Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 143 (всего у книги 344 страниц)

– Так почему же ты не сообщил в полицию? – спросил Лю Пин.

– Я испугался! А что, если я неправильно расслышал? Что, если это совпадение? Если это не имеет никакого отношения к Цинь Тяню, я вызову полицию зазря… Разве можно возводить напраслину на человека? В конце концов у меня у самого есть судимость…

Лю Пин улыбнулся:

– Возводить напраслину на человека! Как высокопарно… Да ты уже спалился!

– Я действительно невиновен!

– Где ты был с четырех до шести часов дня двенадцатого февраля?

Вэй Чжихун надолго задумался, затем ответил:

– Я правда не помню. Обычно в это время я бываю дома.

– Кто может засвидетельствовать это?

– Моя мать… – Он вдруг топнул ногой. – Я вспомнил! В ту ночь Цинь Тянь был арестован за вождение в нетрезвом виде. В тот вечер у меня была срочная работа, и мне нужна была лопата. Дома у меня ее не было, поэтому я пошел в кирпичный домик и случайно встретил Цинь Тяня. Он не пустил меня внутрь и сказал, что лопата потерялась. Это показалось мне очень странным. Немного поговорив с ним, я пошел домой.

– В котором часу?

– В девять или десять часов, я точно не помню.

Допрос продолжил Фэн Гоцзинь:

– Во сколько Цинь Тянь уехал этим утром? Куда отправился? Говорил что-нибудь перед уходом?

Вэй Чжихун ответил, что Цинь Тянь только сегодня утром вышел из полицейского участка и сразу же отправился к нему на рынок. Он сказал, что ему нужна машина, а больше ничего не сказал.

– Если он не рассказывал, то ты и не спрашивал? Разве ты ему не начальник?

– Ну, может быть, ему надо было доставить товар… Я не стал расспрашивать. Его и так задержали на столько дней… Может, это имело отношение к Хуан Шу.

Фэн Гоцзинь молча буравил взглядом Вэй Чжихуна, затем закурил еще одну сигарету, на этот раз поделившись с ним. Вэй Чжихун тяжело вздохнул. Его пугал пристальный взгляд Фэн Гоцзиня.

– Я сказал все, что знал, честно.

Фэн Гоцзинь покачал головой:

– Нет, не все. Есть еще что-то.

– Нет. Правда, больше ничего нет.

– Ты боишься Цинь Тяня?

– С чего это мне его бояться?

– Ты ведь раньше приставал к Хуан Шу, верно? Иначе откуда ты ее знаешь и беспокоишься, что тебя арестуют? Ты боишься, что Цинь Тянь убьет тебя за это, верно?

Вэй Чжихун замолчал. Похоже, что Фэн Гоцзинь угадал. Затем, под непрерывными расспросами Лю Пина, задержанный наконец признался, что у него были свои виды на Хуан Шу. По его словам, это началось примерно полгода назад. Хуан Шу часто приходила в кирпичный домик к Цинь Ли, молодые люди там встречались. Однажды он увидел, как Хуан Шу сама открыла дверь ключом, когда Цинь Ли еще не пришел. Он последовал за ней и попытался ее облапать. Потом пришел за товаром Цинь Тянь. Увидев все это, сильно избил его и предупредил кое о чем.

– Что тебе сказал Цинь Тянь? – спросил Фэн Го-цзинь.

Голос Вэй Чжихуна стал тише:

– Он сказал, что если я еще раз прикоснусь к Хуан Шу, то он убьет меня.

– Он избил тебя и сказал, что убьет… Неужели ты не посмел прогнать его? А еще говоришь, что ты его не боишься?

Вэй Чжихун сглотнул:

– В конце концов он работает на меня почти три года, он очень сообразительный… Кроме того, вы никогда не видели этого парня. Я не смею смотреть ему в глаза. Когда-то он дрался с другими владельцами ларьков на рынке и пырнул кого-то ножом. Если б я действительно его уволил, боюсь, что он точно убил бы меня.

– Ты и сам хорош! Разве ты не приставал к Хуан Шу?

Вэй Чжихун ответил, немного смутившись:

– Всего один раз, правда, только в тот раз… Я не имею ровно никакого отношения к ее смерти.

