Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 344 страниц)

– Какой ты жестокий! Фрэнк тоже гордится тем, как он говорит по-немецки.

– Было бы намного лучше, если бы он не пытался писать инструкции для немецких сотрудников и потом вывешивать их на всеобщее обозрение. Однажды я видел, как Вернер помирал со смеху возле доски объявлений в главном холле. Вернер только что прочел инструкцию, составленную Фрэнком по-немецки, – «Что делать в случае пожара». Текст стал классическим. Один немец из охраны цитировал его за столом во время рождественских праздников. Однажды Фрэнк это увидел и сказал: «Хорошо, что эта немчура понимает недостатки собственного языка и смеется над ними». А я ему поддакнул: «Верно, Фрэнк, и интонации у него твои, ты заметил?» – «Я бы не сказал», – признался он. Думаю, Фрэнк так и не понял шутки.

– Брет сказал, что генеральный назвал тебя кандидатом в берлинский Центр.

– Ты часто виделась с Бретом, пока меня не было?

– Не начинай снова никчемный разговор, дорогой. Нет никаких оснований трепаться о каких-то отношениях между мною и Бретом Ранселером.

– Мне об этом никто не говорил, – признался я. – Я имею в виду, по работе.

– Ты бы за это взялся?

– А тебе хотелось бы снова поехать туда?

– Я на все согласна, Бернард, лишь бы ты опять чувствовал себя счастливым.

– В общем, я и так счастлив.

– Не слишком заметно. Я о тебе беспокоюсь. Ну, ответь, ты бы хотел поехать в Берлин?

– Зависит от обстоятельств, – осторожно ответил я. – Если в Лондоне хотят, чтобы я принял такую захудалую организацию и работал в прежнем их духе, то я ни за что не соглашусь. Если же они позволят перестроить ее на современный лад, соответствующий требованиям двадцатого столетия… тогда это будет дело, каким стоит заняться.

– Я очень легко могу себе представить, дорогой, как ты высказываешь все это генеральному такими вот словами. Но удивляюсь, как ты не можешь понять своей мудрой головой, что Фрэнк, Дики, Брет и сам генеральный убеждены в том, что они на зависть всему миру руководят идеальной организацией. И не надейся, что они с восторженным энтузиазмом воспримут предложение привести ее в соответствие с требованиями двадцатого столетия.

– Постараюсь это запомнить, – пообещал я.

– Ну вот, ты уже сердишься.

– Только потому, что ты права, – сказал я. – Во всяком случае, вряд ли стоит обсуждать, что я должен ответить, если они предложат мне место Фрэнка. Насколько я понимаю, они этого никогда не сделают.

– Посмотрим, – сказала Фиона. – А ты не заметил, что мы проехали дом? Бернард! Куда тебя к чертям несет?

– Там стояла машина… и в ней двое. Напротив входа в наш дом.

– О, Бернард… В самом деле.

– Сейчас я объеду квартал кругом, чтобы проверить, нет ли засады. Потом вернусь пешком.

– Ты не преувеличиваешь? Может, просто влюбленная парочка.

– Я много лет подряд серьезно отношусь к самым разным вещам, – ответил я. – Возможно, поэтому со мной трудно. Зато, моя дорогая, я остался жив. И это мне очень нравится.

Улицы опустели, прохожие не появлялись. В припаркованных повсюду машинах тоже никого. Я остановил автомобиль.

– Мне потребуется минут пять. Поезжай по улице и сворачивай прямо в наш въезд как ни в чем не бывало.

Фиона забеспокоилась.

– Ради Бога, Бернард. Будь осторожен.

– Со мной все будет в порядке, – заверил я ее, открывая дверцу. – Такими способами я зарабатываю себе на жизнь.

Я достал из пиджака пистолет и переложил в карман плаща.

– Ты вооружен? – с тревогой в голосе спросила Фиона. – Зачем тебе пистолет?

– У нас новые инструкции, – ответил я. – Любой сотрудник, постоянно имеющий при себе секретные документы, должен носить оружие. Это почти что игра.

– Ненавижу все эти пистолеты, – сказала она.

– Пять минут.

Она высунулась и схватила меня за руку.

– Между мной и Бретом ничего нет, – заверила она. – Я ни с кем не встречаюсь, дорогой. Клянусь тебе. Ты мой единственный!

– Ты говоришь так только потому, что у меня пистолет, – пошутил я.

Дурацкая шутка, но Фиона широко улыбнулась в ответ, затем пересела за руль.

