Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 243 (всего у книги 344 страниц)

Глава девятнадцатая

Примерно за четверть часа до того, как Мартин услышал голос в лабиринте, в поместье Брейл происходила другая сцена, намного более оживленная и бурная.

София, вдовствующая графиня Брейл, неуверенно, едва ли не пошатываясь, поднималась по широкой дубовой лестнице в полутемном доме. Ее модная шляпка съехала набок, демонстрируя седые волосы. Модное платье, немного помятое, больше не скрывало полноты. Хлыст висел в безвольных пальцах. Но больше всего в глаза бросалось оцепенение, которое отпечаталось у нее на лице.

Леди Брейл перешагнула последнюю ступеньку и слегка споткнулась. Она направилась к восьмиугольной комнате и эркеру, из которого открывался вид на подъездную дорогу, и распахнула дверь.

Сэр Генри Мерривейл стоял спиной к окну и курил сигару. Старший инспектор Мастерс находился рядом с ним, а Дженни – по другую сторону окна, она не отрывала глаз от пола.

Леди Брейл на ощупь отыскала кресло и тяжело опустилась в него. От горестного вздоха все ее большое тело всколыхнулось. Несколько секунд она смотрела на ковер, после чего подняла взгляд и сказала:

– Они приветствовали меня. – В ее голосе слышалось недоверие, хотя, возможно, она и не испытывала этого чувства. Леди Брейл напоминала скорее человека, только начавшего приходить в себя после гипноза. – Они приветствовали меня! – повторила она.

Все молчали.

Казалось, леди Брейл только-только заметила хлыст у себя в руке. Затем она продолжила, как будто никто в комнате не знал о том, что произошло.

– Я… то есть мистер Бэнем был так любезен, что дал мне свой автомобиль. С открытым верхом. С шофером. А я держала в руке вот это. Когда мы подъезжали, один из этих н-негодников увидел нас издалека и побежал предупредить своих друзей… других людей. И когда мы въезжали в ворота, я встала и сжала в руке вот это. Я слышала, как они ревели, но… Они выстроились по обе стороны от аллеи и даже за ней. Одному богу известно, сколько их там было. Некоторые размахивали шариками, другие – британскими флагами. Они кричали и приветствовали меня. Потом, кажется, появился какой-то плохонький оркестр, и они вдруг запели.

Ей не понадобилось пересказывать своим слушателям дальнейшие события, поскольку в этот момент прямо под эркером оркестр заиграл ту же самую мелодию, а голоса снова запели: «Она такая славная! Она такая славная! Она такая…»

Эта строчка все повторялась и повторялась, разносясь над древними дубами поместья Брейл. Леди Брейл закрыла лицо ладонями.

– София, – проворчал Г. М., вытаскивая изо рта сигару, – подойдите к окну и помашите им рукой. И ничего не говорите, иначе я сверну вам шею. Просто помашите.

– Генри, вы исчадие ада! – воскликнула леди Брейл.

– Ага. Но все равно сделайте, как я говорю.

Леди Брейл встала, встряхнула плечами и подошла к окну. Остановившись на фоне потемневшего, почти свинцового неба и красной герани на подоконниках, леди Брейл подняла руку с видом человека, не привыкшего к таким жестам.

На свое место она вернулась уже немного успокоившись, но все равно выглядела ошарашенной.

– Когда… когда машина поехала по аллее, – продолжала она, – признаюсь, я была так потрясена, что смогла лишь помахать вот этим в знак вежливости. На террасе меня попросили произнести речь. С этой обязанностью я могла отлично справиться. И уже собиралась выступить, когда мое внимание привлек мерзкий звук, доносившийся отсюда. Я посмотрела наверх и увидела, что из окна высовывается отвратительное лицо, без сомнения принадлежащее Генри. В руках он держал цветочный горшок и ясно дал мне понять (вы уж простите, что я воспроизвожу сказанное им), что, если я произнесу хотя бы слово из того, что намеревалась сказать, он сбросит этот горшок прямо, как он сам бы выразился, мне на луковку. Это исчадие ада велело мне «выступить в своем обычном репертуаре». Я всегда считала, что это выглядит необычайно грациозно. Я трижды выкрикиваю приветствие, затем отступаю на два шага назад и поднимаю руку. И, честное слово, я еще не слышала, чтобы мне так громко аплодировали. – Леди Брейл на мгновение задумалась. Затем ее настроение изменилось. – Это ужасно сентиментально! – резко заявила она и ударила о столик хлыстом, после чего бросила его. – До чего же забавны эти приветствия вульгарной толпы!

