Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 158 (всего у книги 347 страниц)

Глава 30
Эксперимент-2

Возвращаемся в начало сентября 82 года

Небольшие подробности эксперимента в бункере. Того самого, где я получил свои способности в комплекте с неисправностями. Поехали.

Примерно через час с небольшим после начала рабочего дня взяла и завыла сирена. Я аккуратно отложил в сторону плату с паяльником, открыл запоры двери и выглянул в коридор – тут было пусто, слепо моргали только лампочки под потолком, да из соседних отсеков тоже выглядывали встревоженные сотрудники.

– Всем сидеть по своим местам и не высовывать носа! – раздался громовой голос откуда-то справа, и сразу вслед за этим из темноты выплыл товарищ с ПМом в руке. – Что, я непонятно сказал? – грозно продолжил он, сопроводив свои слова недвусмысленным движением пистолета.

Двери тут же стали захлопываться, я тоже дразнить гусей не собирался и закрылся в своей каморке… что-то видимо пошло не по плану, думал я, проверяя напаянную цепь триггеров маленьким осциллографом, не нравится, короче говоря, мне всё это, ой не нравится. Порядки почти такие же, как в том СИЗО, где сейчас чалится Мишка Шифман. Но тут сирена смолкла, по коридору прогромыхали сапоги, видимо тот давешний товарищ возвращался на своё место. А перед тем, как скрыться за поворотом, он сообщил громким командным голосом: «Отбой! Всем продолжать свою работу по утверждённому графику».

Я вздохнул и продолжил пайку необходимых по регламенту модулей, запах канифоли при этом неожиданно усилился… так-то я привык, что эта желтенькая масса непрерывно воняет, но сейчас этот процесс явно вышел за рамки обычного. Канифоль, граждане, если кто-то вдруг не в курсе, это стекловидное аморфное вещество цвета от темно-красного до светло-желтого, у меня в коробочке был желтенький образец. Получается оно из смолы хвойных деревьев и применяется как эмульгатор в производстве разной химической дребедени типа синтетической резины, линолеума, красок, а еще ей натирают смычки струнных инструментов. Но у меня она использовалась как растворитель разных окислов и оксидов на поверхности печатной платы, чтобы пайка была лучше и надежнее.

Так вот, запах этой самой канифоли усилился до такой степени, что у меня засвербило в носу. И я начал чихать без остановки… после десятого примерно чиха дым рассеялся и я увидел в углу экранной комнаты себя же… в том же белом халате, с тем же паяльником в руке. И даже коробочка с канифолью рядом с двойником лежала ровно такая же. И дымилась так же.

Ну вот, подумал я, глюки пошли – прямиком через дорогу сейчас отправят, к товарищу Горлумду. Но тут мой двойник тоже заметил меня, встал и подошел.

– Ты кто? – задал он мне прямой вопрос.

– Конь в пальто, – ответил я ему, – в драповом. Сам не видишь что ли?

– А что в бункере делаешь, если конь? – продолжил он. – Коням сюда нельзя.

Я вздохнул, усвоив, что шуток этот второй я не понимает, и продолжил без метафор.

– Я Петя Балашов, младший научный сотрудник ИППАНа, сижу и паяю здесь модули КАМАК уже две недели как. А ты что за фрукт такой?

– Так это я Балашов, – растерянно отвечал он, – тоже мнс и тоже две недели, как определен сюда вышестоящими инстанциями.

– Выходит, мы с тобой оба Пети и оба Балашовы, – задумчиво продолжил я, – тогда у меня такой простой вопрос – как мы выйдем отсюда вдвоем-то? Заходил с утра один Балашов, а к вечеру выйдут двое… работники первого отдела будут сильно озадачены.

– Слушай, пока нас секретчики не замели, давай сверим факты своих биографий, – предложил второй я.

– Давай, – нехотя согласился я, – мне 22 года, закончил политех месяц назад, средний балл в дипломе 4,5, живу в Заводском районе с матерью. Отец давно умер, по национальности он кореец был. Только что вернулся с сельхозработ в Макарьевском районе. А у тебя что?

