Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 175 (всего у книги 344 страниц)

Глава 28

Им необходимо было как можно быстрее покинуть имение фон Траттенов. Времени на то, чтобы решить окончательно, в каком направлении двинуться сперва, уже не оставалось. Радок знал, что преследователи могут нагрянуть сюда в любую минуту. Главное сейчас – это исчезнуть. Немедленно. И подальше уйти от мест, хоть как-то связанных с именем фон Траттена.

Радок засунул торопливо карты в сумку, а поверх положил несколько динамитных шашек из тех, что нашел на чердаке: кто знает, что может пригодиться в пути. А Макс полностью взял на себя заботу о съестных припасах и оружии, не позволив Фриде даже помочь себе.

Лесничий сказал, что знает неприметную хижину в горах, в нескольких часах пути отсюда. Радока это вполне устроило.

Пока они шли, снег все валил, и продвигаться вперед было очень трудно. Благодарение богу, что идет снег, думал Радок. Он занесет их следы.

Макс шел впереди, демонстрируя свою выносливость.

Придя в хижину, они повалились на койки. Макс немедленно захрапел, а Радок и Фрида, лежа вместе, дрожали от холода, словно кубики льда на подносе.

– Ты спишь? – прошептала она.

– А разве похоже на это? Я промерз до самых костей. Закоченел, как труп.

– Во всех нужных местах, – хихикнула она.

– Ничего смешного, – отозвался Радок. – Мои яйца от холода втянулись куда-то до самой печени.

– Может, мы могли бы подождать с уходом и до утра? Ты действительно думаешь, что они вышли на имение?

– Да, – ответил Радок.

Ему хотелось бы поддержать этот разговор, но он понимал, что не сможет сделать этого из-за страшной усталости, хотя и знал, что, как только кончится отвлекающее воздействие слов, его охватит печаль по фрау фон Траттен. Как совсем недавно по ее мужу. Он спрашивал себя: это по ним печаль или по его ушедшему прошлому?

Он не хотел выставлять напоказ свои переживания. Радо-ку, как больной собаке, нужен был укромный уголок, чтобы зализывать свои душевные раны.

– Пожалуй, пройдусь немного, – сказал он. – Слишком холодно, чтобы спать.

– Тогда и я пойду с тобой, – произнесла Фрида живо.

– Тебе надо отдохнуть, – заметил он.

– Но я не могу уснуть без моей портативной грелки для ног, – пошутила она.

– Я вернусь через несколько минут.

– Ох, прости! – проговорила девушка. – Я поняла: тебе хочется побыть одному. Ну что ж, в таком случае попробую обойтись без грелки. Возвращайся скорее.

Радок наклонился над ее лицом, но видел в темноте только темный силуэт. Чмокнув ее в щеку, он ощутил своими губами нежность ее кожи.

– Я люблю тебя, – промолвил он.

– Мне не хотелось бы, чтобы отвечать тебе всякий раз на твои признания вошло у меня в привычку, – призналась Фрида. – Я должна делать это только в порыве чувств. Ты понимаешь меня?

Радок не ответил. Вставая с узкой койки, он похлопал ее ласково ладонью по попке. За дверью ветхой хижины продолжал валить снег. Он был похож на искусственный, из кусочков бумаги, какой делают в Народном театре. Глядя на падающий снег, Радок почувствовал легкое головокружение. Ему начало казаться, будто снег, вместо того чтобы падать вниз, поднимается кверху, словно снежные хлопья потеряли вес.

Не надо слез: слезами горю не поможешь, сказал он себе. Он испытывал острую ненависть к тем, кто был повинен в гибели фрау: к этой свинье Кралю и к другой скотине, у которой даже имя было звериное – Вольф[78]78
  Волк (нем.).


[Закрыть].

Под этим проглядывавшим сквозь снежные хлопья небом Радок поклялся совершить акт возмездия во имя фон Траттенов, во имя миллионов неизвестных, коим суждено будет принять смерть от рук нацистов. Но одному ему не справиться с целой системой. Поэтому он должен будет сконцентрировать свои усилия на отдельных лицах. Мщение нельзя обращать против всей бюрократии, для этого надо выбирать отдельных ее представителей. И Радок принял простое решение: он уберет Краля и Вольфа Хартмана.

