Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 123 (всего у книги 344 страниц)

– Кто?

– Так мы называем клиентов, в которых влюбляемся.

Я спрятала это знание на будущее, чтобы насладиться им позже. Меня давно занимал вопрос, что обо мне подумал бы персонал, если бы замечал меня. Теперь я знала.

– Почему ты в тот раз не поздоровалась?

– Майк пускал на меня слюни. Я не хотела, чтобы ты меня увидела в такой ситуации и подумала, будто я наслаждаюсь его приставаниями и он меня использует. У тебя сложилось бы обо мне совершенно превратное представление, поскольку правда в том, что это я использую Майка. Важное различие.

– И впрямь, – улыбнулась я. На улице сияло солнечное лето. Я, взрослая женщина, беседовала в своем любимом пространстве с другим интересным взрослым человеком, и никто нам не мешал. Пришло время решиться и попросить ее быть нашей няней. Все к этому шло, но что-то меня остановило. Я могла бы объяснить это тем, что мне нужно больше времени, чтобы узнать ее получше, проверить на наличие тревожных звоночков, убедиться, что она умеет проводить сердечно-легочную реанимацию у детей. Но что-то еще меня удерживало, некое эгоистичное, пульсирующее желание, и хотя последовать ему было бы глупостью, учитывая обстоятельства, оно уже проникло мне в душу. Увидев Джейн, я захотела вместе с ней расставлять товар на полках. Быть с ней рядом в этом мире, именно так, снова и снова. Я помнила, как время останавливалось на смене в продуктовом магазине. Вот чего я желала: чтобы время остановилось.

– Они все еще нанимают персонал? – закинула я удочку.

– По-моему, тут это непрерывный процесс, – пожала она плечами. – Огромная текучка кадров из-за того, что происходит куча всякого дерьма.

– Дерьма, связанного с товаром?

– Ты не поверишь, сколько мерзких чуваков покупают бананы и тут же отпускают комментарии о заднице работницы.

Детская забава. Я бы такое запросто выдержала, будь рядом Джейн. Я посмотрела на ее проколотый пупок. У меня тоже когда-то был пирсинг пупка. Одна из девушек Велвет сделала мне прокол, когда мы маялись от безделья однажды вечером, еще до того, как меня взяли на работу в минимаркет. До того, как я решила жить. Девушка училась на мастера пирсинга, и ей нужна была практика. Когда она закончила, в пупке у меня блестели два поддельных аквамарина. Позже Мясник целовал меня там, шутливо покусывая металл. Первый же специалист по акупунктуре, к которому я обратилась после переезда в Портленд, настоял, чтобы я сняла сережку, объяснив это тем, что таким способом я постоянно стимулирую связь с матерью через пуповину. В каком-то смысле истязаю себя. Я вытащила ее тогда же, прямо на столе доктора, но рубец остался. Джейн, вероятно, понятия не имела, что произойдет с ее пупком, если она забеременеет. Что крошечный прокол на самом деле не сжимается обратно, после того как его растянули. Я могу объяснить ей, предупредить ее. Потом я поведаю о постлактационной тоске. Расскажу ей то, чего мне никто не рассказывал. Теперь мне казалось безумием вступить на путь материнства без другой матери рядом, которая прошла через это раньше и в трудный момент сможет подставить тебе плечо. Я видела, что способна дать Джейн то, в чем сама так нуждалась. Что это многое исправит. Мы начнем с совместной работы в продуктовом магазине, где столько всего хорошего, а потом сольемся в единое целое. Со временем, возможно, я расскажу ей о тебе.

– Ты ведь потеряла мать, да? – уточнила я. Ничего не выйдет, если ее мать жива. Или если Джейн окажется из тех женщин, которые называют лучшей подругой сестру. Такие женщины недоступны для той формы связи на основе общей травмы, которую я искала. Когда она не ответила, я заполнила паузу новыми словами: – На днях ты упомянула, что твоя мать не была модницей, и по твоей интонации у меня создалось впечатление, что ее давно нет рядом с тобой.

