Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 139 (всего у книги 344 страниц)

Еще одним важным изменением стало то, что после той кровавой драки Урка пересадил Хуан Шу от Ху Кайчжи за парту с молчаливым и скромным мальчиком. С тех пор мир вокруг нее стал чище, и она казалась еще очаровательнее.

После обеда, когда все должны были спать в классе, Хуан Шу и Фэн Сюэцзяо куда-то уходили. Они вели себя загадочно и не возвращались до конца сончаса. Сначала Фэн Сюэцзяо делала вид, что ничего мне не расскажет, но потом я притворился, что и не собираюсь ее расспрашивать, она не выдержала и сама все рассказала. Оказалось, она уговорила Урку, чтобы тот попросил Хуан Шу научить ее танцевать. Каждый полдень они репетировали в школьной танцевальной студии. Они вдвоем должны были представлять наш класс на школьном новогоднем концерте.

– Хуан Шу потрясающая! – воскликнула Фэн Сюэцзяо. – Она не только поет арии пекинской оперы, но и прекрасно танцует. Угадай, что мы будем исполнять?

– Зачем мне это знать?

– Когда увидишь, поймешь. Мы точно выиграем первый приз.

Я понимал, откуда у Фэн Сюэцзяо такая уверенность. До того как они с Хуан Шу стали хорошими друзьями, она была принцессой только в своих собственных глазах, но теперь стала принцессой для всех.

На перемене девочки обсуждали сериал «Моя прекрасная принцесса»^[26] и давали имена одноклассницам. Необъяснимым образом меня стали называть Сяо Цзянь. Я спросил Фэн Сюэцзяо, почему Сяо Цзянь, а не Пятый принц или Эркан^[27]? Фэн Сюэцзяо объяснила, что Сяо Цзянь совершал благородные поступки и стоял на защите справедливости, а еще был мастером боевых искусств. Мне это показалось забавным, и еще забавнее было то, что Фэн Сюэцзяо называла себя Маленькой Ласточкой, а Хуан Шу – Цзывэй.

Вот ушлая эта Фэн Сюэцзяо! Назвав себя и Хуан Шу именами главных героинь, она приравняла себя к Хуан Шу, и никто из девочек в классе не возражал. Если не можешь быть номером один, то надо вцепиться в любую возможность стать номером два. Не можешь быть самой красивой – застолби себе место самой милой. Узнав о новом прозвище Фэн Сюэцзяо, я сделал вид, что меня сейчас стошнит. Фэн Сюэцзяо невозмутимо заметила: «Мне все равно. Отныне ты должен называть меня Ласточкой, а не по имени. Понятно, Сяо Цзянь?»

Но в моем сердце Хуан Шу, несомненно, была Принцессой ароматов. Как она благоухала!.. Я человек, не очень чувствительный к запахам, но за четыре года, прошедших после кончины Хуан Шу, больше никогда не чувствовал от девушки такого аромата.

С тех пор как Фэн Сюэцзяо увлеклась репетициями танцев с Хуан Шу, ее оценки упали, и я быстро ее обогнал. Раньше она пришла бы в ярость – но теперь ее это, казалось, не волновало. Это было хорошо; наконец-то у нее появилось серьезное дело. Она перестала надоедать мне и вместо этого на самоподготовке без конца заплетала и распускала свои волосы, делая разные прически с резинкой с вишенками, которую ей подарила Хуан Шу. Она стала тщательнее одеваться, а наклейки на ее пенале поменялись с портрета актрисы Чингми Яу^[28] на героиню аниме Арале^[29]. Фэн Сюэцзяо, похоже, самой нравились эти перемены в себе. Но, кажется, Хуан Шу оказала на нее и какое-то негативное влияние. С тех пор как они стали близкими подругами, Фэн Сюэцзяо начала испытывать боли в животе несколько дней в месяц. Она сидела, скрючившись над столом, не в силах ничего сделать, а когда боль усиливалась, даже просила отпустить ее домой. Только два года спустя я понял, в чем дело. Это не моя вина – начиная с четвертого-пятого классов уроки физиологии и гигиены, которые должны были проходить раз в две недели, по разным странным причинам постоянно заменяли другими предметами.