Теперь, таким образом, поставленная им перед собой задача не сводилась только к тому, чтобы, ускользнув от преследователей, переправить бумаги за пределы рейха: Радок хотел еще превратиться из объекта охоты в охотника. Но пока об этом никто не должен знать. Никому ни слова. Пусть каждый знает ровно столько, сколько необходимо. Такова тактика, которой он решил придерживаться.

Снежинки опускались на волосы Радока и, тая, стекали каплями ему на лицо.

– Ты так схватишь воспаление легких, парень!

Это Макс. Он, стоя позади Радока, свертывал сигарету, распределяя табак по бумаге большим и указательным пальцами.

– Я сейчас вернусь обратно, – сказал Радок.

– Подожди минутку, ладно? Постой за компанию со стариком, пока он курит.

Макс зажег сигарету с помощью кремня и фитиля. Вокруг распространился запах горящего хлопка.

– Нам повезло, что идет снег, – заметил Макс.

– Да, лучше не придумаешь, – согласился Радок. – Они будут ждать нас на перевале Бреннер.

– А ты не собираешься идти туда, – высказал свое предположение Макс.

– Верно.

– Ты решил пройти через перевал Форальберг, так ведь?

– Вроде того. Если вы поведете, то мы пойдем туда.

Макс швырнул в снег недокуренную сигарету, и в темноте посыпались в разные стороны оранжевые искры.

– Идти будет нелегко, – предупредил лесничий. – Лучше всего, если мы отправимся на перевал только вдвоем, двое мужчин. А с женщиной могут возникнуть сложности: кто знает, что ждет нас в пути.

– Она нужна нам, Макс. Она – наш ключ. Мы обладаем исключительно важной информацией. О том, что Гитлер и его друзья собираются перебить всех евреев в Европе. Понимаете? Речь-то не об единичных случаях: там треснули по голове, там выстрелили в затылок. О боже, Макс, они хотят уничтожить всех этих людей! Во всей Европе. И делать это они намерены методично. Загонять евреев, как скотину, в телячьи вагоны, везти их через всю Европу в Польшу или Россию и там в огромных концлагерях травить газом.

– Ну что ж, я понял, – махнул Макс скрюченной рукой. – Но я не из тех, кто любит евреев. Все, что я сделаю, я сделаю для генерала. Потому что так хотел генерал.

– Дело не в том, евреи или не евреи, Макс. – Это уже зазвучал новый голос. За ними, в проеме двери, стояла Фрида. – Убийства в таких масштабах – это массовое истребление людей. И если допустить подобное, то будут уничтожены не только евреи, но и все человечество. И доброта, присущая каждому из нас. Я думаю, что мы должны уяснить себе все это, прежде чем отправляться в путь.

– Так выбора же все равно нет, – проворчал Макс.

Радок хотел ответить, но Фрида опередила его:

– Нет, у вас есть выбор, Макс. Вы хоть сейчас можете идти домой. Никто вас не держит насильно. О наших планах вы ничего не знаете. Вам известно только, где мы переночевали. Дело можно представить так, будто мы захватили вас в плен, а вам удалось сбежать. Скажите им все, что знаете: это не повредит нам. Так что, как видите, выбор у вас есть. Я… мы не хотим, чтобы вы шли с нами против своей воли. А вот когда мы пойдем, у нас у всех будет только один выбор: сделать дело или умереть.

Радок слушал ее с легкой улыбкой на лице. Это было как раз то, о чем он думал, но не знал, как высказать. Он не умел так четко выражать свои мысли.

– Легко вам говорить, – упорствовал Макс. – И в отношении вас у меня тоже нет выбора?

– Нет, – решительно заявила она. – Я не стану обузой для вас. И я нужна вам. Подумайте сами. Я родилась здесь, в Австрии, но много лет прожила в Америке. В какой-то мере я одна из них. Из тех, кто воюет сейчас против нацистов. А теперь представим, что вы вдвоем доставляете эти бумаги в Швейцарию и выходите затем на союзников по антигитлеровской коалиции. Ну и что дальше? Один из вас – полицейский, другой – ветеран войны, сражавшийся под знаменами кайзера Вилли. И вы думаете, они поверят вам? Со мной, по крайней мере, у вас будет шанс пройти хотя бы внешнюю охрану.

