Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 197 (всего у книги 344 страниц)

Глава 6

Старая как мир история о замужестве и последовавшей за ним катастрофе. Только в моем случае катастрофой было само замужество.

Весь день свадьбы, моей свадьбы, меня не покидало всепоглощающее беспокойство. И хотя статья и фотографии в газетах доказывали, что я там была, в памяти моей не осталось ровным счетом ничего.

Да, эта зажатая девушка на ступенях выглядит в точности так же, как я. И одновременно как любая девушка из приличной семьи: пустое лицо, мертвые глаза, брови удивленно приподняты. Ее лицо бесстрастно словно маска.

Нет, эту девушку я не знаю.

Пока вокруг меня велись приготовления к свадьбе, неопределенность будущего держала меня за горло мертвой хваткой. В Харевуде мне достаточно было проехаться верхом на моей любимой Гере, зажав в руке ее густую гриву, и страхи мгновенно исчезали.

Теперь же тоска от осознания того, что мне предстояло, была моим постоянным спутником, обвиваясь вокруг меня, как плющ на стенах харевудской голубятни.

А потом наступила первая брачная ночь, образы которой посещают меня в самые неподходящие моменты. Запах сигары, резкий вдох, негромкий вскрик, что-то бормочущий мужской голос, пролитое вино. А потом жадно схватившие меня грубые руки, вес придавившего меня тела, шум дыхания у меня в ухе, почему-то напомнивший мне поросят, сосущих матку. А еще яркие, как февральские фиалки, синяки, покрывшие мою бледную кожу на следующее утро.

За неделю до отплытия вернулись месячные, и миссис Джонс объявила, что зачатия не произошло. Я провела достаточно времени среди животных Харевуда, чтобы понять, что «спаривание», как называл это Моррис, приводит к появлению потомства, но я никогда не задумывалась о связи между месячными и детьми. Когда я спросила об этом миссис Джонс, та лишь хмыкнула что-то нечленораздельное и продолжила заниматься своими делами. Все вокруг относились ко мне как к ребенку, не способному принять ни одного серьезного решения.

Каковы бы ни были мои девичьи фантазии о Грэхеме – или о браке, если я вообще когда-либо думала о нем, – они нисколько не напоминали тот грубый, всепоглощающий кошмар, память о котором не покидала меня даже в роскошных каютах «Востока».

Будучи в то время самым большим и самым быстрым пассажирским судном в мире, он представлял собой причудливую смесь Ноева ковчега и вызывающей демонстрации мод.

Десять дней передышки, которые мне обещал переход через Атлантику, пролетели слишком быстро. Мужчины собирались группами в салонах и курительных комнатах. Женщины прогуливались по палубам, разглядывая друг друга, запоминая, оценивая, вынося приговор.

Никогда прежде я не видала подобных нарядов. Шляпы, одна больше другой, были покрыты возносящимися к небу перьями или живыми цветами (где они брали их на пароходе, не могла понять я; неужели здесь есть специальный сад для удовлетворения прихотей богатых женщин?). А на шляпе одной пожилой дамы, чей голос был столь же впечатляющ, как и ее бюст, и вовсе красовались два настоящих вороньих крыла.

Завидев нас, изысканно одетые женщины неизменно обращали внимание на то, как мы похожи, и непременно желали узнать наши имена, номер стола, за которым мы обедаем, и куда, собственно, мы направляемся. Лорд Стэнли известил отца, что приобрел на мое приданое дом в новом фешенебельном районе неподалеку от Пятой авеню и назвал его Грейклиф в честь своего фамильного гнезда в Дорчестере. «Дом находится возле особняка самой миссис Астор», – сообщил он. Услышав эту новость, Виктория взвизгнула от радости.

Когда она, называя мой титул, делилась этой информацией с обступавшими нас женщинами таким тоном, словно и дом, и титул принадлежали ей самой, те подступали еще ближе, стараясь дотронуться до меня, пригласить на чай, но, услышав мои односложные ответы, отводили глаза и принимались перешептываться. Виктория же, в отличие от меня, явно наслаждалась их призывами поддерживать связь и белоснежными визитками с напечатанными аккуратным шрифтом адресами.

Сжимая мою ладонь, она шептала мне на ухо ничего не значащие для меня названия: House of Worth, Poiret, Morse-Boughton[184]184
  Названия домов высокой моды конца XIX – начала XX века.


