Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 344 страниц)

64.

«Я подготовил для тебя список», – сказал Вилли. «Зачем он тебе?»

– Иметь полное представление о ситуации.

Кабинет Розенбаума – типичный больничный кабинет: тесно, повсюду папки, а в хорошие дни – немного солнца. А вид? Вида нет. В этих крепостях, построенных для заточения болезней, последнее слово всегда за стенами.

«Какие новости?» – спросил Сегюр, пытаясь сменить тему.

– Моё предложение было принято Генеральным директоратом здравоохранения (DGS). Название «СПИД» официально утверждено. Синдром приобретённого иммунодефицита.

– Так же, как в США, да?

– Да, но это также дань уважения бразильскому другу с таким же именем.

– Действительно странная дань уважения…

– А почему бы и нет? В 1946 году американцы назвали одну из своих первых атомных бомб «Гильда» в честь Риты Хейворт.

Сегюр улыбнулся. У Вилли на всё был готов ответ.

«У вас есть новые случаи?» – спрашивает он нейтральным тоном.

– На этой неделе их двое.

– Я тоже. И у коллег есть серьёзные подозрения ещё по трём-четырём.

Кратковременное молчание.

– Положительный момент, если можно так выразиться, заключается в том, что эти новые пациенты обогащают наше понимание болезни. Двое из них – выходцы из Африки. Это доказывает, что родина этой страшной болезни – не Америка.

– Африка?

– Пока рано говорить. Если это так, то я содрогаюсь при мысли о том, какие разрушения могла бы вызвать такая инфекция…

– Пациенты… гомосексуалы?

– Нет. И если хочешь знать, это женщины. Одна из Заира, а другая француженка, долгое время прожившая в Конго.

Сегюр воспринимает новость. Логика становится ему ясна: эта болезнь, несомненно, передаётся половым путём, поэтому она так быстро распространяется в гей-сообществе, где сексуальные контакты становятся всё более частыми. Но это лишь вершина айсберга. Африка, должно быть, уже широко заражена.

«Вы слышали об этой истории об убийстве?» – снова спросил Вилли.

– Жертвами были мои пациенты.

Сегюр не пытается лгать, но и не хочет вдаваться в подробности.

– Что вы думаете?

– Что нам это не нужно.

«Да что ты говоришь». (Вилли вздыхает, что для него нетипично.) «Если убийцы придут и прикончат наших больных сейчас, мы уже не выберемся. Копы что-то заподозрили?»

– Они совершенно растеряны, но думают, что убийца на этом не остановится.

Вилли рассеянно кивает. Опустив глаза к своим файлам, он, кажется, уже сосредоточен на утренней работе. И, похоже, не видит связи между просьбой Сегюра и полицейским расследованием.

Он достает рубашку из хлама на столе и протягивает ее доктору.

– Я сделал для вас фотокопии. Там также есть описание каждого случая.

– Большое спасибо. Как продвигаются ваши исследования?

Нигде. Патологоанатомическое заключение по лимфатическим узлам ничего не выявило. Это не вирус. Теперь я думаю, что это ретровирус, вероятно, родственный HTLV, то есть Т-лимфотропному вирусу человека, открытому Галло в США.

Сегюр молча кивает, но он ничего не знает об этом ретровирусе. Это совершенно не его область знаний. Однако он знает, что эта область исследований находится в зачаточном состоянии и сложна. Чтобы что-то найти, сначала нужно определить, что именно ищешь. Для каждой цели нужен свой метод.

Словно прочитав его мысли, Вилли подтверждает:

– Мне нужен ретровирусолог для дальнейшего обследования. 6 июля я организую совещание сотрудников клиники «Клод-Бернар», чтобы обсудить ситуацию со всеми врачами, которые с нами работают. Вы будете там?

«Конечно», – неохотно ответил Сегюр.

В медицине «штаб» – это собрание врачей для обсуждения определённой темы. Своего рода военный совет.

«Спасибо, Вилли», – заключил он, указывая на папку, которую держал под мышкой.