– Она права, – сказал Радок.

Фрида высказала те же самые мысли, что приходили не раз и ему, но без четких аргументаций. Поэтому он не очень-то был убежден в том, о чем размышлял порой. И если и говорил что-то в том же духе Максу, так только затем, чтобы убедить его в необходимости взять Фриду с собой. Сама же Фрида нужна была Радоку лишь постольку, поскольку она стала как бы частью его самого. Но теперь он осознал истинное положение вещей. И полностью был согласен с Фридой. К тому же она чертовски крепкая девица, так что выдержит переход.

– Мы – одна команда, – произнес Радок. – Мы должны осознать, что мы одно целое, и действовать сообразно – как одно целое.

– Но она же женщина, черт побери! – В устах Макса слово «женщина» прозвучало проклятием.

– Я это учитываю. И не беспокойтесь за меня: я сама понесу свои вещи.

Макс, тяжело вздохнув, молвил только:

– Ну что ж, посмотрим!

Вернувшись в хижину, старый лесничий чуть ли не тотчас заснул. Дышал он глубоко и ровно, как невинный младенец.

Когда они легли на койку, Радок тесно прижался к Фриде.

– Твое выступление бесподобно! – прошептал он. – Тебе бы хоть сейчас в парламент!

– Но это не было просто риторикой, – резко сказала она.

– Тебе не надо убеждать меня в этом.

– Извини. – Она повернулась лицом к нему и поцеловала его в губы и закрытые глаза. – Понимаешь, я действительно верю в то, что говорила. У каждого из нас, Радок, своя причина бороться с нацизмом. Я сомневаюсь, чтобы тобою двигало исключительно чувство гуманности. Генерал просил тебя помочь нашему делу. А ты любил генерала и чтишь его память. И это достаточная для тебя причина. Ну а я – еврейка. И у меня свои причины. Совсем другие. Но, независимо от причин, обусловливающих наши поступки, делаем мы одно общее дело и верим, что миссия, которую мы выполняем, имеет большое значение. Мы сами сделали свой выбор. Так ведь, Радок? Согласен?

Она прижала его руку к своему телу.

– Согласен. – Он пожал ей руку. Она была сильной, сухой и теплой.

Утром первым проснулся Радок. Фрида, как и прошлой ночью, лежала, тесно прижавшись к нему. Из спального мешка поднимался резкий мускусный запах секса.

Макса не было. Уходя, он забрал с собой спальный мешок, тюк с вещами и винтовку.

– Вот дерьмо!

– Что такое? – спросила Фрида, проснувшись.

Радок кивком указал на пустую койку Макса:

– Старик смылся. Сделал выбор наконец.

Некоторое время они молчали.

– Обойдемся и без него, – сказала она немного погодя.

Радок горько улыбнулся.

– Думаю, что все-таки он был нужен нам, подружка. Но раз так, мы пойдем и одни.

– Я, наверное, говорила вчера чересчур резко.

Радок покачал головой.

– Может быть. Но ты правильно поступила. Это надо было сказать. Оно и к лучшему, что его не будет с нами, если он всеми потрохами против того, чтобы помогать нам в нашем деле.

– Так что же мы будем сейчас делать?

Он-то знал, чем хотелось бы ему заняться.

– Я говорю о деле, – произнесла она, догадываясь, что у него на уме.

– А я и так думаю о нем. Если бы не это, мир быстро бы обезлюдел.

Неожиданно дверь распахнулась. Радок рванулся к оружию, и его пенис выскочил наружу из-под белья.

– Макс! – вскрикнула Фрида.

– Спрячь-ка свою штуку, парень, – обратился Макс к Радоку. – Вид у тебя просто ужасный!

Радок начал суетливо оправлять свое белье.

– Я сходил на разведку, – продолжил лесничий. – Чертовски хороший денек! Давно такого не было.

Радоку хотелось закричать: «Слава богу!» – поскольку Макс не убежал, но он сдержался.

– Снег прекратился, – говорил между тем Макс. – Ясно и солнечно, черт возьми! А вы тут возитесь, как кролики в норе. Пора идти. Патрулей не видно. В небе – тоже никого. Мы должны сегодня же уйти повыше в горы.

– Может, нам стоит сперва заглянуть в карту, – предположил Радок, надев наконец брюки.