Морозило, снежинки кружились в воздухе, хлестали в лицо и начали покрывать землю.

Я свернул на Дюк-стрит, где мы жили, и пошел по ней с севера на юг. Я намеревался подойти к машине сзади. Так безопаснее. Ведь поворачиваться на сиденье в кабине чертовски неудобно. Стоявшая возле дома чужая машина не была из служебного гаража нашего департамента. Старая «лянча»-купе с антенной радиотелефона на крыше. Не замечалось признаков того, что сидевшие в ней готовы быстро уехать в случае необходимости.

Водитель, по-видимому, поглядывал в зеркало заднего вида. Как только я приблизился, дверца распахнулась, и из нее вышел человек в черной кожаной куртке с застежкой «молнией» впереди, ему было примерно лет тридцать. На голове нелепо торчала ярко расшитая перуанская шляпа из тех, что продают на высокогорных курортах. Я успокоился. Для группы захвата КГБ слишком приметен.

Он ждал, пока я подойду поближе, и стоял, вынув руки из карманов.

– Мистер Сэмсон? – обратился он.

Я остановился. Второй незнакомец, оставшийся в машине, вел себя спокойно. Даже не повернулся, чтобы взглянуть на меня.

– Кто вы? – спросил я.

– У меня для вас сообщение от мистера Крайера, – сказал человек.

Я подошел еще ближе, оставаясь настороже. В кармане я держал пистолет, направленный в его сторону.

– Что еще? – спросил я.

Он бросил взгляд на мой оттопыренный карман и сказал:

– Он велел мне дождаться вас. Вы не оставили номер контактного телефона.

Насчет этого он был прав, я забыл исполнить непременное условие. Фиона попросила меня заехать за чертовой раскладушкой в последний момент.

– Давайте выкладывайте.

– Это касается мистера Трента. Он внезапно заболел. И теперь находится в некоем доме возле стадиона «Овал». Мистер Крайер тоже там. – Он указал на свою машину. – Позвонить ему и сказать, что вы едете с нами?

– Я поеду в своей.

– Ладно, – сказал агент, сдвигая расшитую шляпу на затылок. – Я попрошу мистера Крайера позвонить вам и подтвердить, хорошо?

Он вел себя корректно и даже не улыбался, но моя осторожность, должно быть, его удивила.

– Звоните, – согласился я. – Все равно без риска не обойдешься.

– Добро, – кивнул он и, прежде чем открыть дверцу машины, небрежно отдал честь. – Что-нибудь еще?

– Больше ничего, – сказал я. Я сжимал в кармане пистолет, пока они не укатили. Затем вошел в дом и, дожидаясь звонка Крайера, налил виски. Фиона явилась еще до того, как зазвонил телефон. Она крепко обняла меня и поцеловала похолодевшими губами.

Крайер на сей раз не отличился многословием, лишь подробно назвал адрес. Добавил, что не мог дозвониться до меня в течение часа, и вообще просит прибыть поскорее. Перед тем как выехать, я снял с багажника раскладушку. От физического усилия я запыхался, начали дрожать руки. А может, это была реакция на стресс, вызванный разговором возле машины на улице? Трудно сказать.

В южной части Лондона, которая получила свое название от площадки для игры в крикет в графстве Суррей, ничего привлекательного для туристов нет. Окрестности стадиона «Овал» представляют собой нагромождение небольших фабричек и рабочих кварталов. Здесь же находится небольшой парк, куда после захода солнца заходить не рекомендуется. И все же, в стороне от главных автомагистралей, напоенных дизельной гарью, подальше от мест, где бродят бездомные кошки и кучами валяется мусор, существуют вкрапления обновленных домов – большей частью в викторианском стиле, – где живут политики и государственные служащие. Они в свое время открыли для себя, что этот немодный район находится в удобной близости от Вестминстера. В одном из таких «викторианцев» меня и поджидал Крайер.

Дики расположился в передней комнате, почитывая журнал «Экономист». Рядом, на софе, лежал его двубортный пиджак. В карманах он обычно таскал разнообразное чтиво. На Дики были джинсы, легкие ботинки и белый свитер из грубой шерсти со стоячим воротником, какими обычно пользуются в непогоду матросы для работы на палубе.

– Извини, до меня было не дозвониться, – сказал я.

– Не важно, – отвечал Дики таким тоном, что сразу стало ясно, как он недоволен. – Трент принял большую дозу лекарства.

– Что он проглотил? Какое у него состояние? – спросил я.