– Перезвони мне, когда всё прочитаешь. Я открыт для любых идей.

Через несколько минут Сегюр вернулся к ряду павильонов Клод-Бернара под палящим солнцем. Он пожалел, что у него нет роликовых коньков, как у Вилли.

65.

– Что с тобой случилось?

– Я упал.

Не связывайтесь со мной. Это как-то связано с расследованием?

– Нет.

Прокурор сердито вздохнул, и какая-то горечь поднялась из глубины его души. Казалось, он считал, что все сговорились против него, начиная с того молодого полицейского, который был слишком красив, чтобы быть честным чиновником.

В данном случае, этим утром, Свифт выглядит не лучшим образом: на его носу повязка, а поверх синяков надеты темные очки.

– В таком виде вы ни за что не примете участие в конференции.

– Тебе решать.

– Да, я так и хочу, и прошу тебя идти домой, вернее, в офис. А то ты мне особо дел не даёшь.

Быстрые поклоны в знак извинения.

– Сегодня утром мне больше нечего вам предложить.

Поспав несколько часов в Верне, он поспешно посадил девушку в свой поезд RER и не успел вернуться домой. Его рубашка всё ещё была в крови, а пиджак был измят, как простыни любовников.

– Оставлю вас на вашей пресс-конференции.

– Когда вы произносите это слово, ваш рот искажается.

– Действительно ?

– Если вы думаете, что я нахожу это забавным, но наш долг…

– Ты мне это уже вчера объяснял.

– Да, ну ладно, возвращаемся к номеру 36.

Они находятся в зале, где сохранились затерянные ступени парижского суда. Своды, мрамор, высокие потолки. «Это придаёт им немного римского сенаторского духа», – подумал Свифт, – но эта аналогия и не имеет значения.

Он замечает, что прокурор одет с иголочки. Приталенный костюм и яркий галстук, который резал бы глаза дальтонику.

Внезапно он вспоминает своё имя: Марто. Выдумать его не получится.

– Хорошо, вы подтверждаете, что оба убийства совершил один и тот же человек?

– В любом случае процедура идентична.

– А это… болезнь, что именно?

– Никто не знает.

«Это настоящий бардак, – вздохнул судья. – Всё это очень… дискриминационно».

– Клиентов не выбирают.

Мартауд бросает на него убийственный взгляд, устремляясь прямо поверх его коня.

– Похоже, вы находите это забавным.

– Господин прокурор, у меня на руках два трупа, ни малейших улик и общество, которое вот-вот охватит паника, так что, нет, мне не до смеха.

Мартауд опускает глаза и ворчит:

– Конечно, конечно…

– Сэр, мне нужно кое-что у вас спросить.

– Что ?

– Я хотел бы установить наблюдение за свидетелем.

В миллисекунду на лице прокурора мелькнула вспышка надежды.

– Подозреваемый?

– Нет, это свидетель, который скрывает от меня информацию, я в этом уверен.

Мартауд жестом отклоняет просьбу.

– Я вам для этого не нужен. В период задержания на месте преступления вы – единственный хозяин корабля.

– Это правда, но речь идет о сотруднике полиции.

– Ты хочешь прослушивать полицейского?

– Точно.

– В честь чего?

Свифт слегка отступает. Вокруг них постоянные приливы и отливы. Адвокаты в развевающихся чёрных мантиях, разведённые колеблются, свидетели дрожат. Всё это создаёт нервную, тревожную волну с плотной рябью.

– Это было бы слишком сложно объяснить, но я думаю, что эти два убийства связаны с другим делом.

– И вы мне об этом только сейчас рассказываете?

– Это всего лишь предположения. Сегодня это обсуждать нельзя.

– Я не собираюсь рисковать. Ты мне ничего не сказал!

– Пока рано. Но я разговаривал с инспектором, который ведёт это дело. Он скрывает информацию.

– Он из отдела по расследованию преступлений?

– Нет, мораль.

– Мы не должны вмешиваться в мораль.