Наступило новое тысячелетие. Фэн Сюэцзяо выросла, я тоже вырос. Рос Цинь Ли. Но никто из нас не догнал Хуан Шу, она оставила нас далеко позади. XXI век – наша эпоха, по крайней мере, так говорят по телевизору. Единственное доказательство того, что мы все еще дети, – это то, что только дети путают понятия «будущее» и «прекрасное».

В выходные после того, как мне сняли швы, мама отпросилась на полдня с работы и рано утром поехала на автобусе к входу в театр «1 августа» убедиться, что я приеду на велосипеде на лекцию, а не потрачу выданные мне на обед деньги на посещение игрового зала. Мама сказала: «Иди и учись усердно. Не переживай. Деньги уплачены». Она наблюдала за мной, пока я не обменял на стойке регистрации квитанцию об оплате на пропуск со своей фотографией, который я повесил на шею, а затем ушла со спокойной душой.

В театре было два яруса. Я сидел на втором, ближе к последнему ряду, и люди на сцене казались мне размером с кузнечиков. От детей рядом со мной я узнал, что на наших местах сидят те, кто заплатил 280 юаней, а те, кто внизу, платили 380, 480 и 580 юаней в зависимости от близости к сцене.

Когда представление должно было вот-вот начаться, я заметил, что половина детей сидели с родителями – они переживали, что их дети слишком малы, чтобы понять лекцию, и не пожалели денег на еще один билет. Откуда у их семей деньги? Я никак не мог этого понять; это был вопрос, над которым должны были задуматься мои родители.

За четыре часа было три перерыва. Лектор с сильным даляньским акцентом провел на сцене первый час, расхваливая чудеса своего метода стенографии, распинаясь о том, как он получил множество государственных патентов и спас бесчисленное количество детей, у которых IQ был на грани катастрофы.

В течение следующих двух часов каждому выдали буклет, испещренный изображениями восьми триграмм вокруг модели инь-ян. Лектор велел всем смотреть на триграммы не моргая, а в идеале – скосить глаза к носу, пока картинка не задвоится и станет объемной, как покебол в «Покемонах». Это называется «сканирование невооруженным глазом». Обычные люди читают про себя слово за словом, что занимает много времени. Как только вы освоите «сканирование невооруженным глазом», ваши глаза станут подобны камерам: перелистываете страницу, моргаете, и изображение запечатлевается в вашей памяти, как фотография, которую невозможно удалить.

Уж на что я не гений, и то разгадал этот обман. Бедные дети вокруг меня плакали, что у них болят глаза, но родители заставляли их продолжать пялиться на картинки до одури. Лектор на сцене также подбадривал их криком в микрофон: «Если глаза болят, это хорошо; значит, вы почти освоили метод!» Еще фееричнее было то, что в последний час лектор сказал: «Время вышло. Кто справился? Поднимите руку!» Чем младше были дети, тем с большим азартом они подпрыгивали и тянули руки вверх. Тем, кто сам не поднимал руки, руки поднимали родители. Не могут же их дети быть глупее других?

Лектор произвольно вызвал на сцену десять детей со второго яруса – они явно были подсадными утками. Из-за кулис принесли стопку книг и раздали каждому из десяти детей по книге. Им дали две минуты. Лектор засек время. Когда оно истекло, десять детей по очереди пересказали заранее выученное наизусть краткое содержание прочитанного. Даже если это доказало их фотографическую память, я до сих пор помню, что среди десяти книг были «Богатый папа, бедный папа», «Приключения Тома Сойера», «Записки о Шерлоке Холмсе» и «Три дня, чтобы увидеть»^[30]. После декламации зал взорвался аплодисментами, а лектор возбужденно заявил, что каждый мог бы стать таким же, как эти десять детей, если б позанимался еще один день.

Я еще раз вгляделся в них. Какие же это дети! Они выглядели взрослыми, как минимум девятиклассниками, если не выпускниками. Их игра была безупречна. За четыре часа семьдесят юаней, которые мама могла бы потратить на мясо, были бездарно выброшены на ветер.

Во время часового обеденного перерыва я позвонил Цинь Ли домой из телефона-автомата. Он приехал и как обычно, ехал стоя, вне седла большого дедушкиного велосипеда. Придумав грандиозный план, я попросил Цинь Ли пройти внутрь по моему пропуску, а сам вылез через окно туалета на первом этаже.