– Все то же самое… – с некоторой заминкой ответил он, – с одним маленьким исключением.

– Каким? – поинтересовался я.

– У меня красный диплом политеха – одни пятерки там, – пояснил он, – не, была парочка четверок, но я их исправил в процессе.

– Не суть, – поморщился я, – представил тут, как мы завалимся в нашу квартиру на проспекте Кирова – вот радости у матери будет, всю дорогу был один сынок, а тут оба двое…

– До проспекта Кирова еще добраться надо будет, – философски заметил он. – Неизвестно, выпустят ли нас из этого бункера вообще.

– Угу, – согласился я, – могут и прямиком в психушку отправить, благо она через дорогу.

– Так что делать-то будем, Петя Балашов? – поставил он вопрос ребром.

– А я хер его знает, товарищ майор, – вырвалось у меня, – может ты спрячешься тут где-нибудь?

– Почему я – давай ты прячься…

– Потому что я настоящий, а ты дубль, как этот… из «Понедельника».

– Никакой я не дубль, – разгорячился он и даже взял меня за лацканы халата и начал трясти вверх-вниз.

– Успокойся, – оторвал я его руки от моих лацканов, – физической силой делу не поможешь. Давай конструктивно…

– Давай, – нехотя согласился он, оглядываясь по сторонам.

Я тоже вслед за ним начал смотреть туда же… а посмотреть там было на что – стены и аппаратура в экранной комнате сначала задрожали, как будто ток горячего воздуха откуда-то снизу взялся. А через десяток секунд все начало двоиться… причем не так, как при сотрясении мозга, мутно и расплывчато – все было предельно четко. Вот два стола с двумя крейтами, вон микро-ЭВМ Электроника с точащими платами расширения, а вот и два паяльника с двумя канифольными коробочками. Закончилось все чмокающим звуком, как будто от вантуза при чистке слива в раковине. И все дублированное взяло и исчезло… а мне в сердце как будто вогнали длинную и тупую иглу, потерял я, короче говоря, сознание…

Переносимся опять в октябрь 82 года, Москва, Кутузовский проспект и окрестности

Волгу мы с Аскольдом, конечно, опробовали, но не слишком удачно – она взяла и заглохла где-то в районе Юго-Западной. Уж и не помню, как и зачем мы там оказались. Стартер крутился исправно, а чего-то там внутри не схватывало.

– Свечи наверно залило, – предположил более продвинутый в этой сфере Аскольд. – Или бензонасос барахлит.

– Или зажигание сбилось, или бензин кончился – продолжил его мысль я. – Починить сможешь?

– Если бензина нет, то не смогу, – признался он, – а по остальным пунктам могу пройтись, как-никак даже Т-72 пару раз завел в сложных условиях.

Я открыл капот, потом мы с ним долго смотрели во внутренности моторного отсека, потом он сумел вывернуть все свечи, ничего при визуальном осмотре не обнаружил и ввернул их назад.

– Придется куратору звонить, – вздохнул я, – у нас самих плохо это дело получается.

– И кто у нас куратор? – поинтересовался Аскольд.

– Так Цуканов же, я разве не говорил?

– Георгий Эммануилович?– тут же вылетело из него. – Знаю-знаю, большой человек.

– Не такой уж и большой, – возразил я, – ниже меня на полголовы.

– Я не в этом смысле… ну звони, конечно – вон автомат стоит.

Я набрал номер, который заучил уже наизусть, Цуканова на месте не оказалось, ответил его заместитель – он молча выслушал мои проблемы, записал адрес и сказал, чтоб я дождался технички с мастерами.

– Я, пожалуй, ждать не буду, – сообщил мне Аскольд, выслушав результаты общения с руководством, – у меня другие дела еще есть.

– Да, – вспомнил я, – тебя должны к медали какой-то представить, Чурбанов обещал.

– За стадион? – уточнил он.

– За него…

– Представят – хорошо, – сказал Аскольд, – а нет, плакать не буду, мне эти побрякушки не очень интересны.

