастрономе» и даже внебродвейский мюзикл на эту тему, я выпалила:

– Могу начать сегодня, – и мгновенно почувствовала себя голой, как в тот день в итальянском магазинчике, когда впервые стояла перед Мясником и мысленно молила: выбери меня.

Сандра изобразила колебание и наконец выдала, переходя на «ты»:

– Думаю, ты можешь приступить к стажировке, пока отдел кадров пробивает твои данные.

Данные Селин. Это всегда вызывало панику. В каждом документе – начиная со свидетельства о браке и заканчивая свидетельствами о рождении моих детей – стояло ее имя. Я, однако, попыталась напомнить себе, что приняла этот дар, персональные данные Селин, именно для того, чтобы чувствовать не панику, а свободу, которую предложила мне Кристина. Так почему она никогда не ощущалась как свобода?

– Отлично. Просто идеально.

В комнате для персонала я выбрала шкафчик. Раньше мне не случалось бывать в этой части магазина, и она оказалась чудесной, как я себе и представляла. Сандра принесла мне фартук, комплект формы сотрудника, шапочку и многоразовую бутылку для воды в подарок от администрации.

– Было бы классно, если бы я могла стажироваться с Джейн, – сказала я, утопая в зеленом бархатном диване. В кадке в углу громоздился лировидный фикус, на кофейном столике стоял поднос с безглютеновым печеньем, которое можно было брать сколько хочешь.

– Джейн сама только что закончила стажировку, – возразила Сандра. – Она все еще учится.

Но я знала, что в самом добром продуктовом магазине Портленда придется отнестись к просьбе, касающейся моего психического здоровья, серьезно – или столкнуться с потенциальным судебным иском. Я сделала определенные выводы из многочисленных наклеек на бейджиках персонала («Пожалуйста, проявите терпение! У меня…») и того, что по крайней мере двое сотрудников разгуливали по магазину с котятами в прозрачных рюкзаках-переносках: для эмоциональной поддержки.

– Честно говоря, я страдаю от повышенной тревожности после отлучения ребенка от груди, – сообщила я. – Это настоящее расстройство, хотя медицина его и не признаёт. Мне жизненно важно работать с человеком, рядом с которым я уже чувствую себя комфортно.

Лицо кассирши смягчилось.

– Не волнуйся, Клов, мы тебя поддержим. Каждый из нас был на твоем месте и нервничал перед началом новой работы. Совсем как первый день в школе, правда?

Я не помнила ни одного первого дня учебы до поступления в колледж.

– Значит, я смогу работать с Джейн?

– Это не в моей власти. Главный менеджер у нас Стивен, а я просто помогаю новеньким освоиться. Но, конечно, могу замолвить словечко, если ты считаешь, что это действительно поможет.

Я как раз набралась храбрости, чтобы спросить о скидках для сотрудников, когда уверенным шагом вошла Джейн, мельком взглянув на меня и не показав удивления, хотя я могла поклясться, что она удивлена. На ходу развязав фартук, она плюхнулась на украшенную кисточками подушку для медитации под объявлением «Просьба соблюдать тишину, идет перезагрузка».

Потом она ухмыльнулась, потягивая бесплатный смузи, положенный работникам во время перерыва:

– А ты времени даром не теряешь.

– Бабушка детей приехала, – сообщила я. – Тутси.

– Слава Богу за Тутси! – с чувством сказала она. – Теперь-то я приберу тебя к рукам.

– А я тебя.

Что-то проскочило между нами, что-то важное, но трудноопределимое, я не успела сформулировать, потому что Майк из кофе-бара, делающий лучший в городе матча-латте на кокосовом молоке, проник в комнату отдыха, подкрался к Джейн и пощекотал ей ребра. Она взвизгнула, вскочила и театрально рухнула в его объятия. Майк носил кепку дальнобойщика с эмблемой штата Орегон, нанесенной серебряной краской, а его фланелевая рубашка прилагала немалые усилия, чтобы не треснуть по швам, обтягивая массивный живот. Окладистая каштановая борода масляно блестела, а глаза двигались дергано, плавая, как крошечные шарики печенья в пластиковом стаканчике с пудингом. «Двигай дальше, приятель. Здесь у тебя нет шансов». Но потом, когда рука Джейн скользнула и ущипнула его за бок там, где из-под джинсов с ремнем торчали боксеры на широкой резинке, я вспомнила ее предыдущий комментарий. И как же она использует Майка? Она, безусловно, убедительно играла роль легкодоступной простушки, опускаясь ниже собственных стандартов.

