Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 131 (всего у книги 344 страниц)

Увидимся в эти выходные?

В эти выходные? Как, уже?

Я очень рассчитываю на встречу. Я так любил тебя, что боялся умереть от любви. Никогда больше не испытывал ничего подобного.

Я вспомнила предупреждение Джейн. Не изменяй мужу.

Я думал, у нас полная астрологическая совместимость. Звезды сошлись или что-то в этом роде.

Да, что-то вроде.

«Может, нам лучше не встречаться?» – написала я. Сердце у меня колотилось. Конечно, нам не стоит встречаться. Он ответил не сразу.

Вряд ли у нас есть выбор. Нам необходимо увидеться. И исцеление старой раны «однажды она вышла за молоком и больше не вернулась» будет только бонусом.

Я была ребенком. Очень напуганным ребенком.

И до сих пор им остаюсь.

Я забыл об этом. Мы были такими молодыми. Особенно ты.

Я любила тебя.

Я нажала «отправить», прежде чем успела передумать. Я действительно любила его. Пусть и не часто говорила ему об этом, поскольку он сам без конца признавался мне в любви, выдыхал признания мне в губы, в уши. Но я его любила.

Спасибо за эти слова. Думаю, мне нужно было знать, что я хоть что-то для тебя значил.

Я не дам ему узнать, как много он для меня значил. Мои ноги, обвитые вокруг его талии. Его сонный взгляд. Боль от расставания, которая никогда, в общем-то, и не уходила. Все эти годы Мясник хранил настоящую меня. Что для него будет значить, если он вернет мне ту меня?

Глава 24

На продуктовой ярмарке мы с Джейн помогли Стивену разгрузить фургон «Даров земли». Он был удивлен, что мы умоляли назначить нас на работу в конференц-центре, и я почувствовала угрызения совести из-за того, что не выкладывалась во время смен, что вела себя как угрюмый подросток. Я не гордилась собой, но поведение на работе казалось мне слишком незначительным на фоне того, что происходило помимо нее. Джейн устала от разгрузки через несколько минут, села на коробку и принялась красить ногти нетоксичным лаком. Она не упоминала о тебе со дня поездки на пляж, что стало облегчением, но выглядело так, будто она лишь временно затаилась и легла в дрейф, положившись на волю волн.

Я села рядом с ней и протянула руку, чтобы она накрасила ногти и мне. Когда она никак не отреагировала, я сложила руки на коленях.

– Спасибо большое, что проведешь завтра праздник для Новы, – сказала я. – Ты не представляешь, как приятно, что сейчас это не моя забота. Даже при лучших обстоятельствах меня не назовешь прирожденным организатором детских утренников. Держу пари, что получится мило.

– Я вся в предвкушении, – невыразительно ответила она. – Нас ждет гребаное волшебство.

– Как обстоят дела с таинственным незнакомцем?

– Он был занят. Ничего мне не писал.

– Ну, надеюсь, у вас все получится. Всяко он лучше, чем эти, – я взглянула на Стивена.

– Ну, когда дело касается удачи в свиданиях, до Клов мне далеко, – съязвила она. – У тебя есть муж, из которого ты вьешь веревки, да и бывший к тебе неровно дышит. Только посмотри на себя.

– Еще раз: у нас сегодня важная деловая встреча. Не свидание. А ты ведешь себя так, будто я задумала какую-то… секскападу. Это часть пути исцеления, ясно? Та часть меня, которая хочет помочь матери. Тут все взаимосвязано. – Я сканировала окружающую обстановку, настроив радар на Мясника. Джейн что-то пробормотала себе под нос, но я не расслышала. У меня не было времени спорить. Мысль о том, что я в любой момент могу увидеть бывшего, нервировала меня, но также заставляла чувствовать себя небесным созданием, способным выйти за рамки земного воплощения.

– Пойду немного пройдусь, осмотрюсь, вдруг найду его.

– Подожди секунду, – остановила меня Джейн. Она вздохнула, взяла сумку и достала из нее конверт. Жестом показала, чтобы мы отошли за стопку коробок, и передала его мне.

– Что это? – спросила я, хотя ясно видела, что это еще одно послание от тебя, дорогая родительница. Конверт был вскрыт. – Ты прочитала письмо раньше меня?

