Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 259 (всего у книги 347 страниц)

Мать. Она стояла в проёме двери, ведущей в сад. Её лицо, обычно спокойное и умиротворённое, было бледным, с красными, припухшими веками. На её платье не было обычного герба – только простой, тёмный шерстяной убор. Она смотрела на меня с таким облегчением, что у меня сжалось сердце.

– Матушка, – я сделал шаг навстречу.

Она не стала ждать, пока я подойду, а сама бросилась ко мне и обняла, крепко-крепко, словно боялась, что я снова исчезну.

Глава 4

– Больше никогда так не пугай меня, слышишь? Никогда! – её голос дрожал. – Я думала, с ума сойду.

Я погладил её по спине, чувствуя себя виноватым. В её объятиях я снова на мгновение стал тем самым малышом, который бегал по этим самым дорожкам.

– Дети взрослеют, матушка, – тихо сказал я. – И порой совершают глупости. Прости.

Она отстранилась, взяла моё лицо в ладони, внимательно рассматривая. Её глаза, цвета неба, были полны слез.

– Для меня вы все всегда будете моими маленькими мальчиками, – прошептала она. – И Дмитрий с его важным видом, и Артемий с его книжками, и ты… мой непоседливый, горячий Кирюша. Я не переживу, если с тобой что-то случится.

Её слова были тёплыми, полными любви. Но именно они стали тем последним камешком, что перевесил чашу весов.

Она хотела, чтобы её мальчики оставались мальчиками. В безопасности. В тепле. Под присмотром.

Но я уже не мог быть им. Я видел слишком много. Я знал, что настоящий мир – за стенами усадьбы. Он жесток, ярок и полон такой силы, по сравнению с которой наши родовые заклинания – детские искорки.

Я не мог остаться здесь ради её спокойствия. Это было бы предательством по отношению к тому, что во мне проснулось.

Я мягко освободился из её объятий.

– Всё в порядке, матушка. Я дома. И я… всё обдумал.

Она посмотрела на меня с лёгким недоумением, будто впервые заметив что-то новое в моём взгляде. Что-то твёрдое, чего раньше не было.

– Ладно, ладно, – она смахнула слёзы и поправила мой воротник с материнской заботливостью. – Иди, отдохни. Ты выглядишь уставшим.

Я кивнул и пошёл прочь, к своему флигелю. Её взгляд чувствовался у меня за спиной – тёплый, любящий, но уже не понимающий.

Я вошёл в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к ней. Сердце билось ровно и гулко.

Решение было принято. Окончательно и бесповоротно.

Я поступлю в Академию. Я найду способ. С согласия отца или без него.

Мой путь лежал не здесь, на этой ухоженной, чужой земле. Мой путь был там, где рвётся ткань мира. И я был готов пройти по нему до конца.

Следующее утро я встретил с холодной решимостью, заменившей ночную лихорадочную дрожь. Я не просто хотел, а окончательно решил. И это решение жгло меня изнутри куда сильнее любой магии.

Я дождался, когда отец закончит утренний обход поместья и удалится в свой кабинет с чашкой крепкого чая. Я вошёл без стука. Раньше я бы никогда не осмелился. Теперь же это казалось пустяком.

Он сидел за массивным дубовым столом, разбирая бумаги. Он не удивился моему появлению, лишь бросил на меня короткий, оценивающий взгляд поверх очков.

– Говори. Только кратко.

Я не стал ходить вокруг да около.

– Я хочу поступить в Императорскую академию. В этом году.

Перо в его руке замерло. Он медленно опустил его, снял очки и отложил в сторону. Его взгляд стал тяжёлым и непроницаемым.

– Артемию учиться ещё два года. Его содержание, взносы, материалы – всё это бьёт по казне удела. У меня нет лишних двадцати тысяч имперских в год на ещё одного студента, особенно на того, чья польза… сомнительна.

– Я не прошу у вас денег, батюшка, – твёрдо сказал я. – Я разберусь с оплатой сам.

Отец усмехнулся – коротко, беззвучно, скептически.

– Ты? Разберёшься? Воровством? Или наёмничеством? Не смеши меня. Ты не представляешь, какие суммы нужны.

– Я представляю, – парировал я. – И я найду способ.

