Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 299 (всего у книги 344 страниц)

– Благодаря неоднократным проверкам дверей веранды и их кривой формы я осознала одну свою огромную ошибку. Когда полиция приехала меня допрашивать, я не смогла нормально закрыть эту дверь. Это я не заперла веранду. Я тогда ушла в себя – никогда раньше я не выходила из дома с той стороны, поэтому и проявила невнимательность. Была бы внимательнее, знала бы, что веранда не запирается сама.

– Я не рассчитывал, что она будет открыта, но, увидев щель, понял, что все решила судьба, – говорит Эрик. – У меня в кармане был садовый нож, я собирался убить Пеони где-то на территории поместья, чтобы заподозрили тебя. – Он так враждебно на меня смотрит, что хочется на пару дюймов отодвинуться вместе со стулом. Я держу себя в руках. – Но прямо в доме было идеально. Больше никого внутри я не слышал и не видел, Пеони стояла ко мне спиной. Я зашел на веранду и ударил ее в спину. Я успокаивал ее, обещал, что скоро все закончится. Я же не чудовище какое-то.

Я красноречиво смотрю на него так, чтобы он понял, насколько решительно я не согласна.

– Мы очень долго дружили, – продолжает он. – Жаль, что все так закончилось. Я постарался управиться быстро. Дождался, пока она умрет, затем вышел из задней двери и закрыл за собой.

– Ваше милосердие трогает меня до глубины души, – чеканю я жестко и монотонно. – Но в соседней комнате была Берди, – добавляю я, стараясь не позволить эмоциям завладеть мною. – Она видела, что произошло, нашла тело Пеони, но запаниковала, когда спустя пару секунд услышала, как вошли мы с Дженни. Поэтому Берди спряталась, стала наблюдать за нами, раздумывая, что делать дальше.

– Я не понимаю, почему она не рассказала никому, что случилось? – спрашивает Крейн.

– Она бы сама выглядела виноватой! – Я выгибаю бровь. – Но что важнее – она очень предана Эрику. Она была единственной свидетельницей его преступлений и много десятилетий хранила этот секрет. Такая преданность срастается с личностью, кристаллизуется. Берди была готова даже искалечить мертвое тело близкой подруги, лишь бы скрыть улики. Она думала, что ее поступок отведет подозрения от Эрика, поэтому забрала нож из раковины, пока мы с Дженни обедали, и воткнула в спину Пеони. Эрик пытался подставить меня из ненависти к деньгам Грейвсдаунов, он считал, что я контролирую его семью, ну а Берди просто схватилась за первую возможность перекинуть вину.

Мы разговариваем про Эрика, будто его нет с нами в комнате, но когда я снова смотрю на него – у него каменное выражение лица. Сомневаюсь, что он собирается сказать что-то еще. Его история закончена, он отдается в руки судьбе. Логично. Ведь эту судьбу он накликал на себя сам.

Глава 43

1 июня 1967 года

С Фордом я не виделась еще несколько недель с того момента, как мы с Арчи тайно подписали бумаги на развод. Я пыталась вернуть Арчи кольцо со словами, что если оно изначально принадлежало Фойлам, то должно остаться у него. Он грустно на меня посмотрел и велел оставить себе. Я не знала, что с ним еще делать, поэтому, как белка, сложила его в пакетик на сохранение и запрятала с остальными заметками и уликами, которые мы собрали с Арчи по делу об аварии. Может, однажды я соберу по этому делу подробную папку, вдохновленную той, что Саманта и Пеони собрали на Эдмунда Грейвсдауна.

Арчи и Эрик продолжили жить над «Мертвой ведьмой», Эрик разливал пинты, а Арчи появлялся и пропадал на разных работах, занимался садоводством в деревне, помогал на соседних фермах. Мы пару раз неловко встретились в городской библиотеке, а потом отношения постепенно начали налаживаться. Это было такое облегчение – столкнуться с ним где-то и не чувствовать, как сердце заново разбивается. Чем больше времени проходило с тех сумасшедших мартовских дней, тем отчетливее я понимала, что пара из нас вышла бы такая себе.

И если я буду честна, Форд тоже редко приходил мне в голову. Я коротала дни, работая в пекарне, едва обращая внимание на что-то помимо собственных мыслей. Если пойду в университет, то что стану изучать? У меня есть шанс на стипендию? В школе, даже в шестом классе [272]272
  Заключительные 12-й и 13-й годы обучения в старшей школе Великобритании.


