Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 281 (всего у книги 344 страниц)

63

Дверь в машину Изабель была распахнута. Стоя на подъездной дорожке, Алекс слышал на заднем дворе бешеный собачий лай.

Постучал в дверь кухни. Никто не ответил. Подергал дверь. Она оказалась открыта.

– Изабель?

Через прихожую прошел в кухню. В доме было холодно. Флинн бесновался на высоченной, как батут, террасе за стеклянной дверью. При виде Алекса он залаял громче. Алекс заметил, что внимание Флинна приковано к чему-то на кухне, по другую сторону небольшого центрального острова.

Она лежала, свернувшись, на полу между островом и лестницей. Ее трясло, как собаку, которой снится погоня.

– Изабель…

Он опустился на колени и коснулся ее руки. Все ее тело было напряжено. Припадок? Попытаться разжать ей рот – в Академии он прошел курсы неотложной помощи и реанимации – или позвонить в 911? Но, приглядевшись, он увидел, что ее рот раскрыт, язык не прикушен, нет ни крови, ни пены. Она бормотала что-то бессвязное, чего он не мог разобрать. Ее лоб над виском был рассечен, окровавлен. Она упала?

Костяшки ее пальцев побелели. Она крепко сжимала какой-то предмет. Фетровую шляпу – видимо, чужую – с пером, бесформенную, коричневую, грязную.

– Изабель!

Он положил одну руку ей под шею, другую прижал ко лбу, между густыми бровями. Ее кожа была теплой, но не горячей. Он погладил ее лоб, как Софи, когда в детстве укладывал ее спать.

Ее рука, сжимавшая шляпу, была неподвижной, негибкой. Все ее тело было напряжено, как будто ее ударило током. Он попытался забрать у нее шляпу, и ему пришлось сжать ее обеими руками, чтобы вырвать из мертвой хватки. Ее тело тут же обмякло.

– Изабель…

Собака лаяла, как безумная.

– Изабель…

Ее глаза открылись. Флинн затих.

– Что с тобой?

Она резко села. Посмотрела на шляпу, лежавшую на полу, на свою руку, схватилась за сердце.

– Честер… – хрипло прошептала она.

– Это его шляпа? Она – триггер? Да?

Изабель кивнула.

– А тот, кого ты любишь, – конечно, Итан?

Она повернулась и посмотрела на Алекса.

– И Софи.

64

«Я люблю тебя, – сказала она ему. – Я тебя не оставлю, Честер».

Он снова и снова прокручивал в голове эту сцену, пока вел грузовик. Осторожно, не превышая скорость. Он не хотел, чтобы его остановили. Чтобы на него вообще обращали внимание.

«Ты стал мне очень дорог. Я никуда не уйду».

Он видел ее, слышал, как она говорила. И знал, что она говорила искренне.

За всю жизнь никто и никогда не говорил ему таких слов. Салли его не любила. Иван – да, конечно, любил его, как и он любил Ивана. Но они молчали об этом, потому что были мужчинами. Не произносили вслух слово «любовь». Хотя и были семьей.

С Нэнси все было иначе. Их связывала любовь мужчины и женщины. Страсть. И секс. Который стал лучше после Шейна.

Нэнси, конечно, обидится, что он связал ее клейкой лентой. Но он не причинил ей боли, и он не хотел ее испугать. Он сделал это ради нее. «Я люблю тебя, и я тебя не оставлю». Она сказала ему правду. Поэтому он лишь один раз совершил в отношении нее такой поступок, как совершают ошибки. Он извинится, и все снова станет таким, как было. Он представил, что будет, если Нэнси не простит его и больше не захочет быть с ним вместе. Он боялся вновь остаться в одиночестве, мучиться своими мыслями, никогда больше не говорить с Нэнси, не заниматься с ней любовью – так она называла секс. Мысль об этом вызывала в нем ужас и тоску. Но он придумает, как все ей объяснить, не назвав истинной причины, и попросит у нее прощения. То, чем он занимался, могло быть для нее опасно, поэтому он должен был ее защитить.

Она пришла к нему без предупреждения. Он просто не успел придумать, как с ней быть. Она никогда не приходила к нему домой, кроме как один раз по дороге на ярмарку, так что ему не могло прийти в голову ничего лучше. Тем более так быстро и в такую минуту. Он был не виноват.

И когда он связал ее и вернулся в амбар, Иван снова заговорил с ним.

«Ну все, мистер, тебе крышка. Если она знает, что ты тут, узнает и кто-нибудь другой. Сюда могут прибыть в любую минуту. Тебе лучше убираться отсюда со всей компанией, Честер. Давай, собирай манатки и рви когти. Ты меня понял? Немедленно!»