– Слава Богу, вовремя обнаружила сестра, – сказал Дики. – Она и привезла его сюда, в свой дом. Потом вызвала врача. – В устах Дики слово «врач» прозвучало презрительно, как «извращенец» или «террорист». – Он не из нашего персонала, – продолжал Дики, – а так, какой-то недоносок из местного медицинского центра.

– Трент в тяжелом состоянии?

– Трент?.. Будет жить. Но это, скорее всего, признак, что его русские друзья начали затягивать гайки. А мне не хочется, чтобы Трент подумал, будто кагэбэшники могут причинить ему больше неприятностей, чем мы.

– Он так и сказал? Признался, что оказывают давление?

– Пока только предположение, – объяснил Дики. – Поэтому придется объяснить Тренту, каково истинное положение вещей.

– Например?

– Ну, дескать, мы не допустим, чтобы он вдруг оказался в Москве. Там ему придется отвечать на вопросы хороших специалистов из КГБ. Одно дело – потерять несколько секретных документов. Другое – помочь Лубянке составить детальную схему подчиненности наших подразделений и штабной структуры, а также дать сведения личного характера для досье на наших старших офицеров. Такое просто недопустимо. – Дики держал свернутый в трубку журнал и ударял им по другой ладони. – Трент должен кое-что понять. Он слишком много знает для того, чтобы его судили в Центральном уголовном суде на Олд-Бейли, – строгим голосом произнес Дики.

– И ты хочешь, чтобы все это объяснил ему я?

– Я исхожу из предположения, что ты уже объяснил, – сказал Дики.

– А тебе не кажется, что покушение Трента на самоубийство свидетельствует об уже оказанном давлении?

Дики долго молчал. Казалось, он был весь поглощен тем, чтобы потуже скрутить номер «Экономиста». Так, чтобы сквозь рулон ничего не видеть.

– Я не приказывал этому дураку предавать свою страну, – произнес он наконец. – Думаешь, я буду давать ему поблажки только оттого, что он – выпускник Бэллиол-колледжа?

Дики сунул в рот сигарету.

– Я никогда не учился в колледже, – напомнил я. – Поэтому никак не возьму в толк, о чем ты говоришь.

Он подошел к каминной полке и начал шарить в поисках спичек. Заодно потрогал лепесток нарцисса, стоявшего в вазе, проверяя, не из пластика ли он. Цветы были живые.

– Ты не учился в колледже, но иногда забиваешь гвоздь с одного удара, старина Бернард. Я размышлял о сегодняшнем твоем разговоре с Бретом Ранселером. И только, сидя здесь вечером, я начал понимать, к чему ты клонишь.

Мне еще не приходилось видеть Дики в таком возбужденном состоянии. Он нашел на полке спичечный коробок, но тот оказался пуст.

– В самом деле?

– Ты воображаешь, будто все попадает нам в руки аккуратно и чисто, верно? Тебе не понравилось, как ловко Фрэнк заполучил в Берлине материал, касающийся Трента. Ты подозреваешь, что дежурил, когда получили проклятый радиоперехват. Короче говоря, тебе не нравится, что все указывает на Джайлса Трента.

– Да, не нравится, – признался я. – Когда я получаю исчерпывающие ответы на все мои вопросы, мне становится ясно, что я задаю не те вопросы.

– Давай прекратим беспредметный разговор, – предложил он.

Дики положил спичечный коробок обратно на полку, видимо, решив, что перетерпит без курева.

– Как ты думаешь, в Москве знают, что мы перехватили Трента? Не хочет ли она использовать его в качестве козла отпущения?

Дики осторожно вложил сигарету в пачку.

– Для них такая идея была бы заманчивой, – сказал я.

– Чтобы мы свалили на Трента все случаи утечки информации с нашей стороны за последние несколько лет?

– Да, таким образом у них бы получилось гладко. Мы бы посадили Трента за решетку и с облегчением вздохнули, в полном убеждении, что теперь все отлично.

Дики попытался с помощью свернутого журнала получать отпечатки на своей ладони. При этом разглядывал красные круги на коже столь же внимательно, сколь гадалки рассматривают ладони богатых клиентов.

– Для того чтобы поступать так, может существовать только одна причина, – сказал Дики. Он поднял взгляд от своей ладони и посмотрел в мое бесстрастное лицо. – Тогда им придется найти у нас сотрудника такого же ранга, как Трент… Того, кто мог бы поставлять им сведения не менее важные, чем они получали от Трента.

– Им нужен человек более подходящий, – сказал я. – Более подходящий.

