Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 89 (всего у книги 344 страниц)

67.

С трудом поднявшись, Лало провожает Свифта к выходу из ресторана.

На пороге военный атташе пробормотал:

– Будьте осторожны на дороге.

Хотя этот допрос побил все рекорды по продолжительности, Свифт возвращается к своим следам – багровая пыль, атмосфера расплавленного свинца.

– Последний вопрос…

«Ты ненасытный», – усмехнулся мужчина с сигарой.

– Дювалье покинул страну в феврале прошлого года…

– Мы его выгнали, да. Сен-Диндин!

– Речь идет об организации демократических выборов.

– Так они говорят, да.

– Но кто в это время управляет страной?

Сложив два пальца в положение ножниц, Лало хватает свою сигару: его объяснение стоит того, чтобы на мгновение прекратить качать воду из котла.

– Сейчас во главе временного правительства стоит Анри Намфи, начальник Генерального штаба Вооружённых сил, прозванный в народе «Милым». Спросите меня, чего он стоит, и я отвечу: не больше и не меньше остальных. Он возглавляет так называемый Национальный управляющий совет (НУС), который фактически представляет собой новую военную хунту. Вокруг Намфи собралась горстка генералов, напоминающих кегли, ожидающие удара, то есть нового государственного переворота.

– Приняли ли они эффективные меры?

Лало снова засовывает сигару в уголок рта и скалит зубы.

– Конечно. Этот парень положил конец многим реформам Дювалье. Несмотря на это, КПГ всё ещё остаётся новой диктатурой, и уже раздаются голоса о «дювальеизме без Дювалье». Настоящий бардак, как говорится у нас. Министры меняются каждый месяц. Партий около пятидесяти, а кандидатов в президенты не меньше двухсот. Было бы смешно, если бы не было так жалко.

– Какова позиция Франции?

– Нет позиции. У нас сейчас есть другие дела. Нам нужно разобраться с горячей картошкой: Жан-Клод Дювалье и его дружки высадились на французской земле. Мы отказываемся предоставить им политическое убежище, но, тем не менее, приняли их, чтобы способствовать, цитирую, «демократическому переходу» на Гаити. В результате Бэби Док разгуливает по своим особнякам, а его жена обосновалась на Французской Ривьере с другим мужчиной, что совсем не облегчает ситуацию. А мы тут всё ещё голодаем…

Свифта раздражает саркастический тон Лало, но следует признать, что эта мешанина абсурдных рассказов и не заслуживает ничего другого.

Вернемся к практическим вопросам.

– Как ты думаешь, я смогу свободно передвигаться?

– Не больше и не меньше, чем другие гаитяне.

– Даже ночью?

– Я бы не советовал. Ночью всё равно неприятности.

Он уже видел это слово, но напоминание ему не повредит.

– Это слово может иметь здесь несколько значений, – отвечает Лало. – Самосуд, грабеж, разрушение, аутодафе, месть… Речь может идти даже о выкапывании мёртвых, сжигании трупов, уничтожении погребальных стел.

– Это то, что сейчас происходит ночью?

– Всё утихло, но всё ещё может случиться, да. Тридцать лет диктатуры, малыш. Счёты ещё не сведены… С падением дювалье началась охота на виновных, и особенно на тонтон-макутов, которые прячутся повсюду… Ранним утром мы всё ещё находим расчленённые трупы на улицах Порт-о-Пренса, головы, насаженные на пики, раненых, приконченных на больничных койках… Здесь мы называем это «искусством сокращения проблем».

Свифт сглотнул. Он почти чувствовал в этом жаре другой жар – жар гнева, насилия и анархии, присущий этому осколку острова. Ему предстояло примкнуть к победившей стороне и ринуться в самый кратер вулкана.

68.

Да, он измотан, но не хочет возвращаться в отель. Он может продолжать копать до наступления темноты, исследуя новые зацепки, которые ему открылись. Филипп Лало с его бесконечными историями дал ему массу материала.

