Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 77 (всего у книги 344 страниц)

18.

Свифт и Марово уединились в маленькой ледяной гостиной, чтобы провести свои личные беседы.

«У меня есть даты исчезновений детей, – начал солдат. – Ну, не все, и это скорее приблизительная информация. Скажем, точка».

Он разворачивает длинный документ (несколько листов, склеенных вместе). Свифт, знающий классику, вспоминает арию Лепорелло и список тысячи любовниц Дон Жуана. Он ругает себя за столь нелепую отсылку, но в то же время, возможно, именно эти отступления делают невыносимое выносимым…

– Это было непросто. По пятницам они вообще ничего не делают.

– Это государственный праздник?

– Нет, но они никогда не перестают молиться.

Свифт опускает глаза. Имена, даты, конечно:

МОХАМЕД БУЛАН

МАЙ 1981 ГОДА

ИМЕЕТХМЕД ТАЗИ

АВГУСТ 1981 ГОДА

ЧАСАКИМ БЕНДЖЕЛЛУН

ДЕКАБРЬ 1981 ГОДА

Дж.АМАЛЬ НАСИРИ

(ДАТА НЕТ)

яМАНЕ ДИУРИ

(ДАТА НЕТ)

ХМЕД ДИЗАН

ФЕВРАЛЬ 1982 ГОДА

МЭД ЭЛЬ ХАРРАГА

(ДАТА НЕТ)

МОХАМЕД ДЖАЛАЛ

МАРТ 1982 ГОДА

– Вам это о чем-нибудь говорит?

– Нет. Неужели копы никогда не задумывались о том, что эти дети могли быть убиты?

– Сообщается, что тела найдены.

– Ну, ну.

– В Марокко ничего не потеряно. Эти дети пересекли пролив, в этом нет никаких сомнений.

Внезапно Свифт встает, держа в руке список.

– Можете уделить мне пять минут?

Удивлённый Марово кивает в знак согласия. Полицейский пересекает гостиную, чувствуя, как его подошвы вязнут в ковровых покрытиях, которые здесь служат ковровым покрытием.

Стойка. Консьерж. Парижский номер, пожалуйста.

Он запирается в телефонной будке. Лакированная деревянная будка, возможно, работы Ру-Комбалузье. Не хватает только чёрно-красных кнопок для доступа на верхние этажи.

«Мезз?» – спрашивает он, попробовав несколько станций на 36-м этаже.

– Сам. Ну как прошли каникулы?

Не тратьте время попусту. У вас есть файл Cantoube под рукой?

– Ты шутишь? Это же как минимум пятнадцать коробок!

– Я говорю о документах, которые создают нам проблемы.

– Я должен это найти. Я держу их в холодильнике, кто знает.

– Да, сэр.

Мецц кладёт трубку. Он роется в ящиках, открывая папки и пачки бумаг. После его смерти Свифт и Мецц изучали личную жизнь Кантуба, анализируя его поездки в Кап-д’Агд, на Лазурный берег, а также в Танжер, куда его каждый раз приглашал Марсель Кароко.

– Вот и все, – объявляет Double Z.

Свифт прижимает список, отретушированный Марово, к стене перед собой – создается впечатление, будто он приклеивает плакат.

– Я слушаю.

– Его первая поездка состоялась 10 мая 1981 года. Он вернулся в Париж через несколько дней. Следующая поездка была 22 августа, возвращение – 24-го. Следующая поездка – 5 декабря…

Свифт больше не может сосредоточиться. Перед его глазами строки документа исполняют своего рода пляску святого Витта. Даты поездок из Кантуба в Танжер в точности совпадают с датами исчезновений детей. Он уже не помнит, какой поэт сказал: «Случайности нет, есть только встречи». Но любой полицейский мог бы сказать то же самое.

Убийца с Чашкой был контрабандистом детей. Вероятно, его подослал Кароко или кто-то из его приспешников из Медины, и он, должно быть, перевёз детей в Испанию. Убил ли он их? Для него это не проблема, но Свифт согласен с Марово: проще было бы выпустить их в Тарифе, как крольчат.

В красной вспышке под веками Свифт вновь переживает образ изуродованного тела мужчины-метиса у подножия здания «Гелиополис» в Кап-д’Агд. Нечего молиться за такого мерзавца.

