Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 290 (всего у книги 344 страниц)

– Я с удовольствием выслушаю твою правду, – произнесла я. – И я понимаю, каково было услышать, что твоя девушка изучает подноготную всей семьи в библиотеке.

Он грустно улыбнулся.

– Ну, если ты расспрашивала людей про прошлое моей семьи, то самое интересное уже явно услышала. Я так понимаю, ты знаешь о преступлениях Эдмунда, моего брата?

Я медленно кивнула, боясь, что даже лишний глубокий вздох может заставить его передумать.

Форд сделал щедрый глоток вина. Перед нами обоими поставили маленькую тарелку с перепелиным яйцом на какой-то пенной подушке. Официант огласил все вкусы блюда и техники его приготовления, но я не слушала. Только когда он отошел, Форд снова заговорил:

– До ее смерти… – начал Форд, формулируя предложения медленно, будто за ними он нехотя тянулся в самые далекие, пыльные уголки сознания. Он отпил вина и продолжил, уже быстрее: – Прямо перед ее смертью к Оливии пришла Пеони Лейн. Она собрала целую папку доказательств преступлений Эдмунда. Пеони думала – и правильно думала, – что бесполезно подходить с этими доказательствами к полиции, ведь богатство и юристы моей семьи были всесильны. Да почему «были», они и сейчас всесильны. Пеони решила, что лучше всего разобраться с Эдмундом сможет его жена. И, кстати, я тогда понятия не имел, чем занимается брат, я все узнал в день их смерти. Если бы мне было все известно, я бы сделал все возможное, чтобы его остановить.

– А о папке с доказательствами когда ты узнал? – спросила я.

– В день аварии. Пеони Лейн пришла к нам, искала Оливию, но ее не было дома. У нас с ней были прекрасные отношения – Оливия была интересной и умной женщиной. Я сказал Пеони, что Оливия мне доверяла и я не просто передам ей папку, а сделаю кое-что гораздо лучше. Добьюсь справедливости. Пришлось ее поубеждать, конечно, но, думаю, Пеони увидела, что моя ярость на брата искренна. Она отдала мне папку со всеми доказательствами, которые собрала на Эдмунда. Показания свидетелей, понятых, даже снотворное, которое она нашла в машине Эдмунда. Не знаю как, спрашивать не стал. Я прочитал все, и мне захотелось сжечь поместье дотла. Папа был соучастником, прикрывал Эдмунда. Мне казалась, моя семья прогнила до основания. Я боялся последствий, которые ждали Оливию и ее маленького сына: каким он вырастет человеком в таком месте? Я решил, что помогу ей сбежать, если до этого дойдет.

Я сжала салфетку, устеленную на колени.

– Она, наверное, была так напугана, – произнесла я, – тем, на что способен Эдмунд.

Форд кивнул, сжимая челюсть.

– Если бы Оливия знала о его преступлениях, она бы никогда не села в ту машину, – сказал он. – Уверен в этом.

– Ты думаешь, она ничего не успела узнать?

– Точно не знаю, – грустно признал он. – Я пообещал Пеони отнести папку в полицию – мы подумали, что будет убедительнее, если ее принесу я. Если бы это сделала Оливия, Эдмунд смог бы сказать, что она пытается очернить его имя перед разводом. А если бы Пеони – что у нее личные мотивы навредить богатой семье.

Мною завладели эмоции, но наконец-то заработала и голова.

– Так ты отнес доказательства в полицию? – спросила я. – Что было дальше?

– Авария случилась раньше. Я пришел спустя пару дней и оставил папку какому-то незнакомому детективу. Когда я вернулся узнать, как продвигается дело, через несколько недель, мне сказали, что никто не видел никакой папки. А раз все виновники уже мертвы, мне сказали, спокойнее будет просто закрыть дело. И в интересах Саксона – я так и сделал.

Вернулся официант, я отдала ему тарелку с едва тронутой едой. Я успела заметить, что Форд тоже почти ничего не ел.

– Почему ты не позволил расследовать аварию? – спросила я.

Форда мой вопрос не удивил. Казалось, он его ожидал.

– Ради Саксона. И немного ради себя. Мой брат и отец были мертвы, они больше не могли причинять вряд людям. Оливия стала жертвой обстоятельств. Я не хотел усугублять расследованием страдания Саксона и сплетни в деревне. Тогда я думал, что они могут узнать только то, что брат был пьян за рулем и их брак с Оливией разваливался. Пойми, Фрэнсис, это дело давным-давно закрыто. Дай мертвецам упокоиться с миром.