Мы смерили друг друга взглядами. В воздухе запахло озоном, будто перед грозой. Он видел не сына, а непокорного вассала. А я видел не отца, а очередное препятствие на своём пути.

Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. – Хорошо. Допустим, я даю тебе своё… негласное согласие. Не поддержку, заметь. А просто не возражу против твоей попытки. Но с одним условием.

Я молчал, ожидая подвоха. Он всегда ставил условия.

– До вступительных испытаний осталось три месяца. Если ты не поступишь – по любой причине: не хватит денег, не сдашь экзамен, опоздаешь, передумаешь – ты безропотно соглашаешься на то, что я выберу тебе невесту и ты останешься здесь, управлять дальними угодьями. Ты будешь делать то, что я скажу, когда я скажу. Никаких возражений. Ты становишься винтиком в моей машине. Окончательно и бесповоротно.

Условие было жёстким, почти жестоким. Он ставил на кон всю мою будущую свободу. Но иначе он бы просто сказал «нет». Это был шанс. Единственный.

– Я смогу, – выдохнул я.

– Завтра же отправляйся в путь, – добавил он, и в его голосе прозвучало удовлетворение хищника, захлопывающего капкан. – Если ты и правда настроен серьёзно, тебе нет смысла задерживаться здесь. Время твоё ограничено.

Он снова взял перо, давая понять, что разговор окончен. Я вышел, закрыв за собой дверь.

Три месяца. Двадцать тысяч имперских в год. И смертельный экзамен.

Задача казалась невыполнимой. Но в груди не было страха. Был лишь холодный, стальной фокус.

Я вернулся в свою комнату и стал собирать скудные пожитки. Всё моё состояние – немного медных монет, пара серебряных, подаренных матерью на прошлый день рождения, и трофеи из Разлома: одно уцелевшее ядро и тот самый странный обсидиановый осколок.

Я выкатил ядро на ладонь. Оно было тусклым, но тёплым. Таким, как те, что я поглощал. Но я не стал его тратить. Это был не источник силы. Это был товар.

Продажа ядер или редких артефактов.

Мысль была одновременно очевидной и пугающей. Чтобы добыть их, нужно было лезть в Разломы. Один. Без поддержки, без группы стражи, без карт и отчётов. Рисковать жизнью снова и снова, надеясь, что тебе попадётся что-то ценное, а не очередной голем.

Это был единственный путь. Быстрый. Опасный. Прямой.

Я взглянул в зеркало. Из него на меня смотрел не изнеженный аристократ, а человек с твёрдым взглядом и стиснутыми челюстями. Человек, который уже побывал в аду и вернулся.

Я сунул ядро и осколок в походную сумку, поверх запасной рубахи и сухарей.

Отец думал, что посылает меня на верный провал. Он думал, что я сломаюсь, испугаюсь, не найду денег и вернусь с повинной головой, готовый на всё. Однако привычка сдаваться не в моём характере.

Я вышел из своей комнаты в последний раз. Мне предстоял долгий путь до столицы. И первый шаг – вернуться туда, откуда я только что чудом выбрался. В мир разломов.

Я вышел на задний двор, где уже суетился конюх, оседлывая моего вороного жеребца по кличке Гром. Я не брал карету – она бы только замедлила меня. Скорость и манёвренность были моими главными козырями теперь.

Сумка с жалким скарбом и драгоценными трофеями была уже приторочена к седлу. Я проверял подпруги, когда услышал за спиной сдержанный шёпот:

– Кирилл.

Я обернулся. Мать. Она стояла в тени амбара, кутаясь в тёмный плащ. В руках у неё был длинный, завёрнутый в грубую холстину свёрток. Лицо её было бледным, но решительным.

– Матушка? Что вы здесь делаете?

– Я говорила с отцом, – её голос был тихим, но твёрдым. – Он рассказал о вашей… договорённости.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Гнев? Разочарование? Она пришла отговорить меня.

– Матушка, я…

– Я знаю, – она перебила меня, сделав шаг вперёд. – Я знаю, что не смогу тебя отговорить. В тебе слишком много твоего деда. Слишком много его упрямства. – Она протянула мне свёрток. Он был на удивление тяжёлым. – Поэтому я могу лишь немного помочь. Чтобы ты… чтобы ты вернулся живым.

