Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 23

83 год, Камчатка, сенатор

– Так откуда наш язык-то знаешь? – спросил Чон, – на вид ты типичный европеец.

– Отец у меня из ваших был, – ответил я.

– Из наших это с Юга или с Севера? – тут же уточнил он.

– И не оттуда и не отсюда, – ответил я, – его семья переселилась в Хабаровский край еще до разделения на Север и Юг. Посёлок Де-Кастри, это рядом с Советской Гаванью, если тебе это что-то говорит.

– Что-то слышал… – пробормотал Чон, – а потом что было?

– Потом была первая в Союзе депортация целого народа – в 37 году всех корейцев с Дальнего Востока переселили в Среднюю Азию, конкретно мой отец попал в район Усть-Каменогорска, это в Казахстане.

– Ну дальше можешь не объяснять, и так понятно, – остановил меня Чон, – а ты сам-то что на Камчатке делаешь?

– Так экспедиция, господин пилот, – ответил я, – послали изучать местную флору и фауну, – это я приврал, конечно, но в благих целях, на самом деле мы тут налаживали систему обнаружения американских подлодок, но не рассказывать же такие вещи человеку из-за бугра.

– И чего изучили? – спросил Чон, но я не успел ответить, потому что из-за двери опять начал делать знаки товарищ из органов.

Я извинился и снова вышел в коридор.

– Про экспедицию это ты молодец, что соврал, – похвалил меня гэбэшник, – но тут новая проблема возникла, сенатор, мать его за ногу…

– И чего сенатор? – уточнил я.

– Тоже хочет общаться только с тобой – чем-то ты ему приглянулся с самого начала.

– А кореец? – спросил я.

– Извинись и скажи, что другие срочные дела случились.

Я вернулся в лазарет, в двух словах объяснил ситуацию Чону, тот в ответ кивнул и попросил только хотя бы немного алкоголя, чтобы стресс снять, я пообещал, что будет.

– Я всё слышал, – тут же сообщил мне гэбэшник (он между делом сообщил, что зовут его Иннокентий Палыч), – организуем мы ему алкашку… водку-то они пьют?

– Водку во всём мире пьют, Иннокентий Палыч, – отвечал я, – так что несите смело… только много не надо, корейцы и со ста грамм быстро пьянеют.

– Ладно, – наморщил лоб он, – отнесём… а тебе в левый угол вокзала, там тебя Макдональд ждёт-не дождётся. Вот товарищ проводит.

Товарищ, который остался непоименованным, широко ощерил рот, взял моё предплечье в свой железный захват и потащил в левое крыло. По дороге я заметил, что пассажиров в аэропорту как-то очень сильно уменьшилось, буквально парочка нам по дороге встретилась. Подумал невзначай, что Сергей выпьет там всё в одиночестве, не дождавшись меня.

– Вот Петр Балашов, – по-английски с порога сказал непоименованный сотрудник сенатору, – говорите с ним, о чём хотите.

– Окей, – отозвался тот, по всему было видно, что он находится в крайней стадии раздражения, – выйдите пожалуйста из помещения.

Сотрудник повиновался, подарив мне напоследок очередную волчью ухмылку, а сенатор продолжил:

– Ваши сотрудники спецслужб явно превышают свои полномочия, – сразу же заявил он, – нет, я всё понимаю, у нас они тоже не ангелы, но есть какие-то пределы…

– От своего имени и от лица СССР приношу извинения, – дипломатично ответил я, – а теперь, может, мы сразу к делу перейдём?

– Хорошо, – неожиданно быстро согласился он, – переходим к делу. Ты, Пётр, на мой взгляд, самый вменяемый советский гражданин из тех, что я встретил, поэтому я и позвал тебя для беседы.

Я промолчал, потому что прямого вопроса тут не прозвучало, а Ларри перешёл прямо к волнующей его теме:

– Почему мне не дали связаться с американскими представителями? Почему до сих пор сюда не прибыл наш консул? Когда, наконец, мне организуют телефонную связь с Соединёнными Штатами?