– Ты спишь на ходу, пришлось взять управление на себя, – внезапно психанула она. Я была права, полагая, что другие люди никогда не поймут меня, мое место в нашей истории. – Что ты собираешься делать? Чем больше я об этом думаю… Я уже почти перестала спать. Твоя мать не выходит у меня из головы.

– Джейн, притормози. Ты увлеклась и зашла слишком далеко, пора остановиться. – Я отвернулась от нее и развернула письмо, чтобы обнаружить в нем только одну строчку, написанную кривым скачущим почерком, который выглядел комично, как шрифт на Хеллоуин: «Так нечестно». И подпись: «Мама».

Злой жар пополз у меня по шее. Жизнь вообще несправедлива, дорогая родительница, так почему ты ждешь справедливости от меня? Гнев отца хлынул мне в руки, и я разорвала письмо. Бросила клочки под ноги Джейн.

– Наши отношения стали странными. Созависимыми, – констатировала я. – Не этого я хотела.

– Нет, ты хотела именно этого. – Она схватила меня за руку, и длинные ногти впились мне в кожу.

– После вечеринки Новы нам стоит пересмотреть соглашение, произвести уборку палубы. Я не виню тебя за то, что ты лезешь в мои дела. Знаю, что ситуация безумная и ужасно огорчительная, но не лезь. Держись подальше.

– Как тебя не преследуют призраки прошлого?

Я стряхнула с себя ее руку.

– Призраки прошлого – это еще мягко сказано, Джейн. Думаешь, я не проживаю каждый свой день в ее тюремной камере?

– Но сейчас ты можешь помочь матери. Почему ты этого не видишь?

– Ты заблуждаешься, думая, будто женщинам можно помочь. – Я подумала о Кристине, о том, как она была права насчет мироустройства. – И все почему: потому что ты увидела по телевизору, как нескольких мужчин призвали к ответу? Или потому, что ты совершила собственную версию правосудия по отношению к своему папику? Перемотай пленку вперед. В итоге насильникам ничего не будет, а женщины, как обычно, утрутся.

– Ты оказываешь помощь. Ты сама становишься помощью. Вместе у нас получится. Ты не одинока.

– Я знаю, с чем имею дело. И знаю, что поставлено на карту. Ты этого никогда по-настоящему не поймешь.

– Не хотелось бы прерывать вашу семейную ссору, – влез Стивен, – но, Клов, можешь пройтись и посмотреть, не выставил ли кто-нибудь ультрасовременные органические подгузники или что-то в таком роде? Нам нужно оживить отдел товаров по уходу за детьми.

– Стивен, – сказала я, – на самом деле я не работаю на тебя, и мы оба это знаем. С нынешнего момента считай меня волонтером, от скуки оказывающим добровольную поддержку. Но корпоративную скидку я себе оставлю, и ты знаешь почему.

– Ого. – Он отступил назад, словно обидевшись, но быстро взял себя в руки. – Хорошо, можешь оставить себе скидку.

– Просто сосредоточься на дне рождения Новы, – велела я Джейн. – Я заплачу тебе за эту работу. Остальное обсудим потом.

– Твой муж даже не знает, на ком женат. – Казалось, она сейчас заплачет. – Твои дети никогда не поймут, какая ты на самом деле. Тяжело быть свидетелем такого обмана.

– Если попытаешься рассказать что-нибудь моему мужу, я найду детей твоего старика и сообщу, куда они могут приехать за машиной отца.

Она наклонилась подобрать разбросанные обрывки письма. Бережно сложила. Твой почерк, твоя печаль, твоя нужда, твоя настоятельная пульсирующая потребность – всё в руках Джейн. Мое прошлое теперь буквально заразило ее, как заразило когда-то Мясника.

– Хорошо, – кивнула она. – Отлично, как скажешь. Я позволю тебе совершать собственные ошибки.

– Как будто в жизни бывает иначе, – сказала я, но она уже отвернулась.