Исторически сложилось так, что BSP, ранее Полиция нравов, является самым коррумпированным отделом уголовных расследований на всём острове Сите. В нём полно продажных полицейских, сутенёров, наркоторговцев, инспекторов, якшающихся с проститутками, и чиновников с подозрительными доходами…

Мораль оставляет пятно.

– Я его не выбирал, господин прокурор, но мне нужно знать, из чего сделан этот парень.

– Разберитесь сами. У вас ещё есть два дня, чтобы сделать то, что вы считаете нужным. Но в таком случае вам придётся обратиться в IGS.

Генеральная инспекция служб. Свифт почти забыл о них. Он ни за что не собирался ввязываться в эту историю.

– Вы меня поддерживаете?

– Я вообще ничего не поддерживаю. Я просто жду результатов, вот и всё.

Свифт приветствует судью, шепча ему предательское:

– Желаю вам хорошей конференции, господин прокурор.

Уходя, он поправил солнцезащитные очки – они придавали ему вид гангстера, но его это не смущало. Возвращаясь по коридору к главному входу в здание суда, выходившему на бульвар дю Пале, он снова вспомнил Хайди. Её сияющий локон, её фарфоровое лицо, нежное и совершенное, её тёмные брови…

Свифт всегда боялся красоты – страданий, которые она может причинить хрупкому мальчику, которым он остаётся. Он знает, что малейшее разочарование может вывести его из себя. Ему не составит большого труда стать первым кандидатом на электрошоковую терапию. Так что же, интересоваться красотой, которая едва достигает зрелости? Нет уж, спасибо.

Он спускался по ступеням дворца, когда его окликнул голос:

– Инспектор Свифт?

Каждый раз, когда он слышит своё имя, он сам не может поверить своим глазам. Свифт, правда?

Он оборачивается и сталкивается лицом к лицу со знакомым лицом – действительно знакомым: Гай Дель Лука, один из самых известных ведущих на телевидении, который прославился тем, что начинал свою программу громким «Привет!». Даже Свифт, которая не смотрит телевизор, это лицо и это «Привет!» знакомы.

– Да ?

Подходит мужчина. Он не в костюме, как на съёмках, а одет как дешёвый рокер. Кожаная куртка, джинсы, байкерский кошелек на цепочке. Ему это совсем не идёт: лысая голова, невзрачное лицо, которое усугубляют очки – ни много ни мало Ray-Ban, модели «авиатор», как у Мезза, – он похож на налогового инспектора, принарядившегося на вечеринку сына.

– Гай Дель Лука, – сказал он, протягивая руку дружбы.

«Всё в порядке», – ответил Свифт, постукивая пальцами (он ненавидит рукопожатия). «Представляться не нужно. Если вы здесь на пресс-конференции, они…»

– Нет, я пришёл увидеть тебя. Хочешь кофе?

66.

«Дё-Пале» находится прямо через бульвар от здания суда. Это бар, где победы мимолетны, судебные процессы проигрываются, приговоры откладываются на неопределённый срок, а разведённые остаются в своём новообретённом одиночестве…

Здесь подают кофе стретти, разливное пиво, Perrier с долькой лимона, но никто не смакует напиток. Все оцепенели, дрожат от страха, если ещё не прошли через турникет, или в шоке, если только что вышли… Суд никогда не выиграть. Потому что даже если решение будет в вашу пользу, за вас всё решит кучка людей в чёрных мантиях. Ходить в суд – всё равно что наблюдать, как твоя жизнь рушится, как карточный домик. Остаётся только посмотреть, какие карты раскрыты.

Свифт, со своей стороны, ничего не боится: он не преступник, он полицейский, он не разведён, он вдовец. И он часто приходит во Дворец, как нечестивцы на мессу, просто по привычке, с подспудным чувством неповиновения.

– Зачем вы хотите меня видеть?

Дель Лука не отвечает; он сияет, как яркая звезда. Все в кафе узнали его. Аура телевидения, гораздо более яркая в 1982 году, чем золотая легенда в Средневековье.