Я вздохнул и начал отвечать с конца:

– На Камчатке очень непростая ситуация с телефонизацией – сами посудите, больше трёх тысяч километров до Транссибирской магистрали, где эта связь имеется. Отсюда и до Москвы чтобы дозвониться, надо много сил приложить, что уж говорить про Вашингтон. А что касается консула… тот же самый ответ – поймите, что Камчатка это как бы государство в государстве, это как необитаемый остров посреди Тихого океана…

– Необитаемый? – зацепился за это слово сенатор.

– Ну не совсем необитаемый, но обжитый очень слабо, – поправился я. – Но живут тут люди как бы сами по себе и ни на кого извне не рассчитывают… так что консул если и прибудет, то через пару дней, не раньше.

– Ну хотя бы радио можно послушать? – снизил тон сенатор, – про телевидение я уж заикаться не буду, но Голос Америки должен здесь приниматься.

– Минуту, господин сенатор, – ответил я, – я сейчас провентилирую этот вопрос.

И я вышел в коридор, где сотрудник ГБ с волчьим взором уже приготовил мне приёмник Океан:

– Держи, парень – и хоть обслушайтесь там этих голосов.

Я молча взял Океан и вернулся к сенатору.

– Вот, – сказал я, – господин Макдональд, портативный радиоприёмник, на коротких волнах тут должен ловиться Голос Америки… кстати, вы к основателям сети закусочных Макдональдс не имеете отношения?

– Нет, – коротко бросил он, – ни малейшего. Макдональд это такая же распространённая фамилия в Штатах, как у вас Кузнецов. На что тут надо нажимать?

Я показал, а потом перещёлкнул боковой переключатель на КВ1 и сам же покрутил настройку частот – Голос Америки поймать не удалось, но Немецкая волна услышалась довольно отчётливо.

– Хир ист ди Дойче вейле аус дер Бундес Републик Дойчланд, – сообщило нам радио, а потом разжевало для непонятливых, – Говорит радиостанция Немецкая волна из Кельна. Передаём выпуск последних известий.

– Я переведу, – сказал я Макдональду, – на английском что-то ничего не ловится.

И я начал переводить на родной макдональдсовский язык:

– Президент Соединенных Штатов Рональд Рейган осудил варварскую акцию советских властей, сбивших пассажирский лайнер Корейских авиалиний над Сахалином. В своей речи в Белом доме он назвал СССР «империей зла». Особенное возмущение вызывает тот факт, что среди пассажиров значился сенатор от штата Джорджия Ларри Макдональд…

Колхоз «Заветы Ильича», кино, вино и домино

А к нашему месту работы до вечера ещё и Фома подходил – сам Вася видимо считал, что это ниже его достоинства, послал своего заместителя.

– Здорово, зёма, – поприветствовал меня он, – отойдём в сторонку.

Я прислонил лопату к катку и двинулся вслед за ним.

– С армянами всё в цвет вышло, – начал он с похвалы, – это ты чётко сделал.

– Я старался, – промямлил я, не совсем понимая темы разговора.

– А вот насчёт домового, который Казбек курит, – продолжил он, – ты косячок упорол…

– И какой же косяк я упорол? – так же вяло поинтересовался я, начиная понимать куда он клонит.

– Надо было сразу всё нам рассказать – тогда и забот у тебя меньше было бы.

– Так пропал же этот домовой вместе со своим Казбеком, с концами пропал – нету больше у меня забот на этом направлении.

– Ты что-то ещё знаешь, – жёстко посмотрел он мне в лицо, – давай выкладывай.

– Не имею права, – отчеканил я, – дал слово офицера.

– Какой из тебя офицер? – ухмыльнулся Фома.

– Обычный, – ответил я, – старший лейтенант ВМФ, в запасе правда.

– Ладно, проехали, – буркнул Фома, – мы потом с председателем обсудим все эти дела. А к тебе ещё вот какое дело – надо дорожку к дому Васи устроить, там десять метров от трассы, их и заасфальтируй.

– Это ж дополнительных полдня, – сразу произвёл нужные вычисления в голове я, – и лишний самосвал асфальта. Пять процентов с вашей доли скостишь если, тогда сделаем.