– Моя мать натворила много бед, а потом умерла. Вот история ее жизни в одном предложении.

– Такая же грустная, как «Продаются детские ботиночки, неношеные».

Она не стала делать вид, что узнала цитату.

– В жизни не поверю, что ты собираешься здесь работать. Разве у тебя нет мужа? Неужели ты не хочешь быть рядом со своими милашками каждый день? Я вот точно хотела бы. И разве ты не богата?

Милая Джейн.

– Распространенное заблуждение, что все красивые люди богаты, – заявила я. – Люди думают, что я делала ринопластику, но ошибаются. Это мой настоящий нос. Нос моего отца.

Она провела пальцем по спинке собственного носа.

– Твоему отцу нравится быть дедушкой?

Я представила, как отец держит тебя за запястья. Как перегибает через перила. Так высоко. Такой обдолбанный. «Давай покончим с этим прямо сейчас, Альма. Давай покончим прямо сейчас». Будь он жив, он держал бы теми же руками моих детей? И я бы ему позволила?

– Долгая история.

– Я бы с удовольствием послушала, – отозвалась Джейн. А я подумала, что, возможно, она услышит эту историю скорее, чем рассчитывает, расскажу я ее или нет. В зависимости от того, что ты решишь, дорогая родительница, нашу историю смогут узнать все. Тут же, в «Дарах», вдоль священного прохода к кассе, мое лицо будет смотреть с обложки каждого журнала.

Я почувствовала вибрацию нагревшегося в кармане мобильного телефона. Мясник. Возможно, «просмотрено» сменилось ответом. А я тут завожу новых друзей.

– Что ж, я часто прихожу сюда за покупками. Так что, полагаю, скоро увидимся.

– Не врежься ни в кого, мамочка.

Я обычно ненавидела, когда другие взрослые называли меня мамочкой, будто у меня нет никакой другой идентичности, кроме роли родителя. Но из уст Джейн это прозвучало игриво, как шутка, понятная только нам двоим: «Я называю тебя мамочкой только потому, что знаю: помимо этого ты много кто еще, многогранная личность».

– Ладно, пока! – Я не хотела покидать ее, но пришлось; часы продолжали тикать, отсчитывая время моего материнства и время твоего ультиматума, родительница.

Когда я повернулась, чтобы уйти, Джейн положила руку мне на низ живота. Я замерла.

– Направь воздух сюда, вниз. Позволь телу выполнять свою работу: дышать.

Покалывающее тепло разлилось от макушки до поясницы.

– Спасибо.

Я побежала на выход, оглядываясь на Джейн через каждые несколько шагов, проверяя, не испарилась ли она в воздухе. Среди других взрослых мне обычно казалось, будто я слегка выхожу за пределы физического тела, словно играю чужую роль в пьесе. Но только не с Джейн здесь, в «Дарах земли». И не когда мы говорили возле наших машин в первый раз. Ценный дар, настоящая редкость. С ним нужно правильно обращаться.

На кассе Сандра с короткими обесцвеченными волосами, казалось, только меня и ждала, очереди не было.

– Где сегодня детишки? – спросила она. Обычно Сандра любила давать каждому из моих отпрысков по нескольку наклеек, которые они потом лепили на окна машины, оставляя неоттираемые следы.

– Сегодня я без них.

Она состроила преувеличенно разочарованную мину. Я выгрузила на ленту свои напитки для иммунитета, банку витамина B₁₂ – я даже не помнила, когда положила ее в тележку, – и смесь для приготовления латте с ашвагандой «Голден милк». В отражении вычурных очков Сандры я видела свое будущее общение с Джейн, моей новой лучшей подругой, в отделе правильного питания. Но как же дети? Кто за ними присмотрит, пока я втайне буду проводить по многу часов, проверяя их будущую няню в своем любимом месте? Сердце у меня упало. Да с чего я взяла, что смогу осуществить свой план? Но это было необходимое средство для достижения цели. Я вспомнила, как один из твоих наставников в АА советовал тебе сначала овладеть телом, симулировать уверенность в успехе, тогда и мозг в него поверит. Мое тело наклонилось.

