Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 333 (всего у книги 344 страниц)

Глава 3

– Мама, вы и дальше будете скрывать? – Я невольно почувствовал приступ жалости, однако дать слабину сейчас означало утратить инициативу, которую потом будет не так просто захватить вновь.

Вне сомнений, в этом фарсе мать была всего лишь исполнительницей, за спиной которой всем управлял отец. В европейских финансовых кругах Герберт фон Виттштейн был широко известен благодаря своим бесстрашию и решительности. Даже когда индекс DAX вновь упал ниже пяти тысяч пунктов, он, руководствуясь твердой верой в успех, заручился поддержкой госпожи Ангелы Меркель и в конечном счете содействовал получению Грецией нового пакета спасительных кредитов от Европейского союза. Тем не менее, когда речь шла обо мне, отец всегда легко впадал в панику и часто любил раздувать из мухи слона.

Элизабет стояла у моих ног, спокойная и неподвижная, словно золотое изваяние, будто и она в полной мере осознавала всю неловкость текущего положения. Так же как и другие охотничьи собаки, золотистые ретриверы всегда преисполнены кипучей энергии и редко способны пребывать в состоянии абсолютного покоя. Но проведенные с Сисси строгие тренировки в щенячьем возрасте уже успели подавить ее от природы живую и подвижную натуру – такова была высокая цена, заплаченная за мою безопасность. «Это также является одной из причин, почему продолжительность жизни собак-поводырей в целом короче, чем у их сородичей», – с грустью подумал я.

Да, я слепой. Из-за наследственного заболевания, известного как врожденный амавроз, с самого рождения мои глаза были полностью лишены зрения. Хотя ткани стекловидного тела глазного яблока оставались неповрежденными, фоторецепторные клетки сетчатки – колбочки и палочки – полностью утратили способность воспринимать свет. Корень болезни, как утверждают, лежит в рецессивном патогенном гене, расположенном в аутосоме. Человек является диплоидным организмом, и каждая соматическая клетка содержит два набора хромосом. Так называемый рецессивный патогенный ген означает, что если он присутствует только в одном из наборов хромосом, то никаких симптомов не возникает, однако если оба набора хромосом несут этот ген, то проявляется такой случай, как у меня. В настоящее время в медицине по-прежнему не существует эффективных методов лечения врожденного амавроза.

Оказавшись в этом красочном мире, но не имея возможности увидеть его своими глазами, я был бы нечестен, если б утверждал, что ни капли не сожалею, однако именно поэтому зрение для меня – всего лишь абстрактное понятие, и я могу спокойно принять этот врожденный недостаток. В этом и заключается философия китайской притчи: «Старик у границы потерял коня, но кто знает, не к счастью ли это?»[313]313
  Известная китайская притча. Ее авторство приписывается Хуайнань-цзы – философу и даосу II века до н. э., хотя сама история, вероятно, народного происхождения и была записана им.


[Закрыть] Если никогда не испытывал чувства обладания, то и не познаешь мук утраты.

Таким образом, мне, вероятно, никогда не удастся по-настоящему понять, через какой ад прошел Сяо Гуан в тот послеобеденный час, когда Бог задремал. Одна лишь попытка представить случившееся заставляет содрогнуться от ужаса и почувствовать мороз на коже, несмотря на летний зной.

Сейчас в интернете этот шестилетний китайский мальчик вызывает сочувствие в сердцах бесчисленного множества людей. Трагедия, случившаяся более десяти дней назад, навсегда изменила траекторию его жизни.

Был ясный день. С самого утра над необъятным Лёссовым плато дул легкий ветерок, в сухом воздухе висела пыль, и все казалось таким же, как обычно. В горной деревушке, где не было детского сада, после обеда ребятишки со всего села собирались вместе, чтобы лазить по крышам или ловить рыбу, стоя по пояс в воде, наслаждаясь таким детством, какое их городским сверстникам и не снилось.

Никто не подозревал, что в самый разгар их беззаботной беготни и игр чьи-то зловещие глаза из темного укромного угла уже подглядывали за ними, замышляя недоброе.