Фэн Гоцзинь велел Лю Пину показать Вэй Чжихуну записи камер видеонаблюдения. Тот опознал Цинь Тяня за рулем микроавтобуса. Лю Пин позвонил на номер мобильного телефона Цинь Тяня, который назвал Вэй Чжихун, но аппарат был выключен.

Незадолго до окончания допроса Вэй Чжихун внезапно проявил инициативу и упомянул, что в тот день, когда он отправился в отделение дорожной полиции, чтобы забрать машину, обнаружил пятна крови в грузовом отсеке микроавтобуса и на рулевом колесе. Но цвет пятен был темный, и их было совсем мало.

– Ты уверен? – спросил Фэн Гоцзинь.

– Несомненно, что это была кровь, но неясно, человеческая ли.

Фэн Гоцзинь спросил, почему это сразу не вызвало у него подозрений. Вэй Чжихун ответил, что он попросил Цинь Тяня сходить на скотобойню, чтобы забрать партию свинины – в то время там была большая партия. Покупатель торопился, а человек, который доставил товар, попал в больницу.

– Цинь Тянь никогда раньше этого не делал. Он был очень чистоплотный. Иногда он помогал мне присматривать за прилавком, но никогда не притрагивался к мясу. Я думал, он неуклюжий… Повсюду была свиная кровь, так что я не придал этому особого значения.

Лю Пин спросил его, чего еще он не сказал. Вэй Чжихун в свою очередь спросил:

– Товарищ полицейский, неужели Цинь Тянь убил кого-то в моей машине?

– Убил или не убил, но машины у тебя больше нет, так что не задавай вопросов, пока тебе не разрешат.

– Но я же признался… Разве я не заслуживаю снисхождения?

Фэн Гоцзинь и Лю Пин не могли понять, почему Цинь Тянь не бросил машину и не сбежал в ту ночь, когда нашли тело, но на этот раз у них наконец появился ответ. Потому что в машине оставалась кровь, независимо от того, принадлежала ли она Хуан Шу. Если полиция нашла бы пустую окровавленную машину в тупике, это было бы еще опаснее. Поэтому Цинь Тянь вернулся к ней после того, как выбросил тело, и поспешно замыл бо́льшую часть пятен крови. Он был задержан как пьяный водитель и таким образом избежал других подозрений. Лю Пин пришел к выводу, что Цинь Тянь решил рискнуть в тот момент, когда увидел, что дорожная полиция останавливает машины. Фэн Гоцзинь, кивнув, сказал:

– Его младший брат – гений, да и сам он действительно неглуп… Это была вынужденная мера.

Лю Пин запер Вэй Чжихуна с человеком в кожаной куртке. Тот просидел на корточках целую неделю. Когда у вас есть что поесть и попить, такая жизнь, должно быть, легче, чем прозябание на улице. Со стороны могло показаться, что он больше и не планировал выходить на улицу. Иногда Кожаная Куртка казался разумным, а иногда – дураком; то говорил, что купил нижнее белье сам, а то – что его кто-то ему подарил. Лю Пин и другие сотрудники были раздражены его поведением. В любом случае он должен был оставаться в изоляторе, пока дело не будет закрыто.

Как только Вэй Чжихун вошел, глаза Кожаной Куртки загорелись, и он сказал:

– Я видел тебя, это ты отдал мне одежду.

Лю Пин был застигнут врасплох. Вэй Чжихун рассердился:

– Не говори глупостей, черт возьми, я тебя не знаю!

Кожаная Куртка покачал головой, некоторое время смотрел на Вэй Чжихуна и наконец произнес:

– Да, это не ты… А ты кто?

У него опять начался приступ, и это беспокоило Лю Пина.

На обратном пути в кабинет он увидел, что в комнатах почти никого нет. Да, на этот раз борьба с мафией будет жестокой… Опять внезапный рейд. Начальник управления Цао собирался привлечь к этой операции и его, но Лю Пин отказался. Фэн Гоцзинь теперь как «генерал без армии»… Сяо Дэн еще молод, а у него уже есть как минимум два года опыта. Он никак не может подвести замначальника управления Фэна.

Вернувшись в офис, Лю Пин увидел Фэн Гоцзиня, сидящего словно в прострации, и окликнул его. Только после этого командир пришел в себя. Лю Пин подумал про себя, что он тоже устал.