– Раздобыла проходку за кулисы? – спросил меня Майк. Четвертая стена между идеалити и продавцом дала трещину.

– Она теперь здесь работает, – пояснила Джейн, игриво отталкивая толстяка, чьи глаза обшаривали ее тело сверху донизу, выполняя беспристрастный физический осмотр. Я почувствовала себя как отец-защитник из кантри-песни, сидящий на крыльце с ружьем. Потом я вспомнила мальчика, в которого была влюблена в школе. Мне было всего тринадцать, и однажды я слишком расслабилась в присутствии отца и забыла надеть под одежду сразу два спортивных бюстгальтера (лайфхак от Кристины, чтобы грудь казалась плоской; она не без оснований считала, что будет лучше, если отец продолжит видеть во мне ребенка), а еще совершила ошибку, упомянув при нем о мальчике. Ни слова о том, что влюблена, просто сказала, что мальчик в моем классе английского языка любит рыбачить, отец ведь тоже любил рыбалку. Он отхлебнул пива и сказал:

– Посмотри на себя. Шлюха, как твоя мать. Думал, хоть ты другая.

Я плакала, пыталась заставить его взять свои слова обратно, хотела доказать, что я не такая. Но было слишком поздно: он заметил. Заметил, как моя женственность, моя фигура обретают форму еще одной «чокнутой бабы». Меня тревожило, что это заставит его сосредоточиться на мне во время битья. С одной стороны, думала я, и хорошо: тебе не помешает передышка. С другой – я была в ужасе. Но все чаще и чаще замечала, что страх – это дорога в оба конца: когда отец смотрел на меня, он смотрел в глаза себе самому.

Майк перенаправил осмотр в мою сторону, оценивая меня от груди и ниже. Я видела, как за его маленькими глазками происходят математические вычисления: он теперь работает с горячей штучкой Джейн и вдобавок с идеалити? Я откашлялась, привлекая внимание:

– Наверное, у тебя уже скопилась очередь. Поторопись, а то не успеешь всех обслужить.

Он встряхнулся, как собака, вылезающая из воды. Я невольно представила – ничего не могла с собой поделать, – насколько его фантазии о том, что скрывается у меня под рабочим халатом, расходятся с реальностью. Насколько ни он, ни Джейн не способны объективно представить мое тело и все, что оно претерпело. Например, грудь, похожую на два сплющенных капкейка. Если Джейн хочет иметь детей, ей следует заранее выяснить, что такое диастаз прямых мышц живота.

– Черная полоса в жизни настала? – спросил Майк, и я осознала, каким ненужным стало теперь его присутствие, когда получение ежедневного горячего напитка из его рук перестало быть частью сделки. Молчание – зачастую лучший выход в общении с мужчинами. Я поболтала руками в широких карманах нового фартука. Я ему не мамочка, которая играет в переодевалки и игрушечный магазин с деревянными фруктами. Я нахожусь в моем мире. Моем и Джейн.

– У тебя ведь есть дети, да? – продолжил он. – Милашки.

Я немного оттаяла. Все, кто проявлял доброту к моим детям, автоматом зарабатывали дополнительные баллы.

– Да, сейчас бабушка за ними присматривает, – объяснила ему Джейн, – но Клов не знает, что будет делать, когда Тутси вернется домой. Думаю, с работы ей придется уволиться.

– Ты вечно твердишь, что хочешь детей, – припомнил Майк. – Так почему бы тебе не стать ее няней? Посмотришь, каково это на самом деле. У меня, например, шестеро племянниц и племянников. Это тебе не шутки.