Пот капал на желтую землю под ногами, и, лишь когда небо начало темнеть, дети, словно уставшие птицы, потянулись по домам. Среди поднимавшегося над домами дыма от очагов одного лишь Сяо Гуана не было видно. Горячая еда на столе успела остыть. Мать, стоя на пороге дома, тревожно вглядывалась вдаль, но Сяо Гуан все не возвращался. Несколько лет назад несчастный случай едва не разрушил их семью, и, хотя они стойко перенесли ту беду, тень от нее так и не рассеялась. Обезумевший от волнения отец в панике метался по деревне. Он даже, превозмогая ужас, заглянул в колодец… Но сына нигде не было.

В деревне, где всегда царили взаимовыручка и поддержка, весть об исчезновении Сяо Гуана мгновенно разлетелась повсюду. Молодые мужчины немедленно отложили миски с недоеденным рисом и самоорганизовались в поисковый отряд. Женщины, столпившись на тропинках между полями, шептались, делясь друг с другом услышанными сплетнями. Благодаря этому направление поисков удалось определить в кратчайшие сроки. Дети из нескольких семей независимо друг от друга предоставили важную информацию: днем они видели, как Сяо Гуана увела какая-то женщина.

– Какая женщина? – немедленно принялись расспрашивать взрослые.

– Не знаем. Наверное, она не из нашей деревни, – ответила одна из девочек.

– Куда они пошли?

– Должно быть, в сторону заднего склона горы, – уверенно указал другой мальчик.

– Сяо Гуан пошел с ней добровольно?

– Да.

Если б так сказал лишь один ребенок, возможно, его слова сочли бы ошибкой или даже ложью. К счастью, поскольку все дети сообщили одно и то же независимо друг от друга, их словам сразу же придали должное значение. Место поисков тут же переместилось к заднему склону горы.

К тому времени ночь полностью окутала землю. На темных извилистых горных тропах люди, полностью зависящие от зрения, вынуждены были зажечь фонари и факелы. Обходя камни и ветви под ногами, они громко выкрикивали имя Сяо Гуана.

Вскоре по обе стороны стали появляться многочисленные разветвления троп, а рельеф становился все сложнее. Поисковому отряду пришлось разделиться, договорившись, что тот, кто первым что-либо обнаружит, громким криком подаст сигнал остальным.

– Здесь! – примерно через полчаса разорвал тишину гор ободряющий крик.

Несколько испуганных ночных сов с шумом взметнулись с ветвей, развернулись в воздухе и вновь скрылись в тени ущербной луны. Эхо раскатилось по склонам, но никто не уловил страха, затаившегося в самой глубине этого звука. Кричал молодой парень. Когда подоспели остальные, он стоял не шелохнувшись, но рука его, державшая факел, предательски дрожала. Колеблющийся свет падал на его лицо, белое как полотно, с которого градом катился пот – будто он только что увидел призрака.

Сяо Гуан лежал без сознания на земле под деревом за спиной юноши. Из носа и рта ребенка еще вырывалось дыхание. Его личико было залито кровью, а оба глазных яблока оказались жестоко выколоты, оставив после себя лишь два леденящих душу зияющих углубления.

Благодаря своевременной доставке в больницу жизни Сяо Гуана ничто не угрожало. Но было очевидно, что отныне он, как и я, навсегда останется слепым.

Из-за юного возраста жертвы и чудовищной жестокости преступника «дело о мальчике с выколотыми глазами» получило широкий резонанс. Не только китайские газеты и телеканалы уделили ему значительное место в своих репортажах, но даже такие международные СМИ, как Би-би-си и Си-эн-эн, в кратчайшие сроки перепечатали сообщения о данном преступлении. Одновременно с этим обычные люди через социальные сети и другие каналы выражали свою поддержку: «Держись, малыш, будь сильным! Самое тяжелое уже позади, впереди у тебя долгая жизнь, и она непременно будет счастливой и радостной!», «Желаем Сяо Гуану скорейшего выздоровления! Надеемся, что медицину ждет стремительное развитие, что позволит создать зрячие бионические глаза, чтобы Сяо Гуан снова смог увидеть этот солнечный мир!», «Когда Небо готовит великую миссию человеку, оно сначала закаляет его волю, утомляет тело и мышцы, морит голодом, подвергает лишениям и сбивает с толку все его начинания, чтобы пробудить в нем стойкость, укрепить характер и восполнить то, чего ему не доставало…». Каждая новостная интернет-страница была переполнена подобными теплыми, душевными комментариями, трогательными до слез. Для Сяо Гуана это, должно быть, стало огромной поддержкой. Если б он… мог их видеть!