Ян Сяолин только что упомянула о разводе, и у Фэн Гоцзиня все еще кружилась голова. «Что она имела в виду, говоря, что у нее есть кто-то на стороне? У меня что, были завязаны глаза? Как я вообще мог кого-то не заметить? Я же офицер криминальной полиции…». Фэн Гоцзинь успокаивал себя тем, что злость не решит проблему. Сейчас не время беситься. Ян Сяолин, должно быть, нарочно его злит. Когда дело будет раскрыто, он вернется домой и они поговорят. Как бы ни то было, в любом случае, пока его дочь находится рядом с ним, он никогда не позволит Ян Сяолин скандалить. Разводиться ни в коем случае нельзя.

Вечером позвонил Сяо Дэн. Фэн Гоцзинь поднял трубку и услышал, как Сяо Дэн кричит:

– Братец, поторопись сменить свой мобильный телефон, пожалуйста; я не могу дозвониться!

– Возвращайся скорее. У нас не хватает людей для поимки Цинь Тяня.

– Кто это?

Фэн Гоцзинь забыл, что у него не было времени все рассказать Сяо Дэну, поэтому он поспешно сказал, что это старший брат того немого парня по имени Цинь Ли. Теперь точно известно, что это он выбросил тело.

– Возможно, он сбежал, так что возвращайся скорее.

– Я не могу сейчас вернуться, братец! Я сейчас возле здания компании Инь Пэна; он и его водитель принесли четыре чемодана и, видимо, собираются сбежать. Я вынужден последовать за ним.

– Что ты там делаешь? Сейчас не время заниматься Инь Пэном!

– У меня только что была встреча с девушкой по имени Сяоли. Ей всего девятнадцать лет, она учится в техникуме. Хотя она и не сказала этого прямо, но я услышал: этот Инь Пэн склонен оскорблять девушек, но потом дает им деньги. Ван Хайтао солгал. Он не смеет заявить на Инь Пэна и намеренно помог скрыть это.

– Где ты сейчас?

– В такси, еду за машиной Инь Пэна. Черный «Мерседес-Бенц» с номерным знаком А94575.

Фэн Гоцзинь на мгновение заколебался:

– Но сейчас против Инь Пэна нет никаких улик…

– Братец, уже слишком поздно собирать доказательства, а преступники скроются… Поверь мне, на этот раз моя интуиция не должна подвести.

Фэн Гоцзинь на некоторое время потерял дар речи. Сяо Дэн продолжил:

– Все беру на себя, к тебе это не будет иметь никакого отношения.

В конце концов Фэн Гоцзинь процедил сквозь зубы:

– Их двое, будь осторожен, не лезь напролом.

– Понимаю, не волнуйся, братец.

– Давай.

Дав отбой, Фэн Гоцзинь задумался: с каких это пор Сяо Дэн стал называть его братцем? Он почувствовал воодушевление, когда услышал это обращение. У него действительно не было младшего брата. Много лет спустя, когда Фэн Гоцзинь рассказывал о Сяо Дэне, он добавлял «мой младший брат». Но после гордости всегда приходит сожаление. Он сожалел, что последнее, что он сказал своему младшему брату, было «давай». Это было к несчастью. С возрастом люди становятся суеверными. Если б он тогда сказал: «Жду твоего возвращения», разве его младший брат ушел бы навсегда?

6

Избирательна ли человеческая память? Мой ответ – да. Памятью можно манипулировать, я пробовал. Главное – быть искренним, и правда пробьет себе дорогу. Вера есть истина. Я верю в то, что Хуан Шу совершенна и настолько прекрасна, что Вселенная не может ее вместить.

Два месяца, наполненные военной подготовкой, спортивными соревнованиями и вступительными экзаменами, пролетели в мгновение ока. С тех пор как мне исполнилось тринадцать лет, у меня уже не было возможности каждую ночь, засыпая, думать о Хуан Шу, как раньше. Она, кажется, молчаливо сотрудничала со мной – появлялась в моей жизни все реже и реже. Но Фэн Сюэцзяо и Цинь Ли всегда были рядом со мной. Хуан Шу как бы дала мне понять, что она разделена поровну, а не только целиком моя. В тот год ей было пятнадцать лет, ее рост составлял 1,72 метра, а клык справа был немного острее, чем слева, что было особенно заметно, когда она смеялась. Вскоре после начала осени Хуан Шу покрасила свои длинные вьющиеся волосы в бледно-фиолетовый цвет, пошутив, что теперь она точно Цзывэй^[40]. Она любила бабл-ти с молоком, шоколадные хрустящие драже с патокой и крабовые чипсы, суп малатан и ела соевые продукты. Она терпеть не могла кориандр, сельдерей и хризантемы. Она не очень любила мясо. Летом предпочитала джинсовые шорты юбкам. Ноги у нее были прямыми, а лодыжки стройными. В верхней части правой брови у нее была маленькая родинка, очень светлая. Когда она завязывала конский хвост, ей нравилось покусывать кончики своих волос. Когда она сталкивалась с проблемой, ей нравилось теребить собственные пальцы или постукивать себя по лбу. Что касается Хуан Шу, в тот год я знал почти все ее привычки и многие секреты, но она не знала, что была моим секретом.