После обеда шоу продолжилось. Первые два часа, пока другие дети до одури вглядывались в буклет с покеболами, Цинь Ли не отрываясь читал стихи Дилана Томаса, которые он взял у меня дома. На третьем часу лектор повторил свои старые трюки, «случайным образом» вызвав на сцену десять учеников. Когда он собирался принести книги из-за кулис, я, заранее ожидавший в углу, вытолкнул на сцену Цинь Ли. Тот вытащил из своего пухлого рюкзака десять книг (все с моей книжной полки). Я быстро раздал их десяти ученикам. Прежде чем они успели среагировать, я бросился к другому свободному микрофону и крикнул: «Таймер!» Зрители затаили дыхание. Лектор сначала опешил, затем побежал за мной, пытаясь выхватить микрофон. Мы сделали несколько кругов по сцене, и две минуты истекли. Подоспевшие охранники уже поднялись на сцену, и, видя, что меня окружают, я сказал в микрофон свое последнее слово: «Ученики, пожалуйста, изложите прочитанное». Десять подсадных уток онемели. Прежде чем меня успели схватить, я бросил микрофон Цинь Ли. Он поймал его и, закрыв глаза, начал читать число пи в обратном порядке с таким видом, как будто рядом никого не было, пока его тоже не остановила охрана. Я собрал все свои силы и крикнул в море людей внизу: «Они жулики!»

Сотни родителей и детей были ошеломлены происходящим на их глазах. Пока нас с Цинь Ли уводили с противоположных сторон сцены, мы обменялись взглядами поверх толпы и улыбнулись друг другу. В тот момент я поверил, что мы настоящие друзья.

Нас вытолкали из театра «1 августа», а за нами последовала дюжина зевак, включая мальчика из соседнего класса начальной школы № 1 «Хэпин». Он узнал Цинь Ли и, указывая на него пальцем, еле слышно спросил: «Разве это не сын убийцы?» Высоко поднятая голова Цинь Ли мгновенно поникла, и взгляд, которым он только что обменялся со мной, потух.

Охранники грозились вызвать полицию, но, видя, что мы дети, решили просто напугать нас. Один из них дал нам пинка, затем заставил сесть на велосипеды и пристально смотрел нам вслед, пока мы уезжали.

Изначально я просто хотел, чтобы они вернули маме оставшиеся 210 юаней. Но этот план провалился.

По дороге домой Цинь Ли сказал:

– Мой рюкзак остался там.

Я ответил:

– Я тебе компенсирую.

Цинь Ли помолчал немного и сказал:

– Забудь, мне он все равно не нужен.

Я посмотрел на него и сказал:

– Цинь Ли, ты гений, ты знаешь об этом? Ты не можешь растрачивать себя попусту. Ты не такой, как все.

Цинь Ли ответил:

– Не такой, ну и что? Теперь мы квиты?

– Да, ты мне ничего не должен.

– Твои десять книг тоже остались там. Может, вернуться?

– Забудь. Мне их покупать было бесполезно, а ты их уже прочитал, так ведь?

– Прочитал, – подтвердил Цинь Ли.

– Значит, не зря покупали.

Заходящее солнце светило нам в лицо. Цинь Ли ехал впереди меня, стоя на педалях. На светофоре он вдруг уселся на сиденье, вытянул ноги, и они почти достали до педалей. Он словно внезапно повзрослел, и 28-дюймовый велосипед перестал быть для него могучим конем, которого он не мог удержать в узде. Я сказал:

– Цинь Ли, ты вырос.

Он кивнул.

– Прочти мне отрывок.

Цинь Ли, не оборачиваясь, спросил:

– Откуда?

– Прочти отрывок из того сборника стихов, что ты читал сегодня днем.

Цинь Ли замедлил темп. Я догнал его и поехал рядом, слушая его детский голос:

И безвластна смерть остается,

И все мертвецы нагие

Воссоединятся с живыми,

И в закате луны над ветром

Растворятся белые кости,

Загорятся во тьме предрассветной

На локтях и коленях звезды,

И всплывет все, что сожрано морем,

И в безумие разум прорвется,

Сгинуть могут любовники, но не Любовь,

И безвластна смерть остается^[31].

Цинь Ли перестал читать. Я спросил его: «Это стихотворение написал иностранец? Что оно значит?» Цинь Ли ответил: «Я не знаю».