Честер никогда бы так не выразился – крышка, манатки, рви когти, – так выражался Иван. И никто больше не называл его мистером. Поэтому он знал, что в эту минуту с ним говорит Иван.

– Хорошо, – ответил Честер.

И вот так вышло, что он запихнул в грузовик Итана и Софи и рванул куда глаза глядят. Он знал, что с Нэнси все будет в порядке. Он не причинил ей боли, и лента давила не слишком туго, и она могла дышать. Он вернется и обо всем ей расскажет и придумает что-нибудь, чтобы объяснить, почему так сделал. Сейчас ему ничего не приходило в голову, но он знал, что придумает версию для нее, когда все закончится, и у него будет время собраться с мыслями. И все снова станет таким, как было, только еще лучше.

Потому что… думая об этом, вспоминая, как Нэнси сказала, что любит его… он понял, что тоже любит Нэнси. Он любил Салли, но она не любила его и держала их связь в тайне. С Нэнси было иначе – она не стеснялась его, называла милым, обращалась с ним ласково. Он гордился собой. У него был настоящий роман – то, чего у него не было никогда. И секс стал лучше. Теперь же он станет просто отличным.

Байрон Пью не сильно ему в этом помог. Время от времени он выбирался в бары в Бангоре, подальше от Гранитной гавани, чтобы его никто не узнал, и знакомился там с девушками. Они хотели денег, и он платил, но чувствовалось, что они хотели только денег. С ними у него не очень хорошо получалось. Может быть, потому что они не любили его, а он не любил их.

Но с Нэнси все было иначе. Она смеялась, и стонала, и вскрикивала. Он видел, что ей это нравилось. Даже больше, чем Салли. Так нравилось, что порой ей даже было больно, говорила она ему.

Он видел этих парней, Шейна, Джареда и Итана, с девушками. В них была сексуальность. Вокруг Шейна всегда вились девчонки, Джареда выбрала эта чокнутая Эшли, хотя могла бы без проблем найти кого-нибудь постарше, а Итан явно нравился своей подружке. У них было то самое, что привлекало девушек. И вдобавок эти засранцы должны были поплатиться за то, что спрятали его инструменты и заставили их искать и смеялись над ним.

В первый раз Нэнси просто была с ним милой. Он не смог себя контролировать, и получилось даже хуже, чем с Салли, чем с теми девицами в Бангоре. Все просто выплеснулось из нее. Ему стало так стыдно, он хотел подняться с кровати, уйти и никогда больше не возвращаться. Но Нэнси сказала ему, что все в порядке. Она обнимала его и говорила, что это было чудесно, хотя это было совсем не так.

После Шейна стало лучше. Было бы еще лучше, если бы Джаред не удрал, пока Честер был в больнице. Он получил сущность Джареда, но не успел выставить напоказ на авансцене.

Экс турпи серпентус нова эссенциал креата эст.

Ничего. Теперь, с сущностью Итана, он будет гораздо сексуальнее. Нэнси полюбит его еще сильнее. Они станут настоящей семьей.

От девчонки ему ничего не требовалось. Он не знал, что с ней делать. Иван назвал бы ее сопутствующим ущербом. Толку никакого, но помешать может. Надо было поскорее придумать, как с ней разобраться. Может, просто ударить по голове и где-нибудь закопать.

«Я проводил в сарае эксперимент, очень опасный, а ты никак не хотела уходить, так что мне пришлось связать тебя, пока я его не закончу… все могло взорваться…»

Или что-нибудь в этом роде. Надо было как следует все обдумать, чтобы получилось достоверно.

Честер добрался до Фэрхейвен-роуд и развернул грузовик.

65

Они вновь оказались в грузовике. Итан там уже был, до того как ему разрезали живот. Что дальше? Рядом лежала Софи, перекатываясь на бок, когда грузовик подпрыгивал. Честер сделал с ее животом то же самое? Она то ли плакала, то ли хныкала – видимо, ее рот был тоже заклеен скотчем.

Ему было холодно. Он чувствовал всем телом ледяной кузов грузовика. Он был голым? А Софи? Было темно, он ничего не мог разглядеть. Кружилась голова, и не было сил ее поднять.

Это было похоже на сон, потому что боль ощущалась в теле, а Итан покинул тело. Это было как под кайфом… Даже ощутимее, потому что он парил по кабине грузовика, над своим телом и телом Софи. В окно он видел лунный свет и очертания облаков.