* * *

На карте событий ярмарки я нашла стенд экомагазина «Прямо с грядки» и устремилась к нему. Ты была обеспокоена справедливостью, дорогая родительница, но где справедливость в том, через что вы с отцом заставили меня пройти? Вся моя жизнь была посвящена вашей войне. Казалось, это неважно, но в итоге основным критерием при выборе обоих партнеров для меня стала безопасность, и первый из моих мужчин находился сейчас передо мной, расставляя фирменную палатку. Я остановилась, наблюдая за ним. Скоро он поднимет глаза, увидит меня. Почувствует вес моего взгляда и вздрогнет, ощутив его. Да, теперь его глаза нашли мои, и холодок пополз вниз по позвоночнику. Мясник шел ко мне. Его длинный шаг, его руки. Я почуяла знакомый запах, и вот он, мгновенный феромонный отклик. Джейн испарилась из моего сознания. Даже ты, дорогая родительница, на мгновение исчезла. Потому что рядом с Мясником я была другой.

Была самой собой.

Я обняла его. Он рассмеялся. Приподнял меня, оторвав от пола.

– О боже, о боже, – только и могла пролепетать я.

– Это правда ты, – сказал он. – А то я сомневался, точно ли вижу тебя или просто потерял сознание.

– Рада, что ты не потерял сознание.

Я вспомнила, как он осторожно укладывал меня поперек кровати и любовался мной, пока ожидание не становилось невыносимым. Не помню, любила ли я тогда свое тело, но знаю, что светилась изнутри, ощущая на нем губы первого любовника. Я не чувствовала ничего подобного уже много лет, по крайней мере с тех пор, как стала матерью, хотя, вероятно, и намного дольше. Я слишком далеко ушла от той версии себя. И хотела в нее вернуться.

Через высокие стеклянные двери он вывел меня из конференц-центра на солнечный свет, сквозь вихрь времени и пространства, и к его машине мы добрались в своей изначальной форме, очистившись от всего наносного.

Мясник распахнул дверцу на заднее сиденье, и мы закрылись внутри. Мне потребовалось все мужество, чтобы посмотреть на него. Его взгляд пронзал насквозь. Я задушила собственные чувства, чтобы уйти от Мясника, иначе ничего не получилось бы. Но теперь все вернулось. Он наклонил голову набок, с любопытством глядя на меня.

– Я словно впервые проживаю те события, – призналась я. – Как покидаю тебя. Как полностью меняю себя. Я так и не позволила себе толком прочувствовать горе расставания. И мне ужасно, страшно жаль. Прости меня.

Он улыбнулся.

– А в сетевом профиле ты кажешься такой уравновешенной.

Я придвинулась ближе и обхватила ладонями его лицо.

– Я хотела сказать тебе. Хотела объяснить, почему ушла таким образом.

– Тебе пришлось уйти.

– Прости.

Руки у него дрожали, когда он притянул меня к себе, мои пальцы запутались у него в волосах, мышечная память возвращалась, я вспоминала, как нужно ласкать его. И не могла им надышаться. Но эти подробности не имеют значения, ведь ты уже вынесла суждение обо мне, дорогая родительница. Где пролегает черта невозврата? Если я его поцелую? Я только что это сделала. Ты больше всего гордилась тем, что, хоть отец с самого начала неустанно обвинял тебя в интрижках, за все время ваших отношений ты ни разу ему не изменила.

Мы вжались друг в друга. Моя семья осталась в другой реальности. Домашние думали, что я помогаю Джейн готовиться к дню рождения Новы. Но происходящее вообще было никак не связано с мужем. Ты должна понять, что Мясник видел меня по-настоящему, мы встретились, когда я еще не отошла от смерти отца, и он вытащил меня на свет, показал, на что способно мое тело, научил меня наслаждению, тогда как раньше я знала только боль. Мои семнадцать лет остались в далеком прошлом, но сейчас я была там.

Мы оторвались друг от друга, и я посмотрела на него.

– Чувствую себя как под кайфом.

Конечно, я была под кайфом! Блаженный окситоцин, который иссяк, когда я отняла сына от груди, теперь снова наполнил тело.

Мясник положил ладонь мне на сердце.

Дорогая родительница, до нашей встречи с Мясником я боялась балконов и высоты, но потом перестала.

– Ты спас меня, – сказала я.

– Я так злился на тебя после твоего ухода, что решил переделать себя. Создать лучшую версию.

– Вот и славно.

– А в кого превратилась ты?