– Почему?

– Московский Центр всегда стремится к тому, чтобы их люди возвращались домой. Они будут тратить деньги, арестовывать каких-нибудь несчастных туристов, чтобы использовать их в качестве заложников. Они могут даже выпустить из тюрьмы какого-нибудь агента, чтобы обменять на своего. Но они прилагают все усилия к тому, чтобы их люди возвращались.

– Я могу назвать несколько человек, которые не пожелали бы ехать «домой», – сказал Дики.

– Это ничего не меняет, – возразил я. – Московский Центр всегда играет на том, что все они смогут безопасно вернуться в Россию… Их ждут ордена, чины, благодарности, квартиры и мифический ореол героизма, который любят создавать в Москве.

– Но ведь даже нет намека, что они попытаются переправить Трента к себе.

– И это-то как раз не в его пользу, – заметил я. – Если они позволят Тренту сойти с крючка, на то у них должна быть веская причина. У них может оказаться тогда единственный довод, а именно: попытка внедрить или обезопасить другого агента, более высокого класса.

– Но, может быть, русские все же не знают, что мы разоблачили Трента…

– А может быть, Трент не хочет ехать в Москву? Да, каждый вариант может иметь основания, я думал об этом. Но мне кажется, что Трента намеренно приносят в жертву. И это очень странно.

– Ну, а второй, – сказал Дики. – Второй агент, который, возможно, уже есть у Москвы… Ты хочешь сказать, что он кто-то из нашего руководства? Так?

– Взвесь результаты, Дики. Уже много лет мы не имели хорошего двойного агента и не заполучили ни одного у них. Это свидетельствует только об одном: на нашей стороне кто-то торпедирует все, что мы делаем, – сказал я. – У нас прошел нескончаемый ряд досадных провалов. В том числе в отношении проектов, к коим Трент не имел доступа.

– Мы оба знаем, что наши результаты – незначительны, – заметил Дики. – Если бы у нас на них работал человек на высоком посту, они тогда вели бы себя осторожнее. К примеру, не реагировали бы на все, о чем он им сообщал. Иначе все выглядело бы слишком очевидным. Они не дураки.

– Верно, – согласился я. – Значит, существует вероятность того, что Москва знает даже больше, чем можно предположить на основании имеющихся фактов.

– Ты думаешь, этим агентом могу быть я? – спросил Дики.

Он принялся нервно хлопать журналом по ладони.

– Ты не можешь им быть, – успокоил я его. – Возможно, вообще никого нет. Может, предательством даже не пахнет, а дело просто в некомпетентности.

– Но почему не я? – заерепенился Дики.

Он вознегодовал из-за того, что я сразу отверг его в качестве подозреваемого! Забавно.

– Если бы ты был агентом Москвы, то бы по-другому вел дела в офисе. Ты бы посадил секретаршу в передней комнате, а не рядом с собой. Здесь ты постоянно как бы под надзором. Ты бы постарался быть в курсе всех текущих дел, а сейчас не даешь себе труда в них разобраться. Ты не забывал бы секретные документы в копировальной машине, как это случалось трижды только в прошлом году. И ты наверняка умел бы лучше фотографировать. Ведь каждый год ты привозишь с отдыха ужасные снимки. Нет, Дики, ты не агент Москвы. Не годишься.

– И ты тоже, – огрызнулся Дики, – ибо прежде всего не стал бы распинаться, почему не подходит кто-то на эту роль. Так что давай договоримся вот о чем. Поедешь в Берлин и войдешь в контакт с сетью Брамса. Доклады будут устными и держаться в секрете. И давай, начиная с сегодняшнего дня, не разглашать ничего, что касается Трента, а также, что мы делаем, говорим или думаем о нем. Все строго между нами, тогда мы сможем успешно держать ситуацию под контролем.

– Ты хочешь сказать, что мы ничего не станем докладывать Брету?

– С ним я улажу. Буду говорить ему только то, что следует.

– Но ты не подозреваешь Брета?

Я тут же подумал о Фионе. Если у нее роман с Бретом, любая слежка за ним это выявит. Тогда может произойти нечто ужасное.

– Любой человек может быть агентом. Ты сам это сказал. Им может быть даже генеральный директор.

– Ну, не знаю, Дики. – Я развел руками.

Крайер вдруг разволновался.

– Понимаю, о чем ты думаешь. Это способ окольным путем лишить Брета части информации. Как бы для того, чтобы я занял его место.

– Нет, – сказал я, хотя подумал именно об этом.