Приглушенным голосом и со влажными глазами Свифт благодарит Мезза и собирается повесить трубку, когда другой его останавливает:

– Забавно, что вы звоните мне сейчас. Я только что разговаривал по телефону с Сенлиссом.

– Старая история. Анализ растительных остатков в ущелье Федерико и Котеле.

– Спустя три года!

Лучше поздно, чем никогда. Сенлисс долго искал специалиста среди экспертов в музее, Ботаническом саду, а затем и в других лабораториях Европы – я не совсем понимал, зачем. Он только что получил результаты. Частицы шипов, по-видимому, принадлежат очень редкому виду акации. Латинское название, которое невозможно произнести. Вид с Карибских островов. Ямайка. Доминиканская Республика. Гваделупа…

Еще одно (и снова) очко в пользу убийцы с Антильских островов.

«А тебе это помогает?» – спросил Мезз, услышав молчание Свифта.

– В каком-то смысле да. Я вам напомню.

– Ты не вернёшься домой?

– Я перезвоню тебе и приеду домой.

Свифт вешает трубку. Нет ни дня, ни времени, чтобы сообщить коллеге подробности. Он выходит из телефонной будки, словно из гроба. Вернувшись в гостиную, он снова задаётся вопросом, не могли ли изнасилования марокканских детей стать причиной убийства Кароко. Нет. Это карибское дело. Иначе никак.

Он поделился с Марово своими последними открытиями: датами, неоспоримой причастностью Вернера Кантуба и, совсем скоро, Марселя Кароко. Весьма вероятно, что Федерико откопал этот список в офисе рекламного директора, а затем попытался его шантажировать. Без ведома Хайди Кароко решил устроить чилийцу небольшую встряску. Этот секрет был неприкосновенен…

По мере того как Свифт говорил, он всё больше убеждался в справедливости своей гипотезы: только что умерший шут действительно был директором этого зловещего цирка, поставлявшим мальчиков своим высокопоставленным друзьям в Париже. Возможно, это банальность. Но она звучала всё более правдоподобно.

Кстати, ещё одна мысль: в последнее время бизнесмен, больной СПИДом, наверняка жил с глубоким раскаянием. Вопреки распространённому мнению, негодяи не лишены чувств, особенно когда умирают. Сожаление? Раскаяние? Раскаяние? Вероятно, именно в этом смысл его «спасибо» убийце. Кароко – человек, переживший эвтаназию. Мученик, облегчённый тем, что всё кончено.

Марово, который, должно быть, многое повидал, тем не менее, в растерянности. Эта пирамида денег и власти, на вершине которой – настоящий бестиарий извращенцев, а в самом низу – жалкие дети, принесённые в жертву, – от которой кровь стынет в жилах.

Чтобы отвлечься, он объявляет:

– Я присмотрю за домом.

– Какой дом?

– Вилла Дарна.

– За что?

– Кто знает? Убийца может вернуться.

«Мечтать всегда можно», – проворчал Свифт.

– Я также разослал описание вашего подозреваемого по всем своим сетям.

– Мой подозреваемый?

– Описание, которое вы мне дали.

Свифт помнит, что описывал не человека, а мечту. Красивый, метис, со шрамами на лице. Но существует ли этот парень на самом деле?

– Я был не очень точен.

– Я знаю, но шрамы все еще остались…

– С кем вы общаетесь?

– А копы? Настоящие, те, что здесь? Почему бы нам просто им всё не рассказать?

Марово понижает голос:

– Охрана порядка здесь не является точной наукой.

– Ты ведь не собираешься провернуть со мной трюк с продажными полицейскими?

Скажем так, их зарплата, когда они её получают, – это своего рода гарантированный минимум. Если вы действительно хотите добиться результатов, как жалобщик, лучше раскошелиться. Только тогда они будут работать. Преимущество в том, что, в зависимости от того, что вы хотите найти или не найти, они обеспечивают полное удовлетворение.