– В подавленную, контролирующую каждую мелочь, неспособную отдохнуть женщину. Ну, в последнее время.

– Пробовала «Сантеанин»? – спросил он, мгновенно перевоплощаясь во владельца кооперативного продуктового магазина.

– Детские забавы, – отмахнулась я.

Он рассмеялся.

– У тебя двое детей. Я всегда знал, что ты будешь невероятной матерью.

– Ты не хотел детей.

– Я бы передумал. То есть уже передумал.

– Не надо, – попросила я. Слишком больно было слышать.

Мы оба помолчали.

Я гадала, когда же он скажет то, ради чего позвал меня, но не хотела переходить к этому. Хотела просто остаться здесь, уткнувшись ему в шею. Мое тело снова принадлежало ему. Наверное, ты считаешь, будто знаешь, что произойдет дальше, каким постыдным будет секс на парковке выставочного центра, какое разочарование я испытаю, но, пожалуйста, представь мои чувства прямо сейчас. Когда один плюс один равняется больше чем двум. Люблю ли я Мясника, а не мужа, – так вопрос не стоял. Как выяснилось, я любила их обоих, и эта любовь, ее широта, на мгновение подарила мне легкость, надежду, что я не потеряю всё к концу лета. Неужели такой огромной любви недостаточно для решения проблемы?

– Зачем мы здесь? – спросила я. – Что тебе нужно вернуть?

Он взял меня за руки, а затем втянул свою энергию обратно в себя. Посмотрел в окно. Перемена была кардинальной. Мы сели прямо. Горячая плотская жажда сменилась осторожностью и холодком.

– Что? – повторила я. – О чем ты говорил?

– Кей-лав, – сказал он, – милая.

Гнев овладел мной.

– Хватит, довольно. Ты встречался с той женщиной-адвокатом, навещал мою маму? Расскажи мне. Расскажи, что ты сделал. – Я вечно злилась на него. За дурацкий оптимизм, за желание помочь, когда никто не просит. За то, что он видел меня такой ущербной, какой я тогда действительно была.

Мясник потер глаза, нос.

– Нет-нет, – заверил он, – ничего подобного. Я бы никогда такого не сделал.

– Иначе меня бы не нашли. Только ты знал правду обо мне. Велвет и девочкам я ничего не говорила. Значит, кроме тебя некому.

– Я бы не поступил так с тобой, и ты это знаешь.

Лучше бы он солгал. Тогда появился бы хоть какой-то смысл. Но он не лгал. Лгуньей из нас двоих была я.

– Просто кошмар.

– Слушай, я думал, что смогу отпустить или забыть тебя, но последние несколько лет воспоминания преследовали меня неотступно, – сказал он. – Я ходил на терапию, даже нанял гуру и осознал, что застрял в странном подвешенном состоянии ожидания неизвестно чего, потому что остался один на один с этим ужасом. Я знал, что единственный способ упокоить мой страх – поговорить с тобой. Но мне не удавалось тебя найти. И не удалось. Ты словно испарилась в воздухе. Я даже прошел процедуру обрыва энергетической связи на семинаре в Таосе.

– И как, помогло?

– Скорее, создало новые привязки, – скривился он. – Я думал, может, объяснение между нами произойдет в другой жизни, но потом ты нашла меня и стало ясно как день, что все же нет, в этой, и для нас обоих пришло время. Прямо сейчас.

– Так о каком ужасе ты говоришь? Какой страх тебе нужно упокоить? Или тебе требуется мое благословение, чтобы устроить марш в поддержку моей матери у дверей здания суда или еще что?

Он несколько раз вдохнул через нос и выдохнул через рот. Сложил ладони вместе.

– Я говорю о той ночи, когда умер твой отец.

– Тебе вечно хотелось поговорить об этом, выудить из меня хоть какие-то подробности. Может, для людей, которые не проходили через такое дерьмо, это балаганчик с развлечениями, но для меня, поверь, все иначе.

– Я думал, что мы будем вместе навсегда. Хотел знать тебя целиком. И, честно говоря, считал, что история вашей семьи так и будет стоять между нами, если мы не разберемся с ней в лоб. Несмотря на молодость, я понимал, что прошлое волочится за тобой, как тень.

– Разбираться пришлось бы слишком со многим. Вот чего ты не понимал.