– Лады, я передам Васе, – и он без прощаний ушёл по направлению к Макарьеву.

– Чего это он? – спросил меня Аскольд, когда я вернулся к своей лопате.

– Проверял, как идут процессы, – буркнул я, – вроде остался доволен. И еще дополнительно придётся наверно тропинку к васиному дому сделать.

Про дисконт в 5% я уж не стал распространяться – оставим эту сумму в виде лишней финансовой подушки, если что-то пойдёт не так… Аскольд съел информацию и новых вопросов не задал, а Паша с Лёвой так и совсем не заинтересовались визитом.

А вечером мы с Ольгой выдвинулись к местному дому культуры, он в центральной усадьбе располагался наискосок от правления. Представлял он из себя длинный барак, побеленный сизой какой-то побелкой, вход у него посередине был, там же и кассы, направо кинозал, заодно исполнявший обязанности зала торжественно-отчётно-перевыборных собраний, а налево не очень понятно куда двери вели.

– О, 25 копеек на любой ряд, – обрадовался я такому эконом-ценнику, – куда брать будем?

– Только не на последний, – попросила Оля, – ну и на первые ряды не надо… в серединку куда-нибудь.

Взял билеты на десятый ряд, потом прикупили по знаменитому советскому пломбиру за 19 копеек в мятых стаканчиках. Пока ел, что-то не проникся сакральностью сего артефакта… ну мороженое, ну холодное, ну сладкое, а вкус примерно такой же, как и в 21 веке у какого-нибудь Талосто или Нестле. Народу очень немного собралось, видимо София Ротару с Андреем Макаревичем не слишком сильно волновали умы сельских граждан.

– А тебе-то как Ротару, – чисто, чтобы поддержать разговор, спросил я у Оли, – нравится?

– Ну так… – неопределённо пожала она плечами, – голос красивый, только вот песни того… средненькие какие-то.

– А несредние это у Пугачёвой что ли? – спросил я.

– Да и Пугачёва-то в последнее время какую-то фигню поёт, – скривила рот Оля, – нормальные песняки у Бони-М и у Ирапшн.

– Да-да, – тут же припомнил я солистку Уилсон, – уан вэй тикет ту зе блююююю…

– Шикарная песня, – подхватила она, – я её пару сотен раз прослушала, никакого сравнения с тем, что сделали эти… Поющие гитары что ли..

Но тут нашу музыкальную беседу прервал один местный житель – подошёл к нам с цигаркой в углу рта, длинно сплюнул мне под ноги и сообщил следующее:

– Ты кто ваще, чмошник?

– А тебе что за дело, кто я? – ответил я вопросом на вопрос.

– Ты чо так дерзко разговариваешь? – вырулил он на привычную дорожку предъяв, – борзой, да?

Если не расползаться мыслью по древу, то закончилось все очень быстро – мы с ним отошли за угол клуба, а потом я так же быстро вернулся к Ольге.

– А куда этот делся? – спросила она.

– Осознал всю беспочвенность своих претензий и удалился в сторону Лядов. С большой скоростью.

– А ты шустрый парень, – похвалила она меня, – кажется, там первый звонок дали, пойдём места занимать.

А совсем уже вечером, когда мы вернулись к общаге (обсуждать что-то по фильму, собственно, нечего было в связи с отсутствием внятных поводов), меня затащили играть в карты Аскольд, Паша и ещё один наш соотрядник, тот самый, у которого якобы были проблемы по психиатрической части. Играли не в козла и не в очко, и даже не в преферанс, а представьте себе, в покер. С максимальной ставкой в четвертак. Я когда-то давно отдал дань увлечения этой игре, так что правила и тактику помнил неплохо.

Глава 24

Главное в этом деле, хорошо помнил я, это сохранять невозмутимое лицо при любом наборе карт, так называемый покер-фейс, как пела… но то есть споёт когда-то Леди-Гага. Невозмутимую рожу, короче, надо делать, даже если у тебя одна паршивая двойка. И тем более, если у тебя флэш-рояль. Ну ещё помнить набор комбинаций… но с этим у меня, кажется, всё в порядке было.