– Ты имеешь в виду…

Они могут закрыть глаза или, наоборот, внедрить информаторов в этот район. Они могут арестовать подозреваемых по вашему выбору, освободить ваших друзей. Всё, что угодно, лишь бы это не нарушало королевский порядок. Главное здесь – не рассердить короля. Отсюда и тайна, окружающая смерть Кароко.

– Мы не можем просто игнорировать такой вопрос.

– Если только вы не считаете, что это не его дело.

– Тело было обнаружено здесь.

– Француз, вероятно, убитый другим французом или, по крайней мере, иностранцем. Марокканские копы в курсе всех грязных сплетен в городе. Они, вероятно, догадались, что смерть Кароко – лишь вершина айсберга. И этот айсберг им не принадлежит. В глубине души это преступление им на руку. Оно закрывает щекотливое дело об оргиях извращенцев-иностранцев в самом сердце медины.

– У них может быть какая-то информация для нас.

– Конечно. У них есть тайная полиция, DST (Управление территориального надзора), которая очень хорошо развита.

– Нам следует связаться с ними.

– Очень хорошая идея, особенно если вы хотите оказаться в тюрьме.

«Марокко – это диктатура, мой дорогой отец. За королём стоит человек по имени Дрисс Басри, министр внутренних дел. Поверьте, чем реже вы его видите, тем лучше для вас. Он – гарант государственной безопасности, а значит, и спокойствия в королевстве, а это спокойствие поддерживается только пытками и внесудебными казнями. Так что, что касается нашей истории, лучше всего сейчас забыть о ней и попытаться добыть информацию любыми доступными способами; вот и всё, что я могу посоветовать».

Свифт молчит. Наблюдение за виллой Дарна. Подозрительная наводка, переданная информаторам… Было бы чудом, если бы такая сеть хоть что-то дала. Но, с другой стороны, разве не дьявол контролировал ситуацию с самого начала?

«Знаете ли вы, что у Кароко есть сестра?» – неожиданно спросил Марово.

– Нет.

– Ребята из посольства нашли её и связались с ней. Завтра она прибывает в Танжер. Она будет заниматься организацией похорон.

– У нас одной заботой меньше. Вы собираетесь официально объявить о его смерти?

– Пока что консульство проинформировало только представителя связи французского посольства в Рабате. Он, должно быть, опубликовал своё заявление, но внутреннего характера. Например, телексом в Министерство внутренних дел.

Свифт смотрит на часы: ещё только одиннадцать, а ему хочется только спать. Он с трудом встаёт, весь скованный тревогой и отвращением. Он просто не выносит всей этой детской возни.

Марово кажется более храбрым:

– Я вернусь сегодня днем, чтобы держать вас в курсе.

– Что?

19.

– Во сколько вы обнаружили тело?

– В 9 часов утра.

Мужчина повторяет «в 9 часов утра», медленно и шумно печатая каждую букву на пишущей машинке. Создаётся впечатление, будто сама машинка печатает предложение.

Этот человек мертв?

– Абсолютно мертв, да.

– Я пишу: «мертв».

Каждая клавиша издаёт звук, похожий на звук старого станка. Полицейский склонился над миксером, словно дальнозоркий человек, ищущий очки. Хайди кажется, помнит, что его зовут Тахири, что-то в этом роде. Он инспектор. Или комиссар?

Вызванная на 11 утра, она прождала целый час. К счастью, её сопровождал Сегюр. Быстро? Он исчез. Последние несколько дней были совершенно бессмысленными. Вокруг убийства всё плывёт по течению, всё рушится. Никто не выходит на связь, никто не собирается оставаться, но все остаются здесь, прикованные к Танжеру, как каторжник к своей цепи.

Теперь Хайди работает в желтоватом кабинете с обшарпанной мебелью. Классический полицейский участок, но всё ещё сильно пострадавший от бурных времён Танжера, к которым добавляются грязь, безразличие и всеобщая хаотичность администрации.

Прежде всего, стены, пол, мебель – всё пропитано зимней сыростью. Кажется, будто сам Атлантический океан просачивается сквозь прожилки цемента. Это губчатая жизнь, жизнь фреатических душ.

– Что вы увидели в тот момент?

Хайди ёрзает на стуле и тяжело вздыхает.

– Труп Марселя Кароко, – отвечает она самым серьезным тоном.