– А теперь?

Машина вдруг показалась слишком тесной, слишком жаркой. Я почувствовала, как батончик «Будь здоров», который я съела утром, подкатывает к горлу. Напоминание о старом, времен Сан-Франциско, стремлении к смерти пронзило тело: притягательная фантазия, верный путь навсегда избавиться от проблем, неизменно доступный выход, сулящий успокоение. Но я уже не могу к нему прибегнуть: дети лишили меня этого варианта. У меня есть дочь, и у нее завтра день рождения.

– Не знаю. Кажется, жизнь намекает, что выбора у меня нет.

– Я часто гадал, думаешь ли ты о том, что сказала мне тогда.

– В том-то и дело: я не помню, что говорила. То есть помню в общих чертах, смутно, обрывками. Всякий раз, когда я давала слабину и откровенничала об отце, я была очень пьяна. Могу только представить, чего я там наговорила. Но я дико скучала по родителям, хоть и стыдилась этого.

Мясник потянулся к моей руке и взял ее, наш пульс синхронизировался.

– Ты говорила, что твоя мама столкнула отца, – начал он, – вот и всё. Она его столкнула, а ты убежала. И тебя мучило, что ты бросила мать.

– Я каждый день живу с чувством вины из-за того, что бросила ее. Поверь, тебе не понять, насколько меня терзало мое бегство. Худшего греха не придумаешь. Но у меня не было выбора.

– И вот на этом мы каждый раз спотыкались. Почему ты считаешь, что у тебя не было выбора?

Я видела тебя, дорогая родительница, твою спину, когда ты бежала от меня в лифт. Тогда я на мгновение замерла в дверях, не в силах последовать за тобой. А потом спустилась на один этаж, к Кристине, в единственное на свете безопасное место.

– Ты считал, что я должна была пойти вместе с мамой до конца, но ты не понимал динамику наших отношений. А я знала: даже если исключить моего отца из общей картины, хорошая жизнь у нас все равно не получится.

– Я не об этом.

– Тогда поясни о чем.

– Иногда ты сомневалась, – заявил Мясник. Наверное, такой же спокойный, решительный тон он использовал в разговорах с дочерью. Скорее всего, он хороший отец, каким был и мой муж и каким никогда не был мой отец. Но затем на лице у Мясника появилось выражение, которого я раньше не замечала. Я видела в его глазах смерть. – Ты не была уверена в том, что произошло на самом деле.

Но я не могла найти в себе сострадания.

– Так вот что тебя преследует? Тебя волнует худшая ночь в моей жизни?

– Ты не была уверена в последовательности событий.

Я подняла руку:

– Прекрати.

– Ты пережила страшную травму, – продолжил он, – тебе казалось, что ты разбита на мелкие осколки. Ты… ну не знаю. Смертельно боялась.

– Конечно, я боялась.

Он легко сжал мне запястья.

– Послушай меня. Я подхожу к главному. Просто слушай.

Я отвернулась. Проще всего выйти из машины и вернуться на ярмарку. С чего я решила, что встреча пройдет хорошо? Мясник по-прежнему не мог вынести бремя моей истории, как и Джейн.

Но затем его тон изменился.

– Возвращайся, – потребовал он, как говорил когда-то в постели, если видел, что я ухожу в себя. – Возвращайся прямо сейчас. – И внутри у меня что-то сдвинулось. Прояснилось.

Я кивнула.

Он продолжал говорить:

– Тебе казалось, что, возможно, это сделала не твоя мама.

К нам на парковке присоединился «Джимми» моего отца. Внезапно я больше не была рядом с Мясником. Я сидела с отцом в его машине. Отец протягивал мне коробку. Пришло время заглянуть внутрь.

Я взяла у него коробку. Она оттягивала мне руки, пока я развязывала ленту. Безо всяких объяснений я поняла, что в коробке находится правда.

– Открой.

Глава 25

Лежа на берегу после того заплыва в океане, я впервые в жизни чувствовала, что избежала смерти, что отец освободил меня. Освободил нас с тобой. Я улыбнулась солнцу с закрытыми глазами. Роскошный момент одиночества, прежде чем мы начнем новую жизнь свободных женщин. И тут появилась ты, поднимая меня на ноги.