Глава 18

Саманта замечает, как я вхожу в двери участка, колесики кресла под ней скрипят. Она опускает руку под стол и прячет что-то в ящичек.

А ведь именно она регистрировала все звонки представляющегося мною человека, который утверждал, что мне досаждала Пеони Лейн.

– Здравствуйте, Саманта, – как можно спокойнее стараюсь говорить я, но сама не свожу с нее твердого взгляда. – У меня к вам есть несколько вопросов, если вы не против.

– Я против, – отвечает она. – У нас открыто важное дело, и ваше имя там неоднократно упоминается. Мне нельзя его с вами обсуждать. – Саманта открывает другой ящик стола и достает таблетницу – пластмассовую такую, с ячейкой под каждый день недели. – Здесь просто невозможно ничего найти сегодня! – бубнит она себе под нос, продолжая открывать ящички. – Кардиган куда-то запропастился, бутылку для воды только что же видела…

– Эй. – Я перегибаюсь через широкую стойку и беру бутылку в руки. – Вот эту?

Саманта выхватывает бутылку, закидывает в рот две огромные таблетки и запивает долгими глотками воды. Только затем Саманта опускает глаза на воду.

– Это не моя, но ладно. Видно, кто-то принес с другого стола.

Плохое начало. Саманта точно мне ничего не расскажет. Она терпеть не могла тетю Фрэнсис, а сейчас вымещает всю эту ненависть на мне. Я бы попыталась подключить наглую лесть, сказать, что она единственная знает участок как свои пять пальцев, но уверена: на Саманту такое не подействует. Лучший способ разговорить ее – задеть по-настоящему. Обычно люди, которые сами себя убедили, что на них держится весь офис, ненавидят, когда их обвиняют в халатном отношении к работе.

– У меня только один вопрос – гипотетический, – поспешно добавляю я. – Вот, допустим, я работаю за этой стойкой и получаю звонок с жалобой. Как бы я проверила достоверность личности звонящего? Просто попросила бы назвать имя и поверила на слово?

– Прошу прошения! – говорит Саманта и подозрительно щурится на меня, понимая, к чему я веду. – Вас не касается, как я делаю свою работу.

– А, да что вы? Ладно. Значит, раз кто-то звонит, номер пробивается по базе, то зачем вообще париться и перепроверять? Тогда я знаю, куда в этом городе надо звонить детям – любителям розыгрышей.

Я вижу, как ее щеки наливаются красным цветом.

– Да почему вас вообще беспокоят эти звонки? Они же оказались правдой! Пеони Лейн следила за вашим домом, камеры это доказали! – чеканит Саманта.

– Так вы знали, что это была не я? – говорю я, пристально наблюдая за выражением ее лица. – Где констебль, которая ко мне приезжала? Мне нужно с ней поговорить.

– Ее перевели.

Саманта смотрит мне прямо в глаза.

– Как удобно! – отвечаю я.

Мы играем в гляделки еще несколько мгновений, но мой взгляд сам скользит по стене за ее стойкой. Я никогда толком к ней не присматривалась, потому что она просто завешена галереей фотографий полицейских, которые служили в Касл-Нолле начиная с прошлого века. Некоторые снимки черно-белые. Взгляд сам останавливается на выцветшей фотографии, сделанной в 1987-м. Я делаю шаг к стене, хочу знать, кто работал в участке в то время, когда паранойя тети Фрэнсис расцвела не на шутку. К тому году она уже вела архив секретов несколько десятилетий.

На фотографии всего четверо мужчин в торжественных позах – руки сложены впереди. Их имена написаны на нижней части рамки, одно тут же бросается в глаза. По фотографии я бы его не узнала, но имя в центре гласит – Тобиас Маркс. Я моргаю, потому что не верю, проверяю еще раз, но это точно он. Тоби Маркс, новый начальник участка, начинал здесь, в Касл-Нолле. На фотографии ему лет двадцать, значит, сейчас ему лет пятьдесят пять – шестьдесят. Видимо, перед пенсией захотел перевестись туда, где начинал, где потише и поспокойнее. Логично.

– Детектива Крейна нет. – Голос Саманты обрывает мои мысли. – Он человек занятой, не может сидеть и ждать, пока вы решите зайти поздороваться.