[Закрыть], обсуждая и критикуя каждую деталь увиденных нарядов, и продолжала делать это, несмотря на то что я неизменно оставляла ее комментарии без ответа. Я ковырялась в еде, уткнувшись в тарелку в слишком шумной, слишком ярко освещенной, заполненной людьми столовой, в то время как Виктория, сидя рядом, сияла на фоне белоснежных скатертей и начищенных столовых приборов. Я никогда не пыталась завязать разговор, и очередной несчастный, оказавшийся рядом со мной, вскоре начинал смотреть мимо, словно я была невидимой. Но я не винила их. Я сама жаждала стать невидимой.

– Если верить миссис Кармен, сегодня за нашим столом будет присутствовать сам капитан, – произнесла Виктория, поймав в зеркале мой взгляд. Она стояла у небольшого умывальника, поправляя пряди тщательно завитого парика.

– Правда? – спросила я, лежа скрестив ноги на узкой двухэтажной кровати.

– Да. Он оказывает нам честь, – ответила Виктория и, когда я промолчала, добавила, прищелкнув языком: – Ты должна сделать над собой усилие, Ади. По крайней мере, на время обеда, если на большее ты не способна.

Усилие. Имя существительное, означающее напряжение физических или умственных сил.

Я буркнула что-то нечленораздельное.

Взгляд сестры в зеркале сфокусировался на мне, губы сжались. Она была недовольна. Я чувствовала это по каждой натянутой улыбке, отведенному в сторону взгляду, произнесенной резким тоном реплике. После того как лорд Стэнли сделал мне предложение, наши отношения портились с каждым днем, подобно гниющему плоду, оставленному на солнце.

Наступила напряженная тишина.

– Мне кажется, сегодня тебе стоит заказать еду в каюту. Прими успокоительное и отдохни. – Ее искаженная зеркалом вымученная улыбка была больше похожа на оскал. Это, как всегда, было не предложение, а приказ. Виктория никогда ни о чем не просила. Она требовала и отчитывала, а если это не помогало, просто поступала так, как считала нужным.

Наша прежняя дружба улетучилась, и ее потеря ощущалась как грубое прикосновение к больному месту. Возможно, в Америке, как только она получит то, что хотела, – познакомится с людьми, чьи имена она тщательно переписывала из «Городского глашатая» в свой блокнот в льняной обложке, – мы снова станем сестрами и прежняя дружба вернется к нам.

– Ты права, – согласилась я, прочистив горло. – Я устала. Закажу еду в каюту.

Виктория молча кивнула и снова принялась разглядывать себя в зеркале, а я подумала о хрустальной пепельнице, которую прихватила вчера в буфете, и серебряном подсвечнике, стоящем на столике в каюте. Маленькие тяжелые предметы, которые легко можно спрятать в карманах платья. Не настолько громоздкие, чтобы привлечь внимание, но достаточно увесистые, чтобы утянуть женщину в намокшем платье на дно океана.

Один день незаметно сменялся другим. Стюарды пытались скрасить однообразие путешествия преувеличенной любезностью и напускным весельем. Я начала принимать успокоительное каждый вечер, проваливаясь в глубокий сон без сновидений – мое единственное утешение.

На девятый день нашего путешествия на прогулочной палубе собралась толпа желающих первыми увидеть берег. Привстав на цыпочки, Виктория приложила ладонь козырьком ко лбу.

– Уже можно увидеть землю, – произнесла она с восторженной улыбкой. – Америка.

Не вставая с шезлонга, я отстраненно взирала на всеобщее возбуждение, обернув ноги пледом, совершенно не согревавшим меня. На коленях покоилась книга, взятая мной в путешествие в качестве талисмана, но так и не открытая за все прошедшие дни.

– Вот она, Америка, страна возможностей, – произнес остановившийся возле меня мужчина в белой униформе, указывая на столпившихся у поручней пассажиров.

– Спасибо, – безразлично ответила я, продолжая смотреть на свои колени.

Мужчина задержался возле меня на мгновение, видимо, соображая, поняла ли я значение произнесенных им слов. По палубе разносились возбужденные возгласы.

Не обращая на них внимания, я вдохнула соленый воздух, казавшийся мне в начале путешествия влажным и липким, но после недели пребывания на борту ставший освежающим и бодрящим, особенно по сравнению с прокуренными салонами. Густой, приторный сигарный дым пропитал, казалось, весь пароход, просачиваясь даже в нашу маленькую каюту.