– Вначале по рублю ставим, – пояснил Паша, – торги повышаются до четвертака, выше нельзя.

– Сколько карт можно заменить? – спросил я.

– Да хоть все пять, – благосклонно разрешил Паша. – Торгов проводим два круга, шаг повышения не выше пятёры. Выходить из игры можно только с минусом в своём банке, с плюсом нельзя. Окончание игры по соглашению сторон. Поехали?

И мы поехали… только сначала я изучил колоду – ничего подозрительного не нашёл. Но как говорят умные люди – доверяй, но проверяй. Оля под ручку (!) с Ниной появились около нашего стола, они посмотрели немного и опять исчезли. Али-Баба некоторое время посидел рядом, потом ушёл, так ничего и не сказав. А мне поначалу пёрла хорошая карта, тройки, стриты, один раз даже простой флэш прилетел. Соперники мои тоже знали про каменное лицо, но с этим делом у них видны были явные проблемы, эмоции они скрывали так себе… так что я довольно уверенно забрал в свой банк две десятки.

А потом мне категорически перестало везти – даже паршивой двойки, даже после замены четырёх карт не приходило. Тут даже покер-фейс слабо помогал… спустил я, короче говоря, и эту двадцатку и еще пятёрку сверху. И уже было собирался распрощаться с игральным столом, как в наш двор вкатилась оранжевая шестёрка – подрулила к сараям и погасила фары.

– Кто это на ночь глядя пожаловал? – удивился Аскольд, и мы все трое разделили его недоумение.

А из шестёрки вышел мужчина средних лет, с обозначившейся лысиной и выпирающим пузом, весь в джинсовой одежде, запер дверь и зашагал к нам.

– Ба, Семён Наумыч, – первым узнал его Аскольд, – какими судьбами в нашем захолустье?

– У меня тут дача недалеко, – пожал он нам по очереди руки, – домой возвращался и решил заехать – узнать, как тут наши сотрудники живут.

– Да неплохо они живут, Семён Наумыч, – вступил в диалог я, – половину срока, считай, уже отбыли. Скоро дембель…

– Ясно, – он оглянулся по сторонам, явно кого-то высматривая.

– Я сейчас позову Нину, – предложил Аскольд и тут же скрылся в недрах общаги.

Нина появилась через полминуты, подошла к Наумычу и они отошли в сторону нашей бани… через некоторое время Нина вернулась в общагу, а Наумыч снова присоединился к нам.

– Я её забираю, – сообщил он, – дела срочные появились, сейчас она соберётся…

– Так может пока в покер сыграем, Семён Наумыч? – с невинным видом предложил Аскольд.

– Запросто, – и он демократично уселся рядом с нами, – какие ставки?

Паша объяснил ему условия игры и мы стартовали. Начальник, как оказалось, был профи в этом деле и разул всех остальных в кратчайшие сроки. Я в принципе всё понял уже после первой раздачи и особенно не высовывался, пасовал или сразу или на втором круге. А Наумыч ещё до выхода своей подруги обогатился на полтинник.

– Ну всё, мы поехали, – сказал он, увидел Нину с сумкой, – а с тобой, – неожиданно повернулся он ко мне, – у меня ещё небольшой разговор будет… не здесь, а когда вернёшься в город.

И они оба укатили на оранжевой шестёрке, выпустив пару клубов чёрного дыма из выхлопной трубы. Карбюратор надо регулировать, на автомате подумал я, но тут меня подколол в очередной раз Аскольд:

– А я тебе говорил, не один раз говорил – не лезь ты к ней, здоровее будешь.

– Да я и не лез особо, – пожал плечами я, – и потом – мало ли какие разговоры у него ко мне могут возникнуть… вдруг по работе чего.

– Щас, – усмехнулся Аскольд, – у Наумыча да по работе… такими делами у него Бессмертнов занимается с этим… с Костенкой, а он всё больше по интригам специалист.

– Ну и хер с ним, – махнул рукой я, – игру-то продолжать будем?