– Я разве сказала, что приехала к нему? – отвечаю я. Да, конечно, я приехала к нему, но ей-то в этом точно не признаюсь.

Мы с Самантой загнали друг друга в какую-то глупую, тупиковую ситуацию. Ни рыба ни мясо наш этот конфликт. И тут я понимаю, что мы с Дженни должны были кое-что сделать давным-давно. Когда детектив забрал папку Пеони Лейн из библиотеки тети Фрэнсис, следовало проверить, если ли там информация, что кто-то еще в деревне был подозрительно связан с Пеони или Грейвсдаунами на момент аварии.

– Кто-то меня звал? – Я слышу узнаваемый низкий голос Крейна из-за спины, поворачиваюсь и вижу его в дверях участка.

Хватит с меня Саманты на сегодня, решаю я.

– Да, я. – Я подхожу к нему, хватаю его под руку, а затем вывожу на парковку.

Он немного сопротивляется, но идет следом.

– Мне приятно быть нужным, но… – Крейн замирает и вопросительно на меня смотрит. – Я на работе. И, как бы ты ни была убеждена в обратном, Энни, у меня есть дела.

Я покусываю губы и стараюсь выгнать из тела охватившее меня смущение. Вдруг понимаю, что до сих пор держу Крейна за руку, и быстро отпускаю.

– Прости, – искренне говорю я. – Таскать тебя за собой как какой-то детективный аксессуар вошло у меня в ужасную привычку, да?

Он молчит, но от его задумчивого вида мне становится только хуже. В глубине души я надеялась, что он скажет что-то вроде: да нет, не переживай. А молчание – знак согласия. Плюсик мне в карму за осознанность, но все равно как-то стыдно.

– Так, давай начнем с начала? – мягко прошу я.

Крейн серьезно кивает, я вижу, как уголки его губ расслабляются, будто улыбка вот-вот появится, от нее отделяет один вдох, нужно просто подтолкнуть.

– У меня есть кое-какие мысли про Пеони Лейн и аварию, которая убила троих Грейвсдаунов, – продолжаю я. – Мне нужна помощь в подтверждении моей теории. Ты не мог бы сходить со мной к Саксону Грейвсдауну? Сегодня утром я видела в его руках папку на Оливию Грейвсдаун – папку из архивов тети Фрэнсис.

Крейн хмурится.

– Откуда она у него?

– Очень хороший вопрос. Особенно учитывая, что мы ищем человека, который проник в запертый на все замки дом, чтобы убить Пеони Лейн.

Крейн сует руку в карман, я слышу, как бряцают его ключи, но он их не достает. Второй рукой он чешет подбородок – типичный для бородатых мужчин жест, означающий, видимо, глубокую задумчивость или, в случае Крейна, нерешительность.

– Мне стоит сказать тебе: спасибо за информацию, мисс Адамс, полиция изучит этот вопрос, – отвечает Крейн.

Мои руки тоже сами ныряют в карманы, я опускаю глаза на ноги и понимаю, что я в резиновых сапогах. Уверенность стекает в сточную трубу: в этой обуви я больше похожа на ребенка в поиске луж, а не на модную писательницу, переехавшую в глубинку.

– Ты так и скажешь?

На парковку въезжает машина, мы оба поворачиваемся и видим, как из нее выходит Маркс и спешит к участку. Прежде чем войти, он смотрит на Крейна, лицо его мрачнеет. А Крейн улыбается. Но не по-доброму, какая-то в этой улыбке есть злобная деталь. Я раньше таким его не видела. Это интересно.

– Нет, – отвечает Крейн, смотря прямо на Маркса. – Поехали.

Он достает ключи из кармана и машет в сторону своей машины. По этому жесту кажется, что со мной он готов поехать куда угодно. Маркс продолжает на нас злобно зыркать, но, кажется, Крейна лишь вдохновляет неодобрение начальника.

Мы выезжаем с парковки, я поворачиваюсь и рассматриваю его выражение лица: ответственную собранность, пристальное внимание к допустимой скорости.

– Теперь мне гадко, что я получила желаемое, – говорю я. – Правильно ли я поняла, что ты использовал меня как масло и подлил в огонь конфликта с начальником?

Крейн сжимает челюсть – я вижу напряженную мышцу и как его стопа опускается на газ, когда машина входит в поворот.

– Маркс не одобряет мое близкое общение с «местными», как он называет жителей Касл-Нолла.