Поэзия, несущая остаточное тепло заходящего солнца, окутала нас с Цинь Ли. Будущее тогда и прошлое сейчас память смешала и отформатировала, но я был единственным, кто совершенно не осознавал этого. В том возрасте я не понимал поэзии, но, пусть и на мгновение, понял Цинь Ли. Слово «смерть» слетело с его губ без усилий, плывущим облаком, словно велосипеды, снующие между нами и везущие незнакомые лица, прежде чем раствориться в закате.

Глава 4. Влюбленные, не познавшие друг друга

Железный крюк, найденный в мусорном контейнере, и был тем острым оружием, которым было поранено правое плечо Хуан Шу. Помимо ее крови, на его поверхности также была свиная кровь. Это соответствовало первоначальному протоколу вскрытия, но там была еще и кровь какого-то мужчины. Сяо Дэн перебил Ши Юань, разговаривавшую с ним по телефону, и нетерпеливо спросил:

– На крюке есть отпечатки пальцев?

Ши Юань уже раздражала несдержанность Сяо Дэна.

– Э? Ты спросил, чтобы показаться умным? По-твоему, все остальные дураки? – вспылила она. – Не можешь подождать, пока закончат говорить? Неужели такие элементарные вещи тебе надо напоминать? Никаких отпечатков пальцев!

Услышав это, Сяо Дэн сказал примирительным тоном:

– Товарищ Ши, работа выполнена очень добросовестно. От имени коллектива я хотел бы поблагодарить вас. Не возражаете, если я сегодня приглашу вас на ужин? Может, сходим на шашлык в район Западной пагоды?

– Это приглашение от всего коллектива или только от тебя одного?

Сяо Дэн хихикнул в трубку и ответил:

– От меня одного. Это касается только нас двоих.

Ши Юань подавила улыбку:

– Времени нет! В следующий раз будь поискреннее и приглашай хотя бы за день. – И, не дожидаясь продолжения разговора, она дала отбой.

Сяо Дэн понимал, что чем чаще женщина говорит, что ты ее раздражаешь, тем больше у тебя шансов; если же она подчеркнуто вежлива, ситуация безнадежна. Хотя у него никогда не было отношений с женщинами, он имел о них четкое представление, сложившееся на основе просмотра нескольких сериалов – как говорится, сам свинину не ел, но, как свинки бегают, видел. Ши Юань интересуется им, а значит, есть надежда.

Прежде чем улыбка исчезла с его губ, на него налетел Фэн Гоцзинь с вопросом:

– Позвонил Ши Юань? Что там?

– Это то, что мы искали, но на крюке нет отпечатков пальцев. Я показал его фотографию кое-кому. Крюк, видимо, использовался продавцами свинины для подвешивания туш. Гипотетически убийца мог случайно порезать себе руку железным крюком и капнуть кровью на нижнее белье Хуан Шу, поэтому он снял с нее всю одежду и выбросил, стремясь максимально уничтожить улики.

– Убийца был очень осторожен и знал, что нужно стереть свои отпечатки пальцев. И тем не менее он небрежно выбросил орудие убийства в мусорный контейнер… Ты можешь это хоть как-то объяснить?

– В дополнение к тому, что мы сказали на первом совещании, убийца избавился от всей одежды отдельно, но бросил тело в яму, ничем не прикрыв его. Это говорит о том, что он действительно был в панике и действовал не по плану. Судя по этому факту, кто-то или что-то напугало его. Но если он был напуган, то почему нет ни одного свидетеля? Не мог же он убить еще и свидетеля…

Фэн Гоцзинь покачал головой:

– Думать так неверно. То, что просто, – оно и есть просто. Труп определенно не тащили на себе всю дорогу. Поэтому ключевой момент для нас – это машина, в которой перевозился труп. Проверим машины – найдем преступника. Что там с записями видеонаблюдения на перекрестке?

– Пока ничего нет. Вторая группа получила записи наблюдения за всеми улицами вокруг Башни призраков. Две группы сотрудников просматривали ее посменно, и никаких подозрительных транспортных средств обнаружено не было. Однако в зоне наблюдения есть слепые зоны. Как только машина сворачивает к восточной стене внутреннего двора Башни призраков, она исчезает с записей. Но это тупик, и когда машины туда заезжают, сразу быстро выезжают. Не было замечено, чтобы там задерживалось несколько машин.