Я растерянно взял свёрток и развернул холстину. Дыхание перехватило.

Внутри лежали доспехи. Но не те тяжелённые, латные, что висели в арсенале отца. Это был набор странника-искателя приключений.

Легкая, почти невесомая кольчуга из металла странного, тёмно-серого отлива, словно вобравшего в себя лунный свет. Под ней – куртка из прочнейшей, гибкой кожи, отливающей зелёным, как крылья жука. И отдельно – длинный кинжал в ножнах из чёрного дерева. Его клинок, когда я извлёк его на палец ширины, был сделан из того же тёмного металла, что и кольчуга, и на лезвии играли переливы, словно от остро отточенного обсидиана.

Я знал, что это. Дедушкины доспехи. Деда по матери, того самого, что служил в экспедициях в Великие Разломы и чьи истории я заслушивался в детстве.

– Это… это же целое состояние, – прошептал я, ошеломлённый. – Мифрил из Глубин… Шкура зелёного драконида… Клинок, выкованный из сердца звезды… Матушка, я не могу…

– Можешь, – она перебила меня, и в её голосе впервые прозвучала сталь. – Я бы лучше продала это и оплатила твоё обучение, знала бы, что ты будешь в безопасности за стенами Академии. Но я знаю тебя. Ты не согласишься. Ты пойдёшь своей дорогой. Сам. – Она положила руку на кольчугу. Её пальцы слегка дрожали. – Так пусть хотя бы эта дорога будет для тебя чуть безопаснее. Пусть это хоть немного защитит тебя.

Я смотрел на неё, на её напуганное, но полное безумной любви и решимости лицо, и ком подкатил к горлу. Она не пыталась остановить меня упрёками или слезами. Она приняла мой выбор. И поддержала его так, как могла – подарив мне шанс выжить.

Я молча кивнул, не доверяя своему голосу. Я снял свою простую куртку и начал надевать доспехи. Кольчуга лёгкая, как шёлк, идеально села по плечам. Кожаная куртка поверх неё не стесняла движений. Я пристегнул ножны с клинком к поясу. Он лежал у бедра, как будто всегда был его частью.

Я чувствовал себя другим человеком. Не барчуком, играющим в путешественника. А… настоящим. Закалённым. Защищённым.

– Спасибо, матушка, – наконец выдавил я. – Я… я постараюсь быть достойным этого дара.

Она улыбнулась – печально, гордо.

– Ты уже достоин, сынок. Просто… возвращайся. Обещай мне.

– Обещаю, – сказал я, и это было единственное, в чём я мог быть с ней абсолютно честен.

Она кивнула, быстро, чтобы не расплакаться, повернулась и скрылась в тени амбара, словно призрак.

Я остался один. Гром фыркнул, нетерпеливо бряцая уздечкой.

Я в последний раз окинул взглядом родной двор. Дом детства. Тюрьму. Теперь – точку на карте.

Я вскочил в седло, ощущая непривычный вес доспехов на плечах. Не тяжесть. А ответственность.

Я повернул Грома и выехал за ворота, не оглядываясь. Впереди лежала дорога. И первый её этап вёл не на север, к столице. А на восток – туда, где на старых картах были помечены значки малых и средних Разломов, ещё не закрытых баронскими дружинами.

Мне нужны были деньги. И я знал, где их взять.

Гром вынес меня за ворота усадьбы мощным, упругим галопом. Его копыта гулко стучали по утрамбованной земле дороги, унося меня прочь от всего, что было мне знакомо.

И тут я дернул поводья.

Жеребец встал на дыбы, фыркая от неожиданности, но послушался. Я заставил его развернуться. Мне нужно было это. Увидеть. Запомнить.

Поместье Львовых раскинулось в долине, будто игрушечное. Белоснежный главный дом с колоннами, аккуратные флигели для слуг, дымок из кузни, золочёный шпиль домашней часовенки. Всё это утопало в зелени выхоленных садов, огороженных идеальной каменной кладкой. Символ порядка, силы, неколебимой традиции. Дом моих предков.

Всего четыре дня назад я смотрел на него с тоской и злостью, чувствуя себя узником за этими стенами. Теперь же я смотрел на него… как на чужую крепость.