Поступив в среднюю школу, все мы, кому было тринадцать или четырнадцать лет, казалось, ни с того ни с сего уже не хотели, чтобы к нам относились как к детям, и с энтузиазмом и легкостью подчинялись правилам взрослого мира. Те, у кого хорошие оценки, не станут играть с теми, у кого они плохие, а те, кто носит баскетбольные кроссовки «Найк», не будут играть с теми, у кого обувь из искусственной кожи. Красивые мальчики и девочки всегда будут пользоваться повышенным вниманием. Но есть правило, которое удивило меня еще больше, когда я его обнаружил. Оно заключается в том, что чем лучше домашние условия учеников, тем выше оценки, и эти два показателя на самом деле пропорциональны. Сначала я не понимал причины этого феномена, но Фэн Сюэцзяо объяснила мне, что все дополнительно посещают индивидуальные занятия. Причем многие преподаватели заранее обсуждают и прорабатывают темы еженедельных учебных тестов на своих дополнительных занятиях. И конечно, те, кто занимается с репетитором, лучше сдают экзамены. Чем больше вы занимаетесь дополнительно, тем выше ваши баллы – и тем больше денег вы тратите. В пятерке лучших учеников нашего класса ежемесячная дополнительная плата за репетитора составляла не менее 1500 юаней. Услышав эту цифру, я был потрясен. Я не уверен даже, что деньги, которые мои родители зарабатывали за месяц, составляли такую сумму. Фэн Сюэцзяо уловила мое удивление:

– Какой смысл тратить полторы тысячи на дополнительные занятия? Баскетбольные кроссовки «Эйр Джордан» Ли Яна стоят тысячу шестьсот долларов.

Я не понимал этого, а вот Фэн Сюэцзяо каким-то образом поняла. До того как она раскрыла для меня «Найк», «Адидас» и «Эйр Джордан», я думал, что самый дорогой бренд в мире – это «Ли Нин», ведь пара таких кроссовок стоит больше 300 юаней. Моя единственная пара была куплена мамой после того, как я поступил в школу «Юйин». Я терпеть не могу носить их в дождливые и снежные дни. Фэн Сюэцзяо становилась все более и более взволнованной, рассказывая мне, что в классе много учеников, одетых в обувь «Найк», причем половина этой обуви поддельная. Это она могла определить с первого взгляда. Фэн Сюэцзяо сказала:

– Фан Лю, с которой ты сидишь за одной партой, носит фальшивые кроссовки, такие же фальшивые, как и она сама.

Я спросил Фэн Сюэцзяо, настоящая ли у нее обувь. Она была потрясена моим вопросом:

– Конечно, настоящая! Это же дядя Джек прислал из Соединенных Штатов. Как ты думаешь, может ли она быть фальшивой?

Я подумал, что она говорит о фильме «Титаник», и спросил ее, о каком Джеке она рассказывает.

– Деловой партнер моей матери – американец.

– А на дополнительные занятия ты тоже ходишь?

Фэн Сюэцзяо внезапно опустила голову и сказала:

– Только по математике и английскому, больше ничего.

Я спросил ее, почему она мне ничего не рассказывала. Фэн Сюэцзяо, казалось, стыдилась ответить:

– Я думала, ты не стал бы со мной общаться, если б узнал об этом, поэтому ничего и не говорила.

Немного подумав об этом, я согласился.