[Закрыть] , я училась только на отлично. Просто раньше я о будущем никогда не думала. В моей семье никто о таком не думал.

Но я запросила брошюры из разных мест и коротала вечера, просматривая списки курсов, мечтая о Лондоне. Однажды, по какому-то сиюминутному наитию, подалась на курсы психологии в Университетском колледже Лондона, у них была стипендия для женщин из сельскохозяйственных районов. Я не знала, считался ли Касл-Нолл сельскохозяйственным – у нас все-таки было даже свое отделение почты, – но решила испытать удачу. Наверное, для лондонцев Касл-Нолл находился где-то на Луне.

Стоял солнечный майский день – в такие дни кажется, что весна буквально машет тебе, мелькая прямо за окном. И в такой день Форд вдруг зашел в пекарню.

– Чем я могу помочь? – спросила я и наконец-то поняла, что мне с ним спокойно. Никакого страха, подозрений, попыток расшифровать его мотивы. Ожидание ответа от университета сняло бремя мучительности с работы в пекарне, да и Касл-Нолл стал менее удушливым. У меня появился шанс построить будущее собственными руками.

Форд ласково улыбнулся и осмотрел пустую пекарню. Была среда, день клонился ко второй половине, я была одна, купалась в теплом свете у огромных витринных окон.

– Мне нужен хлеб, – сказал он. Форд казался почти смущенным. – И я просто хотел поздороваться. Я даже думал заказать доставку и встретить тебя дома, но ты научила меня быть лучше. Тебе бы не понравилось, что я тобой манипулирую.

Я засмеялась:

– Здорово, я рада, что ты развиваешься. И рада встрече. Как твои дела?

– Честно? – Брови его подскочили. Меня удивило его искреннее выражение лица. – Мне очень нужны моя умная подруга и голос совести. Ну, если ты не против снова быть моей подругой?

Вопрос прозвучал очень робко, будто расстались мы со скандалом, будто Форд боялся, что я с ним никогда больше не захочу разговаривать.

Я постаралась успокоить его взглядом.

– Я хотела бы, чтобы мы с тобой были друзьями, – ответила я. – Но уверена, что у тебя есть друзья и поумнее.

– Нет. – Форд облокотился на стеклянную витрину, в которой лежали булочки с глазурью, сконы и все такое.

Взгляд у него был смешливый и заговорщицкий. Он предложил снова дружить, но наши отношения никогда не были «дружескими». Я улыбнулась в ответ, потому что поняла – меня особенность наших отношений не беспокоит. Бывает, что искра между двумя людьми никогда не угасает.

– Я не знаю никого похожего на тебя.

Он отпрянул, когда в пекарню вошел посетитель. Я продала несколько буханок, отчаянно стараясь не смотреть на Форда. Он сунул руки в карманы, но выражение лица у него было дружелюбное. Женщина-покупательница смотрела то на меня, то на Форда и вылетела из пекарни, как только я ее рассчитала. Видимо, не терпелось подлить масла в огонь деревенских сплетен.

– Скажи, Фрэнсис, – начал Форд, когда мы снова остались одни, – ты в своих недавних расследованиях выяснила что-нибудь про мифическую Пеони Лейн?

– Я… Э-э, нет, если честно. Про нее я так ничего и не смогла выяснить, – ответила я. У лжи на языке был тухлый привкус, но с того дня в доме Пеони Лейн я зареклась расследовать аварию. Умерли плохие люди, судьба все расставила на свои места. Мне этого было достаточно.

– Не удивлен, я тоже попытался ее найти, но ничего не вышло.

– Ты? – спросила я, чувствуя, как на лице отражается удивление.

Я изучила выражение его лица, ища в нем насмешку. Не думала, что он станет подшучивать, но с Арчи все так плохо закончилось. Меня так ранило, как он отмахнулся от моих суеверий и страхов, что теперь я ото всех ждала подвоха.

Форд ласково улыбнулся.

– Ты меня знаешь, Фрэнсис. Я человек любопытный, хочу лучше понимать наш мир. На протяжении всей истории людей завораживали гадания. И меня этот концепт неожиданно зацепил. Это все так интересно.