Я не хочу никого обижать или оскорблять чьи-либо добрые намерения. Хотя эти достойные люди и не понимают, что на самом деле значит быть слепым, их реакция вполне естественна. А я… я вдруг ощутил, как небывалое до сих пор чувство предназначения распирает мою грудь. Да, лишь я один смогу по-настоящему помочь этому ребенку, который оказался в той же беде, что и я. Я научу его собственному опыту, как справляться с повседневной жизнью, не полагаясь на зрение. Если получится, я хотел бы стать для него хорошим примером, доказав, что, даже будучи слепыми, мы не обречены на несчастную жизнь.

Предлагая план поездки на летние каникулы, я с жаром излагал причины, по которым мне было необходимо отправиться именно в Китай.

– Раз уж мы оба слепые, то, вероятно, к моим советам Сяо Гуан отнесется с большим доверием.

Сомнения родителей были вполне ожидаемы. Даже их намерение приставить ко мне сопровождающего нельзя было назвать совсем уж неразумным. Я просто никак не ожидал, что они устроят такую сложную интригу, сочинив столь неуклюжую ложь.

– Ладно, ладно, я сдаюсь, – первой капитулировала мисс Гусеница. Однако в ее тоне не было ни капли досады; она, казалось, ничуть не расстроилась.

– В таком случае, – сухо произнес я, – прошу вас назвать ваше подлинное имя.

– Конечно, я так и поступлю – могу вас в этом заверить. Но прежде не могли бы вы сказать, как раскусили меня?

Я сделал вид, что немного колеблюсь, чтобы не показаться слишком уж торжествующим. На самом деле, даже если б она не попросила, я и сам перешел бы к этому – ведь какое же удовольствие будет от дедукции, если не удастся разоблачить перед собеседником все изъяны и противоречия в его лжи?

– Первое, что вызвало у меня подозрения, – спокойно начал я, – это фраза, которую произнесла в самом начале моя мама.

– «Бен, ты как раз вовремя»? – дословно повторила мисс Гусеница. Мать по-прежнему молчала, словно тема разговора ее совершенно не касалась.

– Именно, – кивнул я. – Но суть не в содержании фразы, а в языке, на котором она была сказана, – на английском. Это означает одно: вы, наша уважаемая гостья, не говорите по-немецки.

– Совершенно верно, – ответила она.

– Согласно вашим же словам, вы учитесь во Франкфуртском университете – и, раз уже начали стажировку, стало быть, провели в Германии как минимум несколько лет. Однако вы не знаете немецкого языка, а ведь известно, что в здешних высших учебных заведениях курсы, полностью преподаваемые на английском, можно пересчитать по пальцам одной руки.

– Но они все же существуют, не так ли? – ловко нашла лазейку мисс Гусеница. – Полагаю, у тебя найдется более убедительное доказательство?

– Конечно, – с уверенностью ответил я. – Вы помните момент, когда мы пожали друг другу руки?

– Ты внезапно поцеловал мою руку…

– Действительно, получилось крайне внезапно, потому что это было спонтанное решение. Как бы то ни было, в такой ситуации любой человек неминуемо вздрогнул бы и рефлекторно слегка отдернул руку. Реакция женщины была бы еще более выраженной. Странно, но ваша рука все это время оставалась совершенно податливой, без малейшего сопротивления.

– Неужели…

– Я уверен, что вы проходили строгую военную подготовку, которая позволяет в определенной степени подавлять телесные рефлексы. Только чтобы не прервать мой порыв, вы намеренно не подали виду, но именно это и выдает неестественность ситуации.