– Конечно! – согласился Г. М. – Мы ведь знаем, что вы выше этого. – Он в задумчивости уставился на тлеющий кончик сигары, затем хмуро взглянул на свои большие ботинки и снова поднял глаза. – Но скажите, София, теперь, когда мы с вами состарились, разве подобные события не приносят нам немного утешения?

Последовала пауза. Леди Брейл поднялась с кресла.

Она подошла к маленькому письменному столу и встала к ним спиной. Там она сняла помятую от избытка чувств шляпку, расправила платье, припудрила лицо, глядя в зеркальце компактной пудры, и с решительным щелчком закрыла сумочку. Остальные сделали вид, что не замечают, как она приводит себя в порядок. Когда леди Брейл вернулась в кресло и уселась в него с мрачным горделивым видом, к ней вернулась прежняя уверенность.

– А теперь, Генри, – быстро предложила она, – может быть, закончим с этим нашим делом?

– Бабушка! – воскликнула Дженни.

И снова две сильные личности уставились друг на друга словно по беззвучному сигналу.

– София, – мягко сказал Г. М. – Я вас предупреждаю. Не стоит больше со мной ругаться.

– «Ругаться»… Я уже слышала такое слово. Но это вульгаризм. Возможно, пришедший к нам из-за океана. Однако я заставлю вас заплатить за ваше ребячество!

– Неужели? – удивился Г. М.

– Прежде всего, я признаю, это отвратительное представление произошло из-за того, что я неверно оценила ситуацию. – Она кивнула на окно, за которым пестрели палатки и киоски. – Я думала, что это самая обычная деревенская ярмарка…

– Ох, София, – простонал Г. М., вынимая изо рта сигару. – Вы отлично знали, что это такое, иначе не вступили бы в переписку с Магдугаллом и не заключили бы с ним контракт. Вам нужны деньги, это можно понять. Но теперь вы будете рассказывать вашим друзьям всякую чушь о том, как вас нагрели.

Потрясенная Дженни подавила возглас удивления и распрямила спину. Бабушка удивленно взглянула на нее:

– Дженнифер, ты находишь это странным?

– Мне все равно, – с отвращением в голосе ответила Дженни, – даже если ты выйдешь на улицу с медной кружкой и дрессированным медведем. Но зачем так лицемерить?

– Дженнифер, у всех есть обязанности. Боюсь, ты этого просто не понимаешь.

– Все эти годы о чем ты только не рассуждала, но никогда не опускалась до лжи! – воскликнула Дженни.

– И я никогда не буду лгать, – ответила леди Брейл, совершенно искренне веря в свои слова, – ну, за исключением тех случаев, когда сочту это уместным. Например, сказать твоему другу, капитану Дрейку, что ты уехала в Лондон, а не пошла гулять в старый Рэнемский парк. – Она с холодным видом повернулась к Г. М.: – Однако ярмарка в поле – это одно, а гнусное представление под окнами поместья Брейл – уже совсем иное. Генри, когда я услышала о случившемся, то готова была выпороть этих плебеев своим хлыстом.

– Разумеется, София. Я знаю. Более того, – сказал Г. М. с тенью злорадного удовольствия на лице, – вас ждет еще один прелестный сюрприз, когда вы выглянете из окон вашей спальни.

– И ответственность за это, – возмутилась леди Брейл, – лежит на вас. И я подам в суд…

– Между прочим, София, сколько они вам платят? Вы договорились, что ярмарка приедет сюда на неделю, сколько вам платят в день?

– Кажется, – ответила леди Брейл, равнодушно дернув плечами, – кажется, какие-то нищенские десять фунтов.

– А вот и нет. Вы будете получать по шестьдесят фунтов.

– Шестьдесят фунтов в день?