– Можете дать мне бланк заявления?

– Что? – пискнула Сандра.

– Заявление.

– У нас уже есть мамочка, которая готовит для нас гранолу на своей кухне.

Я не отреагировала, позволив кассирше сделать собственные выводы.

– Если говорить о местных мелких поставщиках. Вы хотите стать нашим поставщиком, да?

За мной выстроилась очередь, и в ней стоял отец из класса Новы, настоящий писатель. Последнее, что я о нем слышала, – он сочиняет большой, значительный пасторальный американский роман, который на самом деле может обернуться лишь первой частью трилогии. Но что он знает об Америке? В его профиле я видела упоминание, что жена приносит ему чай в кабинет. Настоящая же Америка – это когда ты пыталась посещать занятия в общественном колледже, а мой отец избивал тебя, прежде чем ты успевала сделать шаг за дверь. Этот писатель напомнил мне об одной истине, которую я узнала в колледже и которая чуть меня не сломала, чуть не сорвала мои планы на дальнейший успех и нормальность: что бы я ни делала, я никогда не догоню молодежь вокруг меня, чье богатство наживалось поколениями. И речь не о деньгах, хотя деньги тоже имеют значение. Речь о роскоши семейной любви. О том первоначальном преимуществе, которое дает спокойное или хотя бы малотравматичное детство. У студентов вокруг меня были родители, которые звонили им через день, звали к себе на каникулы в дома, где прошло детство моих однокурсников, где их детские комнаты сохранялись нетронутыми, как святыни. Им не пришлось обагрять руки кровью, чтобы получить место за столом. Таков и этот человек в очереди, этот настоящий писатель. Могу только представить, с каким усердием его поощряли, питали, подкидывали нужные связи, с юных лет приучали к пониманию искусств и наук. Прежде всего, предоставляли к ним доступ.

Он мне слегка помахал. Наверное, ему дадут Пулитцеровскую премию. Я улыбнулась и снова повернулась к Сандре.

– Заявление о приеме на работу, – прошипела я. – На обычную работу. В отделе правильного питания.

– Ой, – сказала Сандра.

– Уверена, что большинство идеалити не просят работу. – Мне показалось, я это подумала про себя, но, похоже, сказала вслух. Пора было идти.

Она нырнула за стойку и протянула мне анкету. Помедлила и ласково коснулась моего запястья. И сказала слишком громко:

– Знаете, работа вне дома дает матери смысл жизни.

– О да, в отличие от моей полной бесполезности дома. – Пусть, пусть она страдает, пусть почувствует стыд. Но потом я сняла возникшее напряжение, рассмеявшись. Легкая, веселая Клов ищет работу.

Я спрятала заявление в сумку – рядом с твоим письмом, рядом с телефоном с непрочитанным сообщением от моей первой любви. Какие сюрреалистические вещи я ношу с собой в эти странные летние дни.

* * *

В темноте подземной парковки «Даров земли», наэлектризованная изнутри возможностями и имбирем, я заперлась в машине. Тишина вдавилась мне в уши. Когда в последний раз я была на парковке одна, без детей, пристающих ко мне с заднего сиденья? Уже и не вспомнить. Я представила рядом с собой Джейн, поддерживающую меня по-доброму, но твердо: «Признай свои страхи, прежде чем они завладеют тобой. Прочитай уже это гребаное сообщение». Ладно, как скажешь, Джейн.