– Это нельзя назвать строгой логикой, – прокомментировала мисс Гусеница. – Возможно, я просто на мгновение отвлеклась или моя реакция медленнее от природы…

Я довольно усмехнулся. Если б оппонент даже не попытался увильнуть, то, сколь бы блестящей ни была дедукция, она потеряла бы половину своего блеска.

– Мисс Вэнь, – я провел пальцем по переносице, повторяя жест, каким обычно поправляют очки, – как вы думаете, с какой целью я поцеловал вашу руку?

Она на мгновение задумалась, а затем резко вдохнула – звук, от которого у меня екнуло сердце.

– Неужели…

– Именно так, – самодовольно произнес я. – Запах.

Чтобы компенсировать отсутствие зрения, после многих лет тренировок мой слух, обоняние, осязание и даже интуиция стали намного острее, чем у обычного человека. Среди людей с ограниченными возможностями это довольно распространенное явление – подобно тому как глухой Друри Лейн в произведениях Эллери Куина обладал острым зрением, позволявшим ему читать по губам.

– С того момента, как вошел в эту комнату, я уловил необычный запах, хотя из-за вмешательства доминирующих нот парфюма – пало санто, верно? – мне потребовалось дополнительное время, чтобы его распознать. Но, вне всяких сомнений, это запах пороховой гари, и на вашей руке он был особенно интенсивен. Причиной, вероятно, могло быть только одно…

– Остаточные следы пороха от выстрела, – сама выдала ответ мисс Гусеница. – Ты поцеловал мою руку, чтобы удостовериться в этом вблизи…

– Да, тыльная сторона вашей ладони пахнет Чуньцзе[314]314
  Чуньцзе – китайский Новый год. Первый день Нового года традиционно начинают с запуска фейерверков и шутих.


[Закрыть].

При выстреле часть не полностью сгоревших пороховых частиц выбрасывается из ствола и оседает на руках и теле стрелявшего. Это и есть печально известная в научной криминалистике штанцмарка, которую обычно используют для проверки, стрелял ли подозреваемый из огнестрельного оружия. На практике полиция обычно применяет меняющие цвет реактивы, а у меня есть куда более натуральная система.

– Понятно… – Она горько усмехнулась. – Это действительно серьезная оплошность.

– Итак, – свысока произнес я, – теперь можно узнать ваше настоящее имя?

– Хм… Если вы имеете в виду мою профессию, которой я зарабатываю на жизнь, – небрежно заметила мисс Гусеница, – то я сотрудник Интерпола и прикомандирована к Национальному центральному бюро Китая.

Я предполагал, что она, наверное, кто-то вроде частного телохранителя, в крайнем случае служила в армии или полиции. Но…

– И из-за такой ерунды задействовали Интерпол? – язвительно протянул я. – Неужели могущественное семейство фон Виттштейн расширило свое влияние до таких масштабов?

– Бенджамин, не говори так. – Мать назвала меня полным именем, выражая упрек, но ее робкий тон, разумеется, не возымел эффекта.

– Честно говоря, Бен, обеспечение твоей безопасности в поездке действительно было одной из задач, с которой ко мне обратился господин фон Виттштейн, – заметила мисс Гусеница, – однако я сейчас в отпуске, так что вроде как не на службе. Так что не придавай этому особого значения.

– Бен, – беспомощно сказала мать, – ты ведь понимаешь? Если вдруг какой-нибудь негодяй нацелится на тебя…

– Тогда этому негодяю попросту не поздоровится. – Бросив эту фразу ледяным тоном, я легким движением дернул за поводок, и Элизабет тут же все поняла, развернувшись в направлении прихожей. Однако наша гостья, казалось, была далеко не так сообразительна.

– Тогда, – к моему удивлению, с вызовом произнесла она, – что ты скажешь о том, чтобы отправиться в Китай вместе со мной? Я думаю, это будет очень интересное путешествие.

– В самом деле? – не оборачиваясь, сказал я. – Вы и вправду считаете, что после того, как вы пытались водить меня за нос, у меня найдется хоть какая-то причина согласиться? – Мой тон ясно давал понять, что это был риторический вопрос и ответа я не жду.