– Я узнала его на доске почета в участке. Он же тоже местный?

Крейн печально кивает.

– Он забывает, что не только я здесь вырос, но и он сам. Но его амбиции вели дальше, поэтому при первой же возможности Маркс перевелся в Лондон. Не понимаю, зачем вернулся. Говорят, перед отъездом он не боялся высказываться, что достоин большего, чем Касл-Нолл. А теперь, когда он пытается выполнять мою работу – частенько, смею заметить, – никто из местных не хочет с ним разговаривать и делиться информацией.

Крейн отрывает глаза от дороги и бросает на меня красноречивый взгляд.

– Он лезет в расследования? – уточняю я.

Крейн кивает.

– Когда он в хорошем настроении, то относится ко мне как к питомцу, снисходительно. Я бы сказал, что это типичная борьба за авторитет, но что-то в его поведении мне кажется… личным.

Крейн убирает ладонь от руля и кладет на свою шею, немного растерянно ее массажирует. Когда его рука ложится обратно, он начинает постукивать по рулю, словно нервничает.

– В смысле – личным? – удивляюсь я.

Редко мне удается заглянуть в личную жизнь Крейна. Да, мы хорошо общаемся, но всегда на профессиональные темы. А когда, лишь изредка, он расслабляется и подпускает ближе, кто-нибудь из нас начинает цепляться за деловые разговоры, как за спасательный круг.

Крейн долго выдыхает.

– Он поднимает мои старые дела и ищет в них ошибки. В самых ранних была парочка. Ничего такого, что было бы важно для ареста или приговора. Просто странно, зачем он рассматривает мою работу под лупой.

– Все еще похоже на борьбу за авторитет, – настаиваю я. – Ему нужна груша для битья в участке, а ты ему не даешь достаточно поводов, вот Маркс и копает.

– Наверное. Но инстинкты подсказывают иное. – Он снова смотрит на меня, в этот раз взгляд более теплый. – Ты понимаешь, у тебя такое же чутье, как у меня.

Я не ожидала комплимента, не ожидала, что его слова выгравируются на коже татуировкой. Я еле заметно качаю головой, надеясь, что мысли утихнут.

– И что инстинкты говорят тебе? – спрашиваю я.

Наш разговор замирает, потому что Крейн заезжает на подъездную дорожку, выложенную плиткой-елочкой. Она заканчивается огромным белым домом, таким же чистым и безупречным, как прическа Саксона. Кажется, мы приехали. Я вопросительно смотрю на Крейна, надеясь, что он продолжит свою мысль, но он уже отгородился холодным выражением лица – значит, разговор окончен.

– А, кстати, еще кое-что интересное, что ты точно слышала не от меня, – начинает Крейн. – Мы взяли показания у двух свидетелей, которые утверждают, что видели Пеони Лейн до того, как ты встретила ее в лесу.

По его лицу понимаю, что он предлагает мне эту информацию не потому, что я смогу ее как-то использовать, а потому что ему хочется сделать мне приятный подарок. Как кошка оставляет мертвых птиц у двери, Крейн рассказывает мне о передвижениях убитой женщины. Чтобы укрепить наше сформировавшееся партнерство. Я даже не скрываю довольной улыбки, которая озаряет мое лицо.

– Кто-нибудь пролил свет на ее слова «У меня есть дела, Фрэнсис научила меня паре трюков, которые помогут обдурить судьбу»? – спрашиваю я.

– Не знаю, но в утро ее смерти несколько водителей видели, как она шла в сторону Касл-Нолла. Но сюда она так и не дошла, потому что еще один свидетель сказал, что видел, как потом она направлялась в другую сторону. Видимо, передумала, развернулась и пошла в противоположном направлении, туда, где в итоге и встретилась с тобой.

– Хм, – тяну я, переваривая эту информацию. – Интересно.

Без понятия, как это поможет мне раскрыть загадку ее убийства, но я с благодарностью принимаю эти новые знания и откладываю их на обдумать.

Саксон открывает дверь. Если он и удивлен нашему визиту, то мастерски это скрывает. Саксон – это Саксон, он обладает невесомым очарованием человека, у которого с самого раннего детства весь мир лежал на блюдечке. Нельзя забывать, что он очень умен и хитер – как бы ни прятал эти качества за образом поверхностного простака.