Мужчина снова склоняется над газетой, что-то перечитывает, потом поднимает взгляд – не будем судить о человеке по глазам, но все же этот не блещет живостью.

– Итак, я пишу: «труп Марселя Кароко»?

– Именно это я и сказал, да.

– Ты трогал его?

– ВОЗ?

– Тело.

– Конечно, нет.

– Что именно вы сделали?

– Но… ничего. Я закрыл дверь.

– А вы не проверяли, действительно ли он мертв?

«Я не считал точное количество частей, но, думаю, тело состояло из пяти отдельных частей. Было очень мало шансов, что жертва ещё жива, особенно учитывая, что её голова находилась всего в метре от туловища».

– Я отмечаю, – продолжает мужчина, по-прежнему сосредоточенно: «Человек был разрублен на пять отдельных частей».

Хайди мельком взглянула на Сегюра. Ей трудно сохранить серьёзное выражение лица. Неожиданно доктор тоже выглядит так, будто вот-вот расхохотается.

Эта круглолицая полицейская с залысинами и усами в стиле Жерара Жюньо – настоящая комедия. Она не может поверить, что ей доверили расследование. И тут же снова видит себя – спящую, под кайфом, на вилле. Почему убийца пощадил её? Потому что она женщина? Потому что она неинтересна? Потому что она не имеет никакого отношения к этой истории? Вероятно, всё это вместе.

– Мисс Беккер, у нас проблема.

– Только один, ты уверен?

– Я имею в виду… Как вы объясните, что, обнаружив безжизненное тело в 9 утра, вы уведомили марокканскую полицию только в 7 вечера?

Вопрос удивляет Хайди. Она знает, что Свифт уже объяснился с комиссаром. Но, возможно, он хочет услышать её версию событий.

«Я запаниковала», – призналась она. «Я предпочла позвонить друзьям в Париж, в том числе доктору Сегюру, который сейчас с нами, и они немедленно приехали. Их поездка заняла целый день. Только когда они приехали, я нашла в себе смелость связаться с вами».

Полицейский в недоумении смотрит на свой мотоцикл. Ответ Хайди слишком длинный. От одной мысли о том, что придётся всё это печатать, его бросает в холодный пот.

«Я заметил», – говорит он вслух, – «что я предпочел дождаться своих друзей».

Он поднял взгляд, ища одобрения Хайди. Она великодушно кивнула. Она и представить себе не могла, что её допрос будет таким.

– То есть вы целый день оставались на вилле Дарна, не двигаясь, с трупом?

Даже ему это кажется немного неправдоподобным.

– Я не знал, что еще делать.

Ещё раз взгляните на его комбайн. Он похож на начинающего пилота, уставившегося на приборную панель.

– Я напишу: «после долгих колебаний…».

Довольный своей формулой, он ещё раз смотрит на Хайди, и в его глазах проблеск гордости. Вот это шутка. Возможно, даже розыгрыш со скрытой камерой.

– Чем вы занимались в этот день?

– Я спал.

– Я был не в себе. То есть… мне было физически плохо. Понимаете?

Тишина. Нет, похоже, он не понимает. Этот допрос бесполезен, и, честно говоря, каждый здесь отчаянно ищет свою собственную рифму.

Тахири берёт быка за рога и, не желая каламбурить, толкает тележку влево, отчего тяжёлая машина звенит. Металлический лязг напоминает звон стойки регистрации отеля.

«Ночью, – продолжил полицейский, – вы ничего не слышали?»

– Абсолютно ничего, нет.

Тахири высказывает личное мнение:

– Вы крепко спите.

Наркотики? Нет, не упоминай об этом. И главное, не усложняй ситуацию. Она согласно кивает, но её голос тут же тонет в оглушительном грохоте адского устройства. У неё такое чувство, будто она сидит в этом кабинете уже несколько часов.

В этот самый момент, средь бела дня, Тахири потянулась включить настольную лампу – бакелитовый купол, словно сошедший со страниц романа Мегрэ 1950-х годов. Сцена была завершена. Согласно классическому сценарию, полицейский должен был посветить ей в лицо, чтобы заставить говорить.

Но это не сценарий на сегодня. Тахири просто хочет написать приемлемое заявление, которое можно сразу же приложить к делу, а затем сдать в архив.