– Думаю, он ушел, – сказала я тебе. – Кажется, он собирается оставить нас в покое. Одних. Он мне так сказал. В океане.

Ты покосилась на вулканический кратер Даймонд-Хед. Я обняла тебя; тело тряслось от усталости, но было наэлектризовано новой силой. Неужели все кончилось? Мы стоим на пороге свободы.

– Он наблюдает за нами прямо сейчас, – прошептала ты в мои жесткие от соли волосы.

– Нет, мама. Он велел мне увезти тебя. Когда мы были в воде, он так сказал. Вот оно, мама. Я думаю, он нас отпускает. У нас будет свой дом, только наш.

Ты указала глазами на переулок возле розового отеля, где обычно мужчина сажал попугаев на плечи туристам, а потом требовал с них деньги. Мужчины там сегодня не было, а вот мой отец был.

– На людях он нас не тронет, – сказала я. – Нужно оставаться здесь. Пусть он сдастся. Он готов нас отпустить. Я тебе точно говорю.

Ты снова взглянула на него.

– Он твой отец, – сказала ты.

Дорогая родительница, ты ведь проигрываешь тот момент бесконечно, как я, верно? Момент, когда ты привела нас обратно к нему.

– Я сбегу. На этот раз я не пойду с тобой.

– Я с ним поговорила, – возразила ты. – Всё в порядке. Ему просто обидно. Лучше переждать, а потом мы снова начнем копить.

– Он утащил меня под воду. Бросил на глубине. Я чуть не утонула.

Ты странно на меня посмотрела.

– Ты отлично умеешь плавать.

Говорят, развод больше всего напоминает войну. Полная ерунда. Даже близко нет. Война садилась в машину моего отца.

* * *

Вернувшись в высотку, я рухнула на кровать. Ты хлопотала по хозяйству, будто все у нас хорошо, пока отец пил в гостиной, уставившись в стену. Я хотела немного отдохнуть, прежде чем выйти и заявить вам обоим, что с меня хватит. Больше никаких подслушиваний, никаких тайн. Я буду говорить с гордо поднятой головой. Посмотрю в глаза отцу, как он смотрел на меня в воде, и он испугается. Зауважает меня. И отпустит. Вдвоем, если ты захочешь.

Но я уснула, а проснулась через несколько часов. Уже была ночь, цифры 11:11 светились на моем дешевеньком электронном будильнике. Твой голос доносился словно издалека, меня подташнивало. Я наглоталась морской воды, неужели меня сейчас вырвет? Я вообще ела сегодня? Может быть, в холодильнике остался пирог. Я шагнула в коридор и застыла, когда увидела, что уже там стою. Эта версия меня наблюдала через дверь за тобой и отцом на ланаи, таком тесном для двоих пространстве.

Я умерла? У меня действительно возник такой вопрос. Может, отец в конце концов утопил меня. Но ощущения были другие. Вот я замерла в напряженной позе, втянув голову в плечи, а вот другая я, стою и спокойно смотрю на вас, моих родителей. Твоя кровь на стенах, когда я двинулась вперед по коридору; на стенах не было семейных фотографий, но передо мной одно за другим проплывали воспоминания. Ты в больнице, с дырой в спине. Ты рожаешь меня и просишь только об одном: принести кассету Аниты Бейкер. Я, младенец, на широкой ладони отца. «На Гавайях все будет по-другому». Отец угрожает спрыгнуть, грозится забрать тебя с собой, и меня тоже. И вот я, ростом уже с тебя, почти женщина, и вы оба отражаетесь во мне: в лице, руках и ногах, позе. Я чувствовала любовь к этой девочке, сделанной из тебя и него, но было и другое чувство, мерцающее на краю восприятия.

Когда я вошла в гостиную, меня встретил темный попутчик.

Всю жизнь мне казалось, что выбора у меня нет, но теперь я должна была сделать выбор.

Отец тянул тебя вверх, пытаясь перекинуть через парапет, ты пиналась и отбивалась. Так высоко. Я оглянулась на входную дверь. Сейчас, подумала я. Сейчас. Сейчас. Кто-нибудь, придите и спасите нас прямо сейчас. Отец наклонял тебя все дальше над пропастью, и ты закричала, как никогда прежде. Вот сейчас.