Я видел не дом. Я видел структуру. Иерархию. Моего отца-барона на вершине. Дмитрия – его правую руку и продолжение. Артемия – умного, но далекого стратега. Мою мать – душу этого места, её тихую грусть. И сотни людей – слуг, ремесленников, воинов – все они были винтиками в этом отлаженном механизме.

И моё место в нём было предопределено. Запасной винтик. На крайний случай.

Я больше не злился. Я не чувствовал обиды. Лишь холодную, отстранённую ясность. Этот дом был мне больше не враг. Он был просто… точкой на карте. Местом, где я вырос. Но не местом, где я останусь.

Мой взгляд скользнул по фигурке у ворот. Там стояла она. Мать. Крошечная, одинокая фигурка в тёмном плаще. Она не махала мне. Просто смотрела. Провожала.

Сердце сжалось. Это была единственная нить, что связывала меня с этим местом. Её тихая, безусловная любовь. Её дар, что сейчас грел мои плечи под курткой.

Я поднял руку в прощальном жесте. Не знаю, увидела ли она его.

Потом я в последний раз провел ладонью по гриве Грома, ощущая под пальцами его мощь и тепло.

– Всё, брат. Посмотрели. Пора отправлятьс.

Я больше не обернулся. Повернул его на восток и тронул пятками. Гром рванул вперёд, почуяв свободу и долгую дорогу.

Ветер свистел в ушах, забираясь под отворот куртки и остужая кожу. С каждым ударом копыт по грунтовке усадьба Львовых становилась всё меньше, превращаясь в бледное пятно на фоне зелёных холмов, пока совсем не скрылась из виду.

Впереди лежала бескрайняя, незнакомая дорога. Леса, поля, чужие деревни. А потом – Разломы. Опасность. Возможность.

Я не чувствовал страха. Лишь странную, всепоглощающую лёгкость. Я был свободен. Не от долга или семьи. А от самого себя. От того Кирилла, которым был.

Теперь моя судьба была только в моих руках. И в остроте моего клинка.

Я пришпорил Грома, заставляя его скакать быстрее. Навстречу ветру. Навстречу неизвестности.

Дорога стала моим единственным миром. Узкая, ухабистая лента грунтовки, бегущая меж полей и перелесков. Ритм – вот что управляло теперь всем. Ритм мощных скачков Грома, мерное покачивание в седле, свист ветра в ушах.

Сначала я летел. Сердце колотилось в такт копытам, выбивая тот же дикий, ликующий ритм, что и в груди. Я гнал коня что есть мочи, словно пытался оставить позади не только усадьбу, но и всего себя прежнего. Ветер рвал с губ невольную ухмылку – оскал вольного зверя, впервые вырвавшегося из клетки.

Я был свободен. По-настоящему. Не в тайных вылазках в лес, а в большом, бескрайнем мире. Над головой – не багровый адский свод, а высокое, чистое небо с редкими облаками. Вокруг – не чёрные иглы и липкая грязь, а золотящиеся на солнце поля ржи, изумрудные луга, дубравы, шумящие листвой. Воздух пах пылью, полынью и мёдом. Настоящий. Живой.

Я мчался, и кажется, впервые за всю жизнь дышал полной грудью.

Но час сменился другим, восторг стал притупляться, уступая место реальности дороги. Бешеный галоп сменился резвой рысью, потом – размеренной, рысью. Романтика осталась позади, началась работа.

Я слился с Громом в единое целое, чувствуя каждое движение его мускулов, каждое напряжение. Я уже не просто сидел в седле – я им управлял, перенося вес, помогая ему голосом и лёгким движением повода. Это был танец. Тяжёлый, утомительный, но бесконечно прекрасный танец доверия и взаимопонимания.

Пейзажи менялись, как страницы в книге. Поля сменились густым смешанным лесом, где воздух стал влажным и прохладным, а дорога ушла в тень, став мягкой от хвои. Потом лес отступил, открывая вид на холмистую равнину, уходящую к синей полоске далёких гор.

Свобода… она оказалась не только в скорости и просторе. Она была в тишине. В отсутствии осуждающих взглядов, насмешек, ожиданий. Никто не требовал от меня быть кем-то. Я мог просто быть. Думать свои мысли. Никуда не торопиться. Или мчаться, сломя голову.