Репетиторы, кроссовки «Эйр Джордан», Америка – все эти слова звучали так далеко от меня, прямо пропасть между мной и Хуан Шу… К счастью, я не был жаден до таких вещей. Не все вещи, которые находятся вне досягаемости, нужно трогать. Это не принадлежало мне. И еще у меня были свои соображения. В то время я ставил перед собой цель благополучно проучиться в школе «Юйин» шесть лет. До тех пор, пока меня не исключат, мне не нужно будет сдавать вступительные экзамены в старую школу, и все будет хорошо. Жаль, что первый же серьезный экзамен разрушил мои фантазии. В классе было тридцать три места и пятьдесят два ученика. Только мои оценки по китайскому языку были относительно высоки, а по математике, физике и химии я находился почти в самом низу списка. Согласно этому рейтингу, меня отчислили бы из школы «Юйин» через два с половиной года. По этому поводу классный руководитель, учительница Цуй, однажды имела разговор с моей матерью. Мама пришла домой и сказала мне, что учительница Цуй очень восхищается мной. Она похвалила меня за хорошие сочинения и зрелое мышление. Она хотела, чтобы я был представителем класса по китайскому языку, но по математике, физике и химии мне надо брать дополнительные занятия. Когда мама произносила это, слова застревали у нее в горле. Я перебил ее:

– Мам, я буду заниматься самостоятельно, не буду посещать дополнительные занятия.

Глаза матери покраснели, она погладила меня по голове и вернулась в гостиную.

До переезда наша семья жила в квартире площадью 36 квадратных метров. Мои родители жили в спальне. Папа отгородил мне «комнату» фанерой. Я спал в ней с трех до двенадцати лет. Мой дедушка раньше был руководителем завода, и перед уходом на пенсию ему выделили трехкомнатную квартиру. С тех пор как мы с родителями переехали к дедушке, чтобы заботиться о нем, у меня наконец-то появилась собственная комната. Во время переезда моя мама достала старый магнитофон «Санио», который пролежал в пыли много лет, и сказала, что это знак их любви с папой – он был свадебным подарком. Большой магнитофон с двумя кассетными деками, его можно было использовать для копирования музыки. Мама подарила его мне.

Имея собственную комнату и магнитофон, я не мог позволить себе никакой другой роскоши. В то время я был как никогда доволен своей жизнью.

Перед выпускным экзаменом после первой четверти я несколько раз во время обеденного перерыва заходил в «Детский класс» к Цинь Ли и просил его дать мне бесплатные уроки. Цинь Ли, сидя на подоконнике в коридоре рассказывал мне о математике, физике и химии. У меня было много вопросов, и я не знаю, то ли он был нетерпелив, то ли считал меня слишком тупым. Постоянно потирал виски обеими руками, говоря, что у него болит голова, когда он видит иероглифы. Цинь Ли попросил меня зачитывать ему вопрос, а потом повторял его вслух, но не позволял ничего записывать. Я спросил его, что он собирается делать дальше. Цинь Ли ответил, что он не смог принять участие в олимпиаде, уже снялся со следующей и даже много раз пропускал обычные экзамены. «Детский класс» – это система отчислений, и один или два ученика будут исключаться каждый семестр. Цинь Ли сказал, что, возможно, скоро настанет и его очередь. Я утешал его, говоря, что он гений и что, когда ему станет лучше, он все восстановит. Цинь Ли ответил:

– Хорошо бы, чтоб меня отчислили. В сущности, они боятся меня, они все это знают.

– Что знают?

– Знают, кто я.

Дважды Хуан Шу внезапно появлялась в дверях школы «Юйин». Цинь Ли ждал ее. Фэн Сюэцзяо звонила Хуан Шу, когда ей было скучно и хотелось поболтать. Хуан Шу всегда была готова с ней пообщаться. Даже просто стоя на месте, она вызывала огромный переполох. Мальчики, выходя за ворота школы и вдруг видя девушку в школьной форме с короткой стрижкой, разительно отличающуюся от тех, которых они привыкли видеть в будние дни, невольно останавливались на одном месте, что заставляло большинство девочек презрительно фыркать. Пока Хуан Шу дожидалась момента, когда мы с Фэн Сюэцзяо выйдем, несколько мальчиков пытались с ней заигрывать. Вахтерша тетка Ци прогоняла их, осуждая за то, что они позорят школу «Юйин». Она даже хотела сообщить об этом в отдел нравственного воспитания. Затем, обратившись к Хуан Шу, спросила с сарказмом:

– Из какой ты школы? Почему стоишь перед школой «Юйин»?