– Давай договоримся, – предложил Дики. – Мы должны доверять друг другу. Что сделать, чтобы ты мне верил?

– Я хотел бы получить какой-нибудь письменный документ, Дики. Что-нибудь такое, что я мог бы предъявить, прежде чем получу срок.

– Значит, ты согласен на то, что я предлагаю?

– Да.

Теперь, когда Дики выразил словами то, чего я опасался, я почувствовал себя неуютно или, точнее, сильно испугался. Окажись среди нас агент Москвы, мы все подверглись бы опасности, а если бы его поймали, то это дискредитировало весь наш департамент и его скорее всего расформировали бы.

Дики кивнул.

– Ты прекрасно знаешь, что я прав. В высшем руководстве департамента скрывается агент КГБ.

Я не стал напоминать Крайеру о том, как именно он все затеял, сказав, что мой разговор с Бретом заставил задуматься над тем, куда я клоню. Пускай лучше Дики считает, что это с начала до конца его идея. Выпускникам Бэллиола льстит казаться творческими личностями.

Постучали. Вошел врач.

– Мистер Крайер, – почтительно обратился он к Дики, – сейчас пациент спит.

В викторианской обстановке дома сестры Крайера я ожидал увидеть эскулапа с баками на лице, в шляпе-цилиндре, а не молодого большеглазого парнишку с длинными волнистыми волосами до его твердого белого воротничка. В руках он держал потертый черный саквояж «гладстон», скорее всего наследие почтенного старого предшественника.

– Итак, доктор, каков диагноз? – спросил Дики.

Врач поставил саквояж на пол и начал надевать пальто.

– Дело в том, – сказал он, – что в нынешнее время самоубийства – не такая уж редкость. В Германии их случается до четырнадцати тысяч в году, а это больше, чем погибает в дорожных происшествиях.

– Статистика нам не нужна, – невежливо оборвал Дики. – Скажите, может ли наш друг снова покуситься на свою жизнь?

– Видите ли, мистер Крайер, я всего-навсего врач-терапевт, а не гадалка. Но, независимо от того, нравится вам статистика или нет, я могу сказать, что в восьми случаях из десяти признаки намечаемого самоубийства угадываются заранее. Если бы рядом с вашим другом был близкий человек, мистер Трент вряд ли решился бы на такой отчаянный шаг. Вы спрашиваете, не предпримет ли он еще одну попытку? Если его окружить заботой и вниманием, вы научитесь понимать и прогнозировать его намерения. И вероятнее всего, вам не придется приглашать знахаря вроде меня.

Дики с удовлетворением кивнул в ответ.

– Как скоро он оправится? – спросил Дики.

– В любом случае к концу недели он будет на ногах, – пообещал врач. – Спасибо, мисс Трент, благодаря вам все идет нормально.

Он посторонился, пропуская незамужнюю сестру Джайлса Трента.

– Она работала медицинской сестрой, и это оказалось очень кстати. Мисс Трент справилась с делом не хуже меня, – пояснил доктор, словно ее не было рядом.

Сестра Джайлса никак не реагировала на елейные речи врача. Ей перевалило далеко за пятьдесят, но стройностью фигуры она напоминала брата. Подкрашенные волосы были уложены волнами, а оправа очков сверкала мельчайшими драгоценными камнями. Кашемировая юбка и кофта в красно-зелено-синюю клетку. Ворот блузки из чистого хлопка застегнут старинной золотой брошью. Она производила впечатление состоятельной дамы с возможностями потакать своим сознательно избранным скромным вкусам.

Обстановка комнаты соответствовала характеру мисс Трент: в старинном стиле и без претензий. Ковры, книжный шкаф с откидным столиком и ажурные часы – все очень дорогое, вероятно, досталось по наследству от родителей. Однако места для вещей казалось явно маловато, и я подумал, не получила ли она их не столь давно от брата Джайлса Трента.

– Я действовала, исходя из здравого смысла, – сказала она, энергично потирая руки. В ее произношении чувствовался шотландский акцент.

Молодой врач пожелал всем доброй ночи и удалился. Одному Богу да им обоим известно, что ему, встречая, сказал Крайер. Но поведение врача было чрезвычайно корректным.

– А вы тот человек, у которого работает мой брат, – заметила Дики мисс Трент.

– Действительно, – отозвался он. – Не можете себе представить, как я был потрясен, узнав о происшествии.

– Могу себе представить, – холодно произнесла мисс Трент.