Я остановил Грома у ручья, дал ему напиться, сам умыл лицо ледяной водой. А потом сидел на корточках, смотрел, как вода струится меж камней, и чувствовал… лёгкость. Странную, непривычную лёгкость бытия.

Но с ней пришло и другое чувство – ответственности. Полной и абсолютной. Не перед отцом, не перед родом. Перед самим собой. Где ночевать? Чем кормить коня? Куда ехать дальше? Каждый шаг, каждое решение было теперь только на мне.

Я достал из сумки подсохшую краюху хлеба и кусок сыра. Пресная, простая еда показалась мне самым изысканным яством на свете. Я ел, глядя на заходящее солнце, которое окрашивало облака в багровые и золотые тона. Уже не пугающие, как в Разломе, а прекрасные.

Глава 5

Я снова двинулся в путь, но уже не спеша. Искал место для ночлега. Свобода требовала практичности. Я свернул с главной дороги на проселочную, нашёл укромную поляну, защищённую со всех сторон старыми дубами.

Развёл маленький, почти бездымный костёр – навык, отточенный годами. Расседлал Грома, потер ему холку, поблагодарил за верную службу. Он фыркнул и принялся щипать сочную траву.

Я сидел у огня, поправляя поленья своим новым клинком, и слушал ночь. Треск сучьев, стрекот кузнечиков, далёкий вой волка. Никаких стен. Никаких правил. Только я, конь и звёзды над головой.

Я лег спать на голой земле, закутавшись в плащ, положив рядом оружие. Спина ныла от усталости, но на душе было спокойно и ясно.

Путь был долгим. Впереди – опасность и лишения. Но впервые в жизни я ложился спать, точно зная, что проснусь утром именно там, где хочу быть.

Я ехал уже второй день, углубляясь в восточные окраины удела, туда, где цивилизация начинала сдавать позиции, уступая место диким, малоисследованным землям. Карта в моей голове, составленная из обрывков разговоров отца с управляющим, подходила к концу. Дальше – чистая неизвестность.

Именно там я его и почувствовал.

Сначала – лёгкое покалывание на коже, едва уловимое, будто от приближающейся грозы. Потом – знакомый металлический привкус на языке. Воздух стал гуще, тяжелее, хотя вокруг по-прежнему шумел листвой добропорядочный русский лес.

Гром почуял неладное первым. Он заупрямился, зафыркал, закивал головой, отказываясь идти вперёд.

– Спокойно, брат, спокойно, – я похлопал его по шее, сам напрягая все свои новые, обострённые чувства.

Я спешился, привязал коня к толстому дубу, в стороне от тропы.

– Жди здесь. Не шуми.

Он тревожно заржал, но остался на месте. Я не собирался тащить его в ад. Он был моим единственным настоящим другом и самым ценным активом.

Я двинулся навстречу щемящему чувству тревоги. С каждым шагом оно усиливалось. Лес редел, деревья становились чахлыми, искривлёнными, листва на них была блёклой, будто кто-то высасывал из них жизнь.

И вот я увидел его.

Он висел в воздухе, в метре над землёй, посреди небольшой поляны. Не такой пугающий, как первый. Меньше. Но от этого не менее жуткий. Края его рвано метались, словно кромка обгоревшего пергамента, а внутри клубился блёклый жёлтый свет, от которого слезились глаза.

Разлом. Новый. Маленький. Но от этого не менее опасный.

Сердце заколотилось чаще. Не от страха. От азарта. Вот он. Мой шанс.

Я проверил подгонку доспехов. Дедушкина кольчуга лежала на плечах как влитая, кожаная куртка не стесняла движений. Я нащупал рукоять клинка у бедра. Его холодная сталь придавала уверенности.

Я не стал бросаться вперёд сломя голову. Зашёл с подветренной стороны, стараясь не шуметь, и залёг в высокой, пожухлой траве на краю поляны. Я наблюдал.

Из разлома несло сухим, раскалённым ветром. Он был обжигающим и пах пылью и пеплом. Откуда-то изнутри доносился скрежет, похожий на скрип песка на зубах.

Я пролежал так, наверное, с полчаса, выискивая любые аномалии, любые признаки тварей. Ничего. Тишина. Лишь тревожное мерцание портала и шелест высохшей травы.