Тем не менее Вэнь Юде все же ответила:

– Я могу помочь тебе достигнуть истинной цели в этой поездке. Как тебе такой аргумент? – Она говорила по-китайски, так что не нужно было беспокоиться, что родители поймут ее. Я был вынужден остановиться и спросил, тоже перейдя на китайский:

– Что вы имеете в виду?

– Ничего особенного, – с улыбкой, таившей в себе кинжал, ответила мисс Гусеница. – Просто, раз уж ты обладаешь столь блестящими дедуктивными способностями, вряд ли тебе захочется оставаться в стороне от множества загадок в деле Сяо Гуана, верно?

«В самое больное место», – подумал я про себя. Без сомнения, она внезапно перешла на китайский, точно рассчитав, что я ни за что не смогу признать это перед родителями – иначе одному богу известно, какова была бы их реакция.

– Предположим, меня заинтересовало это дело, – невозмутимо ответил я. – Что вы можете мне предложить?

– Если это действительно так, то по прибытии на место у тебя будет полная свобода для расследования, и, более того, мы даже можем сотрудничать в раскрытии этого дела. Конечно, при условии, что ты согласишься отправиться со мной и в вопросах безопасности будешь беспрекословно подчиняться моим указаниям. Прости, что я так говорю, но ты ведь слепой, и ни одна авиакомпания не согласится позволить тебе подняться на борт в одиночку. Мне-то все равно, но если б ты имел дело с кем-то другим, возможно, тебе не предложили бы таких комфортных условий, верно?

Она была права, я понимал это лучше кого бы то ни было. Однако позволить ей так легко убедить меня казалось слишком унизительным.

– Простите, – нахмурившись, сказал я, – я не привык сотрудничать с теми, кто меня обманывает.

– В таком случае, – рассмеялась мисс Гусеница, – давай не сотрудничать, а соревноваться. Как тебе такой вариант? Предмет состязания, разумеется, установление истины в деле «Мальчика с выколотыми глазами». Победа достанется тому, кто первым разгадает все загадки. Не волнуйся, ради справедливости я буду описывать тебе в деталях все, что увижу в ходе расследования.

– Не стоит, – высокомерно ответил я. – Полагаю, я уже доказал, что мои уши и нос порой бывают острее ваших глаз.

– Ладно, но, если потом передумаешь, я все равно к твоим услугам. Итак, можно считать, что ты согласен?

– Остался еще один вопрос, – не спеша произнес я. – Вы так и не объяснили, откуда у вас следы пороха на коже.

– Ах, это из-за моей глупости… – Мисс Гусеница тяжело вздохнула. – Сегодня утром я зашла навестить инспекторов Хофмана и Майера в мюнхенское управление полиции – несколько лет назад мы вместе работали над одним делом. На прошлой неделе у них как раз открыли новый тир, и они пригласили меня посмотреть на него. Откуда же мне было знать, что у тебя нос острее, чем у полицейской собаки?

– Понятно. И что там было интересного? «Люгер»?

– О, куда лучше, – с нескрываемым удовольствием сказала она. – У них там даже несколько видов легких пулеметов имеется…

Глава 4

Я проснулся от звука, похожего на пулеметную очередь. Протянув руку, обнаружил, что шторы были открыты, но я совсем не чувствовал тепла солнечного света на коже – это означало, что рассвет еще даже не наступил.

– Это Толстый Папа рубит мясо для начинки, – объяснила матушка Хэ во время завтрака в Восточном флигеле. – Ведь сегодня канун Чуньцзе, вечером будем есть цзяоцзы[315]315
  Цзяоцзы – блюдо китайской, а также японской и корейской кухни, одна из разновидностей пельменей.


[Закрыть].

– Ура! Здорово! – раздались радостные возгласы.

– А с начинкой из душистого лука и яиц будут? – раздался вопрос, сопровождаемый причмокиванием.

– Что за ерунду ты говоришь? – тут же громко возразил товарищ рядом. – Только начинка из капусты со свининой вкусная.