Лицо Джейн озарилось, и тогда я увидела смысл в присутствии Майка. Вселенная мудра: она действует стратегически, неожиданно используя таких вот грубых мужланов ради всеобщего блага.

– Я бы с удовольствием понянчилась с твоими умными малышами. Здравствуй, работа мечты!

Я ее не знаю, напомнила я себе. Она может оказаться кем угодно.

Но видение уже укоренилось: Джейн и я, парящие бок о бок, прозрачные женщины-призраки, почти слитые воедино, непоколебимые среди требований детей и домашних хлопот, возвышающиеся над суетой, воплощение легкости и изобилия. Что нельзя сделать двумя руками, можно сделать четырьмя. Две пары коленей, на которых можно сидеть, две груди, к которым можно прильнуть и выплакаться. Я почти видела, как мои дети мечтают об этом, опьяненные коллективной любовью. Конечно, одной меня им мало. И всегда было мало.

«Дети, – рассуждали бы мы с Джейн в тени плакучей ивы. – Для них игра – единственная настоящая работа».

И каково же было мое потрясение, когда Сандра повела меня наверх, в столовую, расположенную частично в помещении, частично на открытом воздухе, прочь от Джейн и моего пути исцеления, и оставила со Стивеном, менеджером по найму, одетым в ужасно тесную черную футболку с принтом группы «Рамонес», джинсы с дырками, расположенными неприлично высоко на бедрах, кеды «Чак Тейлор» и очки в толстой черной оправе. Все еще не смывшаяся полоска на коже у линии роста волос выдавала, что он недавно покрасился в черный цвет. Стивен был, вероятно, старше меня, но изъяснялся как подросток с сотрясением мозга.

– Короче, у нас есть арт-стена, – сказал он. Но это прозвучало как: «Ка-ароч, у нас есть а-а-арт-стена-а?», как будто он нуждался в моем подтверждении, совершенно, кстати, излишнем, потому что по факту мы стояли как раз перед оранжевой стеной с серией висящих на ней акварелей с изображением пляжных видов. – Себастьян скоро приедет сюда со своей коллекцией и поможет тебе с развеской. А пока сними старые работы и сложи их в коробку.

– Кто такой Себастьян? – спросила я, все больше закипая от ярости с каждой секундой, проведенной вдали от Джейн.

Стивен сощурился, глянув на меня поверх очков, и кивнул.

– А-ах, ну да-а… ты новенькая? Короче, он… радикальный художник? Делает крутые штуки? Можешь найти его в «Инстаграме»[69]69
  Социальная сеть Instagram (Инстаграм). Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации социальной сети Instagram запрещена на территории Российской Федерации. – Примеч. ред.


[Закрыть], или как там оно называется. Его зовут Себастьян Блисс.

«Или как там оно называется». Ну точно.

– Я тоже там есть. На самом деле у меня много подписчиков. Людям нравится мой эстетический вкус, – сообщила я и поняла, что хуже ответа не придумаешь.

Повернувшись к доске, я начала снимать картины. На них были прилеплены стикеры – девяносто долларов за штуку! – что показалось мне завышенной ценой за такое искусство, которое Нова и Ларк производят ежедневно. Когда я почти закончила, рядом со мной возник мужчина средних лет в темно-бордовой университетской толстовке и джинсах, с зачесанными назад жидкими светлыми волосами. В руках он держал большую плоскую папку.

– В этой стране подобное на грани дозволенного, – заговорщицки сообщил он, как будто мы состояли в тайном обществе.

Я не стала делать заинтересованный вид, не собираясь поощрять незнакомца. Он отставил в сторонку соль и перец и положил папку на стол.

– Комбуча скоби-арт, или сушеный чайный гриб, – объяснил он, поднимая вертикально большую ламинированную пластину, напоминающую спрессованный человеческий орган, ржаво-красную и полупрозрачную, с пронизывающими плоть прожилками.