Ждать дольше не было смысла. Риск – дело благородное.

Я поднялся, отряхнулся и, выдернув клинок из ножен, шагнул вперёд.

Переход был резким и ошеломляющим. Словно меня швырнули в раскалённую печь. Вместо влажного лесного воздуха – сухой, обжигающий горло жар. Вместо зелени – бескрайнее море жёлтых песков под ослепительно-белым, безжалостным небом. Солнце висело прямо над головой, слепя и выжигая всё вокруг.

Пустыня. Пекло.

Я мгновенно ощутил, как моя сила, моя магия, встретила здесь сопротивление. Стихии здесь были иными. Чужими. Огонь – палящим и безжизненным. Земля – сыпучей и мёртвой. Воздух – сухим и колючим. Вода… я почти не чувствовал воды.

Это было плохо. Очень плохо.

Я прищурился, оглядываясь. Дюны, барханы, ни намёка на жизнь. Тишина, нарушаемая лишь шелестом песка, пересыпаемого ветром.

И тут я его увидел. Примерно в пятидесяти шагах от меня песок шевельнулся. Из него медленно, словно вылезая из могилы, поднялось существо. Длинное, гибкое, покрытое песчано-серой чешуёй, с крошечными, слепыми глазами-бусинками и пастью, усеянной игловидными зубами. Оно было размером с крупную собаку и шипело, поводя головой из стороны в сторону, словно улавливая моё присутствие.

Песчаный червь. Обычная тварь малых пустынных разломов. Не самая опасная, если быть осторожным.

Я замер, сжимая рукоять клинка. Не стал ждать, пока оно атакует. Сконцентрировался. Не на всём сразу – этот урок я усвоил. На одном. На самом очевидном здесь.

Песок, – приказал я мысленно, представляя, как песок у ног твари проваливается, затягивая её.

Энергия рванула из меня, но здесь, в этом мире, она потребовала в разы больше усилий. Голова сразу же заныла от напряжения. Но это сработало.

Песок под существом внезапно поплыл, превратившись в зыбкую трясину. Тварь завизжала, забилась, пытаясь вырваться, но лишь глубже увязала.

Я не стал медлить. Пока оно было обездвижено, я ринулся вперёд, закрывая лицо плащом от палящего солнца. Один точный удар клинком – и всё было кончено. Существо обмякло, исторгая из пасти странный, шипящий звук.

Я стоял над ним, тяжело дыша. Солнце пекло немилосердно. Капля пота скатилась по виску и тут же высохла. Перевернул тварь клинком. Под чешуёй пульсировало маленькое, тёплое ядро, цвета охры.

Мой первый трофей. Цена ему – головная боль и ощущение, будто я пробежал десять вёрст без остановки.

Я поднял ядро, ощущая его шершавую поверхность. Оно было скромным. Очень скромным. Таких нужно будет десятки, если не сотни, чтобы собрать нужную сумму.

Я посмотрел на бескрайнее море песков. Где-то здесь должны быть другие. И, возможно, не только черви.

Пустыня молчала, храня свои секреты. Но теперь я был здесь. И я был голоден.

Я спрятал ядро в сумку и приготовил клинок к новой схватке. Охота только начиналась.

Пустыня оказалась куда коварнее, чем я мог предположить. Первая победа далась тяжело, и я чувствовал, как мои силы тают под палящим солнцем быстрее, чем вода в бурдюке. Каждое движение, каждый вздох давались с усилием. Магия здесь была ленивой, неподатливой, будто густой мёд. Чтобы сдвинуть песок, требовалось волевое усилие, сравнимое с подъёмом валуна.

Я двигался от дюны к дюне, стараясь держаться в тени, которую отбрасывали редкие скальные выступы. Мой клинок был наготове, глаза выискивали малейшее движение среди однообразного жёлтого полотна.

Второй червь напал внезапно. Он не вылез из песка, а вырвался из него в двух шагах от меня, обдавая градом раскалённого песка. Я едва успел отпрыгнуть, прикрывая лицо рукой. Его зубы щёлкнули в сантиметре от моего сапога.