По ее тону казалось, что Хуан Шу была не пятнадцатилетней девочкой, а уличной девкой «с улицы красных фонарей». Хуан Шу тихим голосом ответила:

– Я жду своих друзей.

– Каких еще друзей?

– Хороших друзей, – медленно произнесла Хуан Шу.

В это время мы с Фэн Сюэцзяо, выйдя из школьных ворот, стояли неподалеку и наблюдали. Мы не подошли, не желая спорить с теткой Ци. Фэн Сюэцзяо держала меня за руку и не отпускала ее, пока тетка Ци не закончила свой допрос и не ушла к себе. Пробежав несколько шагов и притворившись, что только что появились, мы издалека отчетливо услышали ее последнюю фразу:

– Если ты не способна сдать экзамен в школу «Юйин», не морочь голову нашим ученикам. Ты еще такая юная, а уже носишь такие короткие шорты…

В это время Хуан Шу уже заметила нас, но быстро отвернулась, пытаясь заставить нас думать, что она ничего не видела. И когда Фэн Сюэцзяо как ни в чем не бывало подошла к Хуан Шу, та, как обычно, улыбнулась и помогла ей поправить рассыпавшуюся челку.

Она всегда добрая, такая добрая, что люди просто не в состоянии этого вынести… Но в тот день мы с Фэн Сюэцзяо молча и собственными руками вонзили нож в ее сердце, совершенно незаметно.

Возможно, в тот день я испытал чувство вины перед Хуан Шу. Я взял на себя инициативу пригласить гостей отведать первое в городе бразильское барбекю со шведского стола. Ресторан только что открылся и проводил рекламную акцию: если приходит компания из четырех человек, то один питается бесплатно. Тридцать восемь юаней с человека надо было заплатить вперед. Вчетвером мы потратили в общей сложности сто четырнадцать юаней. Это были все деньги, которые я с таким трудом откладывал более трех месяцев, они были сэкономлены на моем питании. Фэн Сюэцзяо пошутила:

– Нелегко же тебе было потратиться!

– Ешьте побольше. Получается, что вы помогли мне поесть бесплатно.

В большом зале, оформленном в южноамериканском стиле, было очень шумно, а висевшая на стене имитация маски майя улыбалась довольно странно. Двое филиппинцев в гавайских рубашках в цветочек и белых плетеных шляпах все время играли на гитарах и пели. Наконец они подошли к нам и спросили, не хотим ли мы заказать песню. Говорили музыканты на ломаном китайском с северо-восточным акцентом. Фэн Сюэцзяо спросила:

– Сколько надо заплатить?

Человек в белой шляпе поднял кулак и ответил:

– Десять юаней за песню.

– Это слишком дорого, не будем заказывать! – отрезала Фэн Сюэцзяо.

– Заказываю! – не задумываясь выпалил я, напугав Фэн Сюэцзяо, а затем вывернул свой карман, оставив только последние шесть монет. Цинь Ли достал десять юаней и сказал:

– Давайте закажем.

Фэн Сюэцзяо пришла в восторг и закричала:

– Я хочу песню Лян Цичжи «Он в моем вкусе»!

Филиппинцы улыбнулись и объяснили, что они знают всего-то несколько китайских песен. Самыми популярными у них были «Луна выражает мою душу» и «Буду любить тебя 10 000 лет». Чтобы не давать Фэн Сюэцзяо еще один шанс, я сначала заказал песню на английском: «Ай ду ит фор ю». Двое филиппинцев, ответив на английском, «Гуд, гуд», начали играть на гитарах и петь. Это была вторая английская песня, которую я выучил в своей жизни после «Эдельвейс». Она была записана на кассету, которую мне подарил мой двоюродный брат. В то время ему было восемнадцать лет и он учился в медицинском университете. У него были пейджер, серебряная цепочка и рваные джинсы. Он слушал иностранную музыку и отдавал кассеты мне, когда они ему надоедали. В результате я прослушал много английских песен и познакомился со многими иностранными группами. В то время большинство студентов из моего окружения слушали рок-группу Beyond, Ван Лихуна, H.O.T. Чтобы научиться петь английские песни, я выучил много слов, которые не были нужны для экзамена. Я крутил кассеты на том старом магнитофоне «Санио».