С тех пор как летом я увела наследство Саксона, поймав убийцу Фрэнсис, между нами установилось напряженное перемирие. Саксон старался. Даже слишком старался – нажил себе новые проблемы на голову. Я приложила к этому руку, он меня хоть и простил, но доверяю я ему теперь еще меньше. Он похож на человека, который уступит сражение, чтобы выиграть войну, ведь его вырастили два умнейших стратега – Форд Грейвсдаун и Фрэнсис.

– Энни, детектив Крейн. – Саксон кивает нам обоим. – Я бы спросил, чем заслужил удовольствие вашего внезапного появления, но уже сам знаю ответ.

Крейн выгибает бровь.

– Откуда?

Саксон игнорирует Крейна, смотря прямо на меня.

– Я ждал, когда меня придут допрашивать по поводу смерти Пеони Лейн, – говорит он, а потом поворачивается к Крейну. – Хотя я удивлен, что и вы здесь.

Я готова лететь на защиту Крейна, но тот припадает к косяку двери плечом и насмешливо улыбается.

– У вас не получится задеть меня подобными комментариями про мою компетенцию как детектива – у меня не настолько хрупкое эго.

Крейн сильно выше Саксона и словно давит на него. Я впечатлена, потому что Саксон ломается и делает шаг назад в коридор, приглашая нас.

– Я бы предложил вам чая, – говорит Саксон и уходит вглубь дома, даже не оборачиваясь на нас, – но он закончился.

Я все равно побоялась бы пить что-то на территории Саксона, так что просто пожимаю плечами. Он ведет нас в гостиную с высокими потолками и такими огромными окнами, что даже витражные окна Грейвсдаун-холла кусали бы локти от зависти. Полы от стены до стены устелены пушистым белым ковром, в центре стоят диваны и кресла в тон. Я будто оказалась внутри сувенирного снежного шарика. Сразу захотелось его перевернуть, даже если это создаст лишь иллюзию хаоса.

– Времени у меня нет, так что опустим формальности. – Саксон усаживается на диван и тут же убирает с него невидимую ниточку.

Крейн садится на кресло напротив Саксона, я рядом – на точно такое же.

– Давай начнем с твоей матери – Оливии Грейвсдаун, – произношу я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягче.

Все-таки мы будем говорить про аварию, в которой умерли оба его родителя. Саксон тогда был совсем ребенком, а весь его мир перевернулся с ног на голову. Такое бесследно не проходит.

Саксон пронзает меня чуть злым взглядом.

– Я думал, вы расследуете убийство Пеони Лейн.

– Так и есть, – вмешивается Крейн. – Но я попрошу вас ответить на вопросы о некоем событии в прошлом вашей матери, если вы не против. Вы знаете о каком. – Голос у Крейна тихий, но доброжелательный. Меня поражает, как он всего несколькими словами передал смысл «вы нам нужны, вы можете помочь».

Саксон прокашливается, ему очевидно некомфортно, и молчит.

– Я знаю, что ее папка у тебя, – говорю я. – Папка из архива Фрэнсис. Значит, ты был в доме.

– Я забрал ее в день похорон, – перебивает меня Саксон. – Дом был открыт, кто хотел – приходил, кто хотел – уходил. С тех пор я к поместью не приближался, держи все обвинения при себе.

– Хорошо, – говорю я. – Но в утро своей смерти Пеони Лейн упомянула в разговоре со мной имя твоей мамы. Это явно значимая деталь.

Саксон резко встает и идет к белым книжным полкам, стоящим в ряд вдоль одной из стен. Затем быстро тянет спрятанную меж двух книг тонкую папку – такую же желтую, как десятки других папок Фрэнсис. Саксон садится обратно, лицо – совершенно нечитаемое, и достает из папки фотографию места аварии – на нем прекрасно видно разбитую машину и обрисованные силуэты мест, где лежали тела.

– Хотите обсудить аварию, в которой умерли мои родители? Ладно. Но придется придумать очень серьезное объяснение тому, зачем ты решила тревожить призраков моих родителей, Энни. Что-то получше, чем «так сказала Пеони Лейн». – Лицо у него все еще спокойное, но зубы так сжаты, что все слова немного теряются, будто он их выцеживает из череды еле сдерживаемых эмоций. Я никогда еще не видела Саксона таким. Не зря я попросила Крейна приехать со мной.

Я сглатываю, собираюсь с мыслью, прежде чем заговорить.