Вот уж не думал снова получить от тебя весточку. С ума сойти. Я всегда хотел только защитить тебя. Дать тебе счастливую жизнь. Мне грустно, что ты себе напридумывала, будто я могу намеренно причинить тебе боль, тем более разрушить твою жизнь, как ты написала. Я знал, что рано или поздно ты захочешь увидеть свою маму, поговорить обо всем серьезно. Я думал, что у нас есть время, ведь ее осудили пожизненно, но потом ты меня бросила. Я был убит горем, но также ощущал вину из-за того, что знал. Ты ушла от меня вместе с той частью себя, которая долгое время ощущалась мной как невыносимое бремя. Но я сильно повзрослел с тех пор. И теперь, когда ты обратилась ко мне, думаю, нам нужно поговорить. Мне казалось, что я давно смирился с тем, что мы не общаемся, с твоим исчезновением, но некоторое время назад понял, что нет. Есть вещи, которые тебе нужно услышать, а мне – вернуть тебе обратно. Дай мне знать, если ты заинтересована в разговоре. Настоящем, лицом к лицу, а не в мессенджере.

И, К-love, я тогда не обманывал. Я до сих пор думаю о тебе каждый день. Было приятно увидеть твое сообщение даже при таких обстоятельствах.

Совсем не то, чего я ожидала. Значит, есть вещи, которые он должен передать мне обратно, да еще лицом к лицу? Какие такие вещи? Мясник написал, что никогда не причинил бы мне боль. И я ему верила. Вот только вряд ли у нас одинаковые представления о том, что может причинить мне боль.

Глава 12

Вернувшись домой, я застала у нас Тутси в белоснежной блузке на пуговицах, отглаженных брюках из легкого хлопка и белых кедах, украшенных крошечными стразами. Очки в красной оправе увеличивают ее и без того большие глаза, к рубашке прикреплен маленький звездно-полосатый флаг: она любит Соединенные Штаты Америки. Я осмотрела дом глазами свекрови, представляя, что она увидела. Чистый, но по меркам мужа, дом, то есть кое-как прибранный, точнее, прибирались тут постоянно, но доходили ли у меня руки до туалетов, раковин, пыли в углах? Нет. Вещи рассованы по шкафам, но пол давно не мылся, подушки не взбиты, хотя на вид все прилично. Тутси была единственной бабушкой, которую знали мои дети. Это меня действительно убивало. Несмотря на упорные попытки втиснуться в нормальную любящую семью и обеспечить детям то, чего у меня никогда не было, по части бабушек и дедушек я потерпела полный провал. Потому что Тутси была занята другими внуками, которые жили в радиусе пяти миль от нее в Восточном Вашингтоне. Уж такой она человек: с глаз долой, из сердца вон, как она объяснила моему мужу. А другие ее внуки всегда в поле зрения, напомнила она нам. Она никогда не писала Нове и Ларку сообщений, никогда не звонила. А ты бы любила моих детей, дорогая родительница.

Я положила сумку на стол в прихожей и поприветствовала гостью:

– Тутси.

Она посмотрела на меня с дивана, слегка вздернув бровь. Дети обступили ее, делая то, что у них получалось лучше всего: предотвращая потенциальное взаимодействие взрослых. Казалось, свекровь опередила меня всего на несколько минут.

Когда мы с мужем только начали встречаться, Тутси меня любила. Я говорила правильные вещи, приносила маленькие подарочки в каждый наш приезд, а приезжали мы тогда по крайней мере раз в месяц – свободное, бездетное время. Она была по-настоящему добра ко мне. Но с каждым новым шагом вперед – помолвка, брак, первый ребенок – свекровь, казалось, делает шаг назад.

Тогда я поняла, что было дикой ошибкой думать, будто собственное материнство, даже с поддержкой свекрови, как-то компенсирует потребность в тебе. Это нашло подтверждение в первые месяцы, последовавшие за рождением Новы, когда мое желание поплакать у тебя на плече всякий раз раздувалось до неимоверных размеров, когда я видела женщину с ребенком и ее собственной матерью, каждый раз, когда участница группы молодых мам упоминала свою мать. Они были везде, эти женщины с материнской опорой. Между тем Тутси незаметно исчезла из виду, появившись лишь однажды за время первого года жизни Новы.