И я остался ждать сервисных товарищей, а Аскольд прыгнул в метро «Юго-Западная» и скрылся с моих глаз… починка заняла ровно десять минут. Как выяснилось по ходу дела, полетел датчик Холла, такая хреновинка, используемая в автомобилях для регулировки угла опережения зажигания. А с неисправным датчиком этот угол опережения мог гулять в самых широких пределах и мотор, сами понимаете, заводиться отказывался.

Ну починили и хорошо, пожал руку главному ремонтнику, предложил ему денег, но он отказался наотрез. А далее я аккуратно загнал Волгу на ее стояночное место в углу двора на Кутузовском и понялся к себе на второй этаж… хватит с меня приключений на сегодня.

Отключил все телефоны, причем вертушку старым проверенным способом, откручиванием проводов от клемм внутри аппарата. И сел пить чай на кухне… прямо передо мной был буфет с посудой, чуть в стороне холодильник типа ЗИЛ, на нем сверху портативный телевизорик Электроника, я его, кажется, и не включал ни разу с тех пор, как здесь обосновался. А тут решил посмотреть, что у нас по двум официальным каналам показывают… по трем – еще учебная же программа добавилась после Олимпиады.

Телевизор щелкнул и после непродолжительного разогрева начал вещать о надоях, покосах и урожаях на бескрайних полях Родины. Я поморщился и перещелкнул дальше, тут сенсорная панель для этого имелась, а вовсе не круговой переключатель… так, тут Ленинский университет миллионов, нисколько не лучше. На учебной программе объясняли, как решать физические задачи про движение двух тел. Неинтересно… а еще на следующем канале, куда я уже просто наугад ткнул, появилась весьма интересная картинка – камера по виду такая же, как в нашем СИЗО, слева койка, прикрепленная к стене, справа писсуар с раковиной, а по центру на табуретке сидел я же, но в легкомысленной гавайской рубашке и шортах до колен.

– Привет, Петя, – сказал мне этот второй я, помахав при этом рукой. – Как жизнь?

– Привет, – отозвался я, потому что молчать было бы глупо, вспомнил не к месту строки Высоцкого, – жизнь течет меж пальчиков паутинкой тонкою. Ты где сидишь-то так красиво? – задал я первый всплывший на поверхность вопрос.

– Ты не поверишь, – ответил он, – но в городе Маниле, Республика Филиппины, в следственном изоляторе временного содержания номер один…

– И как тебя туда занесло?

– Долго рассказывать, – поморщился второй я, – начни лучше с себя, у тебя, как я посмотрю, дела обстоят немного получше моих…

Сергей Тамбовский
Младший научный сотрудник-7

Глава 1
Разговор с телевизором

Младший научный сотрудник-7

Разговор с телевизором (Москва)

Телевизор щелкнул и после непродолжительного разогрева начал вещать о надоях, покосах и урожаях на бескрайних полях Родины. Я поморщился и перещелкнул дальше, тут сенсорная панель для этого имелась, а вовсе не круговой переключатель… так, тут Ленинский университет миллионов, нисколько не лучше. На учебной программе объясняли, как решать физические задачи про движение двух тел. Неинтересно… а еще на следующем канале, куда я уже просто наугад ткнул, появилась весьма интересная картинка – камера по виду такая же, как в нашем СИЗО, слева койка, прикрепленная к стене, справа писсуар с раковиной, а по центру на табуретке сидел я же, но в легкомысленной гавайской рубашке и шортах до колен.

– Привет, Петя, – сказал мне этот второй я, помахав при этом рукой. – Как жизнь?

– Привет, – отозвался я, потому что молчать было бы глупо, вспомнил не к месту строки Высоцкого, – жизнь течет меж пальчиков паутинкой тонкою. Ты где сидишь-то так красиво? – задал я первый всплывший на поверхность вопрос.

– Ты не поверишь, – ответил он, – но в городе Маниле, Республика Филиппины, в следственном изоляторе временного содержания номер один…

– И как тебя туда занесло?

– Долго рассказывать, – поморщился второй я, – начни лучше с себя, у тебя, как я посмотрю, дела обстоят немного получше моих…

– Когда мы с тобой расстались-то, не напомнишь? – спросил я у отражения в экране.