Хозяин небрежно улыбался, оглядывая бистро, словно миллиардер, разбрасывающий банкноты толпе. Напротив него Свифт, с мрачным лицом и в тёмных очках, выглядел как гробовщик.

– Вы хотите дать показания по делу?

Ответа по-прежнему нет.

– Может быть, дело гомосексуалиста-убийцы?

Свифт понимает, что СМИ еще не придумали прозвище для его убийцы, что-нибудь броское, вроде «Дробовик» или «Гей-убийца».

– Я просто пришёл пообщаться с вами… неформально. Как говорится у нас дома: не для протокола.

Голос. Этот хриплый, скрипучий, хриплый, скрипучий голос. Тембр курильщика, с протяжными окончаниями, граничащими с вульгарностью. Этот голос пробрался за каждый стол во Франции. «Bonjour!»

«Вы обратились не по адресу», – ответил Свифт. «Даже с таким известным журналистом, как вы, я должен соблюдать конфиденциальность расследования».

– Конечно, но я не хочу говорить о двух недавних убийствах.

– Нет?

– Нет. Меня интересует Кубковый Убийца.

– Я не тот, кто занимается этим вопросом.

– Я знаю. Мой друг ведёт расследование.

– Серж Виалей?

– Совершенно верно, да.

Он гей и спит с Виалли.

Свифт принимает таблетку без колебаний. Ему за это платят. Не удивляться ничему, признавать невероятное, даже, если необходимо, принимать невозможное.

– Тогда задавай ему свои вопросы. Он знает гораздо больше меня.

– Серж отказывается со мной об этом говорить. Поэтому я и обращаюсь к тебе.

– Дель Лука, переходи к делу.

– Я обеспокоен. Эти убийства… Это лишь вершина айсберга.

Ох, если еще и звездный ведущий в это вмешается…Но это подтверждает его намерение прослушивать Виалли. Тут есть что расследовать.

«Что именно ты знаешь?» – спросил он в свою очередь.

– Но… ничего. Серж молчит. Он хочет меня защитить.

– Чтобы защитить тебя?

Полицейский внезапно тронут своим собеседником. Этот известный своей дерзостью телеведущий, с напускной дерзостью, которого, кажется, не впечатляют ни одна из влиятельных фигур мира, вдруг обнаруживает свою уязвимость. Он влюблён и переживает за свою возлюбленную. Всё просто.

– Если ты ничего не знаешь, почему ты волнуешься?

– Это Серж волнуется. (Дель Лука закуривает сигарету. «Житан» без фильтра, синюю, крепкую…) Он даже хранит какие-то документы в сейфе дома, у меня я имею в виду.

В одно мгновение ока возникла идея: отправить Мезза проникнуть в убежище… Успокойся, Свифт.

– Как вы думаете, он близок к установлению личности убийцы?

Журналист раскрывает руки ладонями вверх.

– Не знаю. Но он чего-то боится, я чувствую. Чего-то, связанного с этой серией убийств.

– Вы хотите сказать, что эти отвратительные преступления имели скрытый мотив?

Без предупреждения Дель Лука хватает Свифта за руку, который, возможно, ожидал бы почувствовать отвращение, подобное тому, которое испытываешь к иной сексуальности. Но он ничего не чувствует, лишь тепло кожи и даже, пусть и очень слабое, биение крови в кончиках пальцев.

– Я провёл небольшое исследование о тебе. Ты хороший коп. Разберись, что за всем этим стоит.

– Но…

– Ты сам считаешь, что есть какая-то связь с твоим убийцей, Серж мне так сказал.

– Это правда, но я не могу вмешиваться…

– Сделай это. Если с Сержем что-нибудь случится…

– Несчастье? О чём ты думаешь?

Дель Лука поднимается, словно движимый пружинным механизмом.

«Я рассчитываю на тебя», – сказал он, кладя банкноту на стол. «Звони мне почаще. Держи меня в курсе».

Свифт смотрит, как Дель Лука уходит под восхищёнными взглядами покупателей. Новенькая кожа её Perfecto скрипит, словно маленький зверёк.