Я часто спрашивала себя: может, она чует исходящий от меня запах острого желания быть маминой дочкой и это ее отталкивает? Она как-то обмолвилась, что ей смешно, когда невестки называют мать мужа мамой. Я взяла это себе на заметку: никогда не называй Тутси мамой. Я бы и не стала. Но все равно чувствовала себя отвергнутой. Должно быть, мужу пришлось приложить немало усилий, чтобы выманить Тутси сюда. Что он ей сказал? И насколько чокнутой он меня считает?

– Сюрприз, – заявил муж, сияя так, будто ожидал, что я дам ему пять. Когда я холодно посмотрела в ответ, он повел меня в нашу спальню и закрыл дверь.

– Когда мы это решили? – спросила я.

– Слушай. Ты не ищешь информацию о детских садах и летних лагерях, ты не ищешь няню. При этом постоянно твердишь, что тебе нужно больше баланса и больше пространства, но слишком боишься впустить в нашу жизнь другого человека. Я не собираюсь ждать все лето, пока ты созреешь до найма помощницы. Я пригласил маму ради тебя. Чтобы ты могла писать. Могла заниматься йогой. Да чем угодно, чем тебе хочется заняться. Лишь бы только ты перестала ненавидеть свою жизнь. Я уже слегка заждался, когда ты вернешься в норму. Честно говоря, я беспокоюсь за тебя.

– Не надо, – резко начала я, но потом спохватилась и продолжила шепотом: – Не надо выворачивать дело так, будто я тут всех бросила. Ты в последнее время ведешь себя как гребаный спаситель, но ведь это и твои дети! Ты попросту не помогаешь мне. Звание помощника года тебе не светит.

– Вот почему я попросил маму приехать. Ты не берешь в расчет тот факт, что я вообще-то работаю. Полный рабочий день. Благодаря чему мы оплачиваем счета. Или ты хочешь, чтобы я бросил работу? Ты сама будешь зарабатывать деньги? Каким образом?

– Ну, так ведь все и задумано, верно? Чтобы мы никогда не узнали, как я могла бы зарабатывать.

Муж судорожно втянул воздух. Я представила, как он бросается на меня. Толкает на книжный шкаф, книги падают мне на голову. Тело съезжает на пол. Раньше я никогда не создавала проблем. Могла ли я разблокировать в нем агрессию? И можно ли окончательно устранить из семейной жизни вероятность насилия, чтобы о нем и речь не шла?

– Тутси никогда не проявляла интереса к детям. Особенно к Ларку. Как будто он вообще не рождался, – заявила я. – Где она была все то время, когда нам действительно требовалась поддержка? А теперь она хочет присвоить все плоды наших усилий.

– Вообще-то, она приезжала в гости после рождения Ларка.

Верно. Как раз тогда я попросила мужниных мать и отца показать свидетельства о вакцинации от коклюша после ужасной презентации в акушерской клинике об опасностях коклюша новорожденных. Тутси показала мне нацарапанную от руки справку от врача на экране моего планшета в моей же кухне, и я сказала, что не позволю им брать ребенка на руки. Отцу моего мужа, казалось, было все равно: пассивный и нервный, он провел бо́льшую часть визита расхаживая по коридору и звеня монетами в кармане. Но Тутси засела в гостиной напротив моего кресла для кормления, как будто мы находились в противостоянии. Думаю, она рассчитывала, что я в конце концов сдамся, буду вынуждена воспользоваться туалетом и положу ребенка на кровать. Но к тому времени я уже не была начинающей мамочкой; я могла пописать – и даже, черт возьми, покакать, – не отрывая ребенка от груди; я могла делать все сама круглыми сутками.

Она уехала через два дня, и я так и не спросила мужа, о чем они переговаривались у двери резким шепотом, прежде чем мой свекор увез ее на их внедорожнике.

– Твоя мать могла бы остаться и помочь, приготовить еду, поиграть с Новой, отвезти ее в зоопарк, разгрузить посудомоечную машину. Но ей хотелось только одного: душить Ларка своими заразными поцелуями. Ты осознаешь, что твоя беспечность заставляет меня нести все бремя тревоги? А это тяжелая ноша.