Вздохнув, я принялась созерцать безмолвно кружащихся в небе чаек. Свобода.

Запрокинув голову, я смежила тяжелые, словно свинец, веки, почувствовала упавшую на меня тень и, ощутив запах лаванды, поняла, что это Виктория.

– Все вокруг словно вымерло.

Открыв глаза, я поглядела на безбрежный простор океана, глубины которого разрешили бы все мои проблемы. Взгляд остановился на невысоких поручнях, и я представила себе леденящую пустоту, окутывающую меня словно одеялом.

Свобода.

– Зябко, – продолжала Виктория.

Холод на палубе не был похож ни на что испытанное нами ранее. Находиться на ней было практически невозможно из-за ледяного ветра, несущего с собой брызги, колющие наши лица тысячей ледяных шипов. Но этот дискомфорт хоть немного заглушал преследующие меня воспоминания.

– Мистер Уотерс сказал, что, может, уже завтра мы встанем на якорь, – в голосе Виктории слышались нотки возбуждения.

Я снова окинула взглядом стальные прутья, преграждающие мне путь в глубины океана.

– Ты упустила свой шанс, – произнесла Виктория, махнув рукой в сторону толпы желающих взглянуть на полоску земли на горизонте – воплощение всех надежд и мечтаний.

Она бросила на меня тяжелый взгляд, и я ответила ей тем же.

– Интересно, – произнесла Виктория как бы невзначай, усаживаясь в шезлонг, стоявший на палубе рядом с моим, – будет ли лорд Стэнли доволен, узнав, что женился на немой?

Внутри у меня все сжалось. Разве кто-то интересуется тем, чего хотят женщины? Разве кто-то спрашивает женщину, насильно выданную замуж, будет ли она довольна? Уж только не отец. Мужчины договорились обо всем сами. Стэнли получил мое приданое, отец отделался от дочерей, все время напоминавших ему о покойной жене, а что получила я? Абсолютно ничего, насколько можно судить. Я просто не могла пройти мимо этой несправедливости.

Мне оставалось наслаждаться относительной свободой всего лишь пару дней, а потом моя жизнь превратится в пустыню, словно гладь океана, которая расстилается передо мной во все стороны.

Почувствовав непреодолимое желание двигаться, я стряхнула одеяло на палубу.

– Пойду пройдусь.

Виктория, как бы невзначай поправляя прическу, продолжала смотреть на стоящего на носу высокого мужчину. Но я прекрасно знала, что сестра ничего не делает просто так. Раскрыв зонтик, я шагнула на выбеленные доски палубы.

Хлопья пепла, вылетающие из дымовых труб, кружились в воздухе, словно серые снежинки. Налетевший порыв ветра чуть не сорвал с моей головы шляпку, прижал юбку к ногам и почти вырвал из рук зонтик.

Проходя мимо закрытого буфета, я заметила краем глаза неуклюже двигающуюся фигуру, отражающуюся в его темных окнах, и с изумлением поняла, что это я сама.

За все время пребывания на судне я ни разу не посмотрелась в зеркало, ища свое отражение лишь в глазах Виктории. Увидев себя теперь, я была поражена настолько, что инстинктивно выставила вперед зонтик, чтобы не встречаться взглядом со своим собственным отражением.

Потому что увиденное мною лицо принадлежало женщине, испытывающей полнейшее отчаяние.

Глава 7

Кажущиеся бесконечными дни пролетели в одно мгновение, и вот мы уже у цели.

Нью-Йорк.

Не успел пароход встать у причала, как все пассажиры бросились к поручням, подавая знаки крошечным фигуркам ждущих внизу встречающих. Вытирая слезы и махая платочками, женщины цеплялись за стоящих рядом мужчин и детишек.

Незнакомые запахи проникли мне в ноздри, и я, подавив переполнявшие меня страхи, принялась разглядывать странный пейзаж.

– Америка! Мы все-таки добрались до нее. Ты веришь в это? – спросила Виктория.

Но я не верила. Точнее, не хотела верить.

Трап прогнулся подо мной, а ноги дрожали так сильно, что мне пришлось схватиться за поручни, чтобы не упасть. Виктория бодро шла вперед, наклоняясь, чтобы коснуться протянутых рук, улыбаясь совершенно незнакомым людям. Я же словно всходила на эшафот.