Инстинкт взял верх над магией. Я не стал тратить силы. Просто присел и с силой воткнул клинок в песок перед собой, как кольцо, за которое можно зацепиться. Червь, промахнувшись, пронесся над моей головой, подставив под уязвимое, менее защищённое брюхо.

Я выдернул клинок и, не вставая с колен, нанёс короткий рубящий удар снизу вверх. Чешуя треснула, брызнула густая, тёмная жидкость. Тварь изогнулась и с шипением уползла обратно в песок, оставляя за собой зигзагообразный след.

Я не стал преследовать. Охота была удачной только если добыча сама шла в руки. Преследовать раненое существо в его стихии – верное самоубийство.

Я продолжил путь, и скоро моё терпение было вознаграждено. В тени большого каменного строения я нашёл гнездо. Небольшое углубление в песке, усыпанное обломками скорлупы странного, перламутрового цвета и тремя крупными, пульсирующими теплом ядрами. Хранитель гнезда, судя по всему, был тем самым червем, что я только что ранил.

Я быстро подобрал трофеи, чувствуя прилив азарта. Это уже было что-то. Но удача редко приходит одна. Рядом с гнездом, наполовину засыпанный песком, лежал и другой артефакт – кривой, похожий на коготь из такого же тёмного металла, что и мой клинок. Он был тяжёлым и холодным, и на его поверхности виднелись причудливые вихреватые узоры.

Я сунул его в сумку вместе с ядрами. Вес добычи приятно оттягивал плечо.

Дальнейшие поиски оказались менее успешными. Я нашёл ещё двух червей, но они были осторожны и не подпускали близко, предпочитая скрываться в песке. Однажды я попытался использовать магию воздуха, чтобы создать песчаную бурю и выкурить одного из них, но чуть не потерял сознание от перерасхода сил. Песок лишь слегка взметнулся и тут же опал. Этот мир сопротивлялся мне.

Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая пески в багровые и лиловые тона. Жара спала, но её сменил пронизывающий до костей холод. Пустыня жила по своим суровым законам.

Я понял, что пора отступать. Силы были на исходе, вода закончилась, а сумка была наполнена достаточно, чтобы первый выход не считался провальным.

Я нашёл свой вход – тот самый разрыв в реальности, который всё ещё висел в воздухе, мерцая, как марево. Я бросил последний взгляд на бескрайние, безжалостные пески, на этот мир, который едва не стал моей могилой и который теперь стал моим источником надежды.

И шагнул назад.

Переход был столь же резким. Давящая жара сменилась вечерней прохладой родного леса. Воздух, влажный и пахнущий хвоей, показался мне напитком богов. Я упал на колени, вдыхая его полной грудью.

Гром встретил меня тревожным ржанием. Я поднялся, отряхнулся и подошёл к нему, похлопывая по шее.

– Всё в порядке, брат. Вернулся.

Я развёл маленький костёр, не столько для тепла, сколько для успокоения нервов. При свете пламени вытряхнул содержимое сумки. Четыре ядра, одно крупнее других, и тот самый коготь.

Я взял самое маленькое ядро и, как уже делал раньше, заставил себя поглотить его энергию. Ручеёк силы, едкий и чуждый, влился в меня, прогоняя самую острую усталость. Голова прояснилась.

Затем я взял в руки коготь. Он был холодным и инертным. Но что-то внутри меня, та самая, новая, стихийная сущность, отозвалась на него лёгкой дрожью. Это был не просто сувенир. В нём была сила. Древняя, чужая.

Я спрятал его обратно, как самую ценную находку.

А после сидя у костра смотрел на свои трофеи. Это было начало. До двадцати тысяч имперских было ещё ой как далеко. Но теперь я знал, что путь есть.

И я был готов пройти по нему до конца. Через пески, через кровь, через боль. Лишь бы не обратно. Лишь бы не в ту клетку, из которой я выбрался.

Я затушил костёр и лёг спать, прижимая сумку с добычей к груди. Завтра предстоял новый день. И новая охота.

Утренний туман стелился по земле, цепляясь за пожухлую траву и голые ветви деревьев. Я сидел у потухшего костра, перебирая в руках вчерашние трофеи. Четыре ядра, холодные и безжизненные на ощупь, и загадочный коготь, от которого исходил лёгкий, едва уловимый звон в самой глубине моего сознания.