– Она их единственная бабушка. Могло быть и хуже.

– Да, это могла быть моя мать.

Ему это не понравилось, потому что показалось бессмысленным. Моя мать умерла. И его печалило, что у меня нет родителей, очень печалило. Я предполагала, хотя муж никогда бы в этом не признался, что в каком-то смысле нам обоим приходилось считаться с тем, что мы вступили в брак с партнером из дисфункциональной семьи, в которой детско-родительские отношения оставляли желать лучшего. Подумать только, а ведь поначалу меня возбуждали их поездки в кемпинг!

– Я не хочу выяснять отношения, – предупредил муж.

– Хорошо, ага, давай подкопим напряжения, чтобы потом устроить полноценную ссору с криком и битьем посуды перед Тутси. Будет весело.

– Ты хочешь семью, но моих родных ты отвергаешь. Ты хочешь сообщество единомышленников, но даже с друзьями теперь почти не видишься.

– Я однажды попробовала нанять няню через сайт, и та сломала ногу нашей двухлетней дочери. Помнишь? Да нет, вряд ли ты помнишь, потому что всем этим занималась я. Я оставила ребенка на пару часов, чтобы спокойно записать кое-какие мысли в кофейне, и через два часа мне ее вернули буквально поломанной. Извини, но больше я такого не допущу. Оно того не стоит.

Было приятно напомнить нам обоим, что однажды я уже пробовала взять няню. Она разрешила Нове полазить по веревочным джунглям, а сама уставилась в телефон и оторвалась от него только тогда, когда мой ребенок уже орал, лежа на земле.

– Я не знаю, что с ней, знаю только, что она упала, – мямлила молодая женщина с отличными рекомендациями, когда я вернулась домой и нашла Нову в шоке, бледной и уставившейся в стену в своей комнате. Джейн наверняка и в голову не пришло бы сидеть в телефоне и одновременно следить за маленьким ребенком.

– И что? Теперь ты должна сойти с ума, потому что только ты одна можешь позаботиться о детях? Когда-нибудь слышала поговорку: «Чтобы вырастить одного ребенка, нужна целая деревня»?

Я стиснула челюсти.

– Ну, про деревню – это ложь.

– Наш сын чуть не задохнулся, и ты стояла прямо рядом с ним.

– Ты издеваешься? – Как он посмел упомянуть тот ужасный случай, когда леденец оторвался от палочки и Ларк засосал его в дыхательное горло! Остатки конфеты, выпрошенной в Хеллоуин. – Это был один из худших моментов моей жизни, а ты мне им в лицо тычешь?

– Я сказал только для примера: показать, что все может случиться с кем угодно и в любое время, даже с тобой. Недавно ты въехала в чью-то машину, когда дети были на заднем сиденье.

– Ты не представляешь, что я пережила. Что видела. Что потеряла. Есть причина, по которой я такая, какая есть. – Остановись!

– Ну, ты никогда об этом не говоришь, так откуда мне знать? Прошлое – это прошлое. Ты позволишь ему разрушить нашу жизнь?

– Включи мозги, – бросила я. – Прошлое прямо здесь и прямо сейчас.

Внезапно рядом с отцом оказалась Нова, дверь была приоткрыта. И давно дочка слушала?

– Хватит ссориться!

– О, милая, это не ссора, – заверила я. Я собиралась ее утешить, но реплика прозвучала как угроза. – Ты никогда не видела настоящей ссоры. Как и твой папочка.

И тут в комнате появился мой отец, он протянул руку, взял нашу славную нефритовую лампу, раскрутил ее, едва не задев голову Новы, и швырнул в стену, навсегда оставив на ней вмятину. Потом он прицепится к какой-нибудь мелочи. Как в тот раз, когда ты купила новые джинсы, в углу заднего кармана которых было вышито крохотное розовое сердечко.

– Пытаешься подцепить всех парней на работе? – начал отец.