– Похоже на плаценту, – сказала я, вспоминая, как родила свою, а моя акушерка, выбранная благодаря отзывам в блогах, подняла ее, повертела передо мной, как первосортный кусок ягнятины, и провозгласила: «Красота!» – в то время как у меня тряслись ноги и я думала, что умираю.

Себастьян Блисс махнул мне, чтобы я взяла пластину, но я попятилась, для верности сцепив руки за спиной.

– Твой первый медузомицет, – невозмутимо продолжил он. – Еще я делаю из него серьги, если интересует. Сушу в здешних формах для выпечки.

– Простите, – пробормотала я и бегом отправилась обратно в раздевалку. Меня терзало острое желание немедленно расплакаться, но не вышло, потому что там сидела Джейн, которая выглядела так, будто сама только что плакала, и яростно печатала что-то в телефоне.

– Все в порядке?

Она вздохнула. Подняла глаза.

– Да всё этот Стивен. В минутном запале я предположила, что он будет хорошим отцом, но переоценила его.

– Стивен? Я думала, что вы с Майком…

– Сначала я попыталась с Майком, но он умеет с блеском провалить все, за что берется. И от него я не забеременела. Так что перешла к следующему.

– А следующий – это Стивен? – ошеломленно уточнила я. Да она нуждается во мне куда больше, чем я думала. – Джейн, ты должна встречаться с классными парнями, уравновешенными по меньшей мере. Крутыми чуваками, которые проделали над собой какую-никакую работу и избавились хотя бы от части эмоционального багажа. А Стивен тащит за собой целый тяжеленный чемодан!

Джейн выпрямилась.

– Я устала быть одна, а часики тикают. Когда у меня появятся дети, я стану нужной. Буду кому-то принадлежать.

Я вспомнила ночи, проведенные в одиночестве до того, как я познакомилась с будущим мужем. Свою паранойю. Как я мысленно расставляла ловушки для злоумышленников и разрабатывала отходные пути и планы побега, перед тем как заснуть. Еще я фантазировала, что шум и гам семейной жизни, постоянные происшествия позволят мне отвлечься от личных страданий, совершенно в ту пору не понимая, что от себя не убежишь: это попросту невозможно.

– Я всё понимаю, правда, но ты достойна лучшего выбора.

– С меня хватит, я устала надеяться, что моя жизнь пойдет традиционным путем, – вздохнула она. – Это тебе все досталось легко, у меня так никогда не будет.

Я представила Джейн, живущую с нами, проживающую день за днем весь тот хаос, которым является родительство в реальной жизни. Возможно, она все еще будет хотеть детей. И даже больше того: поскольку материнство жизненно важно для продолжения нашего вида, она убедит себя, что сможет справиться намного лучше.

– Кое-что давалось легко, – признала я. – Остальное пришлось завоевывать с боем.

– Прости, не хотела, чтобы так прозвучало. Я просто выбита из колеи. Стивен без спросу показывал мои обнаженные фотографии всем здешним пускающим слюни кобелям. Майк мне только что рассказал.

Я постаралась не показать своего потрясения: не тем, что Стивен ее предал, а в первую очередь тем, что она доверилась ему.

– Если тебе станет легче, то могу с уверенностью сказать, что каждый работник этого магазина в какой-то момент видел мои сиськи. Я кормила грудью в каждом проходе. Кстати, если подумать, наверное, поэтому я тут всеобщая любимица.

Джейн посмотрела на мою грудь.

– Она сильно изменилась, когда ты перестала кормить?

– О да.

– Покажи!

– Покажи мне голые фотки.

Она повернула экран телефона, чтобы показать снимок, где она стоит на кровати в коленно-локтевой позиции, игриво оглядываясь из-за плеча и округлив губы в форме буквы «О». Порнографический характер фото поразил меня ярким несоответствием с женщиной, стоящей сейчас передо мной.

Я расстегнула халат и задрала майку. Выскочила уставшая грудь со сплющенными, будто вдавленными, сосками.

– На вот, полюбуйся.

Но Джейн невозмутимо заметила:

– Великолепно. Просто великолепно. Вот что я называю красивыми сиськами.