– А я хочу с начинкой из трех видов мяса, – радостно захихикал кто-то.

Утро в канун Чуньцзе началось в атмосфере всеобщего ликования. Новый год был словно щедрый ангел – даже в этом забытом уголке он одинаково дарил людям радость.

Пока снова не раздался некий диссонирующий звук.

– Лэлэ, что опять на этот раз? – спросила матушка Хэ. Еще мгновение назад ее ясный голос словно помрачнел, но сама она, казалось, не заметила этого.

Лэлэ, которая сначала лишь тихо всхлипывала, теперь казалась все более опечаленной, а затем, как само собой разумеющееся, перешла на громкий рев. Плач иногда ненадолго прерывался из-за шмыганья носом; к прерывистым рыданиям смутно примешивались и другие звуки – казалось, это были повторяющиеся слова. Возможно, это было осмысленное предложение, но я не мог его разобрать. Попытки успокоить Лэлэ продолжались около десяти минут – и, совершенно предсказуемо, провалились.

– Продолжайте завтракать, – беспомощно распорядилась матушка Хэ. – Сяо Моли, доешь паровую булочку, нельзя тайком подсовывать ее А-Да, слышишь? – И она поспешно ушла из столовой вместе со все еще громко плачущей Лэлэ.

Строго говоря, в Восточном флигеле не было отдельной столовой. Мы просто находились в более просторной комнате, которая обычно использовалась как игровая, а во время еды дети постарше сдвигали разбросанные столы вместе, превращая ее в столовую, где все могли сидеть кружком. Для меня, несомненно, было крайне важно запоминать расстановку столов в разное время.

Бульк-бульк… Ребенок напротив пил молоко через трубочку, картонка была уже почти пуста. Чуть дальше кто-то стучал вареным яйцом о стол – бам, бам, бам – целых три раза, прежде чем скорлупа треснула. Никто не разговаривал. Все как будто действительно следовали указанию, прилежно завтракая без каких-либо нарушений. Даже имея мозг размером с наперсток, можно было точно понять, что это, конечно, невозможно – все просто ждали, пока матушка Хэ уйдет достаточно далеко.

– Плакса-вакса, – пробормотал после короткой паузы мальчик, всегда отличавшийся дерзостью, открывая занавес этого переполоха.

– Ой, наконец-то ушла, – вздохнул кто-то с облегчением.

– Просто ужасно надоела, Плакса-вакса, – злым голосом сказала девочка с тонким голоском.

Лэлэ получила это подходящее прозвище уже довольно давно. С тех пор как она осенью прошлого года попала в приют, ее душераздирающие крики и плач стали почти ежевечерним представлением, длящимся от десяти минут до часа с лишним. Накопившаяся за дни злость из-за недосыпа была подобно петардам, которые громко прогремят в небе сегодня вечером – они «взорвались» утром в канун Нового года.

В горячей атмосфере всеобщего осуждения я оставался в стороне, сосредоточенно уплетая паровую булочку, которую передала мне Сяо Моли. К несчастью, это, возможно, создало впечатление, что я недостаточно общителен.

– Кстати, А-Да все-таки везунчик, – сказала девочка с тонким голосом словно с завистью. – Если живешь в церкви, то неважно, как сильно шумит Плакса-вакса. Наверняка ведь ничего не слышно, да?

Остальные разом замолкли, словно ожидая моего ответа.

Однако я тут же осознал, что дело обстоит не так. Поблизости скрывалось некое странное присутствие, ощущение гнетущего спокойствия перед бурей, заставившее болтливых птичек прекратить веселое щебетание.

– О чем это вы тут? – прозвучал голос прямо у моего уха, заставив меня вздрогнуть.

Не знаю как, но матушка Чжан уже стояла позади меня. Я был сильно раздосадован: ее шаги, конечно, были очень тихими, и вокруг действительно было шумно, но, будь я достаточно сосредоточен, ни за что не пропустил бы и намека на ее приближение. Вероятно, из-за праздника тон матушки Чжан был добрым; казалось, она не собиралась никого ругать – в обычное время за громкие разговоры и смех во время еды мы точно получили бы выговор. Впрочем, несмотря на этот ласковый тон, никто не был настолько глуп, чтобы ответить на ее вопрос. В столовой мгновенно воцарилась полная тишина, составляя разительный контраст с недавним шумом.