Но никто не пришел нас спасать. «Моя мать. Моя мать, – думала я. – Это же моя мать».

Мясник держал меня, пока я тряслась. Я наклонилась, открыла дверцу «приуса», и меня вырвало; рука бывшего гладила меня по спине. Что-то рвалось из меня наружу.

– Это был кто-то другой, – сказала я своей старой любви. – Не моя мать, а кто-то другой.

А потом я увидела, как бегу на ланаи.

Бегу прямо к отцу, балансирующему со звериной ловкостью, сидя на корточках на бетонном выступе и держа тебя под мышки. Я бросилась на него, сразу схватив за шею, чем достаточно удивила его, чтобы он на секунду тебя выпустил. Золотой медальон болтался у него на груди. Я подумала о дыхательных путях: если перекрыть их, отец потеряет сознание, и можно будет втащить его внутрь и бросить в квартире, перед тем как мы уйдем: вот он, наш последний шанс сбежать. Но моя рука зацепилась за цепочку. Отец попытался отшвырнуть меня. Цепь лопнула. Он потерял равновесие, но быстро выправился. Выбросил руку вперед, чтобы схватить тебя за волосы, и я почувствовала, как моя ладонь упирается ему в грудь, накрывая татуировку – человеческое сердце, обвитое нашими именами. Последним, что я видела, были его глаза – мои глаза. Мелькнуло ли в них облегчение, принял ли отец свою судьбу с миром? Я не знаю.

Ты сначала не поняла. Огляделась вокруг, как будто он где-то спрятался. Но потом до тебя дошло, ты завыла на одной ноте и никак не умолкала. Этот вой преследует меня по ночам. Я пыталась успокоить тебя, удержать на месте, но ты выбежала за дверь. И сейчас я вижу предельно ясно: не я бросила тебя. Это ты меня бросила.

Вот почему я помчалась к Кристине. Прочитала ли она у меня по глазам, что́ я сделала? Я еще не задвинула случившееся в глубину сознания, мозг еще не отредактировал события. Должно быть, все было написано у меня на лице.

«Он заслужил смерть, – сказала Кристина. Теперь я это точно помню. – Он получил по заслугам. Ты достаточно настрадалась».

Но разве я сказала ей те слова? Разве я сказала: «Я толкнула его в грудь. Убила собственного отца»?

Может быть, Кристина всегда знала, что я это сделаю. Может быть, она воспитала из меня человека, который на такое способен.

Мне очень хотелось попрощаться с Селин, поблагодарить ее, мою единственную подругу. За ее жизнь, которая станет моей. Но Кристина выпроводила меня. «Теперь счета оплачены, – заявила она. – Все ошибки исправлены».

– Я думала, мать скажет им, что это сделала я, – сказала я Мяснику. – Думала, она будет защищаться. Но мама смолчала. – Я посмотрела ему в глаза, понимая, что бросила его наедине с этим мучительным знанием.

– Вы обе пережили шок. А ты, Кей, к тому же была всего лишь ребенком.

– Я никогда не была ребенком.

– В том-то и дело, что была.

– Я собиралась затаиться на несколько лет, сродниться со своей новой личностью, а мама должна была остаться на свободе. Потом, в подходящий момент, мы бы воссоединились. Зачем она сказала им, что сама столкнула отца?

– Она защищала тебя, – пожал плечами Мясник. – Защищала от уголовного преследования, но, возможно, и от тебя самой.

Дорогая родительница, все эти годы ты сидела в тюрьме и вспоминала. Все эти годы ты защищала меня. Ты отбывала повинность материнства, не желая, чтобы я жила с этой правдой. Мне жаль твою покойную мать. Думаю, если бы она не умерла в твои юные годы, ты выросла бы другим человеком. И я тоже. Если бы нас не разлучили, если бы мы все-таки сбежали вместе, бросив отца. Представь, что мы стоим в продуктовом магазине, читаем состав товара в отделе здорового питания. Представь нас в Нью-Йорке.

Но я убила отца. Собственными руками. «Так нечестно», – написала ты. Ты всегда знала. И теперь хотела, чтобы я тоже вспомнила.

– Я не могу вернуться домой, – сказала я Мяснику. – Как мне снова встретиться со своими детьми? И с мужем.