– Верно. И пятьдесят процентов от платы за парковку. Что касается первого пункта, то пришлось кое-что быстро доработать, зато все получилось. – Он порылся в нагрудном кармане и вытащил оттуда чек. – Это первая часть арендной платы от Макдугалла. Возьмете или мне вернуть ему?

– Это, – сказала она, приняв элегантную и величественную позу, – несколько меняет суть дела. – Она сделала многозначительную паузу. – Я согласна.

– Тогда держите.

– Я не какая-нибудь жадная до наживы особа, – заметила леди Брейл и равнодушно взяла чек, а затем внимательно изучила его и быстро убрала в сумочку. – Думаю, – она снова достала чек, осмотрела его и опять убрала, – я думаю, даже злейший враг не назовет меня корыстной. Но у каждого есть свои права.

– Разумеется, София. Никто этого не отрицает.

Леди Брейл одарила его загадочной улыбкой:

– И вот еще, Генри. Те мои фотографии на воротах, кстати, неплохо смотрятся. – Она повела плечами. – Разумеется, их разместил там мистер Макдугалл. Но моя странная популярность среди народа… Я никогда ничего подобного не замечала. Полагаю, вы тоже приложили к этому руку. Правда, Генри?

– Угу.

– И почему, смею вас спросить, вы пошли на такие трудности ради меня?

Г. М. немного смутился:

– Знаете, София, тому есть масса причин.

– Например?

– Когда-то вы были дамой что надо! Вы и сейчас еще можете оставаться человеком, если только, во имя всего святого, перестанете навешивать ярлыки и решать, что вульгарно, а что нет. И главное, я только вчера ночью понял, почему вы украли скелет из тех часов!

Старший инспектор Мастерс хотел вставить слово, но осекся.

На фоне темного неба за окном стена маленькой восьмиугольной комнаты казалась ослепительно-белой. Одна из створок эркера была приоткрыта, и стекло в окне задрожало, когда внутрь ворвался порыв ветра. Мастерс до сих пор почти не следил за разговором и смотрел в окно, ожидая сигнала. Теперь же, когда Г. М. упомянул скелет и часы, все отреагировали так, словно в комнату бросили свернутую в клубок змею.

– Ах! – сказала леди Брейл, выпрямив спину. – Думаю, нам следует принять окончательное решение по поводу вашего драгоценного скелета. Так вот, вы его не получите.

– Прошу простить меня, София, но в таком случае я буду вынужден его забрать.

– Но по закону, мой дорогой друг…

– Вы не слышали, что я сказал? – Г. М. повысил голос, и в небольшой комнате он прозвучал очень громко. – Я сказал, что знаю, почему вы украли скелет. Следовательно, я знаю, что он является очень важной уликой. И могу его забрать.

Леди Брейл вцепилась в подлокотники кресла и, оттолкнувшись от них, встала.

– Если вы считаете, что я блефую, – добавил Г. М., – вот вам небольшая подсказка. Мастерс только что обратился в Министерство внутренних дел с просьбой выдать ордер на эксгумацию тела.

– И что это значит?

– Это значит, что они выкопают тело Джорджа Флита.

– Генри, вы совсем спятили? Тот скелет не принадлежит сэру Джорджу!

– Я знаю, София, – ответил Г. М., – это не сэр Джордж. Если не считать одной маленькой детали.

– Маленькой детали…

– Которую не увидишь, пока не вытащишь скелет из часов.

Поведение и даже интонация леди Брейл снова изменились.

– Ради бога! – взмолилась она. – Ради нашей с вами старой дружбы, не тревожьте покойника! Вы даже не представляете, насколько это ужасно! Вы не…

– Макдугалл подает сигнал, – сообщил Мастерс. Он сохранял невозмутимый вид, но дыхание его участилось. – Левая рука означает «Икс»? Так-так. – Он взмахнул левой рукой. Потом выждал немного. – Макдугалл поднял карточку. Там семерка. – Мастерс взял с банкетки у окна листок с отпечатанным на нем списком. – Семерка – это «Зеркальный лабиринт». Ошибки быть не может. Икс сейчас в «Зеркальном лабиринте».

– Что ж! – закряхтел Г. М., выбрасывая сигару в окно. – Почти вовремя. Скажите, а где этот молодой человек, Дрейк? Он должен был находиться здесь, с нами.