Такси. Он просит водителя отвезти его в редакцию одной из крупнейших газет города: выбор за ним. Мужчина не колеблется и отправляется в «Ла Депеш», расположенный в холмах над Порт-о-Пренсом.

Город совсем не похож на тот, в который он приехал утром. Теперь он переполнен повсюду. Свифт видит справа и слева хаотичные переулки, забитые импровизированными рынками, прилавками, установленными прямо на земле, живыми курами, мешками с маниокой, рисом, горохом, луком, экзотическими фруктами, женщинами в тюрбанах, яркими тканями, эмалированными жестяными тазами…

Полицейский чувствует себя легко. Он ничего не ел, а немного выпитого рома растворилось в его крови. Голова тяжёлая, перегруженная информацией и образами, спасибо, мистер Лало…

Парень за рулём хочет завязать разговор, но Свифт не понимает ни слова из того, что он бормочет. Возможно, это креольский, или французский, на котором он говорит в галлюцинациях, или смесь того и другого.

По словам водителя, это «город богатых» – vil rich yo – потому что он находится на большой высоте – altitid – и дует прохладный ветерок – fr?t. Для остальных, бедняков – fr? pov yo – всё происходит внизу! Чем дальше спускаешься к морю, тем сильнее становится духота. Это трущобы – bidonvil! Это загрязнение – polisyon! Это удушье – asfixi!

Свифт больше не слушает. Он предпочитает сосредоточиться на дороге, вернее, на тропинке. Пыль, её много, она оставляет привкус пустыни на языке – вы когда-нибудь пробовали окаменелость? Лачуги из листового металла или картона, едва шире соломенной шляпы, цементные стены, расписанные предвыборными лозунгами: «ДА ЗДРАВСТВУЮТ Я И МОИ ДРУЗЬЯ!», «ДА ОТДАЙТЕ ИИСУСУ, ОН ВЕРНЁТ ВАМ СТОКРАТНО!», «ВСЁ КОРРУПЦИОННОЕ! ВСЁ ЗА МЕНЯ!», «ДЮВАЛЬЕ МЕРТВ, ДА ЗДРАВСТВУЮТ ХРАБРЕЦЫ!», «ВЫБОРЫ ОБЯЗАТЕЛЬНЫ!», «ВЫХОДИТЕ ОТ ГРУБИЛИН! ВЫЙДИТЕ МАКУТОВ!».

Все эти кандидаты в президенты выглядят несколько рассеянными, поскольку большинство забыло подписать свои имена под броскими лозунгами. Один шутник даже нарисовал трафарет со своим изображением на банкноте. Другой придумал аббревиатуру для привлечения толпы: ХЛЕБ (Национальная аграрно-промышленная партия)…

Чем выше поднимается машина, тем больше зелени. Газоны, густые, тенистые верхушки деревьев… Добавьте к этому сумерки и открытое окно, и Свифт чувствует себя непринужденно в этой нарождающейся прохладе. У него возникает ощущение, будто он переступил черту, покинул Двор Чудес, чтобы достичь вершин Нотр-Дама…

Наконец они добираются до желтоватого здания, покрытого темными потеками и увенчанного гофрированной железной крышей: редакции «La D?p?che». Внутри – обветшалые стены, вентиляторы с вялыми лопастями, прогнившие полки, скрипящие под тяжестью старых номеров газеты…

Ему сообщают, какие годы его интересуют, и он быстро находит выпуски за июнь 1976 и 1977 годов. У Свифта возникает странное чувство. Он словно ребёнок, ищущий сокровища, расшифровывающий карту, составленную друзьями…

Папа Канди. Ревностные журналисты, похоже, знают гораздо меньше самого Лало и терялись в комичных догадках, не исключая вмешательства призраков или духов вуду… Что больше всего поражает Свифта, так это фотография на первой полосе номера от 2 июля 1976 года: крупнозернистая, влажная бумага, сепия…