– Это тупик, где стоят мусорные контейнеры?

– Да, – не сразу ответил Сяо Дэн. Он получил эсэмэску с номера, оканчивающегося на 7461. – Похоже, что мы в тупике… Может, Цзяоцзяо нам поможет?

Фэн Гоцзинь, на мгновение заколебавшись, ответил:

– Ты не можешь утверждать, что номер, оканчивающийся на цифры семьдесят четыре шестьдесят один, принадлежит тому самому полунемому мальчику, о котором говорил Ван Хайтао. Я подумаю. Давай так: ты сначала попроси своих коллег отсортировать записи с камер наблюдения с семи вечера до четырех утра двенадцатого, одиннадцатого и десятого февраля, чтобы я мог их просмотреть.

Фэн Гоцзинь всю ночь просматривал записи с камер наблюдения и выкурил две с половиной пачки. Когда рассвело, он наконец кое-чего добился. 12 февраля в 11 часов вечера бригада дорожной полиции проводила рейд по поимке пьяных за рулем. На улицах Ляолу и Сингун-бэйлу было установлено четыре поста, которые, как оказалось, окружили Башню призраков. На видеозаписи с камер наблюдения Фэн Гоцзинь увидел, что бригада дорожной полиции в течение трех часов задержала в общей сложности более двадцати пьяных водителей. Автомобили часто останавливались и двигались очень медленно, в целом движение было хаотичным. Несколько машин намеренно свернули в маленький переулок, чтобы скрыться, – туда, где стоял мусорный бак. Эти водители определенно ничего не знали о слепых зонах видеонаблюдения. Он должен немедленно обратиться за помощью к командиру отряда дорожной полиции. Фэн Гоцзинь проворчал, сетуя на своих подчиненных: «Эх, молодежь! Как же они не заметили такую важную подсказку? Почему не обратили внимания? Ведь очевидно, что это происходило в ту ночь, когда была убита Хуан Шу».

Ранним утром Сяо Дэн снова сбегал в офис оператора мобильной связи и вернулся обратно. По дороге ему не терпелось сообщить новость Фэн Гоцзиню, но тот не отвечал. Оказалось, у него кончилась зарядка на мобильнике. В последнее время телефон Фэн Гоцзиня постоянно садился. Сяо Дэн давно убеждал начальника, что пришло время поменять его – жена купит ему новый, более дорогой, раз – и готово. Вернувшись в управление, Сяо Дэн вбежал к Фэн Гоцзиню и сказал:

– Командир Фэн, номер, оканчивающийся на семьдесят четыре шестьдесят один, должно быть, используется редко, записей о звонках очень мало, и частота звонков также очень низкая – и двух звонков в неделю не будет. Но номер, на который за последнее время поступило больше всего звонков, – это тот номер, на который мы недавно звонили. Командир Фэн, угадайте, кто это?

Фэн Гоцзинь, не спавший всю ночь, нетерпеливо спросил:

– Ну, побыстрее, кто?

Сяо Дэн произнес по слогам:

– Ван. Хай. Тао.

Фэн Гоцзинь, зевнув, сказал:

– Я пойду в отдел дорожной полиции, а ты прямо сейчас вызови ко мне в управление Ван Хайтао. Ничего конкретного по телефону не говори.

Перед входом в здание управления криминальной полиции торгуют мелкими пельменями в бульоне – хуньдунь. Обычно торговля начинается в 05:30 утра, но сегодня они задержались на целый час. Когда Фэн Гоцзинь вышел, хозяйка только раскладывала стол. Городские власти несколько раз пытались прекратить здесь торговлю едой. В конце концов Фэн Гоцзинь в некотором роде пошел на сделку с совестью и попросил вернуть торговцев обратно. Супружеская пара, торговавшая здесь пельменями, попала под сокращение на прежнем месте работы, и им нелегко было зарабатывать на жизнь. Более того, к 07:30 они сворачивали торговлю, так что никак не влияли на городской пейзаж и движение транспорта. Что еще важнее, они наполняли желудки его коллег по службе, которые провели в управлении всю ночь. Так что у него здесь были особые права: хозяйка была благодарна ему за добрую поддержку и с тех пор категорически отказывалась от денег. Фэн Гоцзинь ел быстро – у всех, кто работает в полиции, есть такой недостаток, и редко, когда у человека, проработавшего в полиции десять лет, нет проблем с желудочно-кишечным трактом. За то недолгое время, пока он смел миску пельменей, хозяйка непривычно много говорила, и все как-то намеками. Оказалось, что она расспрашивает о «Деле об изнасиловании и убийстве в Башне призраков». Фэн Гоцзинь спросил:

– Откуда ты это услышала?