– Откуда мне знать, где он? – спросил Мастерс. – Я же говорил, что он побежал вас искать за две минуты до вашего прихода. Не знаю куда. Эта юная леди указала на какой-то номер в списке, и он умчался.

– Но он туда и побежал! – воскликнула Дженни. – В «Зеркальный лабиринт»!

– Ох, надо же! – Г. М. удивленно открыл рот. – Это плохо, Мастерс. Плохо.

– Хм, а почему?

– Вы же знаете, что может случиться, если наивный простачок встретится в лабиринте совсем не с тем, с кем следовало, – загадочно ответил Г. М. – Мастерс, пойдемте!

Не обращая внимания на все возражения и уговоры, вскоре они оказались перед лабиринтом. Небо совсем потемнело, и люди прятались под навесы, чтобы укрыться от дождя, который должен был начаться с минуты на минуту. Г. М. бежал, смешно переваливаясь с ноги на ногу, чем даже привлек внимание ребятишек, но все-таки умудрился не отстать от Мастерса.

Перед ними возвышалась круглая конструкция тусклого серебристого цвета с большими красными буквами на фасаде. От толпы отделился худой моложавого вида мужчина в пиджаке в черно-серую клетку и в берете на покрытых бриллиантином черных волосах. Он передал мужчине в рабочей одежде стопку табличек с большими цифрами на них и поспешил к Мастерсу и Г. М. У молодого человека было блестящее лицо с острыми чертами и ехидным выражением, глаза его смотрели с неподдельным интересом.

– Ну что, дружище? – подобострастно спросил он Г. М. – Я все правильно делаю?

Г. М. осыпал его потоком брани.

– Но вы же были там, – возразил мистер Макдугалл, – пусть и собирались просто осмотреться. И я не должен был подавать сигнал, когда вы вышли, верно? – Он замолчал, а потом крикнул: – Эй, Чарли!

Хорошо одетый молодой человек встал и выглянул из билетной кассы.

– В двенадцать тридцать, – неуверенно ответил Чарли, – я должен был всех выпроводить, а без четверти час вернуться сюда. Всем, кто захочет купить билет, говорить, что в лабиринте слишком много народа, пусть подойдут попозже. За исключением одного нужного человека, которому мне следовало продать билет или билеты…

– Ваш приятель внутри, – сказал Макдугалл. – Заходим!

Мастерс с Г. М. протиснулись через войлочный занавес и замерли у входа. Они молчали, прислушиваясь.

Перед ними была большая, похожая на старый фотоаппарат коробка с зеркальным тускло освещенным входом, и эту коробку окружал деревянный каркас. Энергичный Макдугалл тихо повел их через лабиринт. Они пошли по сияющему мягким светом коридору до первого поворота, потом до второго.

– Слушайте, сынок, – пробормотал Г. М., – мы ведь сейчас можем говорить?

– Можем, – ответил Макдугалл, – пока я не подам сигнал, что мы рядом с сами знаете каким местом. Тогда держите рот на замке. – Он оглянулся на свои многочисленные отражения. – Не завидую я вашему другу, дружище. Честное слово, этот лабиринт та еще штучка! Поверьте, ничего лучше вы не найдете. Клянусь, процентов девяносто не могут выбраться, пока им не укажут направление через репродуктор.

– Какой еще репродуктор? – спросил Мастерс.

Макдугалл ссутулился под своим пиджаком с широкими подплечниками и смерил Мастерса взглядом, полным нарочитой жалости и даже обреченности. Судя по всему, полицейских он не любил.

– Видите этот прямоугольный лабиринт внутри круга?

– Да. И что?

Макдугалл указал на потолок:

– Репродукторы есть в каждом коридоре. Но вы не сможете их увидеть, если только хорошенько не приглядитесь. Микрофон установлен внутри круга, за пределами лабиринта. Оттуда Билл Фрейзер говорит с посетителями. Билл их не видит. И даже не слышит. Но ведет себя так, будто все прекрасно видит и слышит, просто говорит всегда уместные фразы. Знали бы вы, как люди прыгают и смеются! И как им это нравится! «Осторожнее, леди, там тупик!», «Джентльмен в шляпе-котелке, вы повернули не в ту сторону!» – В лабиринте по-прежнему звучал только голос Макдугалла. – Где-то раз в десять минут Билл повторяет: «Если не получается выбраться, следуйте по направлению, указанному черными стрелками». Черные стрелки нарисованы на зеркалах сверху, видите? Вы сможете их найти, только если вам об этом скажут. Они ведут в…

– Мы ведь знакомы, правда? – раздался из пустоты тонкий слабый хрипловатый голос.