– Может, и стоит, – отозвался старик.

Макс сделал свой выбор.

Радок достал карты. Фрида тем временем приготовила немудреный завтрак из хлеба и сыра. Никакого кофе: нельзя было разводить огонь и пускать дым из трубы, поскольку они ушли не так уж далеко от имения фон Траттенов.

– Да, так можно пройти, – согласился Макс, изучив по карте намеченный Радоком маршрут. – Однако нельзя забывать о том, что нам придется еще пересечь границу, а это не так уж просто.

Он говорил, косясь на мелкие надписи на карте и качая головой.

– Мы придумаем, как сделать это получше, когда подойдем к границе, – произнес Радок. – Послушаем, кто что говорит. Понаблюдаем за передвижениями военных. Может быть, даже свяжемся с партизанскими группами в том районе. Я видел полицейские рапорты о таких группах и именно в тех местах.

Макс кивнул:

– Я тоже слышал об этом. Но я знаю те места и все перевалы и тропы. После такого снегопада по ним можно будет пройти спустя лишь несколько недель.

Они молча и жадно ели хлеб и сыр. Макс, не обращая внимания на крошки вокруг рта, показал скрюченным, прокуренным пальцем на северную часть австрийско-швейцарской границы около озера Констанс[79]79
  Другое название – Боденское озеро.


[Закрыть].

– Брегенц… Я слышал про этот город.

– Вы с ума сошли! – воскликнул Радок. – Он же расположен в долине. Там негде скрыться, и, кроме того, в тех местах повсюду патруль. И если мы попытаемся в этом районе переправиться через Рейн, то будем у всех на виду, как подсадные утки.

Макс никак не отреагировал на эти слова.

– Да, красивый город, – гнул он свое. – Мне рассказывали о нем. Улицы, обсаженные цветами, спускаются прямо к озеру. Город такой старый, что аж дух захватывает.

– Из нас этот дух выбьет гестапо, если мы будем там нюхать цветочки, – заметил Радок. – Город наводнен эсэсовцами и гестаповцами. Брегенц – это своего рода столица для западных земель. Идти туда – все равно что совать руки льву в пасть. Еще глупее, чем пытаться проскочить через перевал Бреннер.

Макс аккуратно сложил карту.

– Может быть, – произнес он с чувством собственного достоинства. – Мы еще посмотрим, что и как. Нет необходимости решать это сейчас. Будем двигаться на запад. В течение нескольких дней. А там поглядим. В общем, на запад, без всяких затей.

Так и шли они без затей, как и говорил Макс.

В первый день они, увязая по колено в рассыпчатом снегу, взбирались по лесной тропе на высокогорное плато. Макс брел впереди, чуть ли не инстинктивно угадывая верный путь. Он чувствовал себя в горах как дома. Он был как бы частью их, вроде орла, который парит над покрытыми снегом высокими соснами.

К полудню они добрались по северному склону горы Иоахима до зоны альпийских лугов. Шагали молча. Слышалось только их прерывистое дыхание. Фрида шла наравне с другими, упорно пробираясь все утро по глубокому снегу, будто всегда только этим и занималась. Макс выглядел даже разочарованным, поскольку не мог сказать: «Я же предупреждал, чтобы не брать ее с собой». Она стойко держалась и за полдником с аппетитом ела колбасу с хлебом. И еще морковь на десерт. Собирались прошлой ночью наспех, а посему о разносолах не могло быть и речи.

– Надеюсь, вы взяли достаточно еды? – спросил Радок.

Макс взглянул на него, держа в руках наполовину съеденную морковь.

– Хватит примерно на неделю, если будем экономно расходовать ее. А воды кругом сколько хочешь.

– Хорошо, – проговорил Радок, считая, что их путь не займет больше времени.

После полудня им пришлось снизить темп. Они уже были в зоне альпийских лугов, вознесшейся над городами и долинами. Снег здесь доходил до пояса. Сильное послеполуденное солнце постепенно растапливало его. Одежда Радока промокла насквозь, а сапоги, которые он взял в лавинной хижине, начали пропускать воду, но смазать их было нечем. Зато им не надо было теперь подниматься по горной круче. Они шли по ровному полю. И единственное, что затрудняло их продвижение, – это глубокий снег. Здесь, выше границы леса, было так чисто и светло, что Радок как бы забыл на время о выпавших на них с Фридой невзгодах, о том, что они бегут, чтобы спасти свои жизни и жизни миллионов других людей.