– Прочитала в местной газетенке. Что ж такое творится, какой год неспокойный…

Фэн Гоцзинь не ответил ей, положил три юаня, встал и ушел. Хозяйка заметила это, но на сей раз не стала запихивать деньги обратно Фэн Гоцзиню в карман.

За неделю с того дня, когда был обнаружен труп, Фэн Гоцзинь зашел домой всего один раз. За это время ему один раз позвонила его дочь, а он трижды звонил Ян Сяолин. Жена рассказала, что ее деловой партнер, толстый пожилой американец по имени Джек или что-то в этом роде, приехал в их город, чтобы встретиться с ней. Они встречались впервые, и Ян Сяолин пригласила его в ресторан «Шаоюань»^[32] попробовать блюда северо-восточной кухни, так он в одиночку съел две порции жареной свинины в кисло-сладком соусе. Ян Сяолин не спрашивала Фэн Гоцзиня, хочет ли он пойти с ними в ресторан, но ему это было безразлично. Даже если б она позвала его составить компанию, он не пошел бы – неохота. Ян Сяолин была сама по себе, а он оставался сам по себе. Никому ни до кого нет дела, никто ни во что не вмешивается – это хорошо! Затем она отправится вместе с толстым Джеком в провинцию Чжэцзян и осмотрит фабрику. Ян Сяолин сказала ему по телефону, что он должен быть дома, когда их дочь приедет домой в субботу. Попутно она спросила его про дела на работе, но Фэн Гоцзиню было лень ей рассказывать.

Командир отряда дорожной полиции по фамилии Ван был боевым другом Фэн Гоцзиня по армии, он руководил рейдом вечером 12 февраля. Фэн Гоцзинь примерно определил Вану временну́ю шкалу и спросил его, не обнаружил ли он каких-либо подозрительных транспортных средств или людей, когда той ночью арестовывал за вождение в нетрезвом виде. Командир Ван задумался, потом сказал:

– Ничего особенного. Поймали больше десяти пьяных водителей, одного за другим, и всех увезли. У этого рейда не было конкретной цели, за показателями не гнались. Сейчас остались сидеть те, за кем никто не пришел, чтобы их вытащить. А через два дня отпустим и их.

– Когда вы проводили облаву на нетрезвых водителей, кто-нибудь хотел сбежать?

– Многие, когда видели перед собой полицейские мигалки, пытались свернуть в переулок и скрыться. Но я заранее поставил надежных сотрудников заблокировать въезд во двор. Оказалось, что там тупик, так что никто не сбежал.

– Кто конкретно там был?

– Точно не помню. Всех переловили… А если что, можно пересмотреть записи камер видеонаблюдения.

Фэн Гоцзинь попросил разрешения заглянуть в камеру предварительного заключения, и командир Ван проводил его туда. Фэн Гоцзинь находил случайный повод поговорить с каждым из пяти пьяных водителей по отдельности. Двое из них были вполне способны разговаривать. Они, вероятно, знали, что скоро выйдут, поэтому пребывали в хорошем настроении. Двое говорили неохотно, а один вообще не разговаривал, забившись в угол. У него были утонченные черты лица, и он был очень худым. Его левая рука выглядела ненормально, а правой он наспех запихивал в рот свой завтрак. Когда Фэн Гоцзинь обратился к нему, он только покосился на полицейского. Не получив особо полезной информации, Фэн Гоцзинь перекинулся с командиром Ваном парой слов и ушел.

Фэн Гоцзинь и Ван Хайтао столкнулись у входа в главное управление уголовной полиции и вместе поднялись по лестнице. Когда они подходили к двери кабинета, Ван Хайтао внезапно сказал:

– Братец^[33] Фэн, как раз после того, как ты ушел, я вспомнил: мы встречались лет десять назад. Я по молодости много дров наломал… У тебя хорошая память.