Два филиппинца исполнили песню с веселым гавайским колоритом. Когда они спели фразу «Ищи свое сердце, ищи свою душу», мои глаза, намеренно или ненамеренно, встретились с глазами Хуан Шу. Она улыбнулась, прищурилась и сказала:

– Я завидую вам. Вы можете хорошо говорить по-английски и понимать тексты песен…

Я хотел ей все объяснить, но Фэн Сюэцзяо поспешно ответила:

– «Я готов умереть за тебя, все, что я делаю, я делаю для тебя». Ну, разве это не романтично?

Сказав это, она покосилась на меня. Хуан Шу, казалось, согласилась, кивнула и сказала:

– Что ж, романтично, очень романтично… Так красиво!

Последних шести юаней как раз хватило, чтобы купить две банки пива. Хуан Шу пыталась убедить меня, что пить нехорошо, но Фэн Сюэцзяо возразила в том духе, что я трачу свои собственные деньги. «Оставь его, пусть делает что хочет…» Когда принесли пиво, Цинь Ли даже предложил разделить его на двоих. Он больше не считал себя ребенком. Именно с того дня я понял, что не унаследовал от отца способность пить. И у меня появилось предчувствие, что в будущем я стану алкоголиком. Но тогда я заставил себя выпить, чтобы набраться храбрости. И, как только сделал глоток пива, уверенно спросил Хуан Шу:

– Какой парень тебе понравился бы?

Хуан Шу не пила, но засмеялась, словно была пьяна. Скривила губы и ответила:

– Ну, добрый, умный, обладающий чувством справедливости, заботливый к женщинам. Как-то так…

Фэн Сюэцзяо прервала ее:

– Ты слишком обобщаешь. Неужели нет конкретного человека?

Хуан Шу улыбнулась, посмотрел мне в глаза и сказала:

– Да это ты, Ван Ди! А еще ты, Цинь Ли! Как было бы здорово, если б я могла обнять вас обоих! Мои любимые мальчики – это вы двое!

Я знал Хуан Шу; она, похоже, не шутила, это был серьезный ответ. Но все трое, кроме нее, казалось, одновременно вздохнули с облегчением. Наконец я попытался выпутаться из неловкого положения и сказал:

– Кажется, я набрался, мне нельзя слишком много пить.

Фэн Сюэцзяо, наоборот, не давая мне спуску, внезапно повернулась и задала вопрос на засыпку:

– Если б на земле остались только две девушки, Хуан Шу и я, если б тебе пришлось выбирать одну, кого бы ты выбрал?

– Что за нелепость?

Но Фэн Сюэцзяо не отступала:

– Нет, ответь: кто красивее – я или Хуан Шу?

Хуан Шу, наверное, притворилась, что не услышала, но Цинь Ли поднял голову и посмотрел на меня, как будто ему не терпелось увидеть мое смущение. И я уклончиво ответил:

– Вы обе разве не Цзывэй и Маленькая Ласточка? Как ты сама думаешь, какая из них милее?

Выйдя из отеля, Фэн Сюэцзяо настояла, чтобы мы с Цинь Ли поехали на велосипедах, а она взяла такси и вызвалась отвезти Хуан Шу домой. После переезда наши с Цинь Ли дорожки разошлись. Самое большее три перекрестка мы еще проехали вместе. Не знаю, было ли это из-за выпивки или из-за того, что я задал тот вопрос Хуан Шу, но Цинь Ли всю дорогу пытался меня обогнать и проехал два раза подряд на красный свет. Почти перед последним светофором я, отчаянно крутя педали против ветра, чтобы догнать Цинь Ли, спросил его сквозь завывание ветра:

– Что с тобой? Ты решил умереть?

Цинь Ли, казалось, не слышал меня и только крутил педали все быстрее. Я продолжал громко кричать:

– Тебе нравится Хуан Шу!

– Нет, не нравится!

– Она тебе нравится!

– Мне она не нравится!

Вспоминая ту сцену тогда, я думаю о том, как наши нелепые крики, унесенные ветром, были подобны нашим жизням, которые в конце концов пошли разными путями. Это действительно смешно, но и во взрослой жизни больше не будет того абсурда, от которого кровь стынет в жилах. Думая об этом, я на мгновение даже перестал чувствовать обиду за Хуан Шу. Если б ее душа на небесах знала, что за право любить ее яростно спорили два самодовольных подростка, она, наверное, почувствовала бы удовлетворение, пусть даже все мы такие несовершенные люди и так виноваты…

Цинь Ли вырос, стал выше ростом; его ноги удлинились, и он крутил педали гораздо быстрее. В последний момент, прежде чем он оторвался от меня, я крикнул ему вдогонку: «Малыш!»