Я подумал, что она знает о том, чем занимается ее брат.

– Но не стоило приглашать местного врача, – сказал Крайер.

Он протянул ей карточку с номерами телефонов нашего департамента для неотложных случаев.

– Лучше пользоваться специальным медицинским обслуживанием, на что ваш брат имеет право. – Дики улыбнулся мисс Трент, и его вовсе не смутило, что женщина очень сурово посмотрела на него и на карточку. – Вашему брату отведут прекрасную, удобную палату с ночной сиделкой. Обеспечено постоянное врачебное наблюдение. – Дики снова улыбнулся, и опять женщина не отреагировала. Выражение лица мисс Трент оставалось неизменным. – Вы сделали все, что требовалось, мисс Трент.

– Мой брат останется здесь, – сказала она.

– Я уже отдал необходимые распоряжения, – настойчиво произнес Дики.

В упрямстве он мог потягаться с этой женщиной. В его слепой решительности было что-то от носорога. Я с любопытством наблюдал это противостояние, однако мысли постоянно возвращались к Фионе. Меня преследовали болезненные видения: вот она танцует с Бретом, разговаривает, смеется, ласкает его.

– Вы не слышали, что я сказала? – спокойно спросила мисс Трент. – Моему брату нужен покой. И я не позволю вам его увезти.

– Это не зависит от чьего бы то ни было желания, – сказал Дики. – Ваш брат подписал контракт, по его условиям наниматели несут ответственность за лечение каждого сотрудника. В подобной ситуации, – Дики сделал паузу, поднимая брови, – вашего брата должен обследовать специальный медицинский персонал. Мы не можем не считаться с официальными лицами, осуществляющими медицинское страхование. Они не потерпят ни малейших отклонений от правил.

– Он спит.

Это уже было похоже на уступку.

– Если его страховку аннулируют, мисс Трент, ваш брат лишится пенсии. Ну, к тому же вы не станете претендовать на то, будто ваши медицинские познания превосходят опыт врача, хотя бы даже такого, кто его сейчас осматривал.

– Врач вроде бы не сказал, что его нужно и можно куда-то транспортировать.

– По моей просьбе он это написал, – сказал Дики.

Он начал рыться в журнале в поисках автографа врача.

– Ага, вот она, страховка.

Дики передал мисс Трент начертанный от руки документ. Та прочла и без слова вернула.

– Должно быть, он сделал это сразу, как только приехал.

– Да, так, – подтвердил Дики.

– Но он тогда даже не видел моего брата. Как молодой доктор мог решать, что можно и необходимо больному?

– Мисс Трент, в любую минуту подъедет «скорая помощь». Вы не возьмете на себя труд собрать для вашего брата одежду – в чемодан или сумку? Я прослежу, чтобы вы их получили обратно. – Он широко улыбнулся. – Насколько я понимаю, одежда ему понадобится через день-другой.

– Я поеду с ним, – сказала она.

– Я позвоню в офис и спрошу разрешения, – возразил Крайер. – Но дежурные почти всегда отказывают. А дозвониться до высшего начальства ночью почти невозможно.

– Я думала, что вы и есть самый большой начальник, – сказала она.

– Точно! – подхватил Дики. – В данные часы это именно так. Сейчас никто не сможет отменить мое решение.

– Бедняга Джайлс, – вздохнула женщина. – Ему приходится работать с таким человеком…

– Довольно продолжительное время, – заметил Дики, – он предоставлен самому себе.

Мисс Трент подняла голову, желая понять, что имел в виду Дики, но его лицо оставалось совершенно непроницаемым. В гневе она обернулась ко мне. Я сидел, держа в руках сложенную газету и карандаш.

– А вы, – спросила она, – чем вы занимаетесь?

– Решаю кроссворд, – отвечал я. – Слово из шести букв. Смысл таков: «Женат в опере, но не в Севилье». Не знаете, что это может быть?

– Я ненавижу оперу и ничего не знаю о Севилье, – сказала мисс Трент. – А если вам здесь больше делать нечего, то пора убираться из моего дома.

– Действительно, я здесь совершенно лишний, мисс Трент, – согласился я. – Может быть, вашему брату удастся самому разобраться в собственных поступках.

Боже, подумалось мне, а если Брет – человек Москвы и пытался втянуть в это дело Фиону. Это было бы действительно ужасно.

– Это посерьезнее кроссворда, – заметила мисс Трент. – Это из секретной области, и о таких вещах не спрашивают.

– Я подыскиваю себе другую работу, – пояснил я.