Голова у меня закружилась, и я схватилась за руку Виктории, втолкнувшей меня в небольшой зал. Кругом сновали перекликающиеся друг с другом носильщики, холодный ветер пах рыбой, машинным маслом и потом портовых рабочих. Одежда внезапно показалась мне страшно тяжелой и тесной, и я расстегнула ворот, не получив при этом ни малейшего облегчения.

– Такси? – спросил мужчина с помятой кепкой в руке.

Мы, несомненно, были легкой добычей – две сбитые с толку женщины в совершенно чужой стране. Несмотря на бахвальство Виктории, наша наивность была очевидна.

– Нет, спасибо. За нами скоро приедет наш муж, – лукаво отозвалась Виктория.

Наш? Но мужчина, не обративший внимания на странное использование Викторией множественного числа, уже переключился на поиск других клиентов.

Вокруг нас колыхалось море шляп. Какой-то коротышка, отделившись от толпы, решительно направился в нашу сторону.

– Леди Стэнли? – спросил он, переводя взгляд с Виктории на меня. Грубые черты лица, обветренная кожа, редкие желтые зубы, темные глаза. Его руки без перчаток были покрыты черными пятнами, на месте указательного пальца торчал уродливый обрубок. Мне вдруг стало холодно, и я потерла ладони друг об друга, чтобы согреть их.

– Да, – ответила вместо меня Виктория.

– Я должен доставить вас к его высочеству.

Повернувшись к нам спиной, он принялся расталкивать толпу локтями, совершенно не заботясь о том, идем мы за ним или нет. Мы поспешили следом. Одной рукой я придерживала юбку, а другой вцепилась в Викторию, со звонким смехом перескакивающую через лужи и валяющиеся повсюду мокрые газеты. Мои волосы распустились и прилипли к лицу влажными прядями. Дернув за затянувшийся на шее шарф, я попыталась набрать в легкие воздуха, спотыкаясь на неровной поверхности и не поспевая за странным мужчиной, остановившимся у блестящей красным лаком открытой повозки, напоминающей ту, в которой деревенский бакалейщик привозил в Харевуд продукты. Мы что, должны ехать как мешки с картошкой?

Увидев запряженных в повозку двух прекрасных черных лошадей, я снова почувствовала острую боль, вспомнив все, что потеряла: Харевуд, воспитавших меня слуг, бывших моей настоящей семьей, каждый уголок и каждую тропинку в доме, в котором я родилась. Снова и снова я спрашивала себя: почему? Почему никто не слушал меня, когда я говорила, что хочу жить своей жизнью? Почему отец так торопился сплавить нас от себя? Мое приданое обошлось ему дороже, чем деньги, которые он потратил бы на мое содержание в Харевуде до конца своих дней. Правда заключалась в том, что он ненавидел нас, потому что мы напоминали ему о маме. В доме не осталось ни одного ее изображения, но миссис Джонс сохранила и показала нам небольшой медальон. Мы росли, вспоминая лицо неулыбчивой женщины, взгляд которой был устремлен на что-то находящееся за пределами картинки. Она была так похожа на Викторию, что мне порой становилось жутко.

Лошадей держал под уздцы маленький босоногий мальчишка. Когда мы приблизились, он пренебрежительно сплюнул и, заметив, что я вздрогнула, ухмыльнулся. Получив от нашего провожатого пинок под зад, мальчишка отступил в сторону.

– Убирайся, попрошайка. – Мужчина бросил в его сторону медную монетку, и мальчишка, упав на колени, принялся разыскивать ее среди ног снующих вокруг прохожих.

– Виви, – хрипло произнесла я, покрепче сжимая руку Виктории, – ты уверена, что этот мужчина послан за нами лордом Стэнли?

– Придется рискнуть.

– Полезайте наверх. Я не могу ждать вас целый день, – послышался голос мужчины.

Устроившись на небольшой лавочке в передней части экипажа, возница сплюнул желтую от табака слюну на покрытую мусором землю. Издав похожий на звон колокольчика смешок, Виктория схватилась покрытой белоснежной перчаткой рукой за темную деревянную рукоятку и, продемонстрировав мне свою лодыжку, взобралась в повозку с такой легкостью, будто проделывала этот трюк всю жизнь.