Макдугалл, хоть и прекрасно знал устройство аттракциона, все равно вздрогнул, словно его укололи чем-то острым. Он надвинул берет на свое ехидное блестящее лицо и обратился к Г. М.:

– Это не Билл Фрейзер. Ваша убийственная вечеринка начинается. Пойдемте!

Они только раз посмотрели на зарешеченный кружок на потолке, откуда раздавался голос, и поспешили за Макдугаллом в сопровождении собственных отражений. Затем еще раз повернули за угол… и столкнулись с Мартином Дрейком.

Старший инспектор Мастерс, ожидавший увидеть собственное отражение, испугался сильнее остальных. Мартин только что положил на пол клочок белой бумаги, который оторвал от конверта. Его лицо озарила радость. Но было в нем и что-то еще.

– Вы вернули мне надежду! – сказал Мартин, выбрасывая изорванный конверт.

– Это ваш друг? – хрипло спросил Макдугалл. – Хорошо. – Он взглянул на листок на полу. – Прошу прощения, но что вы, черт возьми, делаете?

Мартин посмотрел на него и ответил:

– Последние несколько минут я отмечал этими листками места, где ТОЧНО тупик.

– Не забивайте себе голову, – сердито бросил Г. М. – Сынок, я за вас переживал. Вы никого не встречали?

– Не встречал, – ответил Мартин, – но видел человека в коричневом пиджаке и синих брюках. Он шел впереди. Потом я налетел на зеркало. А затем раздался голос, и впоследствии я понял, что он доносится из репродуктора. Этот голос посоветовал мне поскорее выбираться отсюда. Вот тогда я и стал раскладывать бумажки. Интересно, смог бы Гудини выбраться из этого чертова лабиринта?

Макдугалл, явно польщенный его словами, несколько раз отбил чечетку, но потом его вдруг охватило волнение, и он быстро проговорил:

– Смотрите! Сейчас вы пойдете за мной. Еще три поворота, и мы на месте. Тогда я дам вам знак. – Он взмахнул рукой, как индийская танцовщица. – После этого, ради бога, ничего не говорите и не шумите. Мы будем совсем рядом с ними.

– Рядом с ними? – повторил Мартин. – С кем?

– Идите сюда! – прозвучал с потолка настойчивый голос, который как будто чувствовал сквозь зеркальные стены, где они находятся. – Подойдите поближе! Тут не так уж и темно, чтобы вы не могли меня разглядеть!

– Сынок, – обратился к Мартину Г. М., – вы знаете, кто это говорит?

– Нет!

– Это Артур Пакстон. Пакстон – тот самый человек в коричневом пиджаке…

– Вы про того Пакстона, отца…

– Пакстон кое с кем разговаривает. И этот кто-то убил Джорджа Флита, убил и изуродовал Эниду и едва не убил вас. Это все один и тот же человек. Макдугалл, мы готовы.

Затем они три раза повернули и прошли по довольно длинному коридору. На все потребовалось несколько секунд; наконец Макдугалл подал сигнал. Мартин попытался собраться с мыслями. Они стояли в начале короткого прохода, футов шесть или восемь глубиной. Другого выхода из него не было, он заканчивался зеркальным тупиком.

– Я не буду много говорить, – прозвучал с потолка голос Пакстона. – Никогда не отличался многословием, зачем мне себя сейчас утруждать?

В ответ раздалось невнятное бормотание; кажется, человек спросил: «Чего вы тогда хотите?» Тот, с кем разговаривал Пакстон, стоял достаточно далеко от микрофона. И этот кто-то был…

Мартин чувствовал, что стал свидетелем совершенно невероятного события.