– Я тебе не братец.

– Братец Фэн, даже если тебе не нравится это слышать, я должен сказать это сегодня. Ты несешь ответственность за мою семью. Во что бы то ни стало надо поймать этого ублюдка, убившего мою племянницу. В следующем перерождении за это буду служить тебе буйволом и конем. Буду пахать на тебя, не щадя своих сил.

– Это ты к чему говоришь? Думаешь, что мы, полицейские, напрасно едим свой рис? Тебе не нужно будет вкалывать, не щадя своих сил в твоей следующей жизни, если ты сегодня дашь четкие ответы на вопросы. Раз я тебя сюда вызвал, значит, есть дело. Заходи!

Ван Хайтао вошел в кабинет. Сяо Дэн и Лю Пин уже были там, курили сигареты и ждали его. Фэн Гоцзинь пристально посмотрел в глаза Ван Хайтао и сказал:

– Ну, выкладывай, что ты скрывал раньше?

Ван Хайтао был застигнут врасплох:

– Ничего! Я рассказал все, что знал.

– Не хочешь говорить правду? – встрял Сяо Дэн. – Твоя племянница умерла злой смертью… Нет, это ты виноват в ее смерти!

Он обернулся к Лю Пину и спросил, как тот считает: сколько лет могут дать Ван Хайтао за соучастие в преступлении и сокрытие важных улик? Лю Пин, подыгрывая, ответил, что лет пять как минимум. Ван Хайтао, мгновенно успокоившись, сказал Сяо Дэну:

– Братцы, не пугайте меня. Нет, в самом деле. И вы, и командир Фэн знаете, что я уже полжизни с вами знаком. Зачем меня дурачить? Я все сказал; я действительно не знаю, что Хуан Шу делала эти несколько дней. Понимаю, вы, наверное, считаете меня безответственным родителем. Я где-то даже готов это признать. Но ребенок вырос, ей скоро исполнилось бы восемнадцать. И в конце концов, она мне не родная. У нее есть свобода. Что делать дома во время каникул? Как я могу проконтролировать, куда она пошла? Вместо того чтобы ловить убийцу, вы здесь меня пугаете… Какой в этом смысл? Вы не можете так клеветать на меня. У вас должны быть доказательства. Разве мы не живем в правовом обществе? Разве так правильно поступать?

Говорят, черного кобеля не отмоешь добела; так и есть. Фэн Гоцзинь похлопал ладонью по детализации звонков Хуан Шу, лежавшей на столе. Сяо Дэн встал и продолжил:

– Ван Хайтао, нет никаких оснований вызывать тебя сюда, говоришь? Не хочешь сотрудничать, да? Ладно, сейчас ты заплачешь… Позволь мне спросить, кто владелец мобильного телефона, номер которого оканчивается на семьдесят четыре шестьдесят один? Как он связан с тобой? И какое имеет отношение к Хуан Шу? Говори!

Ван Хайтао опустил взгляд, нахмурился и сказал:

– Номер выглядит знакомым, но я правда не знаю, кто бы это мог быть. Может, тот ее одноклассник? Или это мой друг ошибся номером…

– Твою мать, хватит уже врать-то! – заорал Сяо Дэн. – Ошибся номером? С этого номера тебе было сделано пять звонков за неделю до трагедии с Хуан Шу. А после смерти Хуан Шу кто-то воспользовался ее телефоном и тоже позвонил на этот номер. Ты сказал, что ошиблись номером? Мы считаем, что владелец этого номера находится под серьезным подозрением, а ты подозреваешься в соучастии в преступлении, понятно тебе? Я спрашиваю тебя в последний раз: кто этот человек? Как его зовут, где живет и какое имеет к тебе отношение?

Ван Хайтао остолбенел. Потом достал сигарету и закурил. Сяо Дэн его поторапливал. После того как Ван Хайтао выкурил две сигареты одну за другой, он сначала попытался выкрутиться. То говорил, что это был друг, которого он не очень хорошо знает. Или дядя Хуан Шу. Потом говорил, что это был сосед. В конце концов он сказал, что солгал, а теперь действительно не может вспомнить. Да и не лучше ли было бы, если б полиция сама установила личность этого человека? Сяо Дэн ругался и матерился, но все было без толку.