Поставьте Виалли под наблюдение.

Не теряя ни минуты.

67.

Свифт выходит из здания суда так же, как и пришёл, пешком, засунув руки в карманы. На улице Арле он идёт вдоль странного здания Вер-Галант – внушительного здания 1930-х годов из бучардированного бетона, облицованного мезангёрским камнем и кирпичом. Зловещее несоответствие окружающему ландшафту.

Когда он пересекает двор дома 36 по набережной Орфевр, его план уже определён. Ожидая улов команды Луи-Блана и заключение судьи о новом убийстве, он снова вернётся к делу «Кубкового убийцы». Если в нём есть что-то, что можно прочитать между строк, он должен это найти.

Но он еще не успел переступить порог офиса, как на него набросился Мезз.

«Что происходит?» – спросила Свифт, снимая очки.

Не говоря ни слова, Мезз протягивает ей картонную папку. Внутри – один лист бумаги с фотокопиями дерматоглифов. Чернила растеклись по краям. Эти изображения вызывают в памяти сальную правду, словно вытатуированную в самой плоти бумаги.

«Это отпечатки пальцев, которые Виалли дал вам вчера», – объяснил Мезз. «Те, что были найдены в бумажнике Луи Лефевра. Я сравнил их с отпечатками в нашем досье».

– Ну и что?

– Это Федерико.

68.

2 июля 1982 г.

У Свифта было несколько дней, а то и две недели, чтобы переварить новость. Федерико, сообщник Убийцы Кубка. Полицейский оценивал это новое развитие событий каждый день, каждую ночь, начиная с 15 июня. Так и не сумев полностью принять его. Федерико не мог быть преступником, даже сообщником. С натяжкой, в крайне сжатые сроки, пассивным свидетелем. Тем более, что он уже был ослаблен болезнью.

Свифт согласился с самим собой и предположил следующий сценарий: ночью 13 января убийца заманил свою возлюбленную на одну из своих ночных авантюр. Около 23:00 он убил Луи Лефевра в писсуаре в саду Тюильри. Кто знает, может быть, чилиец даже послужил приманкой…

Свифт видит: Федерико съежился в углу, пока его напарник наносит удар ножом жертве. Кровь. Моча. Тишина… Убийца хватает деньги и отдаёт кошелёк Федерико, который, вместо того чтобы оставить его себе, отбрасывает в сторону. Роковая ошибка, дающая полиции ценную коллекцию отпечатков пальцев. Эта сцена, в любом случае, ещё больше подтверждает теорию о властном и жестоком любовнике, который держит чилийку под контролем.

В противном случае ?

В остальном – ничего.

С 15-го числа – ни единой зацепки. Дни идут один за другим, без намёка на результат, без малейшего прогресса. Свифт ещё никогда не был так близок к раскрытию дела. Это безумие. Это бесит. Это…

Подведем итоги.

В рамках судебного расследования назначенные полицейские имеют одну неделю на то, чтобы действовать самостоятельно – без участия мирового судьи. Обыски, ордера, аресты: они могут делать всё, не спрашивая чьего-либо разрешения. Это называется «периодом явного правонарушения». После этого веселье заканчивается. Расследование переходит к формальному судебному расследованию. Затем к делу присоединяется мировой судья, который теперь руководит расследованием. Для каждого действия требуется его разрешение.

Свифту удалось продлить срок на неделю, но последние несколько дней ему приходится иметь дело с судьёй. Он мог бы попасть в соперника и похуже: Жан-Ив Тьер, уроженец Оверни, – человек цепкий, он низвергнул нескольких выборных чиновников и противостоял крупным шишкам в организованной преступности. У него крепкая кожа. И всё же, для Свифта необходимость каждый раз ходить по следам отца – это не просто раздражает.

Расследование?