Одно облако показалось ему знакомым. Он присмотрелся, и оно обрело форму. Это был отец. Он смотрел на Итана в окно грузовика, как в детстве, когда безжалостно щекотал его на розовом диване в гостиной. Только отец мог щекотать его до тех пор, пока Итан не начинал извиваться и визжать, боясь, что от смеха намочит штаны. Больше никто. Отец щекотал его и в тот последний день, перед тем как уплыть. Теперь Итан видел его лицо в мельчайших подробностях. Каждый волосок его обвислых усов, его зубы и язык. Он смеялся, глядя на Итана сверху вниз, и вновь его щекотал.

«Пап, хватит! – крикнул он сквозь смех. – Я хочу рассказать тебе об этом корабле в бутылке. Тебе он понравится. Когда я с ним работаю, я все время думаю о тебе».

«Расскажи мне».

«Пап, это “Конкордия”. Корабль тысяча восемьсот семьдесят первого года. Там внутри айсберги. Стекло волнистое и неровное, и кажется, что ты смотришь на корабль сквозь шторм. Мне кажется, тот, кто его сделал, видел все своими глазами».

«Я уверен, что ты прав, Итан».

«Я пытаюсь восстановить все так, как было, все мельчайшие детали, даже грубые – вместо рангоута у него то ли спички, то ли зубочистки. Я хочу сохранить все так, как видел автор. Так я чувствую, что становлюсь ближе к тебе, пап. – Итан всегда хотел поговорить об этом с отцом. Только отец мог по-настоящему понять, что он видел в старых моделях, в кораблях в бутылках. – Я учусь работать твоими инструментами, пап. Я продолжаю то, что делал ты».

«Не могу передать, как я счастлив, Итан. Что ты собираешься делать с “Конкордией”, когда закончишь?»

«Хочу попробовать продать ее. Но в какое-нибудь серьезное место, где ее высоко оценят и хорошо заплатят. Например, в музей – это настоящий музейный экспонат, ты бы сразу это понял, если бы ее увидел. Я хочу продать ее и купить новую печь, чтобы мама больше не мерзла».

«Так мило, что ты заботишься о маме. Как она там?»

«Ох, пап… – Теперь Итан по-настоящему почувствовал, как много лет прошло с тех пор, как пропал отец. Как им с Изабель все эти годы его не хватало. – Ты даже не представляешь. Она рвет на себе волосы. Мы очень скучаем по тебе, папа. Где ты?»

«Я тоже скучаю по тебе, Итан».

«Где ты, папа?»

«В море».

«Я так хочу обнять тебя, папа».

«Я сейчас тебя обнимаю, Итан».

Грузовик качнулся, и он вернулся в свое тело, вновь ощутил огонь, горевший внутри живота.

– Папа?

В окно виден был только туманный лунный свет.

Грузовик дернулся и остановился, и он налетел на Софи. Она что-то промычала.

Он услышал шум. Что-то скользнуло по крыше. Заскрипело дерево, заскрежетал металл. Кто-то что-то складывал вместе… Он вспомнил, как Честер прокладывал полосу препятствий, скрепляя вместе длинные куски дерева… Они спрятали его инструменты по всему лагерю и хохотали до истерики, наблюдая, как он их ищет… Неужели он до сих пор злился? Неужели все только из-за этого? То, что он сделал с Шейном, с Джаредом? Серьезно? Но почему Софи?

Окно распахнулось, задний борт опустился. Итан почувствовал, как движется куда-то ногами вперед, его голый зад скользит по кузову. Его мотало, крутило, швыряло туда-сюда, как лодку в бурном море. Над его лицом закачалась в сиянии света и тени голова под сверкающим нимбом. Огромная буйволиная голова, фыркавшая струями пара.

Он лежал на земле. Голова буйвола отодвинулась и вновь нависла, недовольно пыхтя. Кто-то поднял кверху его руки и стянул вместе. Огонь внутри него обратился в лед. Руки и плечи потянуло выше, резкой болью обожгло плечевые суставы, он завертелся, как рыба на крючке.

Его голова упала на грудь, и он увидел, что он голый, окровавленный и – какого хрена? Весь его живот расстегнут, как куртка на молнии.

Вновь появилась голова буйвола. Честер сунул руку в его расстегнутый живот.

Просто. Слишком…

Честер вынул руку – голова Итана так и лежала на груди, он не в силах был ее поднять. Вновь появилась лягушка. Честер поднес ее к лицу Итана.

Экс турпи серпентус нова эссенциал креата эст…

Что?

Честер сжал голову лягушки. Вновь показалась белая жидкость. Честер сунул лягушку в рот, впился в нее губами и языком.

66

Алекс провел большим пальцем по экрану телефона.