На снимке изображены люди в форме в касках с надписью «POLICE», окружающие обгоревшее тело в точно такой же позе, как описывает Лало: лицом вниз, запястья связаны за спиной и соединены с лодыжками (ноги согнуты). При ближайшем рассмотрении можно даже разглядеть самодельный намордник, сооруженный убийцей. Он наполовину обгорел и напоминает своего рода черноватый отпечаток, обугленное пятно преступления…

Это ужасно, но, как ни странно, самое ужасное – окружающий лес. Невероятная громада, возвышающаяся на метр-два над людьми и, казалось бы, готовая произвести чудовищные плоды, предназначенные для челюстей размером с лодку…

Свифт дрожит, но ему нравится это чувство. Он чувствует себя как дома в этом расследовании прошлого, которое, возможно, даже не состоялось. Он стоит рядом с убийцей. Да, он, кажется, расшифровывает его безумие по этой размытой фотографии…

Снова взглянув на фотографию, он замечает кожаный ремень, связывающий бёдра жертвы. Зачем он это связывал? Зачем эта имитация изнасилования? До смерти? После? Вспышка: тело Федерико, покрытое спермой…

Он снова листает страницы. Июнь 1976 года, десять трупов. Июнь 1977 года, двенадцать трупов… Цифра ещё более абсурдная, учитывая, насколько перепуганы были работницы в тот год. Как убийца смог убедить их последовать за ним?

Согласно статьям, полиция вела расследование по всем правилам – в то время пресса находилась под контролем Дювалье и была вынуждена постоянно улучшать имидж страны. На самом деле, как подозревает Свифт, полиция просто допросила нескольких рабочих и попыталась установить личности жертв.

Выходя, он проходит мимо архивариуса, невысокого, худощавого чернокожего мужчины. В голову приходит другая идея. Он хотел бы увидеть лицо Мирры Андерсон. Если уж он собирается встретиться с гарпией, то лучше узнать, как она выглядит.

Мужчину не пришлось просить дважды. Парой быстрых взмахов (и немалыми клубами пыли) он откопал статьи о знаменитой мисс и её благотворительной деятельности (ведь да, официально эта мегера помогала бедным).

Когда Свифт впервые увидел Мирру, он был ошеломлён. Совершенно ошеломлён. Он ожидал захватывающей дух красоты, надменного выражения, которое задаст тон. Вместо этого он оказался лицом к лицу с ангельским лицом, само очарование и мелодичность. Под густой гривой волос, конечно же, с лёгким каштановым оттенком, тонким и нежным. Изящество и плавные линии портрета, прежде всего, определяются большими тёмными глазами под бровями, напоминающими тонкие пальмовые листья. Под ними – маленький, сдержанный нос и очень тонкий чувственный рот, чьи контуры, тон в тон, плавно переходят в остальное лицо…

Мирра Андерсон позирует сидя рядом с Жоржем Гальвани, напряженная, как трость; она идет по гетто или лачугам своих рабочих, раздавая одежду и еду под благодушными взглядами фотографов или подбрасывая банкноты в воздух из своего кабриолета с шофером… Ее фигура чрезвычайно стройная, близка к фигуре Гальвани (в каком-то смысле они могли бы быть братом и сестрой), она прекрасна, она стройна, она ДОРОГОЙ.

Свифту не удаётся связать истории о разврате или садизме с этой лучезарной молодой женщиной. Она словно возвышается над физическим желанием. Она принадлежит к царству ангелов или фей, парящих в небесах наивной гаитянской живописи.

Все статьи датированы периодом до 1980 года. После этого – ничего. Женщина заболела – Лало не вдавался в подробности – и, очевидно, изменила свои привычки. Когда он уходит из La D?p?che, уже наступила ночь. И прошёл дождь. Повсюду большие лужи, напоминающие о больших, разбитых душах, распростертых на земле.