Мысли путались. С одной стороны – жгучее, всепоглощающее желание сорваться с места и мчать в столицу, к воротам Академии. Этих ядер, даже с учётом продажи когтя, едва ли хватило бы на взнос за первый месяц. Нужно было больше. Намного больше.

С другой стороны… я смотрел на туман, на знакомый лес, на землю, что всё ещё была землёй моего отца. Моего рода. Этот Разлом, этот ядовитый нарыв на теле удела, был моей проблемой. Не потому, что отец приказал. А потому, что я мог его решить.

Раньше я бежал сюда из эгоизма, из желания доказать что-то. Теперь же видел ситуацию иначе. Если оставлю Разлом открытым, рано или поздно из него выползет что-то такое, что не будет по силам местным дозорам. И пострадают не только мои амбиции. Пострадают люди. Наши люди. Арендаторы, лесники, простые крестьяне. И вина за это ляжет на наш дом. На меня.

К тому же… зачем искать новые опасности, если здесь, под боком, лежала нетронутая сокровищница? Пусть и опасная.

Решение созрело быстро, как будто ждало своего часа. Я не просто уйду, а закрою эту дыру. Полностью. Заберу всё, что смогу унести, и уничтожу ядро. Ради денег. Ради опыта. И ради того, чтобы оставить за спиной чистую землю.

Я встал, отряхнулся и принялся готовиться. Действовал уже не как новичок, а как ветеран, познавший цену ошибкам.

Первым делом – вода. Я нашёл ручей, наполнил свою флягу до отказа. В пустыне вода была ценнее золота.

Потом – маскировка. Я вымазал лицо и руки грязью, чтобы меньше сгорать на солнце. Проверил, чтобы ни кольчуга, ни кожаная куртка не бренчали и не скрипели.

Не стал торопиться с входом. Снова подобрался к поляне и залёг в наблюдении. Разлом висел на своём месте, мерцая тем же жёлтым светом. Но теперь я искал не столько угрозы, сколько закономерности. Я заметил, что песок у самого его подножия шевелится чаще. Там был своего рода «перекрёсток», по которому твари приходили и уходили.

Значит, нужно было избегать этого места. Искать другой путь.

Я обошёл поляну по периметру, пока не нашёл то, что искал – высокий скальный выступ в паре сотен шагов от Разлома. Оттуда открывался хороший вид на окрестности, а главное – до него можно было добраться, не выходя на открытый песок.

Вполз на скалу, лёг на живот и замер. Теперь я был не охотником, идущим по следу, а снайпером, выслеживающим свою цель.

Ожидание было долгим. Солнце поднялось высоко, и жара снова стала невыносимой. Но я терпел. Научился терпеть.

И дождался.

Из песка, метрах в трёхстах от меня, выполз не червь. Существо было крупнее, размером с телёнка, и напоминало скорпиона, но с шестью клешнями и хвостом, увенчанным не жалом, а чем-то вроде кристаллического нароста. Оно двигалось медленно, тяжело, словно таща за собой невидимый груз. И от него исходила та самая, знакомая волна энергии, что и от ядра Разлома, только слабее.

Сердце ёкнуло. Это не простая тварь. Это – один из хранителей. Возможно, даже один из тех, что питалось непосредственно от ядра. Его ядро должно быть мощнее. И, скорее всего, именно такие существа были ключом к нахождению самого ядра.

Я не стал спускаться. Спуск занял бы время, а существо могло уйти. У меня было только одно преимущество – высота и фактор внезапности.

Поднялся на колени, вынул из ножен клинок, но не для ближнего боя. Закрыл глаза, сконцентрировавшись. Я чувствовал стихии этого мира, их чужеродность, их сопротивление. Но теперь я знал их немного лучше.

Я не стал пытаться поднять бурю или сдвинуть дюну. Я сосредоточился на малом. На самом очевидном. На солнце. На палящем, безжалостном свете, что выжигал всё вокруг.

Я представил себе линзу. Огромную, идеальную линзу, собирающую лучи в одну точку. Точку на спине у скорпиона, прямо у основания хвоста.

Энергия рванула из меня, и на этот раз мир отозвался быстрее. Воздух над существом задрожал, заискрился. Песок вокруг него начал плавиться, превращаясь в стекло.