После того дня я некоторое время не видел ни Цинь Ли, ни Хуан Шу. Перед выпускным экзаменом Фэн Сюэцзяо редко разговаривала со мной в классе, и даже если она беседовала с окружающими, то могла совершенно не обращать на меня внимания. После уроков я выходил один попинать мяч. Именно в это время и познакомился с Гао Лэем. Он участвовал в работе спортивного комитета 6-го класса. Мы встретились на футбольном поле. У Гао Лэя были очень хорошие навыки. Он возглавлял футбольную команду в начальной школе, но и я тоже был неплох. Поэтому Гао Лэй первый нашел меня и сказал:

– Давай вместе играть в футбольной команде школы «Юйин». Можешь участвовать в соревнованиях.

Но прежде чем мы записались, школа распустила футбольную команду, созданную всего два года назад, на том основании, что ее результаты на соревнованиях были неважными, а тренировки мешали учебе. Зато мы с Гао Лэем стали друзьями. На протяжении зимних каникул почти каждый день ходили играть в футбол на игровую площадку медицинского университета недалеко от школы «Юйин», общаясь со студентами колледжа, которым было чуть за двадцать. Поскольку Гао Лэй выглядел взрослым и намеренно отпустил усы, над ним никогда не прикалывались.

За это время я много рассказал ему о себе и Цинь Ли, Фэн Сюэцзяо и Хуан Шу. И проговорился о том, что мне нравится Хуан Шу. Я не ожидал, что у Гао Лэя уже сложилось свое мнение. Именно из-за того переполоха, который она вызвала, когда ждала нас у входа в школу.

– Как ты думаешь, Хуан Шу красивая? – спросил я.

– Да, красивая и зрелая, она нравится мальчикам.

На мой вопрос, были ли у Гао Лэя девушки, которые ему нравились, он ответил, что нет. Я спросил:

– Что бы ты сделал, если б тебе понравилась девушка?

– Что сделал бы?.. Ты имеешь в виду ухаживать за девушками?

– Да.

Гао Лэй улыбнулся и сказал:

– Давай напишем любовное письмо, по телевизору все это показывают именно так.

– Как-то слишком вульгарно…

– Тогда сделай что-нибудь особенное. В любом случае ты должен это выразить.

– Правда?

– Если тебе кто-то нравится, зачем это скрывать?

Я так и не прислушался к советам Гао Лэя. Вплоть до свадьбы, десять с лишним лет моей юности я не писал любовных писем. Даже Цзяоцзяо не могла в это поверить, когда я это сказал. Я послал Хуан Шу подарок, самодельный подарок, но это было уже позже. Мои действия сильно отставали от действий Цинь Ли и Гао Лэя. На третий месяц знакомства с Хуан Шу Гао Лэй написал ей любовное письмо. Много лет спустя он признался мне в этом сам. Хуан Шу тактично отказалась. Что касается того, что я отправил Хуан Шу, то это более поздняя история. Уже после ее смерти.

После Праздника весны началась учеба в школе, и первым человеком, который вошел в класс вслед за классной руководительницей Цуй, был Цинь Ли. Эта сцена была такой знакомой и в то же время незнакомой. В тот год, в пятом классе, он тоже вошел в класс вслед за Уркой. Тот представил его как нашего нового одноклассника Цинь Ли, который перескочил через класс. Однако два года спустя Цинь Ли, хотя и снова появился в том же образе, теперь был исключенным учеником из «Детского класса». Вундеркинд спустился в мир, чтобы жить и учиться с посредственностями, но главный герой больше не был тем пирожком с бобовой начинкой. Он вырос и превратился в худощавого и красивого молодого человека с отчужденным взглядом, к которому незнакомым людям было трудно приблизиться. Цинь Ли посадили на одном ряду со мной, и его отделил от меня какой-то одноклассник. Много лет спустя мне часто снился младший класс средней школы. Цинь Ли был совсем рядом и в то же время далеко. В моих снах в ушах звучали слова: «Дитя, добро пожаловать в этот жестокий мир. На этот раз ты один».