Свифту уже всё надоело. Рассказы Лало, образы из «La D?p?che» – всё это под действием гравитации образует в его голове компактное небесное тело. Небесное тело из чёрной звёздной пыли, угнетающее его сознание. Ещё только шесть вечера, а у него только одна мысль: найти дорогу обратно в свою комнату и рухнуть на кровать. Хорошего сна, пожалуйста, без сахара и кошмаров…

69.

Многообещающее удовольствие: завтрак на террасе отеля.

Ночь стала для него долгим катарсисом. В снах Свифт очистил себя от всех ужасных образов предыдущего дня: наказанных рабов, обугленных тел, женщин с тряпичными мордами, фрагментов трупов, разбросанных по четырём углам дороги…

Всё это было в унылых красках снов, с характерной для снов беспомощностью. Свифт никогда не понимал, как можно отдохнуть после таких ночей. Чаще всего он просыпался измученным, радуясь возвращению в дневной мир.

Итак, да, теперь это удовольствие: возвращение к дневному свету, возвращение к жизни. Именно спокойствие и утонченность характеризуют эти сады. Вокруг него всё тщательно ухожено и организовано, с клумбами и мастерски подстриженными живыми изгородями. Это напоминает огород в парижских пригородах, в Сарселе или Роменвиле.

Свифт садится за стол и медленно погружается в воспоминания о бессонной ночи. Ароматный свет, горящие цветы, красочное ликование. Полицейский пьёт из источника. Но очень быстро возвращаются мрачные мысли. Он, идущий по следу Санс-Солейля, сталкивается с другим убийцей – с другим modus operandi, другого возраста – и не знает, что делать. Оставить его там, на обочине его пути? Или, наоборот, выслеживать его годами, когда он может быть связан с убийцей с улицы Сент-Анн?

Он отмахивается от этих вопросов одним взмахом мысли. Глоток кофе, чуть менее ужасный, чем обычно, и он сосредотачивается на своём утреннем решении: навестить мисс Андерсон. Ему удастся вытянуть из неё правду. Эта мегера больше не у власти: больная, разведённая, находящаяся под угрозой в стране, изменившей курс, она неизбежно вынуждена будет держаться в тени…

Было уже десять часов. Он спустился вниз, не умывшись. Покрытый засохшим потом, он пересёк террасу, уже не обращая внимания на яркие краски сада. Когда он вошел в здание, ему вспомнилась песня Жака Дютрона: «Это был маленький сад, / Который пах, как метро…»

Он запрыгивает в душ, тщательно моется и, осматриваясь, открывает чемодан в поисках новой одежды. Он понимает, что забыл кое-что: Жоржа Гальвани. Он не проверил, действительно ли он в Сен-Солей, в двухстах километрах к северу от Порт-о-Пренса. Он разберётся с этим позже.

Такси. Свифт едет по дороге в Петион-Виль, как и вчера. Он снова смотрит на разноцветные дома в колониальном стиле, читает лозунги на стенах, любуется холмом, уже залитым солнцем. Полицейский вспоминает мрачность утра в африканских джунглях. Здесь всё иначе: это настоящий праздник света. Невозможно представить себе мрачные мысли, глядя на эту мерцающую бухту, омываемую морем и его отражениями.

На самом деле Мирра Андерсон, бывшая миссис Гальвани, живёт за Петионвиллем, на вершине другого, более крутого холма. Ей приходится проводить дни, скрываясь в своих владениях, вдали от любопытных глаз и столичной суеты. Вскоре мы оставляем позади район особняков и колониальных резиденций и въезжаем на возделанные земли. Дорога круто спускается вниз. Машина внезапно погружается в тень, словно окружённая высокими стенами, – так оно и есть.

Свифт открывает для себя плантации сахарного тростника во всей их красе. Как описал ему Лало и как он увидел на фотографии, растения достигают двух-трёх метров в высоту и резко контрастируют со всем, что он наблюдал, работая на ферме при учебном центре. Здесь листья образуют густые, агрессивные джунгли, тянущиеся к солнцу, словно армия спартанцев.