Вся его команда расследует дело. Полицейский участок Сент-Оноре снова прочесывает район Сент-Анн. Центральный участок Луи-Блан снова проводит обыски в больнице Сен-Луи. Организуются патрули и проводятся выборочные проверки документов. Но никто не знает, кого именно они ищут…

Свифт также призвал полицейский участок 9-го округа провести рейд в Обезьяньем крае. Около тридцати карибских проституток были арестованы и допрошены, при этом их отпечатки пальцев были оставлены. Всё было напрасно. Ни один из них не совпал с отпечатками пальцев таинственного любовника…

Свифт пошёл ещё дальше. Он сравнил записи убийцы со всеми архивами по адресу: Набережная Орфевр, 36, и даже по региону Иль-де-Франс. Ничего. Следовательно, у убийцы никогда не было никаких проблем с полицией.

В полиции нравов старые досье на проституток из Вест-Индии ничего не дали. Они снова проштудировали полицейские отчёты по улице Сент-Анн и окрестностям – драки, скандалы в клубах, непристойное обнажение, домогательства… Ничего. Они даже связались с Главным разведывательным управлением (РГ), всегда жадным до секс-скандалов. Всё равно ничего.

Мецц, в свою очередь, просмотрел кипы больничных отчетов в поисках мужчины, лечившегося от ран на лице примерно в мае 1981 года. Но ни одного случая, соответствующего их клиенту, так и не нашлось. Похоже, возлюбленная Федерико обратилась за помощью к знахарям округа Гутт-д’Ор.

Как только Свифт прекращает свои исследования, он возвращается к двум своим навязчивым идеям: возможной связи между Федерико и Каутиусом и хронологии убийств в кубке. Что касается первой, то летом 1880 года мужчины недолго были любовниками. Ничего особенного.

Что касается общественных писсуаров, Свифт никогда не забывал инсинуации Виалли о жертвах: «Вы смотрели на их имена? На их профессии? Неужели вы ничего не заметили?» Теперь полицейский мог бы наизусть процитировать этот список шести убийств:

Раймон Гаскен, 58 лет. Убит 7 августа 1981 года в общественном писсуаре, расположенном по адресу: улица Ланкри, 13; Люсьен Юрель, 62 года, 2 ноября 1981 года, по адресу: улица Орденер, 38; Луи Лефевр, 56 лет, 13 января 1982 года, в одном из писсуаров в саду Тюильри; Рене Лашом, 65 лет, 26 января 1982 года, в подземном писсуаре в садах Трокадеро; Мишель Лассань, 65 лет, зарезан 8 мая 1982 года на улице Ланкри, куда убийца уже нанес удар; 61-летнему Роберу Женену 27 мая 1982 года перерезали горло в писсуаре на улице Орденер, как и Люсьену Юрелю.

Первое наблюдение: убийца, похоже, возвращается по своим следам, снова нанося удары по общественным писсуарам, которыми уже пользовались. Есть зацепка?

Второй момент: убийца набирает обороты, даты убийств становятся всё ближе. Против своей воли Свифт представляет себе кровожадного безумца, движимого всё более жестоким преступным импульсом. Если этот убийца – тот самый, кто убил Федерико и Каутиуса, начало лета для него будет очень насыщенным…

Но Свифт сосредотачивается на другом аспекте дела.

Виалли подчеркнул профессию жертв, которая при необходимости могла скрыть иной мотив, кроме денег. Все они пенсионеры. Водитель парижского общественного транспорта. Бывший солдат. Нотариус на пенсии…

Выделяется только Рене Лашом. Во-первых, он не новичок в полиции, по крайней мере, в отделе нравов. Он – любитель супа. Каждому своё, но это принесло ему несколько арестов, ни один из которых ни к чему не привёл. В ночь убийства он, вероятно, был там, чтобы забрать свою добычу, когда убийца застал его врасплох – они даже нашли его хлеб в сливе писсуара. Одиннадцать ножевых ранений в горло. Кошелек пропал.