Остальные участники вяло отреагировали на мой вопрос, потому что Наумыч конкретно всех обчистил… так что продолжать мы не стали. И было утро, и был вечер, день седьмой в колхозе на этом завершился.

Да, ночью мы с Аскольдом отчётливо слышали волчий вой где-то не очень далеко от нашей бани. Ну может и не волчий, а собачий, но это вряд ли. А с утра на развод по местам работы к нам зачем-то пожаловал председатель собственной персоной. Али-Баба тепло поздоровался с ним и поговорил о чём-то в сторонке, после чего Пугачёв направился прямиком к нашей группе дорожных работников.

– Разговор к тебе есть, – ткнул он в меня пальцем, – и к тебе тоже, – повернулся он к Аскольду.

Мы отошли к его замызганному УАЗику и он начал:

– Сбежал Осип, – сообщил он нам трагическим шёпотом.

– Ай-яй-яй, – отозвался я, – и кто бы мог подумать – такой приличный человек и сбежал.

– Ты заканчивай со своими шутками, – строго посмотрел на меня он, – я, короче говоря, вас предупредил, дальше сами разбирайтесь.

– Степан Анатольич, – сказал вдруг Аскольд, – а в милицию не надо заявить?

– И что мы им предъявим? – спросил тот, – состава преступления-то нет…

– А турист с Казбеком? – это я уже предложил свой вариант.

– Какой турист, кто его видел? И Казбек тоже только с твоих слов существует, так что…

– Ясно-понятно, – вздохнул я и уточнил на всякий случай, – договор о премии по итогам работы в силе?

– В силе, – буркнул он.

– Тогда мы через два-три дня заканчиваем… хотя нет, через четыре – Вася попросил еще ему дорожку к крыльцу сделать… тогда и позовём вас принимать работу.

– И не делайте больше никакого шума, – проинструктировал нас на дорожку председатель, – колхоз у нас спокойный, так что не надо из-под ковра ничего выгребать.

– Да мы и не собирались, – пожал плечами я и решил на кой-то ляд уточнить детали про этого Осипа, – а что, он и точно у фашистов служил? В этом… как его… в Нахтигале?

– Да наврал он вам с три короба, – отрезал Пугачёв, – а вы и уши развесили. Ни к какому Нахтигалю он и близко не приближался. Ему же 45 лет, насколько я знаю, в конце войны, значит было восемь – какой тут нахер Нахтигаль?

– А чего ж он по-немецки так лихо шпарит?

– Отец у него поволжский немец, Эрих Краузе, – пояснил председатель, – от него и научился.

– А что он вообще в вашем колхозе делает? Говорил, что в избушке какой-то живёт в Чёртовом каком-то овраге.

– Мог бы и сам догадаться, – с сожалением посмотрел на меня он, как на малолетнего идиота, – у него с мозгами не всё хорошо, долго лежал в психушке в Нижнереченске, а потом его вроде как вылечили и к нам выписали, он родом из Шаранги вообще-то…

– И тут он решил стать отшельником? – наконец-то сложил я два и два, – и удалиться от мирских дел?

– Угадал, – одобрительно подтвердил Пугачёв, – ну ладно, я вам всё сказал, что хотел, а сейчас у меня дела, пока.

– Однако ножик у него совсем не игрушечный был, – сказал Аскольд, когда председатель уже отъехал от нашей общаги.

– И это что значит? – уточнил я.

– Значит то, что нам сейчас надо ходить и оглядываться – всякое случиться может.

А я стал мучительно припоминать свою легенду, кою скормил армянам – совпадения почти всех деталей, включая Шарангу, с историей карлика Осипа наводили на мрачные мысли. Собрали нашу дорожно-восстановительную команду и выехали на место производства работ… точнее попытались выехать, как оказалось, у ЗИЛа бензин весь вышел.

– Что ж ты на стрелки-то не глядишь? – выкатил я претензию Аскольду, – вот эта же в красную черту давно упёрлась, – и я показал на указатель уровня топлива.

– Ты ж не меньше меня на ней ездил, – огрызнулся он, – сам бы и контролировал.