– Марк! Отправляйся в дом Честера Коффи – быстро. Там может что-то происходить. Если Честер там, приведи его. Вызови подкрепление. Сообщи мне обо всем, что обнаружишь. Мы с Изабель Дорр на пути в Поселение. Там тоже может что-то происходить. Я буду на связи. Позвони мне, как только туда приедешь. Доберись как можно скорее.

Пять минут спустя Изабель схватила его за руку.

– Вот оно!

– Я знаю.

Он резко затормозил перед знаком «Поселение живой истории Гранитной гавани».

Это были единственные два слова, какие она произнесла за всю поездку.

– Ты видела Софи? – спросил он. Изабель кивнула. – Где? С ней все в порядке?

Она лишь ткнула пальцем в лобовое стекло.

Синие огни его «Субару» полосками высвечивали путь вперед. Они спустились вдоль черничной пустоши, почти добрались до парковки.

– Двигайся по подсобной дороге. Не заезжай на парковку.

– Почему?

– Я не могу… – Не договорив, она сердито встряхнула головой. – Двигайся по подсобной дороге!

Алекс замедлил ход и свернул в просвет между деревьями. Изгибаясь неровным полукругом, дорога шла через лес.

– Там… – резко выдохнув, прошептала Изабель и указала в окно, где эту дугу освещали дальние лучи неподвижного автомобиля. – Там!

Алекс увидел огни. Кто бы это ни был, у него не было пути к спасению, кроме как развернуться и встретиться с ними. Он прибавил скорость, автомобиль заскрежетал по гравию, двинулся по извилистой дуге, пока его фары не пересеклись с лучами, сиявшими впереди, и не высветили сцену на поляне.

Строгая цветная гравюра: грузовик Честера склонился так, что фары дальнего света сияют над лезвием снегоочистителя, прорезавшим конус в тумане, клубящемся над болотами, и освещают тело Итана, подвешенное за запястья, белое, не считая темной мокрой царапины и ручейков, стекающих по животу. Кошмарное воспроизведение пытки, предназначенной для Шейна. Ожившая фотография Байрона Пью, повисшего над Праутс-Нек.

Но Итан двигался. Медленно вращался на веревке, как будто его подвесили только что.

Где Софи? В грузовике? Окно было открыто, задний борт опущен…

– Изабель, подожди!

Она уже открывала дверь. Машина еще двигалась. Алекс резко затормозил, схватил Изабель за рукав, но она вырвалась и выбежала из машины. Какое-то время Алекс лихорадочно возился с ремнем безопасности, наконец расстегнул его и рванул за ней, поскальзываясь на гравии.

– Подожди! – повторял он.

Она мчалась прямо на грузовик. Лучше всего было позвать на помощь Марка, но времени не было. Оставалось лишь одно – бежать за ней.

Честера нигде не было видно, но он мог выбежать в любой момент – может быть, из темноты, может быть, из своего грузовика – его дальний свет горел, большой двигатель работал на холостом ходу, гудя на всю поляну, как школьный автобус.

Рука Алекса потянулась к «Глоку», зажатому под мышкой, но он отдернул ее. Ему нужны были обе руки, чтобы освободить Итана.

Она кричала. Первобытным материнским криком. Она дотянулась до Итана и обхватила его ноги руками.

– Итан! Держись! Помоги мне! Помоги мне спустить его на землю!

– Я …

Алекс внимательнее рассмотрел веревку – она тянулась от запястий Итана до верхней перекладины, а потом уходила вниз и обвивалась вокруг оцинкованной планки, прикрученной к вертикальной раме, – одновременно оглядываясь по сторонам. Поднял веревку над верхним зубцом…

По его телу пробежал электрический разряд. Ударил в голову, шею, правое плечо. Он лежал на спине, глядя на клубившийся пар в воздухе. Он не слышал крика, пока не повисла тишина, такая же ощутимая, как когда внезапно перестают стрекотать цикады. Попытался повернуть голову, и в шею вновь ударил разряд. Ощущение было такое, будто его парализовало.

На краю его зрения, на фоне наполненного светом кружащегося воздуха, покачивалась какая-то фигурка. Потом вновь послышался звук – «ви-и-и-и-и», – с каким клейкая лента отрывается от рулона.

Он снова попытался повернуть голову на несколько миллиметров, чтобы лучше рассмотреть. Различил вдалеке темную массивную фигуру Честера, склонившегося над Изабель. Честер обматывал клейкой лентой ее голову и руки.

Он понял, что произошло с его головой и шеей. Выстрел в плечо. Оглушивший, как электрошок. У него не было сил шевельнуться…

Где Софи?