Но у Лашома есть ещё одна особенность: он бывший полицейский. Последние десять лет он переквалифицировался в частного детектива. Скромный сыщик, специализирующийся на делах о супружеской неверности и шантаже. Свифт, мастерски вязальный из одной нити, начал подозревать, что во время одного из расследований он пересекся с Красавчиком из Вест-Индии (именно так полицейский мысленно называет своего убийцу). Он раздобыл досье детектива, изучил их и… ничего не нашёл. К тому же, слежка и операции по наблюдению Лашома безнадёжно гетеросексуальны. Ничего общего с миром хищника.

Конечно, Патрик мог бы позвонить Виалли, чтобы узнать новости, но тот отказывается. Во-первых, потому что тот ничего не скажет, да и он тоже. Во-вторых, из чистой гордости. В глубине души он видит в офицере полиции нравов соперника и мечтает опередить его. Такова жизнь полицейского…

Для сцены Свифт обозначил места убийств на карте Парижа. Из этого небольшого эксперимента ничего не вышло. Лица жертв? У него нет фотографий, но он не верит, что у них был мотив. Убийца нападает, когда есть возможность, – и только ради денег. Хотя… Если он действительно проститутка, зачем убивать ради нескольких сотен франков, которые можно заработать за одну встречу? Жажда крови, несомненно.

Десять утра, и жара уже невыносимая; Свифт снимает солнцезащитные очки. В помещении он носит их всё реже. Единственный положительный момент последних недель – синяки постепенно заживают.

Сегодня, с сигаретой в зубах, он раздумывает, какой список взять снова. Потому что каждое утро повторяется один и тот же ритуал: он берёт одну из своих пастельных рубашек и перечитывает её содержимое спереди и сзади, надеясь, что что-нибудь прояснится.

Сенлисс, смотри!Почему бы не покопаться в отчётах коронера и патологоанатомических анализах? Он также подсунул в ту же папку результаты судебно-медицинской экспертизы. Информация об убийстве Котелё идентична информации об убийстве Федерико. В теле действительно были обнаружены следы ТТХ, препарата, обнаруженного в кишечнике японской рыбы-собаки. Дальнейшее исследование показало, что эта рыба также водится в Карибском море. Там её называют фуфру. Какая подсказка!

На горле Котёле также были обнаружены следы, вероятно, оставленные теми же шипами, которые ранили Федерико. Анализ показывает, что эти шипы могли принадлежать дереву семейства акаций.

Свифт отказывается искать в Париже ядовитую карибскую рыбу или акацию с мягкими шипами. Во-первых, потому что такие поиски годятся только для кино. Во-вторых, потому что он уверен, что убийца привёз эти прелести с родины. Он точно не покупал орудия пыток на рынке Рёнжи…

Сегодня утром Свифт как раз настроен изучить досье на Ки-Ларго, охранную компанию Марселя Кароко. Он уже какое-то время там копается. Мишель Сальфи, он же Крен-Блан, конечно же, но и вся разношёрстная компания, работающая в этой компании. Бывшие солдаты, наёмники, бывшие заключённые и экстремисты всех мастей, в основном крайне правые, члены GUD (Groupe Union D?fense) и другие скинхеды были приняты, при условии, что отрастут волосы. И самое главное: все они геи.

Итак, у нас есть солдаты, служившие в армии, и головорезы с криминальным прошлым длиной во всю руку, любители боевых видов спорта и фашисты, одержимые оружием… Свифт даже заметил бывшего эксперта по взрывчатым веществам, не какого-то пиротехника-любителя, нет, бывшего артиллериста, специализирующегося на «обращении со взрывчатыми веществами и транспортировке опасных материалов». К сожалению, среди всей этой компании нет ни одного человека с Французской Вест-Индии, и даже ни одного чернокожего. Ки-Ларго, похоже, более арийский по своим взглядам.

Свифт снова надевает очки и закуривает сигарету. Как раз когда он собирается заглянуть в досье, звонит телефон. Он устало отвечает – он давно не ждал новостей, ни хороших, ни плохих.

– Привет ?

Два слога – и он мгновенно узнает тембр, легкий акцент и даже еще более легкое тремоло эмоций.

– Хайди?

– Я сдал бакалавриат!