– Отец Лэлэ раньше часто работал в ночную смену, даже во время праздников, – словно сама с собой, снова заговорила матушка Чжан. – Поэтому в их семье в канун Нового года, утром, всегда ели цзяоцзы.

Даже в моем возрасте было нетрудно понять скрытый смысл этих слов: Лэлэ просто скучает по маме с папой, поэтому ее плач можно понять. Однако для тех детей, кто сильно от него страдал, этой причины, казалось, было недостаточно.

– Вот у Сяо Моли никогда не было родителей, но она же не плачет целыми днями без передышки… – приведя аналогию и контраргумент, обоснованно пожаловался мальчик-заводила.

– Насчет некоторых вещей… Если никогда не испытывал чувства обладания, то и не несешь боли утраты… – Матушка Чжан многозначительно вздохнула. – Когда вы вырастете, может быть, поймете. – За столом прокатилась слабая волна недовольных возгласов. Из-за мягкой позиции взрослых дети стали распоясываться. Матушка Чжан тоже почувствовала это, и ее тон стал строже. – В общем, Лэлэ – часть нашей большой семьи, поэтому все должны жить дружно и любить друг друга, – не допуская возражений, сказала она. – Впредь никто не посмеет придумывать ей обидные прозвища, поняли?

– Поняли… – прозвучало всего несколько вялых голосов, включая меня самого.

– Все вместе! Громче!

– Поняли!

– Так-то лучше, – удовлетворенно сказала матушка Чжан. – Ну что, все наелись? Сегодня у нас большая уборка, на обед времени не будет… Эй, Сяо Моли, ты сама доела свою булочку?

– Да, – не задумываясь, ответила Сяо Моли своим беззаботным, словно музыка ветра, голоском.

Лгать, вероятно, изначально было в человеческой природе. Даже питье и еда требуют навыка, лишь этому можно научиться без учителя. Однако только избранные обладают способностью распознавать ложь – это дар. Матушка Чжан, очевидно, не обладала этим даром, поэтому она искренне похвалила Сяо Моли.

После все начали убирать посуду, расставляя столы и стулья обратно, как в игровой, в то время как матушка Чжан методично распределила все задания по уборке.

В приюте каждый мог найти посильную для себя работу. Кроме Толстого Папы, усердно трудившегося на кухне, даже отец Мартин участвовал в уборке. Все взрослые плюс двое старших братьев, учившихся в средней школе, отвечали за мытье окон, чистку светильников и потолочных вентиляторов. У школьников обязанности были не легче – помимо мытья полов, нужно было постирать все простыни и пододеяльники; что касается нас, дошкольников, то нам достались более простые поручения, вроде протирания столов и стульев.

– Только трудолюбивые дети получат пельмени вечером, – этой фразой матушка Чжан закончила собрание по поводу уборки.

Моя ситуация была особенной: поскольку «ты не знаешь, где стол грязный», меня просто оставили в стороне. Вскоре матушка Чжан заметила, что я хандрю, и заботливо велела мне стать помощником Сяо Моли – через определенные промежутки времени та передавала мне свою тряпку для уборки, я полоскал ее в ведре, отжимал и возвращал ей. Матушка Чжан, казалось, считала, что эта работа поднимет мне настроение, но на самом деле это было не так.

– Вода в ведре уже грязная, – после нескольких таких циклов, когда я отдавал выжатую тряпку Сяо Моли, сказала она.

– Правда?

– Да, стала почти черной, – серьезно произнесла Сяо Моли. – Матушка Чжан говорит, что в таком случае нужно принести новое ведро воды.

Она ухватилась обеими руками за ручку, с усилием потянув вверх, но металлическое ведро лишь слегка дрогнуло. Для ее хрупкого тела это было слишком тяжело.