Свифт наблюдает, как они проносятся мимо окна, эти монотонные, шуршащие лезвия. Их повторяющиеся звуки в конце концов оказывают гипнотическое действие. Полицейский больше не может отвести взгляд. Он представляет, как там плодятся тысячи крыс, сопровождаемые ордами насекомых и рептилий. Что-то вроде белой горячки с волосами, лезущими в глаза.

Внезапно свет возвращается. Мы снова поднимаемся. Посевы исчезают. Потрепанное такси преодолевает новый холм. Водитель цитирует свою пословицу с переводом: «За горами – горы».

70.

Вилла – это огромное, просторное здание в колониальном стиле, раскинувшееся в конце длинного, безупречного зелёного газона, чистого, как синева бассейна. Чтобы разглядеть здание, приходится щуриться – настолько гладка трава в солнечном свете. Ведомый слугой, Свифт пересекает это зелёное озеро, словно идя по воде.

Он останавливается на несколько секунд, чтобы полюбоваться пейзажем. Крытая терраса, украшенная квадратными колоннами, демонстрирует разнообразие пород дерева: коричневое, светлое, гладкое, полированное, ребристое… Свифт не помнит названий, но эта палитра тонов создаёт впечатление, будто он разглядывает витрину краснодеревщика.

Построенный на сваях, дом словно парит над лужайкой. Длинная крыша из красного гофрированного металла выступает из галереи, словно готовая выдержать любой циклон. Несколько шагов – и вы на террасе, где расставлены кресла и столики, украшенные цветочными горшками в ротанговых корзинах. В дальнем конце, на главном фасаде, многочисленные окна, больше в высоту, чем в ширину, забраны ширмами и жалюзи, напоминающими деревянные веки.

– Войдите.

Свифт входит в дом. На одном уровне видны охристые стены и плитка пола цвета имбирного пряника. Обстановка богатая и разнообразная, но всегда с преобладанием красного: терракотовые изделия, кожаные кресла, расписные железные скульптуры, плетёная мебель, подушки, обтянутые шкурами животных…

Только льняные занавески белые – как бинты на ранах. Что ж, это дух Свифта. Потому что дом совершенно великолепен и невероятно крут… Скорее, это убежище изысканного комфорта, не имеющее ничего общего с мрачными сравнениями полицейского.

– Госпожа встретит вас в саду.

Поглощённый наблюдением, Свифт даже не заметил исчезновения слуги. И вот он снова появился, ведя его через просторную комнату к другой лужайке, возможно, даже большей, простирающейся до самого неба и моря. Мисс Андерсон не была скромной отшельницей.

Перед ним – захватывающее дух разнообразие сине-зелёных оттенков, туманная акварель, источающая драгоценный дух свежести. По краям – величественные пальмы, величественные миндальные деревья, белые магнолии, торжественные, как свадебные платья, гуавы с красными цветами… Здесь всё изобилие тропиков, но приручённое, одомашненное, как парад диких животных на арене цирка.

Но самое лучшее – женщина, сидящая на краю зелёного простора, в тени дерева, словно парящая на горизонте, глядя на море. Свифт представлял её верхом на лошади, пересекающей свои плантации, как Элизабет Тейлор в «Прогулке слона». Он ошибся в фильме: он больше похож на Мерил Стрип в «Из Африки», только женщина – брюнетка, а действие происходит на Карибах. Но суть всё же остаётся: одинокая землевладелица, борющаяся со стихией и политикой своей страны. Картина источает тот же романтизм, тот же симбиоз земли и женщины, что и фильм Сидни Поллака.

Слуга исчез. Ему оставалось лишь подойти к мисс Андерсон. С каждым шагом образ становился всё чётче. Она сидела в кресле-качалке. На коленях у неё лежало красное одеяло, что в такую ??погоду было странно: даже если здесь было прохладно, всё равно недостаточно тепло, чтобы простудиться. Рядом с ней стоял небольшой столик, на котором стояли графин лимонада, два стакана, книга и пачка «Винстонов».