– Согласна, – медленно сказала я. – И не только с удивительной природой гаданий, но и с желанием понять наш мир. В последнее время, когда я узнаю какую-то опасную загадку, не могу остановиться, пока не найду на нее ответ. Есть что-то притягательное в поиске правды.

Губы Форда растянулись в улыбке.

– Надо тогда закупить тебе еще блокнотов, – сказал он. – Когда ты заканчиваешь? Хочу пригласить тебя на прогулку.

– Было бы здорово. Я заканчиваю через час.

Глава 44

Остаток осени я даю себе отдышаться от последствий тех судьбоносных дней. Нанимаю реставраторов, чтобы те переделали веранду и заменили задние двери. Займет это целый месяц, потому что поместье – исторический объект и они обязаны искать замены, которые «сочетаются с оригинальной конструкцией». Но я не могла не устроить ремонт, иначе каждый раз на этой веранде я бы думала только о Пеони Лейн. Как она там лежала, обездвиженная, среди листвы. У меня бывают порывы перестроить библиотеку, где умерла тетя Фрэнсис, но боюсь, что это будет подобно уничтожению сердца дома. Одно решение насчет Грейвсдаун-холла я приняла окончательно – пора добавлять сюда частичку себя, пусть и очень постепенно. Я уже с этим припозднилась.

Дженни вернулась в Лондон почти сразу, как Эрика арестовали за убийства троих Грейвсдаунов, Пеони Лейн и Саманты. Арчи и Бет по возможности навещали его. Мне грустно думать об извращенном представлении Эрика о справедливости. Он искренне верил, что он некий Робин Гуд. Эрик и был «зеркалом» из гадания Пеони. «Зеркалом» – кривым отражением тети Фрэнсис: они оба были одержимы справедливостью и разоблачениями, но эти одержимости по-разному отразились на их жизнях.

Эрик пытался бороться со злом через насилие, а Фрэнсис – через информацию. Я часто думаю о Фрэнсис: в дневниках она казалась умной, независимой и логичной женщиной, и что такого она узнала о мире, что начала его так лихорадочно бояться? Когда она поняла, что даже в Касл-Нолле больше не безопасно? Фрэнсис из желтого дневника уже сделала шаг навстречу параноидальной женщине, которую тут все помнят, но пока все еще сложно было понять, куда пропала та чувственная и любопытная девушка.

Весь ноябрь я рассматриваю новые дизайны веранды, которые мне присылает Дженни (каждый последующий прекраснее предыдущего, но по всем видно, что Дженни слабо понимает потребности живых растений). Весь месяц в голове крутятся слова Крейна о Фрэнсис: «Фрэнсис все же была коллекционером секретов, а не охотницей на убийц».

И скоро эта фраза отпечатывается во мне. Я хожу среди комнат ее дома, думаю, как мне устраивать свою жизнь среди всех памятных вещей, которые Фрэнсис оставила после себя. И вдруг понимаю – здесь есть место для нас обеих. Мы команда, хоть и странная. Она и правда была коллекционером секретов, а я, если хорошенько постараюсь, могу стать охотницей на убийц. Это я уже еще раз для себя доказала.

Странно встречать Рождество вечеринкой на месте убийства, но, когда ремонт веранды завершен, я приглашаю всех попить коктейли именно там. Я окончательно решила, что если буду создавать новые воспоминания, то спасу душу комнаты. Хотя бы маленькую ее часть.

Здесь все снова заставлено тропическими растениями – старыми и новыми. Орхидеи стали моим новым увлечением, а еще бананы, папоротники, гибискусы и имбирь. Дерево какао тети Фрэнсис заняло свое почетное место у одной из стеклянных стен, около ванили и имбиря. Команда садовников, которую я наняла, нашла в коллекции несколько редких и интересных представителей растительности, которые были вылечены, пересажены и поставлены в новые углы, где они будут буквально процветать.

На веранде осталась викторианская атмосфера – старую плитку отмыли и починили, сложную систему отвода воздуха провели заново, и теперь она работает как положено: на веранде установилась тропическая влажность. Комната получилась более стильная – через всю длину помещения змеится арка из переплетенных веток пористой древесины, а среди джунглей эпифитов с потолка болтается испанский мох. Темными ветреными вечерами в дальнем углу, там, где раньше стоял столик, у оснований пальм подлиннее загорается освещение (сомнительную проводку тоже заменили). Эти огни отбрасывают причудливые тени и подчеркивают глубину зелени папоротников.