Я замерла на месте, раздумывая, не скрыться ли мне в толпе по примеру босоногого мальчишки. В чувство меня привел свисток полицейского. Порыв ветра едва не сорвал с меня шляпку, и я натянула ее поглубже. Виктория уверенно восседала в экипаже, поправляя юбки.

– Это не сложнее, чем сесть на лошадь. – Она протянула мне руку, и я, схватившись за нее, почувствовала головокружение. Приподнятая сильной рукой Виктории, я на мгновение взлетела в воздух. Не успели мои юбки коснуться потертого сиденья, как возница – так и не представившийся за все это время – щелкнул языком, и повозка двинулась вперед сквозь шум и грязь набитой людьми площади.

Покосившиеся магазинчики сменились более изящными домиками с аккуратными палисадниками, которые, в свою очередь, уступили место величественным зданиям из красного кирпича, царственно взирающим на всех своими затемненными окнами.

Уличные торговцы призывно кричали что-то с тротуаров, но я не понимала ни единого слова. Мой мозг был переполнен запахами горящего угля, сырости, железа и камня. Повсюду шло строительство, и город, где, как говорили, могло произойти все что угодно, рождался буквально на наших глазах.

Широко открыв рот, я глотала воздух Манхэттена, пахнущий не смолой и потом как в порту, а растущими вдоль улицы тополями. Нависшие над нами тучи цвета нестираного белья грозили вот-вот пролиться дождем. Поплотнее закутавшись в пальто, я закрыла глаза и сосредоточилась на пронизывающей меня боли. Дыши глубже, говорила я себе, но так и не могла вздохнуть полной грудью. Перед глазами плыли темные пятна, в животе что-то проворачивалось. Все в порядке, убеждала я себя, совершенно не веря в это, все будет в полном порядке.

Часть II

Глава 8

Когда экипаж, вздрогнув, остановился, я, тяжело дыша, приоткрыла глаза, чтобы взглянуть на мой новый дом.

Трехэтажный, кажущийся высеченным из больших серых плит известняка особняк, высокая черепичная крыша, закопченные трубы на ней. Выглянувшее из-за облака солнце подмигнуло мне отражением в ромбовидных стеклах окон верхнего этажа.

Возница продолжал безразлично смотреть вперед. Мы что, должны сами спускаться? А что, если кто-то увидит наши нижние юбки? Но вокруг не было ни души.

– А где же слуги? – спросила вместо меня Виктория.

– Думаю, внутри, – в конце концов отозвался возница, бросив на нас сердитый взгляд темных глаз.

– А лорд Стэнли?

– Он на ипподроме, – ответил мужчина, неприятно ухмыльнувшись. – Ну же, слезайте, у меня еще куча дел.

Ответив похожим на лай смешком на его вульгарность, Виктория легко соскочила с повозки и, сделав вид, что снимает передо мной шляпку, протянула мне руку.

– Позвольте помочь вам, миледи.

Пока я спускалась, прохладный ветерок обернул юбки вокруг ног. Что сказала бы сейчас миссис Джонс? Нечего жаловаться на то, за что многие отдали бы все на свете, пронзительно прозвучал у меня в мозгу ее голос.

Поправив юбки, я взглянула на дом, напомнивший мне фотографию умершего – тело было на месте, а вот душа уже отлетела. Я проглотила комок. Виктория была права: слишком долго я витала в облаках. Это всего лишь строение, а не мой дом. Мой дом навсегда остался там, в Харевуде.

Сплюнув, мужчина щелкнул вожжами, лошади тронулись с места, и повозка вклинилась в поток заполнявших дорогу экипажей.

Мы с Викторией посмотрели друг на друга, удивленно подняв брови. Когда мы возвращались домой после ежегодного визита к тете Петунии, у крыльца нас всегда ждала целая вереница слуг, а здесь даже мой собственный муж не вышел, чтобы встретить меня.

– Ну что ж, – попыталась произнести я небрежным тоном, но это мне не удалось.

– Так-так, – промолвила Виктория едким тоном, наполнившим меня облегчением.

Она, как всегда, взяла ситуацию под контроль, и меня переполнила волна благодарности. Что бы я делала без нее, подумала я, взяв ее за руку.