– Они обвисли! – заныла я, дернув грудь за сосок и приподняв ее, чтобы продемонстрировать прежнее нормальное положение.

– Думаешь, на смертном одре тебя будут волновать обвисшие из-за грудного вскармливания сиськи?

– Вообще-то… – начала я, собираясь просветить ее, что не само кормление грудью оттягивает прежде упругую грудь к полу, а гормональные изменения, связанные с беременностью и послеродовым периодом. Вот что на самом деле входит в полный комплект. Можно полностью отказаться от грудного вскармливания, и при этом сиськи все равно обвиснут и утратят форму. Вот что я хотела сказать, донести всю правду до другой женщины.

Но она перебила:

– Ты ведь никогда не изменяла мужу, нет?

Ее не волновало грудное вскармливание.

– Даже если бы захотела, у меня просто нет на это сил.

– Вот! Видишь? Я ищу именно такой стабильности.

Не то чтобы я многое успела рассказать Джейн о своем муже. Интересно, что заставило ее предположить стабильность? Впрочем, в глубине души я была горда собой: именно такого результата я добивалась многие годы.

– Так что постарайся ее не потерять, – продолжила она. – Мой отец был надежным мужчиной, но мать растоптала его.

– Он жил с вами?

– Ушел из семьи, когда я была маленькой. Точнее, мать его вытолкала. Вот в чем правда. Я ведь была там. Но мне она позже скормила совсем другую историю.

– Вы с ним сейчас общаетесь?

– Он умер.

А не врешь ли ты, подумала я. Уж очень странным тоном она это сказала. Мне пришлось напомнить себе, что, если я сама лгунья, это не значит, что все вокруг тоже врут.

– Что ж, самое главное в мужчинах – найти того, кто тебя не убьет.

– Господи, – протянула она, – ну это совсем жесть.

– Самцы-осеменители могут отнять у тебя жизнь сотней разных способов, и лишь один из них буквальный.

– Мне просто нужен сперматозоид. А тут как бы бесплатный банк спермы.

Она что, пошутила? Похоже, нет.

– Ты и вправду сильно хочешь завести ребенка.

Джейн вздохнула. Может, я зашла слишком далеко и она от меня устала? Но внезапно она оживилась.

– Ты сейчас что должна делать?

– Э-э… ну, развешивать сушеную комбучу, там пришел художник.

Она рассмеялась.

– Забудь об этом фрике! Давай сегодня просто повеселимся.

Она взяла меня за руку, и мы шагнули из раздевалки в прохладный простор торгового зала – вместе.

* * *

Следующие четыре часа мы провели под кайфом от настойки родиолы, носясь по всему магазину, открывая коробки и пробуя разные штуки; Джейн выступала заводилой. Я рассказала ей о работе в итальянском минимаркете – в общих чертах, ничего слишком личного! – о пауках размером с ладонь, которые иногда выпрыгивали из коробок с бананами, и как мы крутили ностальгические песни восьмидесятых, чтобы клиенты чувствовали себя счастливыми и покупали больше. Как было даже приятно проводить на ногах долгие часы, наблюдая, как жители ближайших кварталов собирают в корзинку нужные продукты. А потом, будто со стороны, словно я ненадолго вышла из собственного тела, я услышала, как рассказываю ей о романе с сексуальным Мясником.

Джейн увлеченно слушала, задавая в правильных местах пикантные вопросы, но где-то посреди рассказа я вдруг поняла, что раскрылась слишком сильно, почувствовала себя обнаженной, как на том первом свидании с Мясником. Мне снова захотелось взять свои слова обратно, сохранить их для себя одной, но разве не это я искала у Джейн? Прозрачность, сестринство, «Все в порядке, Клов. Маленькими шажками».

– Ладно, – сказала я, – тебе все равно, наверное, не интересно.

– Отчего же. Обожаю подробности. – Она пристально посмотрела мне в глаза и потом спросила: – Что не так-то? Твой муж не настолько хорош в постели, как парень из итальянской лавки?