Старый прудик стал прямоугольным зеркальным бассейном. Сегодня я запустила в него плавающие свечи и свежую клюкву – она стелется по воде морем. Ее краснота будто светится в танцующих огоньках – даже Дженни поразили мои декораторские подвиги. В центре под огромным стеклянным куполом стоит стол на двенадцать человек, его я украсила разномастными свечками и бокалами, всеми, что нашла в доме.

Дженни приехала на выходные и привезла с собой одного из братьев – Уэса, он архитектор и живет в Винчестере. Я бы заподозрила ее в попытке сводничества, но в последнее время мне нравится принимать гостей. Такое редкое удовольствие – знакомить новых людей со странной, но удивительной землей поместья Грейвсдаун.

Бет с самого утра готовит в поместье, хотя я предупредила ее, что будут просто коктейли и закуски. Но кажется, ей нужно заново знакомиться с Грейвсдаун-холлом, Грейвсдаун-холлом без Фрэнсис, пусть на это осознание и ушло несколько месяцев. Она накрывает стол, который составил бы конкуренцию банкетам даже самых модных шефов Лондона. Будем считать, что узнавание проходит хорошо.

В попытке выстроить перемирие между Крейном и Марксом я пригласила их обоих. И чтобы создать толпу, позвала еще кучу народу, всех, кого давно не видела. С одной стороны стола сидят доктор Овусу, местный врач-терапевт; Джон – по сути, мой дедушка по маминой линии; Уолт Гордон – близкий друг тети Фрэнсис и ее солиситор; мама.

Мы с ней вроде как помирились, несмотря на то что я пока отказываюсь ехать знакомиться с папой. Она пообещала выбирать слова в его присутствии. Начальник полиции Маркс – немного козел, но сильно лучше всего, что я слышала про своего отца, так что я посадила Маркса рядом с мамой в надежде, что между ними пробежит искра. Напротив них сидят Дженни, Уэс, детектив Крейн, я, Арчи и Миюки – она недавно вернулась из Японии. К моему невероятному облегчению, Саксон и Эльва приглашение отклонили.

Берди Спарроу сказала, что плохо себя чувствует, и мама пообещала съездить к ней с остатками пира. Кажется, у Берди столько всего случилось за очень короткий период времени, что она потратила слишком много сил. Ее не привлекли за соучастие в убийствах, прошлых и настоящих, потому что Эрик отрицал, что она была свидетельницей его преступлений. Сама Берди отказывается об этом разговаривать. Но я понимаю: даже спустя столько лет он ее защищает.

Большую часть ужина мы пьем, едим и болтаем, беседа течет радостная, но сдержанная. Сложно вот так сидеть, всем вместе, и не думать о людях, которых с нами больше нет, и обо всех сложных причинах их отсутствия. С одного моего бока находится Арчи, а с другого – Крейн (плюс два бокала шампанского уже развязали мне язык), и я решаю схватить быка за рога и перестать ходить вокруг интересующей меня темы.

– Арчи, – медленно начинаю я. – Можно кое-что спросить?

Арчи кивает, дожевывая приготовленный Бет волован[273]273
  Французское блюдо из слоеного теста: легкая, полая корзиночка или «башенка», которую обычно наполняют мясной, овощной или сливочной начинкой.


[Закрыть].

– Если ты хочешь узнать про машину Грейвсдаунов, то ее больше нет. Я утилизировал ее на свалке.

– А, хорошо, но я хотела спросить про другое… Скажите, вы знали? Что произошло в тот вечер?

– Нет, не совсем. Ну, у меня были свои подозрения, но я думал, это Берди убила Оливию. Когда я нашел кольцо с рубином в старой шкатулке, которую Эрик вынес с фермы, то подумал, что Берди отдала Эрику кольцо, потому что оно было семейной ценностью Фойлов. Теперь-то я понял, что, когда Берди настолько удивилась, увидев кольцо на пальце Фрэнсис, у меня должны были возникнуть вопросы. Проклятое было кольцо, появлялось само по себе и высасывало всю удачу.

– Так вы верите в удачу, но не в судьбу? – спрашиваю я.

Арчи расплывается в широченной улыбке.

– Ага, – честно признаётся он. – Удача говорит нам, что да, жизнь несправедлива, но и хорошее в ней есть. Судьба – это попытка опустить руки и оправдываться какими-то сверхъестественными причинами. Этого я делать не хочу.