Тем временем Фэн Гоцзинь вышел из кабинета, между делом позвонил по телефону, затем вернулся с банкой чая, сделал два глотка и погрузился в молчание. Потом позвонил Лао Ци – владельцу банного комплекса «Золотой единорог». Ван Хайтао знал этого типа под прозвищем Седьмой Босс.

Наконец Фэн Гоцзинь медленно проговорил:

– Ван, паршивец! Болтаешь, так болтай складно. А не умеешь – так я сам найду, о чем с тобой поговорить. Чем ты занимался последние несколько лет? Думаешь, никто не знает, да? На тебя работают два водителя, которые три раза в неделю ездят в города Хулудао и Паньцзинь, якобы посылки развозят. Это всего лишь прикрытие. Добравшись до места, они шарятся по небольшим больницам и привозят обратно что-нибудь еще, верно? Ты один из тех, кто продает запрещенку в дискотеке «Мама»? Ты превратил свой дом в подпольный игорный дом, забирая часть прибыли, так что, должно быть, неплохо заработал, да? Не хочешь об этом поболтать?

Сигарета Ван Хайтао догорела до самого фильтра, и он даже не стал ее тушить. Лишь когда пепел посыпался ему на штаны, наконец заговорил:

– Братец Фэн, не слушай, что люди болтают. Я просто зарабатываю немного денег, чтобы прокормить семью. Хуан Шу уже выросла. Ей понадобились бы деньги на учебу в колледже, верно? Ей понадобились деньги на приданое… Разве мне, ее дяде, не нужно было беспокоиться обо всех этих деньгах?

Раздался громкий звук удара по столу – это Фэн Гоцзинь врезал по нему ладонью.

– Твою мать, ты, оказывается, еще помнишь, что ты ей родной дядя? Родной дядя сделал свою племянницу проституткой… Ты что… не боишься возмездия?!

Ван Хайтао остолбенел, вид у него стал придурковатый, Сяо Дэн и Лю Пин тоже растерялись. Они молча смотрели на обычно спокойного руководителя, который постоянно делал замечания коллегам, чтобы они поменьше матерились, и, вероятно, уже догадались, в чем дело.

Фэн Гоцзинь продолжил:

– С тех пор как перестал быть вышибалой в ночном клубе, ты заделался сутенером и стал сводить девушек с богатыми бизнесменами. Ты же знаешь, что одного этого достаточно, чтобы сесть на несколько лет! Думаешь, я не знаю, что ты за тип? Но я никак не ожидал, что ты, тварина, сможешь поднять свои грязные лапы на собственную племянницу… Да как ты смеешь называться человеком?!

Ван Хайтао совсем поник, опустил голову и умоляюще сказал Фэн Гоцзиню:

– Братец, то, что ты сказал, на самом деле не имеет ко мне никакого отношения. Мы с этими боссами обычные друзья. Да, я работаю на них, немного зарабатываю… Разве я не должен иногда есть, пить и веселиться? Со всеми этими девушками боссы познакомились сами, а я и слова не сказал и ни в чем не участвовал! Ну можно же просто позвонить, и личности боссов будут установлены… То, что я сказал, – правда!

Сяо Дэн и Лю Пин поняли, что плотина наконец-то прорвана. Фэн Гоцзинь на мгновение успокоился и сказал:

– Хорошо, я не спрашиваю тебя сейчас о других. Тот, у которого телефонный номер оканчивается на семьдесят четыре шестьдесят один, – кто это? Ты познакомил его с Хуан Шу? Она встречалась с ним?.. Посмеешь врать – подумай о последствиях для себя.

– Инь Пэн – владелец телефона, у которого последние цифры оканчиваются на семьдесят четыре шестьдесят один. Ему тридцать восемь лет, он занимается мебельным бизнесом и владеет четвертью магазинов на верхнем этаже мебельного центра «Жунтай». Инь Пэн иногда заказывает у меня транспортные услуги. Я заработал на перевозках немного денег. Раз в десять-пятнадцать дней устраивал для подчиненных Инь Пэна вечеринки. Он иногда участвовал. Эти люди просто ходят в караоке-клубы и на дискотеки, чтобы отдохнуть, и ищут подружек, которые могли бы составить им компанию…