«Мадам», – сказал Свифт, рефлекторно кланяясь.

Женщина соизволила повернуть голову. Текстура её волос необычная: густая и лёгкая одновременно. Лицо? Оно такое же, как на фотографиях, но старше, обветренное, оттенённое морским бризом. Эта кожа, такая чистая, такая гладкая, – настоящее святилище. За ней раскинулся залив Порт-о-Пренса, туманный и неясный.

– Меня зовут Патрик Свифт. Я старший инспектор уголовного розыска в Париже.

– Tw? bien.

Мирра произнесла эти два слова почти с улыбкой в голосе. Свифт почувствовал необходимость продолжить:

– Я приехал из Франции в рамках расследования…

Женщина не предлагает помощи, не задаёт вопросов. Она просто с любопытством смотрит на него снизу вверх, опустив лоб и наклонив голову вперёд. В воздухе витает тяжёлый аромат гуавы.

Наконец, Свифт тоже решает не торопиться. Они балансируют на линии зелёного, смешанного с синим, солёный ветер поддерживает мгновение на своих плечах, ароматы сада добавляют впечатлений… Ну и что? Всё здесь создано для того, чтобы вы могли спокойно плыть по течению…

Мирра – просто самое прекрасное, что он когда-либо видел. В ней есть реальность мечты, интимность мифа. Когда подросток закрывает глаза и думает о любви, он видит именно эту фигуру. На обложках любовных романов, действие которых происходит на островах, всё ещё можно обнаружить эту красоту – вселенскую, абсолютную…

Свифт против воли наклоняется ближе, чтобы лучше рассмотреть. Лицо в светотени, таитянского цвета, с оттенком ванили. Это действительно те черты, которые он обнаружил накануне в архивах «La D?p?che», но в ярком, раскрытом, живом варианте… Вот почему за сном здесь различимо и мрачное пробуждение. Мирре Андерсон, должно быть, за сорок. Что-то ожесточилось в её чертах, даже надломилось. Она, без сомнения, больна. Ослабевшая, оглохшая, коварная…

Свифт стряхивает с себя оцепенение и слегка отступает назад: ему следует быть осторожнее.

– Что ты хочешь?

Он не заметил, как секунды пролетели. Ситуация становится неловкой.

– У меня к вам есть несколько вопросов…

– В чем суть вашего расследования?

Поразительный факт: Мирра говорит высоким голосом – не пронзительным, нет, скорее, высоко поднятым, как изящная экзотическая птица, одна из тех птиц, которых детям дают раскрашивать.

Поначалу Свифт увязает в запутанных объяснениях, затем ему это надоедает, и он решает полностью уйти:

– Я не могу вам много рассказать. Это расследование конфиденциально.

– Но о чем она?

Мирра, говорящая с креольским акцентом, мягко, словно на волнах, выговаривает каждый слог. Чувствуешь себя как в лодке.

«Могу ли я сесть?» – вдруг спросил он.

Кивком подбородка она указала на садовый стул по другую сторону маленького столика. Свифт сел. И вот они оба оказались на краю сине-зелёной пропасти.

Она не предлагает ему лимонада, но стаканчик есть. Он властно наливает себе. Горло пересохло, как рыба в рассоле. Лимонад производит эффект галлюцинации. Космическое ослепление.

«Верь», – вдруг сказал он. (Он решил обратиться к её чувствам.) «Я проделал долгий путь, чтобы добраться до тебя, получить ответы на трудные вопросы. Ты мне нужна».

Свифт вспоминает о наказаниях, которым Мирра подвергала своих работников, о диких оргиях, которые она устраивала. Редко встретишь лицо, столь несоответствующее профилю её владелицы. Но Свифт привыкла к сюрпризам: отдел убийств – страна контрастов, и, вопреки распространённому мнению, многие преступники выглядят не совсем подобающе.

«Я слушаю», – наконец произнесла она своим тонким голосом.