Я смеюсь.

– Понимаю. – Я замолкаю и делаю глоток коктейля. – Арчи, я знаю, что у вас на полках стоит еще три дневника.

Я щурюсь, но шутливо. Да, эти дневники для меня очень много значат, но столько же они значат и для него.

Арчи ерзает.

– Думаю, пришла твоя очередь их прочитать. Там есть многое и про Пеони Лейн. У отношений Фрэнсис и Пеони долгая и довольно интересная история. Я стащил четыре дневника в октябре, когда у меня был доступ в дом. Я не знал, что она там написала о нас… о той зимней поездке в Саутгемптон. – На его лице проступает грусть, поэтому я машинально кладу ладонь на его пальцы. Он на мгновение кладет свою вторую руку поверх моей. Мы делим молчаливое понимание всех описанных в том желтом дневнике чувств. – Скоро принесу остальные, – обещает он.

– Спасибо.

Арчи прокручивает в руке ножку бокала, к которому не притрагивался весь вечер.

– Энни, – наконец продолжает он. – Ты ни разу не задавалась вопросом, почему мы, Фойлы, не были приглашены в игру Фрэнсис за наследство?

– Я… Думала, что поняла, какие у вас с Фрэнсис были отношения. Судила поверхностно, простите. Приехав в Касл-Нолл, я видела в вас только садовника, а в Бет – повара. Узнав, что ваша ферма стоит на земле Грейвсдаунов, я решила, что вы просто арендаторы. Теперь-то я понимаю, насколько все сложнее. Расскажите, если можете, почему же вы все-таки не попали в хитроумный список наследников Фрэнсис?

– Потому что давным-давно мы попросили ее не делать нас наследниками, – объясняет он, и в его голосе звенит мрачная торжественность. – Я всегда считал деньги Грейвсдаунов проклятыми и настолько их не хотел, что мне было плевать, потеряем мы ферму или нет. Конечно, в какой-то момент мы с Бет испугались, что все потеряем, но решили, что риск стоит того. Не хотелось путаться во всех этих играх.

– Но, – начинаю я, пытаясь объединить в голове Арчи из дневников Фрэнсис и Арчи, который сидит рядом, – ферма же была для вас всегда самым-самым важным?

– Я всегда хотел семью. И у меня она была – Бет и Эрик… – Произнеся имя брата, он снова уходит в грустные мысли, опуская глаза в тарелку. – Конечно, ферма тоже для меня важна, но… В ней много не только радости, но и призраков прошлого. Даже если б мы потеряли ее, то смогли бы начать заново, и все было бы хорошо.

Я смотрю на Арчи, и хочется его обнять – он столько всего пережил, столько людей потерял. Он так внимательно следил за садом Фрэнсис, каждый день собирал для нее свежие букеты. Смогли ли они снова найти путь друг к другу? Почему он никому не рассказывал о своем прошлом с Фрэнсис? Как же ему было тяжело скорбеть в одиночестве, когда она умерла. Всю эту боль он спрятал за маской широких улыбок и нелепого юмора.

В конце вечера я выхожу провожать тех гостей, кто не остается ночевать. Дженни и Уэс расселены по комнатам на втором этаже, а мама решила ехать обратно в Лондон. Я глазами ищу свое зимнее пальто, потому что на газонах и гравийной дорожке лежит плотный слой изморози. Пальто куда-то запропастилось, так что приходится довольствоваться плащом, который я давненько не надевала. Я машу гостям, отбывающим по длинной подъездной дорожке, которую с идеально постриженных кипарисов красиво подсвечивают ряды праздничных гирлянд. И в эту минуту понимаю, что беспокойное одиночество, которое грызло меня осенью, давно куда-то пропало. В огромном поместье есть свои плюсы, когда приезжают друзья.

Когда последняя машина скрывается за воротами, я сую руку в карман, и пальцы касаются стопки конвертов. Они лежат там уже несколько недель, с нашей с Крейном поездки в дом Пеони Лейн. Я совсем про них забыла, столько всего навалилось в водовороте ареста Эрика, переживаний насчет жизни на земле Грейвсдаунов, моего первого самостоятельного ремонта.

Нервно сглатываю комок в горле. Я готова к новой загадке. Буду открывать конверты один за другим, изучать каждую подсказку каждого гадания – о прошлом и о настоящем.