Вы были на кухне, он прислонился к холодильнику и прищурился, рассматривая тебя. Ты выглядела очень мило. Он злился, что ты такая хорошенькая. Жил в постоянном страхе, что другой человек распознает твою миловидность. Включая тебя саму.

– Вон идет Альма, крутит задницей в своих новых джинсах. Ты их надела, чтобы все мужики в пекарне пялились на твою задницу, когда ты наклоняешься, чтобы достать пирог из духовки?

– Я не достаю пироги из духовки, придурок, – обозлилась ты, и я сразу же рассердилась, что ты его обозвала. «Ну вот зачем ты его провоцируешь?» – подумала я.

Отец потащил тебя в вашу спальню, прижал животом к полу, достал перочинный нож и вырезал это сердечко вместе с джинсовой тканью. Ты не двигалась. Притворись мертвой, учила ты. Но если находишься на улице и у парня есть пистолет, беги зигзагами. Существовало множество правил выживания, и ты хотела, чтобы я выучила их все, как семейные рецепты, которые у нормальных людей матери передают по наследству.

Я стояла в дверях, надеясь, что вырезанное сердечко послужит кульминацией, наблюдая, вычисляя, с каким риском мы имеем дело.

Как мне казалось, платье в цветочек пока в безопасности. Хотя уровень общественного вмешательства в густонаселенном многоэтажном доме действительно был выше и вокруг находилось больше людей, чем в калифорнийских «Соснах», мой отец адаптировался, научился избивать тебя в почти полной тишине, но смотреть на это было невыносимо: словно боевик без звука.

В ту ночь он одним махом уничтожил бо́льшую часть твоего гардероба. После этого я вернулась на кухню, трясущимися руками схватила миску с теперь уже растаявшим мороженым, которое ела, когда все началось. Подошла к отцу сзади и разбила миску о его голову.

Позже ты пересказывала эту сцену Кристине: как моя вспышка насилия нисколько его не смутила, как он продолжил рвать и резать одежду. Ты вскинула руки.

– Для нас это отличный повод, чтобы снова совершить налет на «Гудвилл», правда, Калла Лили? Надо хотя бы купить новую миску. Может, нам удастся убедить этих двух домоседок разок куда-то выбраться.

– Какой еще «Гудвилл», ты с ума сошла, у меня больная дочь, куда мы пойдем, когда она в таком состоянии? – Кристина ждала. Сверлила тебя взглядом. Это было через несколько месяцев после того, как у нас, девочек, начались месячные и Кристина стала менее терпимой к твоим оправданиям.

– Ну что еще? – не выдержала ты. – Дай мне передышку, я все это уже слышала.

Кристина посмотрела на меня и покачала головой. Сначала я подумала, что она расстроилась из-за моего дурного поступка, но нет. Она злилась на тебя.

– Угадай, с каким человеком она свяжется в один прекрасный день? Бинго! С таким же, как ее папаша. Ты превращаешь жизнь дочери в ад.

Ты сделала большой глоток виноградного сока с водкой и недоверчиво ткнула пальцем в меня:

– Ее жизнь? А представь, каково мне. У меня ни одной целой вещи не осталось!

Но почему ты считала своей обязанностью держать нас подальше от монстра? Почему вопрос никогда не ставился по-другому: «Как он смеет так поступать с нами?» Я не сказала ни одной из вас, что, разбив миску о голову отца и до крови порезав ему скальп, я словно вышла из тела, паря над собой и глядя вниз на эту сцену, на своих родителей. И подумала: «Вы не мои, а я не ваша».

Но каким-то образом мы все равно принадлежали друг другу.

– Он тебя задавил как личность, – сказала тебе Кристина. – Настолько приглушил твой свет, что я его едва вижу. Скоро он тебя совсем погасит. – Она повернулась ко мне: – Тебе придется смотреть, как твоя мать умирает. Но ты уже это знаешь. Похоже, твоя мама единственная, кто не знает.

Я посмотрела на Селин, которая молча слушала. Потрогала ее за локоть пальцем ноги:

– А ты что думаешь?