– Да нет, тут другое, – сказала я. – Секс с мужем хорош, просто… нет в нем нотки отчаянного желания. Понимаешь?

Она выжидающе посмотрела на меня и потребовала:

– А теперь давай подробнее.

– О моем муже тебе нужно знать только одно: как он выглядит, чтобы я успела спрятаться, если он сюда придет. – Я показала Джейн его фотографию. – Не забывай, это мое тайное место работы.

– Ну вы даете. Это какие-то ваши с ним взрослые игры?

– Обычно ноги его не бывает в продуктовом магазине, – пояснила я. – Особенно если его мать гостит у нас. А она поклонница бюджетных гипермаркетов, оптовых, скидочных, в общем, продуктовых распродаж. Новый опыт или эксперименты ее не интересуют.

– Как насчет твоих друзей или других родителей из школы?

Я с большим трудом попыталась представить их лица. Мне стало попросту все равно, что они думают, учитывая, что к концу лета вся моя жизнь перевернется вверх дном.

– Я сейчас прохожу серьезную трансформацию. Буквально двигаюсь по родовому каналу. И работа в продуктовом поможет мне родиться заново, стать лучшей версией себя. Работа и ты.

– Надо же, ты так сильно в меня веришь.

Родиола быстрее понеслась по венам.

– Я хочу, чтобы ты начала проводить время с моими детьми. Кто знает, может, тебе понравится помогать нам время от времени. Не в качестве няни, нет. Пусть это станет чем-то большим. Знаешь, мы могли бы… вроде как строить жизнь совместно. – О чем я только думала? Слишком рано предлагать такое. Но я не смогла сдержаться. Может, в конце концов, моя идея экодеревни заслуживает право на существование? – Думаю, с детьми у тебя отлично получится, – продолжила я, – и когда-нибудь ты сама станешь прекрасной матерью. А я тебе помогу.

Джейн улыбнулась:

– Еще бы мое тело согласилось скооперироваться.

– А теперь давай подробнее, – эхом отозвалась я.

– Подробнее… я уже много лет пытаюсь забеременеть. Но продолжаю думать, будто проблема в том, чтобы найти подходящую сперму. Безрезультатно. Несколько месяцев назад я обратилась к врачу, и она сказала, что у меня вряд ли получится забеременеть естественным путем, но я решила все равно попробовать.

– Надеюсь, я не слишком лезу в личное, но ты не думала, что твое тело отказывается производить потомство именно с Майком?

Она закатила глаза.

– Не исключено.

– Что ты будешь делать, если так и не сможешь забеременеть?

Она положила руки на низ живота.

– Найду способ. На самом деле я чувствую, что уже меняюсь. Может, твои материнские гормоны заразны и передались мне воздушно-капельным путем. – Мы посмеялись, но я почувствовала легкое беспокойство из-за растущего внутри осуждения: тут мне было нечем гордиться. Меня переполняли незаданные вопросы: «Кто будет присматривать за ребенком, пока ты отрабатываешь многочасовые смены на относительно низкооплачиваемой работе?», «С чего ты решила, что зачатие случится само, в результате полового акта, безо всяких врачебных вмешательств?». Но я ничего не сказала. Потому что все это можно будет решить, если мы объединим усилия. Пока еще только июль. Мы нужны друг другу больше, чем я думала.

* * *

В какой-то момент Стивен сказал, что я могу уйти с работы: нужно только распечатать расписание – и свободна. Как-то незаметно пролетела целая смена, и я ни разу не побеспокоилась о детях. Как будто они существовали в другом измерении. Интересно, работающие родители, за чьими детьми кто-то присматривает, всегда вот так переключаются между двумя разными мирами?

– Джейн показала тебе все, что нужно? – спросил он.