Пальцы трясутся, пока я просматриваю конверты в поисках первого кандидата. Выдыхаю и достаю один наугад.

И – конечно же – на нем написано мое имя.

Пьерджорджо Пулижи
Последний круиз писателя

ПРОЛОГ

Зал библиотеки слегка покачивался: волнующееся море раскачивало корабль, вставший на якорь в нескольких морских милях от порта Кальяри. Волны обрушивали на борт глухие удары, будто желая разбудить спящих пассажиров, чтобы они осознали тот ужас, который только что здесь произошел.

Колеблющиеся огоньки масляных ламп отбрасывали беспокойные тени на забитые книгами полки. В этом тусклом свете было заметно тело человека, распластавшегося за письменным столом черного дерева. Мужчина уткнулся лицом в страницы рукописи романа; теплая вязкая жидкость растекалась по одежде и по полированной поверхности, на которой виднелись осколки хрусталя и капли янтарной жидкости. Перьевая ручка «Паркер», лежащая неподалеку от старомодной трубки, из которой тянулась струйка дыма, казалась частью сценической декорации, устроенной с жутким старанием. Запахи чернил, крепкого спиртного и табака смешивались с более резким запахом крови.

За спиной писателя темнела нависшая тень. В качающемся полумраке убийца взирал на дело своих рук с неестественным спокойствием: так смотрит художник на едва завершенный рисунок с еще не высохшей краской. Затем он внезапно оживился, словно очнувшись ото сна. Двигаясь с хирургической точностью, он схватил кисть убитого и окунул его безвольные пальцы в еще теплую кровь. Как пером, этой рукой он зачеркнул на последней странице рукописи последнюю фразу, которая гласила: «Ничего нельзя было поделать, только… умереть. Легкий дождь окропил его, став для него последним помазанием».

Кровь медленно стекала, заходя за черту и пропитывая лист. Медленным выверенным движением убийца написал указательным пальцем покойного:

КОНЕЦ.

Алые капли стекали с пальцев на страницу в звенящей тишине. Дрожащий свет с жестокой настойчивостью падал на кровавые буквы, делая всю сцену еще более зловещей.

Все действие, казалось, было проникнуто жуткой иронией: финал смогли бы понять лишь немногие.

«Идеальное завершение», – прошептал он самодовольно, возвращая «Паркер» в пальцы трупа. Затем с маниакальной аккуратностью подровнял листы рукописи, развернулся и покинул библиотеку, направившись к палубе.

Снаружи ревел ветер, разнося соленый запах моря. Небосвод, недостижимый и равнодушный к только что свершившемуся преступлению, искрился звездами.

Одна за другой улики выскальзывали из рук, скрываясь в глубине волн, как ритуальная дань темным водам: перчатки, парик и маска, на мгновение отразившие свет звезд, исчезли в пенящихся гребнях.

Море, как сообщник, поглотило все до последней нитки. Он улыбнулся. Прислонился к перилам и развернул клубничную карамельку. Шуршание фантика прозвучало как аплодисменты его спектаклю. Он сунул конфету в рот: сладость растворилась в горечи соленого воздуха; он сосал ее с детской беззаботностью, наслаждаясь мгновением покоя, как будто ничего не произошло.

На цыпочках он вернулся в каюту. Дверь с тихим скрипом открылась и закрылась. Кое-кто ждал его, в сумраке растянувшись на кровати. Не говоря ни слова, убийца приблизился и страстно поцеловал любовницу, ждавшую его с нетерпением. Не было ни тени сомнения, ни чувства вины, как будто преступление стало оконченной главой. Забытой.

Он разделся и скользнул в чистую постель. Прошелестел шепот нескольких слов, некоторых заверений, и мирная тишина окружила их. Спустя несколько минут сон охватил разгоряченные тела.

На палубе тем временем в темноте блеснули два желтых глаза. Потом еще два.

Мисс Марпл и Пуаро, незамеченные зрители всей сцены, на мгновение уставились друг на друга. Их силуэты были столь же черны, как и сам грех, которому они стали свидетелями, а шерстка – столь же блестящей, как их проницательность.

Их взгляды вернулись к месту, где убийца избавился от своих жутких орудий. Его запах еще витал в воздухе.

В один прыжок кошки растворились в звездной ночи, предоставив бурному морю хранить эту зловещую тайну.