– Дай я. – Не слушая возражений, я выхватил у нее ручку, одной рукой поднял ведро и, другой опираясь о стену, направился прямиком к водопроводу. Вода в ведре сопровождала мою покачивающуюся походку слабым переливчатым плеском. Мне пришлось с огорчением признать: звук, издаваемый черной водой, действительно ничем не отличался от звука чистой воды. В конце концов, цвет можно лишь видеть.

Осознание существования зрения и того факта, что я не могу использовать это чувство, пришло ко мне примерно в прошлом году, перед Рождеством или после. К настоящему времени я уже был, можно сказать, довольно хорошо знаком со связанными с этим понятиями.

Рядом раздавались скрип лестницы и шорох от взмахов перьевой метлы; несколько пылинок упали мне на лицо. Я интуитивно почувствовал приближающуюся опасность и сразу же ловко отпрыгнул в сторону, едва избежав последовавшей затем бомбардировки пылью и паутиной.

– Ох! – крикнула сверху матушка Хэ. – А-Да, прости, я не знала, что ты внизу…

– Я в порядке. – Укрывшись за пределами зоны поражения, я оскалился в улыбке в сторону источника звука. В последнее время я тренировался в использовании различных выражений лица. Хотя я не вижу лиц других, могу использовать собственную мимику – все новое всегда очень интересно.

– Ты куда это собрался?

– Вода грязная, я иду за новой. – Я поднял ведро в руке.

– Какой ты уже самостоятельный! – рассмеялась матушка Хэ. – Тогда смотри не упади.

Ощупывая стену, я из угла игровой комнаты вышел в большой коридор Восточного флигеля. Большой коридор располагался в западной части флигеля; сбоку шел целый ряд окон, выходящих во двор. Днем благодаря обильному солнечному свету здесь всегда было теплее, чем в других местах, что очень приятно ощущается зимой. В конце большого коридора находились несколько спален, плотно заставленных двухъярусными кроватями с железными каркасами. Кроме меня, все остальные дети спали там. Водопровод был расположен в средней части коридора, по обеим сторонам от него выстроились в ряд несколько дверей – ванная и туалет. Про туалет и говорить было нечего, ванная же всегда источала запах мыла, так что я без труда вошел в правильную дверь.

У водопровода сейчас никого не было – школьники уже отнесли сушить во двор постиранные простыни, сквозь окно было слышно их хихиканье. Покрытые ржавчиной водопроводные трубы тянулись из-за двери, проходили через счетчики воды с пластиковыми крышками, поворачивали в углу под девяносто градусов и подключались к четырем стоящим в ряд водопроводным кранам.

Я вылил грязную воду, на ощупь поставил пустое ведро прямо под кран, слегка повернул его, и водопроводная вода хлынула потоком, ударив в металлическое дно ведра с грохотом барабана. Я положил запястье на край ведра, ладонью уперся во внутреннюю стенку и, когда холодная вода почти достигла кончиков пальцев, закрыл кран. Подняв ведро со свежей водой, я мгновенно ощутил, как мое настроение стало легким. Ведро в руках казалось невесомым. Я парящей походкой сделал шаг, направляясь обратно прежним путем, – Сяо Моли наверняка уже заждалась.

И в этот момент в правой ноге у меня возникло онемение – я ударился обо что-то, чего там только что не было. Тело сразу потеряло равновесие, я невольно полетел вперед; ведро вырвалось из рук, с грохотом ударилось о стену, и вся вода из него выплеснулась. Я еще не успел огорчиться из-за этой потери, как почувствовал резкую боль в носу, сильно ударившись головой о пол. Вокруг зазвучали беспорядочные шаги. Я сидел на мокром полу в оцепенении, наполовину промокший. Много людей звали меня по имени. По лицу все еще стекала вода. Я инстинктивно потянулся потрогать – она оказалась теплой; две капли попали в рот, и на вкус они оказались солоноватыми и противными. Затем я уже не мог разобрать, сижу ли еще. Накатило сильное головокружение, и я лишь чувствовал, что голова раскалывается от боли. Я ничего не слышал, в ушах стоял лишь гулкий звон…