Они мало говорили во второй половине дня, словно не решаясь нарушить расстилавшуюся вокруг тишину. Им удалось еще засветло добраться до второй из известных Максу высокогорных хижин, принадлежавших Альпийскому обществу. Ими пользовались практически только в летнюю пору, на зиму же их закрывали на запор. Это были примитивные строения с единственной жилой комнатой, в которой стояли койки и, как правило, печка. И эта хижина, названная «Магдаленой», не составляла исключения. Зайти внутрь оказалось не столь уж сложно. В углу комнаты, куда они вошли, примостилась печка с запасом дров, вдоль стен разместились койки, а в середине – обеденный стол.

– Надеюсь, мне не придется этой ночью слушать возню молодых любовников, и они, слава богу, дадут мне поспать наконец, – пошутил Макс.

Фрида покраснела, и только теперь, видя вблизи ее лицо, Радок понял, как тяжело дался ей этот переход, хотя она и скрывала всячески, что устала. Нагрузка явно была чрезмерной для нее. А ведь прошел-то всего один день. Что же будет с ней после недели такого пути? Радок впервые подумал, что Макс, пожалуй, был прав, когда возражал против того, чтобы брать с собой женщину. И еще он осознал, тоже в первый раз, что у него нет выбора. Он не мог оставить ее. Не мог идти дальше без нее. Ибо стал пленником своей любви.

Радок с Фридой попытались было устроиться на одной узкой койке, но ему хотелось вытянуться, строить спокойно планы отмщения, и он залез на верхнюю койку. Фрида вроде бы сразу заснула, а Радок все лежал на спине, обдумывая, какой капкан поставить ему для этих тварей, которые гонятся за ними.

Погрузившись в конце концов в глубокий сон без сновидений, позволивший его мускулам хоть немного расслабиться, Радок вскоре, однако, проснулся внезапно от какого-то хныканья. Сначала он не мог понять, что происходит. Но потом вдруг до него дошло, что с Фридой, видимо, не все в порядке. Свесившись сверху, он разглядел в полумраке свою возлюбленную. Девушка, сидя на краю койки, снимала осторожно шерстяные чулки, под которыми скрывались потертости. Отдирая запекшуюся кровь, она тихо стонала.

Радок не стал ее трогать или окликать. Фрида ждала этих тихих ночных часов, чтобы осмотреть волдыри на ногах, и он не стал ей мешать.

Хартман, голый, сидел на краю кровати. Чувствовал он себя ужасно. Поскольку понимал, что потерял буквально все. И что все ускользало от него. А может быть, он ничего не умеет? И не был никогда настоящим оперативником, а его успехи объясняются исключительно тем, что он имел дело только с любителями или дураками? Радок и эта сучка Фрида все время опережают его на один шаг. И в чем заключается этот шаг, Хартману так и не удалось ни разгадать, ни предсказать. Они словно играют с ним. Оставляют для него следы в виде спермы и мертвых летучих мышей.

А тут еще и это унижение. Не смог ничего сделать. Только боль в паху – и все.

– Не тужи, – сказала женщина, лежавшая на постели за его спиной. – Многие парни страдают тем же, разве ты не знаешь? Это пройдет.

Она подмигнула ему грубо подведенным глазом, когда он обернулся к ней. Потом повернулась на спину, вытаскивая изо рта волосы с его лобковой части.

Хартман с отвращением посмотрел на эту проститутку: груди свисали к подмышкам, как расплывшееся масло, на бедрах просматривались синие вены. Она напомнила ему квартирную хозяйку в Клагенфурте. Как ее звали? Казалось, это было так давно, а на самом деле с тех пор прошло всего несколько дней.

– Надо же, как тебя изувечили! – Она показала пальцами с покрытыми ярко-красным лаком ногтями на его распухшие синие яйца. – И чего же ты хочешь?

Ему хотелось заставить ее замолчать, чтобы не слышать ее скрипучего, пропитого голоса. Проделать с нею то же, что уже проделал он со своей квартирной хозяйкой в Клагенфурте. И как дошел он до такого? Или это еще одно упражнение в самоуничижении?