Смерть Кароко – это обычное событие, и уж точно не марокканское. То, о чём все стремятся забыть. То, само существование чего вскоре будет отрицаться.

Ещё несколько вопросов, несколько механических ответов, выпученные глаза и письма, лихорадочно печатаемые на дешёвой бумаге. Думаю, теперь всё в порядке…

«Мы оформим для вас разрешение на выезд из страны», – заключил он торжественным тоном.

Впервые он кажется уверенным в своей реплике. Вероятно, это единственная причина для прослушивания: «Убирайся!»

«Вы получите его завтра утром первым делом», – продолжил он, убедившись, что все всё поняли. «Мы также забронируем вам троим билеты на самолёт на вторую половину дня».

Ошеломлённая Хайди смотрит на Сегюра, который тоже выглядит растерянным. Они оба ожидали более традиционного: «Просим вас не покидать город до дальнейшего уведомления».

Тахири встает, поправляет ремень под животом, затем провожает их до порога.

Внезапно Хайди резко оборачивается. Тахири поднимает брови, очень тёмные и густые.

– И последнее.

– Да, мисс Беккер?

Его слишком короткая куртка подчеркивает его живот, который торчит из этой щели, как мяч после схватки.

– До этого момента вам не нужно следовать за мной.

Брови полностью меняются: из удивленно-вытянутых они превращаются в обеспокоенно-хмурые.

«Я…» – пробормотал марокканец.

Она останавливает его поднятой рукой.

– Ничего мне не говори. В любом случае, я сегодня вечером никуда не собираюсь выходить, и ты лично привезёшь мне разрешение на выезд, ладно?

На лице Тахири тут же появляется его обычная ровная улыбка: ему нравятся смазанные шестеренки, знакомые механизмы.

– Увидимся завтра утром, мисс Беккер.

20.

Чувство, всё более сильное: он вернулся в Африку, и Африка снова внутри него. Она не отпускает его. Перед тем, как на медном подносе расставили блюда для обеда – час дня – он видит лишь маленькие камешки, ведущие его обратно на тёмный континент.

Острый тажин из баранины с нутом, изюмом, морковью, кабачками и репой, пшеничной крупой… Красный цвет хариссы уже обжигает желудок.

Все эти блюда выглядят аппетитно, но Сегюр видит сквозь них, словно сквозь водяной знак банкноты, другой образ – гораздо более деревенскую кухню Черной Африки: маниока, чикванге, бананы, фуфу…

Да, несомненно, он стоит здесь, в приёмной. Ему всё ещё подают изысканную средиземноморскую кухню, не испорченную суровостью тропиков, жестокостью этих широт, но…

Давайте жить настоящим.Хайди, не обращая на них внимания, берёт себе понемногу, а то и помногу. Сегюр довольствуется миской манной каши, даже не добавляя овощей, Свифт закуривает сигарету – каждому своё.

Разговор никак не завязывается. Они обсуждают утренние события. Свифт упоминает даты, которые показывают, что Вернер Кантубе был назначенным исполнителем этой торговли, и в основе её всегда лежала одна и та же идея: Кароко – вдохновитель.

В ответ Сегюр и Хайди представляют собой жалкое зрелище своим фарсом на допросе и разрешениями на освобождение. Но они уже обсуждают возможность отъезда на следующий день. Сегюр полон решимости – он всё ещё не понимает, зачем полицейский втянул его в эту историю. Хайди, кажется, разрывается: в конце концов, что ждёт её во Франции? Многоквартирные дома господина Айо? Ещё один год шатаний по университету?

Свифту всё равно, хотят ли они его выгнать. Пусть сохранят разрешение и билет на самолёт. Никто не может заставить его уехать. Он ждёт информации от Марово; он хочет копать глубже, искать, раскапывать больше… И он не исключает возможности, что убийца всё ещё здесь, в Танжере, совсем рядом с ними.

Сегюр не отвечает: просто болтает. Как говорила его мать-крестьянка: «Он успеет переболеть, прежде чем это снова доберётся до меня».