– Постучим или подождем? Или… – спросила я, глядя на запертую дверь, к которой вели массивные, аккуратно подметенные ступени. Я покачивалась, словно все еще была на корабле. Меня охватило ощущение, что все происходящее было лишь сном.

– Мы поступим как тетя Петуния, – покачала головой Виктория. – Сколько раз она говорила, что мы сами должны задавать тон слугам.

Вздернув подбородок, Виктория посмотрела на меня сверху вниз, и я улыбнулась. Годами она развлекала меня и Дебору, передразнивая тетю Петунию. Подтянув перчатки и выпрямив спину, она решительным шагом подошла к двери и открыла ее.

– Добрый день, – произнесла она, и ее голос прокатился эхом по обширной прихожей особняка.

Вытирая руки полотенцем, заправленным за опоясывающий ее талию фартук, к нам поспешила высокая женщина с решительным лицом. Ее выглядывающее из-под фартука платье было сшито из грубой тускло-серой ткани. В маленьких жестких глазах мерцала обида. Было видно, что жизнь не щадила ее, и она отвечала ей той же монетой.

– В чем дело? – осведомилась она.

Неужели никто не знал о нашем приезде? Посылая нам билеты на пароход, лорд Стэнли сообщил адрес Грейклифа и подтвердил, что пошлет человека встретить нас.

Мы, наверное, ошиблись адресом. Почувствовав внезапное облегчение, я едва удержалась от того, чтобы не рассмеяться.

– Кто вы такая? – решительно спросила Виктория, и я поспешила спрятаться за нее.

– Я – миссис Вашингтон, домоправительница, – насмешливым тоном отозвалась женщина. – А вот вы-то кто?

– Мы – хозяйки этого дома, – произнесла Виктория, стягивая с руки перчатку.

– То есть вы обе – леди Стэнли? – спросила миссис Вашингтон, прищурив глаза.

Сердце мое ушло в пятки. Так, значит, это и есть наш новый дом! Что прикажете делать с этой грубой женщиной с красными обветренными руками и кривой ухмылкой?

– Да, – ответила Виктория, похлопывая по ладони снятыми перчатками. – Покажите нам наши апартаменты. Мы утомились с дороги.

Я, должно быть, вздохнула с облегчением, потому что глаза миссис Вашингтон сузились еще больше.

– Энни! Поди сюда! – завопила она, продолжая угрюмо смотреть на меня.

– Вы не должны повышать голос, – сердито заметила Виктория.

– Энни! – продолжала вопить миссис Вашингтон прямо в лицо Виктории, даже не повернув головы.

Я вздрогнула, и, прежде чем Виктория успела произнести хоть слово, миссис Вашингтон, скривив рот, скрылась в необъятных просторах особняка. В прихожей послышался торопливый стук каблуков, и перед нами предстала раскрасневшаяся, встревоженная девушка.

– Энни? – требовательно спросила Виктория, и девушка безвольно кивнула. – Отведи-ка нас в наши комнаты.

– Вы выглядите абсолютно одинаково, – промолвила девушка, словно очнувшись ото сна.

Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох. Опять!

– Неужели? – Виктория картинно ахнула, прижав руку к груди. – Никто еще не говорил нам об этом.

Я взяла Викторию за руку, надеясь успокоить ее.

– Мне это показалось странным, – продолжала Энни, не обращая внимания на тон Виктории. – Вы близнецы?

– Нет, что вы! Мы только что познакомились на пароходе, – сжала мою руку Виктория.

Наступило неловкое молчание.

– Ну разумеется, мы близнецы, – произнесла Виктория, потирая переносицу.

– И вы можете читать мысли друг друга?

– Конечно, – криво улыбнулась Виктория. – И мы обе думаем о том, как мы устали и хотим, чтобы нам показали наши комнаты.

Энни кивнула и, неуклюже попытавшись сделать реверанс, повела нас через прихожую.

Мне было жаль Энни, но у меня не было сил, чтобы по-настоящему сочувствовать ей. Я двигалась словно во сне, ожидая, что вот-вот проснусь. Почти всю прихожую занимала внушительная лестница, сделанная из тусклого темного дерева, идущая по центру до небольшой лестничной площадки, а далее прижимающаяся к стене.

Дом, казалось, нависал над нами, придавливая нас нагромождением дерева, стекла, тканей и растений. В воздухе висела странная, гнетущая тишина, и было очень холодно, возможно, даже холоднее, чем снаружи.