– Гадание Пеони Лейн повлияло на текст завещания Фрэнсис. Можно решить, что ты потерял все именно по вине Пеони.

– Или… – Саксон почти рычит из-за еле контролируемой ярости, – можно решить, что я потерял все по твоей вине.

Мне сложно не реагировать. По Саксону непонятно, замечает ли он, как дергаются мои пальцы на подлокотнике кресла или как я пытаюсь не смотреть на Крейна, чтобы успокоиться.

– Пеони Лейн и твою маму кое-что объединяло, – медленно начинаю я. – Что-то, о чем ты, может быть, не знаешь. Есть вероятность, что Пеони Лейн перерезала тормозной трос, из-за чего и случилась авария. Если это правда, значит, Пеони Лейн не просто стала причиной игр Фрэнсис с наследством – значит, она первой перевернула все твое будущее. Если б не авария, твоя жизнь была бы совершенно другой.

Саксон хмыкает, но я вижу злость в его позе. Он еще не опустил фотографию с места аварии.

– Прежде чем вы продолжите ваше расследование… – Он выплевывает последнее слово, будто это что-то ядовитое и ему не терпится от этого избавиться. – На утро убийства Пеони у меня есть алиби. Я провел ночь в гостинице «Касл-хаус», потому что… – Тут как раз вовремя сверху раздается стук падения. Я представляю, как Эльва подслушивает и таким, единственным доступным ей образом, пытается намекнуть Саксону, что стоит замолчать. Саксон вздыхает. – Почему вас не касается. Но я провел все утро за завтраком в гостинице, у меня была с собой книга, я не спешил домой. Почти все сотрудники ресторана могут это подтвердить. Я не убивал Пеони Лейн, – продолжает он. – Но грустить по ней я не стану. – Саксон смотрит мне прямо в глаза и подносит фото ближе. – Тормоза не резали, даже Фрэнсис это поняла по следам шин.

Я растерянно рассматриваю фотографию. Он прав – ну разумеется, – я вижу следы, значит, кто-то резко ударил по тормозам.

– Вот что я вам расскажу, и совершенно бесплатно, – цедит Саксон, – просто хочу узнать, что вы сделаете с этой информацией. Аварию, в которой погибли мои родители, так никто и не расследовал. Никто, кроме Фрэнсис, она взялась за это дело годами позже. В этой папке найденная ею информация – следы царапин вокруг замка багажника на свежей краске машины, которая была разбита спереди, а еще открытая задняя пассажирская дверь, тело моей матери на дороге. Фрэнсис думала, что мама сама спровоцировала аварию, выжила, схватила ключи, попыталась открыть багажник и что-то достать. Фрэнсис так и не выяснила, что именно. – Лицо Саксона искажается. И тут я понимаю, что недооценила его. Он знает больше.

– Ты пытался разгадать эту аварию годами, – уточняю я. – Да?

– Да. Но я не согласен с Фрэнсис. – Саксон кивает в сторону фотографии. – Ты сообразительная, Энни, но тебе не хватает способности мыслить как настоящий Грейвсдаун. Да, у нас были разногласия, – уголки его губ дергаются вверх в усмешку, – но я тебя научу распознавать настоящие мотивы испорченных богатством и властью людей. Но только если ты правильно ответишь на мой вопрос. Готова? Что может лежать в багажнике машины, которую ты на полной скорости гонишь прочь настолько быстро, что теряешь контроль? Что никто не должен найти ни в коем случае?

Я растеряна. Да что угодно – деньги, наркотики, улики, доказывающие участие Грейвсдаунов в самых разных преступлениях. Но тут я замечаю в глазах Саксона блеск – не искры удовлетворения или самодовольства, – как после хорошей шахматной партии. Это происходит всего на мгновение, но я вижу: у него выступили слезы после последнего вопроса. Яркая эмоция – шип утраты, такой давний, что окаменел еще в детском сердце и остался с ним до сегодняшнего дня. Он глубоко спрятан, но болит.

– Что может лежать в багажнике машины, которую ты на полной скорости гонишь прочь настолько быстро, что теряешь контроль? – повторяю я, лицо само смягчается, а в груди сворачивается узел жалости, которую я не ожидала испытать к Саксону Грейвсдауну. – Тело.

Саксон кивает, надменно, но мы друг друга понимаем.

– Я думаю, мама не умерла в той аварии. Она была мертва, когда машина врезалась в дерево. Она была мертва еще до того, как эту машину завели.