Неизвестно, как и почему, но разговор переходит на тему Кароко и его болезни. Когда он узнал, что болен СПИДом? При каких обстоятельствах он рассказал об этом Хайди? Чего он надеялся добиться, найдя убежище в Танжере?

«Он просто хотел умереть здесь, – объясняет Хайди, – и хотел, чтобы я держала его за руку».

Свифт, похоже, настроен скептически:

– С его ресурсами он мог бы остаться в Париже и проконсультироваться со специалистами…

Сегюр вмешивается. Не очень-то приятно есть, когда в носу стоит запах «Мальборо». Ну да ладно.

– Напоминаю, что по этой болезни специалистов как раз нет.

– Ты не один из них?

– Я просто на передовой, вот и всё. Лечу инфекции одну за другой и…

Внезапно, словно повинуясь интуиции, Хайди прерывает его:

– Кароко ведь не пришел бы к вам, не так ли?

– Если.

«И ты говоришь это только сейчас?» – прорычал Свифт.

– Какой смысл в этом? И как насчёт врачебной тайны…

– Ты начинаешь меня этим бесить. Я бы отреагировал, если бы знал об этом в Париже! Убийца охотится за этими психами!

– И всё же. Если бы я знал, что Кароко болен, я бы мог его защитить.

– Напоминаю вам, что до сих пор вы громко заявляли о смерти убийцы с мачете в Кап-д’Агде.

Угрюмый Свифт отступает в облако дыма. «Попал», – говорят англичане. «Сломался», – говорят французы, и это выражение, к счастью, более прямолинейное.

«В любом случае, – продолжал Сегюр, – ему оставалось жить всего несколько месяцев. Пневмония была в запущенной стадии, саркома Капоши была в стадии обострения, и…»

«Вы советовали ему отправиться в изгнание?» – спросила Хайди.

– Ни за что.

– Как долго он болел?

– Этого невозможно узнать. Мы ничего не знаем об инкубационном периоде. Инфекция разрушает защитные силы организма, и возникают сопутствующие заболевания. Кароко мог быть носителем инфекции годами.

Официант подходит, чтобы убрать со стола. Хайди резким жестом останавливает его: «Ещё нет».

«Это мне кое-что напоминает», – сказала она. «За день до смерти Кароко рассказал мне нечто странное».

«Что?» – спросил Свифт, закуривая еще одну сигарету.

По Парижу ходил слух. Гей-сообщество искало виновника эпидемии. Своего рода первую жертву…

– Нулевой пациент, – комментирует Сегюр.

– Да, парень, который якобы заражал других. По крайней мере, во Франции. Ходили слухи, что этим зачинщиком был Кароко…

Свифт поворачивается к Сегюру.

– Это возможно?

– Абсурд. Под предлогом того, что он часто путешествовал по США и имел множество любовниц, ему на спину приклеили эту этикетку.

«Подождите», – перебил Свифт, – «вы знали об этом?»

– И это ты тоже от меня скрыл?

Сегюр предпочитает покатываться со смеху.

«Но мы не виделись три года! Я и представить себе не мог, что тебе это будет интересно. К тому же, я не мог…»

– И самое главное, не вздумайте больше говорить мне о врачебной тайне!

«Это отвратительно», – пробормотала Хайди.

«Всё это очень печально, но мы не собираемся оплакивать его судьбу», – возразил Свифт. «Нет нужды напоминать вам, что мы только что о нём узнали. Кароко даже зашёл так далеко, что поблагодарил своего убийцу и…»

Внезапно он останавливается, словно охваченный истинным откровением. Опустив веки, он крутит сигарету в пепельнице, словно вылепливая пепел на ободок стакана.

«Ты в порядке?» – спросила Хайди.

Кажется, коп просыпается.

– А? Да, да, всё хорошо.

Но его лицо выражает обратное: интенсивность его мыслей намного превосходит всё, что можно было бы высказать за этим столом. Свифт встаёт и возвращается в свою комнату.

Сегюр подумал про себя, что они – пленники этого отеля, этого города, но Свифт, вдобавок, заперт в собственной одержимости. Завтра утром, как только он получит разрешение на выезд, они с Хайди смогут уехать, но как же Свифт? Куда бы он ни пошёл, он останется пленником. Сбежать от себя невозможно.