Итан так и вращался на перекладине в свете фар. Струйки крови стекали по его ногам.

Алекс лежал на правом боку, рухнув на правую руку, вытянутую почти прямо. Он подвигал рукой, чтобы убедиться, что его план сработает. Нужно было освободить руку, просунуть под пальто – его пальто расстегнуто? – и достать «Глок». Честер склонился над Изабель в метре с небольшим от него. Не было времени на неловкость, на лишние телодвижения. Перекатиться, дотянуться, вытащить, замахнуться, прицелиться в центр и палить. И снова палить.

Он никогда не стрелял за пределами тира.

Пора. Он перекатился набок, освободил руку, провел по груди.

«Глок» исчез.

Честер почти лениво повернул голову. Прошел разделявшее их расстояние, сел на корточки, склонился над ним. Всклокоченные волосы, пышная борода, рулон клейкой ленты в руках. Едкий запах пота. Честер перевернул его на живот, уперся коленом в спину, грубо свел руки вместе.

«Ви-и-и-и»… Лента туго обмотала его запястья.

– Честер… – Его голос был сдавлен, горло онемело. Но он еще мог говорить. – Честер, прекрати. Это не сработает… Все кончено. Мы знаем, что это ты. Сюда движутся люди. Твой план провалился…

– Ты не знаешь, какой у меня план.

Голос Честера был лишен всякой интонации. Алекс раньше говорил с ним, но заметил это только сейчас. Честер был занят чем-то глобальным, видимо воплощением своего грандиозного плана, и всегда говорил так, словно читал вслух буквы на таблице для проверки зрения.

– Расскажи мне о нем, – попросил Алекс.

Слабо, неубедительно, но это не имело значения. Нужно было заставить его говорить. Так всегда ведут себя с сумасшедшими убийцами. Заставляют их говорить, растягивают секунды, пока что-то не произойдет, не прибудет подкрепление – ведь Марк и Бекки все равно приедут. Сразу ли они двинутся сюда? Услышат ли шум двигателя, увидят ли огни сквозь гущу леса?

– Тебе это не сойдет с рук, Честер. Мы тебя выследили… Мы тебя нашли. Скоро тут будут остальные. Чего ты добиваешься?

Говорить с убийцей. Давить на его больное эго, потому что ему до смерти хочется рассказать вам – или все равно кому – о своем великом плане, пока время еще тянется и что-то может его отвлечь. Убийце всегда нужно поведать миру, какой он умный. Нужно заставить его говорить, пока вы не сделаете свой ход, пока это все, что вы можете сделать. Ваша последняя карта.

– Честер, расскажи мне о жабах. Я не понимаю…

«Ви-и-и-и-и» – скотч заклеил ему рот, а рука Честера крепко зажала. Он принялся обматывать скотчем голову Алекса.

План не сработал.

Честер не заклеил только глаза. Так что Алексу теперь оставалось лишь наблюдать за происходящим.

Что он мог увидеть? Как Софи вытащат из грузовика и повесят? Левая рука Честера, сжимавшая короткий толстый нож, приблизилась к его лицу и вновь исчезла из вида. Алекс собрал все силы, чтобы почувствовать первый укол лезвия, чтобы сосредоточить взгляд на лице и верхней части тела Честера, склонившегося так близко, что от вони его пота у Алекса щипало в носу…

Все изменилось раньше, чем он успел понять хоть что-то.

Честера отбросило назад ударом невидимого конского копыта.

Что-то загрохотало, страшно, как огромная пушка.

Темная кожа на левом плече Честера взорвалась красными и белыми лоскутами, горячими, мокрыми, разлетелась по щекам и лбу Алекса, по его глазам.

Второй удар пришелся в грудь Честера. Новое извержение завалило его лицо.

Честер лег поперек его ног почти неподвижно. Алекс вырвался на свободу, как пойманная рыба, резко и неконтролируемо откатился в сторону, поднял глаза.

Над ним, не больше чем в двух-трех метрах, на фоне темного неба стояла Моргана в бриджах для верховой езды, широко расставив ноги в стойке стрелка – этому ее еще в детстве научил дед. Короткий, громоздкий револьвер из нержавеющей стали – не дамское оружие, а ее любимый курносый убийца – был зажат в ее вытянутой руке.

Ее тело было напряжено, неподвижно. Она ничего не любила заканчивать слишком быстро. Особенно то, что ей по-настоящему нравилось. Поэтому она помедлила – тот, кто хорошо ее знал, не мог этого не увидеть – и, выдержав долгую секунду, с наслаждением выстрелила еще дважды.