Ну делать нечего, взял пустую канистру, которая тут в сарае валялась, и отправился пешком к ближайшей бензоколонке – она в центральной усадьбе имелась. А этих троих гавриков отправил на дорогу, пусть пока щебень разравнивают. Олю в очередной раз поставили дежурной по кухне, вместе с той же самой Зиной… она, кстати, расцвела после отъезда Нины, ну ещё бы, такой конкурент сам собой отвалился.

– Спасибо тебе, Петя, – сказала она мне, пробегая мимо, – за книжку по кулинарии, мы все теперь с ней сверяемся. Еда-то наша нравится?

– Всё нормуль, Олечка, – отвечал ей я, – еда первый класс. Особенно кисель.

А в центральной усадьбе меня ожидал ещё один неприятный сюрприз – на воротах бензоколонковой будки висел большой и ржавый замок и рядом была приколота бумажка с надписью «Закрыто на переучёт». Чёж делать-то? Выручил местный житель, проходивший по каким-то делам мимо.

– Бензику надо? – спросил он у меня.

– Ага, – уныло ответил я, – хоть пяток литров для начала.

– 76-й или 93-й? – проявил знание предмета он.

– Так 76-й вроде, – ответил я, – в ЗИЛок такой льют.

– Пойдём со мной, помогу твоему горю, – усмехнулся тот.

Он завёл меня во двор одного из домов по центральной улице, открыл ворота сарая и показал на двухсотлитровую бочку.

– Зачерпывай, полтинник за литр.

Однако, мысленно чертыхнулся я, по госцене это стоит двугривенный, но возражать не стал, без машины-то мы совсем никуда не уедем. Зачерпнул пять литров, отсчитал два-пятьдесят и вприпрыжку побежал к своему ЗИЛку. Больше никаких особенных приключений в этот рабочий день не случилось, полный бак я заправил в соседнем колхозе, это всего-то километров 15 от нашего Полосатого, а сделали мы под вечер больше половины всего объёма работ. Конец уже был виден невооружённым взглядом.

– Пара дней ещё, и закончим, – сказал Паша, утирая пот со лба.

– Тройка дней, – поправил его я, – еще тротуар к дому Васи Синего.

– Ты про это ничего не говорил раньше, – попробовал выступить Лёва, но я его осадил.

– У тебя всегда все дела по намеченным планам идут? Вот и здесь поступили новые вводные данные – если не нравится, скатертью дорога, на твоё место много желающих найдётся.

Лёва сразу увял и больше никаких претензий не сформулировал. А Паша-киноман завёл почему-то разговор о современной музыке.

– Сейчас в большой моде советский подпольный рок, – сказал он когда мы уже разгрузились перед нашей кухней, – не слышали ничего об этом?

– Ну слышал, – откликнулся я, – группа Круиз, Я средний человек.

– Да что Круиз, – отмахнулся Паша, – это Тамбовская филармония, что там может быть интересного в этом Тамбове, кроме тамбовских волков?

– А что ещё сейчас слушают? – поддержал разговор Аскольд.

– Загибай пальцы, – предложил Паша, – ну про Машину времени вы все наверно знаете, да и не подпольная она больше, с гастролями ездит.

– И в кино снимается. – добавил я, вспомнив вчерашнее кино.

– Дешёвка это Душа, – пренебрежительно отозвался Паша, – слепая копия с АББЫ 77 года. А кроме этого слушают Аквариум из Питера, ДДТ из Уфы и Урфин Джюс из Свердловска. Ну и Примус конечно с Лозой во главе.

– Я еще такое название слышал, Здоровье, – вытащил я такой факт из своей головы.

– Да, есть такая группёшка, – подтвердил Паша, – туда, кажется, Подгородецкий из Машины ушел, что-то там про алкогольный синдром сбацали.

– А Лоза и Примус это две разные вещи, – это Лёва уже не выдержал и присоединился к беседе. – Лоза просто на их аппаратуре свой знаменитый альбом записал, а в народ это ушло, как произведение Примуса. У них серьёзные разборки на этот счёт были, у Лозы и Примуса.

– А ДДТ, это который «Мальчики-мажоры» и «На радуге свинья сидела»? – спросил Аскольд.