Энни задержалась на мгновение посреди прихожей, словно для того, чтобы дать нам привыкнуть к окружающей обстановке.

Стену покрывали дипломы с вписанным изящным курсивом именем лорда Стэнли, напечатанные таким мелким шрифтом, что разобрать что-либо было совершенно невозможно, а посреди красовался портрет самого хозяина дома. Художник постарался на славу: густые усы, более пропорциональное лицо, даже крючковатый нос выделялся не столь заметно. Глядя на портрет, я вздрогнула. Этот человек мой муж. Все происходящее казалось нереальным.

Мы продолжали путь по неровным ступеням лестниц, покрытых выцветшей по краям ковровой дорожкой, заглушающей наши шаги. Рамы портретов, настенные светильники, а местами и мебель были покрыты толстым слоем пыли. Достигнув лестничной площадки, мы ощутили застоявшийся кислый запах. Дом выглядел странно: некоторые комнаты были совершенно пусты, другие забиты разнородной мебелью. Из разбросанных по полкам стеклянных ящиков за нами наблюдали странные существа.

Дойдя до тускло освещенного конца коридора, Энни с видом фокусника, готовящегося достать из шляпы кролика, положила руку на ручку двери.

– Вот ваша комната, мисс, – произнесла она, обращаясь ко мне, видимо, решив по властному тону Виктории, что та и есть настоящая леди Стэнли.

На прикроватной тумбочке стояла ваза, полная роз с уныло поникшими головками. Спертый воздух комнаты был наполнен их землистым ароматом.

– Брант принесет ваш саквояж. А сейчас, леди Стэнли, я провожу вас в вашу комнату.

Не успела я сдвинуться с места, как ногти Виктории впились мне в запястье.

– Пойдем посмотрим на мою комнату, – подмигнула мне она.

Дойдя до противоположного конца коридора, Энни буквально вздрогнула, распахивая дверь в покои леди Стэнли.

Энни и Виктория зашли внутрь, я же задержалась у порога, словно желая скрыть правду. Что я и есть леди Стэнли, как бы отвратительно мне это ни было.

Почти все пространство комнаты занимала огромная кровать под балдахином из пурпурной ткани на резных столбах красного дерева. В углу возвышалось круглое кресло с цветочным орнаментом, отделанное той же плиссированной тканью, что и дамасские шторы.

С потолка свисал, расправив в полете пятнистые крылья, пепельно-серый ястреб, сжавший когти, готовые схватить добычу. Когда он медленно качнулся на своей почти невидимой нити, пронзив меня взглядом своих стеклянных бусинок-глаз, я вздрогнула.

Заметив испуганное выражение моего лица, Виктория засмеялась. Лицо Энни приняло изумленное выражение.

– Что-то не так? – Смущение в ее голосе вызвало очередной приступ смеха Виктории, причем на этот раз я тоже не смогла удержаться.

– Все в порядке. Приготовь нам, пожалуйста, ванну, – распорядилась Виктория.

– Банный день у нас в понедельник. – Ресницы Энни задрожали, руки судорожно сжали ткань платья.

Наш смех повис в воздухе.

– Простите?

– Банный день – в понедельник, а сегодня четверг, – медленно ответила Энни, продолжая сжимать в кулаках подол своего платья. – Миссис Вашингтон никогда не отступает от правил.

– То есть ты хочешь сказать, что хозяйке дома после десятидневного путешествия не позволено принять ванну, потому что это не соответствует распорядку, установленному домоправительницей? – Голос Виктории был столь же холоден, как и воздух, наполняющий комнату.

Я провела пальцем по выцветшему узору на обоях. Потом еще раз, и еще. Скрежет ногтя по бумаге был единственным звуком в абсолютной тишине комнаты.

Лицо Энни исказилось, и мне стало по-настоящему жаль ее. Я ненавидела Викторию за ее манеры, а еще больше ненавидела себя за то, что во всем полагалась на нее.

– Думаю, миссис Вашингтон изменит расписание специально для этого случая. Ведь мы только что совершили продолжительное путешествие, – вмешалась я прежде, чем Виктория смогла произнести хоть слово.

Сделав шаг в сторону, сестра сделала мне знак: молчи. Энни перевела взгляд с меня на Викторию, и ее плечи безвольно опустились.

– Вы еще не знаете миссис Вашингтон, – пробормотала она.