Прямо перед ним в блестящей зеркальной стене он видел громоздкую фигуру Г. М. и его бесстрастные глаза, видел опущенную на лицо шляпу Мастерса, который быстро делал пометки в блокноте, себя, похожего на пирата, видел Макдугалла в берете, выглядывающего из-за угла. Повсюду, куда бы он ни бросил взгляд, виднелись их отражения. Но…

– Я знаю, что вы убили Эниду. – Теперь стало слышно шумное дыхание Пакстона. – Я хотел, чтобы вы это услышали. Что я знаю, это вы ее убили.

– У вас есть доказательства?

Кому принадлежал этот голос?

Макдугалл чуть ли не слезно умолял не произносить ни звука, не издавать ни шороха, который мог бы их выдать. Но на полу лежал клочок бумаги, которую бросил Мартин.

Он был в этом проходе, изучил его. Коридор состоял из сплошных зеркал. Если микрофон установлен за пределами зеркального лабиринта, во внешнем круглом каркасе, оттуда все равно никто не услышал бы голосов и шагов в лабиринте.

В таком случае где же находились Пакстон и его собеседник? Совсем рядом, но при этом оставаясь невидимыми благодаря какому-нибудь оптическому фокусу?

– Повторяю еще раз. Я ничего не хочу доказывать. Если бы хотел, обратился бы в полицию.

– Какие у вас доказательства?

«Подойди поближе! – подумал про себя Мастерс. – Ближе!».

– Не знаю. Я не думал об этом. – Пакстон стал дышать часто и прерывисто. – Вы убили мою маленькую девочку. Это все, что мне известно.

Ответа не последовало, и Мастерс выругался про себя.

– Вы убили мою маленькую девочку. Зачем вы это сделали?

– Мне пришлось. Это было нечто вроде… самовыражения.

– Что?

– Я говорю, нечто вроде самовыражения. Не плачьте. Вы…

– Но это вы ее убили?

– Да. И что с того?

Тихо, но очень четко, со спокойной и холодной злобой кто-то заговорил прямо в микрофон, и Мартин Дрейк с ужасом понял, кому принадлежит этот голос.

– Не нужно так переживать, такое случается. Вы производите впечатление разумного человека. Я о вас позабочусь.

– Боже, нет! – сказал Пакстон, и весь волшебный эффект был разрушен. Его голос зазвучал оглушающе-громко, из-за чего стало сложнее разбирать слова. – Боже, нет! Это я сейчас о вас позабочусь!

И сквозь бессвязное бормотание послышался слабый шум, похожий на шлепок молотка по мясу.

– Перестаньте! – крикнул Мастерс. – Остановитесь! Признание еще…

Зеркальная стена в конце коридора на глазах у Мартина покрылась рябью, словно вода, беззвучно исказив отражения. Затем смялась и исчезла. Буквально из ниоткуда возник человек, стоявший к ним спиной. Пошатнувшись, он шагнул в коридор, который еще мгновение назад заканчивался тупиком.

Артур Пакстон последовал за отступающим человеком. Он уже не сутулился. Со своей продолговатой лысой головой и вытаращенными голубыми глазами он напоминал маньяка. Пакстон молотил оппонента по лицу так, как бьют крестьяне: неумело, наотмашь, отчаянно. Стоящие в коридоре резко отпрянули.

Мартин споткнулся, но, падая, успел сгруппироваться. Когда он встал, из-под него выкатился желтый карандаш Мастерса и запрыгал среди других мелькающих отражений, из-за которых зеркальный лабиринт напоминал теперь калейдоскоп. Пакстон все еще кричал и толкал своего противника дальше в проход.

Но все было кончено.

Пакстон успел нанести еще один удар, прежде чем Мастерс подскочил сзади и зажал его руки в замок. Противник Пакстона отлетел к зеркалу в конце прохода и со всего маха ударился об него. Послышался хруст, по зеркалу медленно расползлись трещины, на пол посыпалось множество осколков, а человек съехал вниз и неподвижно замер на полу.

– Знаете, – в задумчивости проговорил Г. М., – даже интересно, что мы поймали этого типа именно в зеркальном лабиринте. Он, возможно, самый жестокий и, без сомнения, самый самовлюбленный убийца, которого мне только доводилось встречать.

Тяжело дыша, все собрались над лежащим среди осколков зеркала бесчувственным телом и уставились на залитое кровью лицо Ричарда Флита.