Джейн показала мне, как нужно встать, когда открываешь контейнер в отделе органических снеков, чтобы сунуть в рот горсть пророщенного миндаля в шоколаде, и при этом тебя не засекли ни покупатели, ни камера. Как незаметно спрятать к себе в сумку пакетик с жевательными мармеладками до того, как их введут в систему. Объяснила, что мослы из мясного отдела можно брать бесплатно и варить из них настоящий домашний бульон на косточке, после чего я остановилась как вкопанная и спросила: «А ты умеешь его варить?» На что она ответила: «Конечно, а ты разве не умеешь?» – и я окончательно влюбилась. Проще говоря, мне было весело с Джейн, по-настоящему весело, когда впервые за много лет не нужно беспокоиться ни о чьей безопасности.

– Постарайся составить расписание так, чтобы наши смены совпадали. Мы планируем ни в чем себе не отказывать.

– Посмотрим, – протянул он.

– Интересно, а что скажет корпоративное начальство, когда узнает, что ты показываешь всем подряд фотографии Джейн в голом виде? Майку и прочим.

Он притворился смущенным.

– Не понимаю, о чем ты.

– Все ты прекрасно понимаешь.

– Она взрослая женщина и сама в состоянии о себе позаботиться.

Я достала телефон и открыла свой профиль в соцсети. Надо же, я и не заметила, что число моих подписчиков выросло еще на десять тысяч. Стольким людям нравятся мои анонимные фотографии – без лица, но с содержательными подписями. Я повернула экран к Стивену.

– А теперь представь свое пристыженное лицо вот здесь, на виду у всех. На мою страницу подписано великое множество местных мамочек и мелких предпринимателей. – На мгновение я задумалась, какой странно бестелесной себя чувствуешь, имея так много виртуальных друзей, в то время как в реальной жизни никто из знакомых не позвонил и не зашел узнать, как дела, вместо этого прислав эмодзи с хрустальным шаром.

Менеджер попытался сделать вид, что ему все равно, но я видела, что он задергался. Чувствовалось, что его проняло.

– Она всем рассылает эти фотографии. Ты тоже, вероятно, скоро их получишь, если уже не получила, проверь.

– Ты ничего для меня не значишь, – прошептала я. – Я здесь ради Джейн. И для меня это лишь остановка в гораздо более долгом путешествии.

– Похоже, хищница здесь ты, а не я.

– Стивен, – сказала я, наклоняясь ближе, – я в отчаянии. Подумай, возможно, и ты тоже. Предположим, это не первая жалоба на тебя по поводу сексуальных домогательств. – Тут я, конечно, рисковала, не зная наверняка.

– Та девчонка сама приревновала и уволилась по собственному желанию!

– Уверена, так и было. – По телу пробежали мурашки. Мы с тобой редко отвечали отцу, было намного безопаснее промолчать. Но теперь я увидела изъян в этой логике: все долгое молчание скопилось внутри и обернулось ядом.

Сейчас я смотрела на Стивена, видела в нем хорошее и плохое и задавалась вопросом: почему мне как женщине так часто приходилось вытаскивать на свет хорошее из плохих мужчин, чтобы оно в итоге взяло верх? Почему я должна принимать во внимание всю картину целиком? Как с отцом, например. Почему нельзя просто считать его чудовищем? Почему я не могу утвердиться в этой истине, принять, что x = x, и оценить простоту уравнения? Так было бы легче. Но я все еще лелеяла надежду, что все хорошее в отце, пусть он и умер, обрело покой. И все плохое тоже. Особенно плохое.

Я отошла от Стивена и пропикала закрытие смены с карманами, набитыми ворованными батончиками с мюсли. Мир все еще должен мне маленькие угощения.

– Знаешь, основной ингредиент в этих батончиках – сироп из коричневого риса, – сказал мне в спину Стивен почти ласково. – То есть обычный сахар.

– На самом деле, – возразила я, – сироп из коричневого риса – это легкоусвояемый веганский продукт, макробиотический подсластитель на основе глюкозы, которая метаболизируется всеми клетками организма, не перегружая печень, как ее собратья – фруктоза, мед или кленовый сироп. Или, боже упаси, белый сахар.

Он не дрогнул.

– А как насчет мышьяка, который часто находят в рисе?

Я разорвала упаковку, откусила разом половину батончика и, жуя, ответила:

– Ничего, я рискну.