Женщина пухлыми руками провела по его бокам и потрогала себя за зад.

– Давай попробуем как-нибудь по-другому, – хихикнула она. – Потереби меня за это место. Многим нравится. Только вчера приходил один солдат…

«Это же так просто – взять да и накрыть подушкой эту грубую размалеванную рожу, – подумал он. – Остановить эти красные клоунские губы, чтобы они больше не двигались». Он посмотрел на свой вялый пенис. На нем был красный кружок от ее губной помады, как на окурке сигареты. «Да, она должна умереть».

Что вообще он здесь делает? Ему надо было бы сейчас преследовать Фриду и Радока. Но он зашел в тупик. Никаких признаков их присутствия на перевале Бреннер. Они останавливались в той охотничьей хижине фон Траттенов, а затем ушли оттуда. Исчезли в Альпах, прихватив с собой лесничего. Это, впрочем, неплохо: из-за старого хрыча они не смогут быстро передвигаться. Да и Фрида будет задерживать Радока… Фрида… Это имя стало для Хартмана синонимом измены. «Вот стерва!»

Хартману было не по себе, когда он вернулся из имения фон Траттенов с пустыми руками. Он понимал, что необходимо и самому что-то предпринять, а не просто ждать, когда Радок допустит ошибку. И уж никак не место ему здесь, на кровати этой шлюхи, тем более что он никак не может заставить свой пенис встать. Он не должен позволять Фриде и Радоку дурачить его и Краля. А для этого надо все же проявить инициативу.

– А потом он попросил меня повернуться, – продолжала вещать проститутка, но Хартман не слушал ее.

Границы на юге и западе перекрыты, через горные перевалы не пройти из-за снега. В Тироле снег уже начал таять, но в Форальберге, где эти гады могут попытаться перейти границу, снега – по пояс. Осматривается весь общественный транспорт в Австрии. Теперь Радока уже не спасет смена пальто. Но, с другой стороны, уже нет и того гестаповского головореза, который смог бы сорвать все планы этого парня.

Ну а дальше что? Что еще мог бы он сделать? Что-то такое, что он просмотрел?..

– Трах – и все получилось, – живописала шлюха. – Может быть, и сейчас…

– Меня не интересует, что там у тебя было с твоими клиентами, – отрезал Хартман, поднимаясь с кровати.

– Ты не уходишь?

Он, стоя к ней спиной, оглядывал свою одежду, разбросанную по полу этой ужасной квартиры в Инсбруке. На тумбочке возле кровати была фотография молодого парня в военной униформе. И у шлюх бывают тоже дети. А может, и его мать была такой же?

И вдруг Хартман понял, что его мать и в самом деле была проституткой. Старой, оплывшей жиром проституткой, как та, что только что лежала рядом с ним. Что все ее приятели были просто клиентами, которые платили ей за кусочек ее тела. Почему же он раньше об этом не догадывался? Его мать – шлюха. Совсем как этот старый мешок с костями, развалившийся на кровати.

И вместе с пониманием этого пришло чувство утраты: чистые белые мечты сразу рассеялись. И что по сравнению с этим значат его неудачи в горах? И почему перед лицом этих прозрений он должен сохранять приличный вид?

Она положила руку сзади ему на бедро, а потом начала по нему подбираться к его заду.

– А знаешь, что я думаю? – прошептала проститутка. – Что ты испорченный мальчик. Вот так.

Волна тепла пробежала от его внутренностей к паху. Достигнув левой ягодицы, рука принялась пощипывать ее. По его бедру прошло конвульсивное движение.

– И очень испорченный мальчик, – шепелявя, хихикнула она. – И что мы будем делать дальше?

Теперь уже другая ее рука грубо мяла его правую ягодицу. Он снова ощутил конвульсию.

Ее удар ожег ему зад и заставил его задрожать. Он словно застыл, стоя у кровати. Потом задергался, как в судороге.

– Какой испорченный, испорченный мальчик! – повторила она, наблюдая за реакцией, которой сумела добиться. – Ложись и получай свое наказание.

Он закрыл глаза и, позволив затащить себя снова на кровать, лег ничком, уткнувшись лицом в мягкую подушку, которая, совсем как у его матери, пропахла тальком и выпивкой.