Она повернула свое бледное лицо от тебя ко мне и обратно к тебе, дорогая родительница.

– Я хотела бы спасти тебя, Альма.

Но Кристина ее перебила:

– Каждая женщина должна спасать себя сама. Никто вам этого не скажет, но такова правда.

И вот сейчас я смотрела на Нову, на ее стиснутые в кулачки руки, прижатые к бокам. Такая юная. Она ничего не знала о настоящих ссорах, но ее тело все равно напряглось из-за нашего напряжения. И хотя я так долго боялась превратиться в тебя, сейчас меня вдруг осенило, что я гораздо больше похожа на отца. Своей хитростью, вспыльчивостью, лживостью. Возможно, именно я представляю собой опасность, о которой так сильно беспокоюсь.

– Хорошо, – сказала я мужу, – пусть Тутси остается.

Нова победно закричала, ее настроение резко изменилось, и она настежь распахнула дверь в коридор, где обнаружилась Тутси, которая подслушивала. Она отступила назад, сделав вид, что ищет туалет.

– Извините, – сказала я. – Мы просто хотели убедиться, что между нами нет недопонимания.

Муж похлопал мать по плечу и поспешил прочь, предположительно чтобы обменяться впечатлениями о погоде со своим отцом.

Тутси раздраженно вздохнула.

– Ты говорила слишком громко. Кто угодно мог тебя услышать. Ты расстроила детей.

– Мы оба говорили громко. Нас обоих мог услышать любой. Вы же не прижимались ухом к двери, чтобы подслушать? – Я воспользовалась навыками коммуникации с маленькими детьми: кивайте и подтверждайте их реальность, но не принимайте ее.

Дети тянули бабушку за руки, начав игру «кому достанется больше внимания».

– Только не надо крутиться у меня под ногами, пока… пока ты не соберешь себя в кучу. Я прекрасно лажу с детьми, даже если ты думаешь иначе. Вдруг ты забыла: я воспитала мужчину, за которым ты сейчас замужем.

– Ты вполне компетентна, Тутси, – согласилась я. – Ты вырастила моего мужа.

Она смягчилась и, казалось, собиралась сказать что-то доброе. Но вместо этого произнесла:

– Женщины сейчас пошли такие нежные.

Дети начали скандировать:

– Что ты нам привезла, что ты нам привезла? – мгновенно переключив Тутси в режим бабушки. Она скрылась в гостевой комнате и вернулась оттуда с почти лопающимся пластиковым пакетом с игрушками, вываливая их на наш органический ковер из смеси шерсти и хлопка: мыльные пузыри и водяные пистолеты (надеюсь, там нет настоящих пистолетов, Тутс?), пластиковые фигурки персонажей диснеевских фильмов, полноразмерную голову Барби для Новы, играть в парикмахерскую, и целый парк грузовиков, грузовиков, грузовиков для Ларка. Я в этой сцене оказалась лишней. Дети не были настроены на меня, даже Ларк, который так разволновался, увидев неуловимую бабушку, что едва мог перевести дыхание.

– Лучшая бабушка на свете, – пропищал он, нажимая кнопку на спине говорящей Эльзы, издающей пронзительную песню-крик. Батарейки-таблетки снова вернулись.

– Попробуй уйти, – тихо сказал муж у меня за спиной. – Просто попробуй. Оставь их на час. Потом вернись, убедись, что с детьми все хорошо, и оставь еще на час. Я знаю, ты сможешь. Поверь мне. Посмотри, они уже развлекаются.

Он был хорошим человеком. В этом я не ошиблась много лет назад. Уравновешенный, предсказуемый, он далеко не сразу выходил из себя, если вообще когда-нибудь злился. Чего он не знал, того не знал, тут не поспоришь. Но он был добрым. Однако вскоре вопрос будет не в его доброте, а в способности противостоять тьме. И в его стойкости. Это станет проверкой, сколько может выдержать такой человек, как он.