– Давай проведем ночь вместе. Всего одну ночь. Думаю, тебе не стоит сейчас садиться за руль и куда-то ехать.

Я написала мужу, что чувствую прилив вдохновения и мне нужно немедленно им воспользоваться, иначе оно уйдет.

Он ответил: «Было бы неплохо планировать такие вещи загодя. Знаю, что ты сейчас переживаешь не лучшие времена, но нехорошо ставить меня перед фактом».

Я должна почувствовать себя виноватой? Ну уж нет. Вместо этого я вспомнила о его многочисленных командировках, когда муж бросал меня одну с детьми на несколько дней, иногда даже недель.

«Мне нужен всего один день», – написала я и выключила телефон.

* * *

Отель Мясника находился в центре города, модное место с бассейном, фотобудкой в вестибюле и разноцветными велюровыми диванами, но я не видела ничего, кроме ярко-красной пелены перед глазами от осознания того, что я сделала. Он протащил меня, рыдающую у него на груди, мимо стойки администратора, и я услышала, как кто-то спросил: «Что с ней случилось?» Общество теперь было готово защитить женщин, находящихся в опасности. Но это не точно. «У нее умер отец», – ответил Мясник. Хорошее объяснение. Мы поднялись в номер. Мясник уложил меня на кровать и рухнул рядом. Обнял меня. Я долго содрогалась в конвульсиях, пока тело пыталось встроить в себя старую правду. Правду, которую оно вытеснило, чтобы выжить. И потом тишина. Я спросила:

– Что мне теперь делать?

– Память – штука коварная. Ты уверена, что это не просто твой самый большой страх, вокруг которого ум достроил историю? И возможно ли такое вообще?

– Когда я раньше рассказывала тебе о смерти отца, ты мне верил? История была похожа на нынешнюю?

Он поднял руку и коснулся отцовской цепочки у меня на шее.

– Да, особенно та часть, когда ты в коридоре смотрела на себя со стороны. Но я тогда не знал, чему верить. И не хотел снова поднимать болезненную тему. Ты рассказала об убийстве только один раз, и, похоже, алкоголь наконец позволил тебе выпустить наружу часть того, что ты подавила, но я не был уверен, что в итоге вылезло: правда или твой страх.

– Правда или страх.

– Две разные вещи.

– Правда и страх. Я думаю, тогда алкоголь высвободил и правду, и страх.

– Ох, Кей, – вздохнул он. – Ты поэтому меня бросила? Не хотела быть рядом с тем, кто знает?

Он поцеловал меня в шею особенным поцелуем, который я до сих пор помнила. Я закрыла глаза и увидела лицо мужа, лица дочери и сына.

– Мои дети, если узнают правду, уже никогда не будут прежними. Им придется нести этот груз.

– Однажды ты сможешь им все объяснить, и они поймут. Ты хочешь легкой жизни, но легкая жизнь не всегда хороша. У тебя на глазах мать избили до полусмерти. Ты повела себя храбро. В твоем поступке есть своя ценность. Я хочу, чтобы ты посмотрела на него с этой стороны.

– В ту ночь я понимала, что выбор стоит так: он или она. Понимала совершенно отчетливо. Или он, или мы.

– Ты спасла маму. Попробуй думать в таком ключе. Ты не отца убивала, ты спасала мать.

Возможно, я не сумела как следует объяснить, но я безумно любила отца – его глаза, его смех, лицо, нос, брови – и скучала по нему каждый день; я не любила лишь его темного попутчика. И отец его не любил. Боялся. Теперь я видела, что ошиблась, неправильно поняла тот наш разговор в океане. Отец не предлагал мне уйти, увезти тебя, сбежать и бросить его. Он просил меня всё закончить. Убить его. Отец знал, что это единственный путь. Знал, что любовь к тебе сделала меня способной на это. И любовь к нему тоже.

«Тогда давай».

– Ты слишком долго убегала от себя, – сказал Мясник. – Но теперь хватит.

– Прости, – пробормотала я. – Прости, что бросила тебя со всем этим.

– Я не прочь повторить.

– Я не могу оставить свою семью, – сказала я. – И я люблю тебя. Две правды.

Он грустно улыбнулся.