– Напомню, – охотно согласился он, – в сентябре прошлого года, 82-го, когда эксперимент в этом вашем гребаном бункере пошел не по плану.

– В нашем, Петя, бункере, в нашем, – поправил его я, – не надо делать вид, что ты не имеешь к этому «не по плану» никакого отношения.

– Не надо придираться к словам, – буркнул он, – вываливай лучше подробности, как ты там живешь. В 82 году… у нас-то тут октябрь 83-го идет, если тебе это интересно.

– Нет вопросов, – отозвался я, – почти как у матросов. Слушай и не говори потом, что не услышал.

И в следующие пять минут я коротенько обрисовал ему свою историю за последние два месяца. Он внимал и не перебивал, открыл рот только, когда я поставил точку.

– Увлекательно… – сказал он, глядя в какую-то невидимую отсюда точку, – стало быть, ты там теперь народный целитель типа этой… Ванги.

– Точно, – ответил я, – или Джуны. С ней я, кстати, недавно встретился, и она мне выкатила страшненький диагноз – полгода мне жить осталось.

– Сочувствую, – вяло ответил он, – а мне как бы не полдня осталось пребывать на этом свете.

– Теперь твоя очередь, – передал я ему эстафетную палочку, – выкладывай давай, что там с тобой за год случилось.

– Никаких экстра-способностей в том бункере я не получил, – хмуро начал он, – так, по мелочи немного.

– Стой, – притормозил его я, – я же с помощью этого дара свою мать из могилы, считай, вытащил… получается, что она умерла что ли?

– Не все так грустно, – вздохнул он, – хирург этот из сороковой больницы, как уж его…

– Иннокентий Палыч, – напомнил я.

– Да, Кеша – он очень постарался и мать осталась жить, но с большими ограничениями…

– Не ходит что ли?

– Нет, подвижность не ограничена, но есть можно далеко не все… и обезболивающие надо непрерывно принимать. Но живая пока, этого не отнимешь.

– Замуж за физрука-то она вышла?

– Нет, не сложилось, – угрюмо продолжил заэкранный я, – так что живем мы по-прежнему в нашей квартире на Кирова.

– Слушай, а дочка хирурга, как уж ее… Зина, кажется… да, Зина-корзина, она тебе никаких предсказаний не делала?

– Даже не знаю, кто это, – растерянно ответил он. – Что после октября 82-го было, тебе интересно?

– Конечно, выкладывай скорее, – подстегнул его я.

– А и вспомнить-то особенно нечего, – после секундной паузы продолжил он, – так и работал в ИПП. Встречался с Викой потихоньку, потом она хвостом вильнула.

– А Ниночка как же?

– Она замуж за Наумыча вышла, через месяц примерно после того случая в бункере. У них вроде бы все хорошо, даже ребенок намечается, но это не очень точно.

– И ты никого не излечил с тех пор?

– Почему это никого… – даже растерялся он, – мать немного на ноги поставил, потом дворового хулигана этого…

– Игорька?

– Да, его самого – избавил от одной проблемы. И жену Бессмертнова… но это отдельная история, очень долго и муторно рассказывать.

– Ладно, не надо, – поморщился я, – а с Аскольдом чего?

– В армию он ушел, вот и все.

– В Германию?

– Почему в Германию, если я все правильно понял, то на Кубу его послали, в Лурдес, чем-то радиотехническим там заведовать.

– Куба это хорошо, – задумался я, – а в Москву тебя тоже не посылали?

– Почему это, минимум четыре раза в командировках там был.

– А с дочкой Брежнева не встречался?

– Вот этого, извини, не было.

– Ладно, тогда переходи уже к более поздним событиям, как ты в этой Маниле-то очутился?

– Это рассказ примерно на час, – отозвался он, – о, дверь отпирают – перерыв на неопределенное время

Экран сначала вспыхнул каким-то сине-зеленым ярким пламенем, а потом просто взял и погас. Я пощелкал по другим каналам и ничего интересного там не нашел. А потом подумал – во Электроника дает, видеоконференцию в начале 80-х годов. Причем связывает разные времена… и нравы, второй-то я из будущего года вещает.

И тут зазвонила вертушка – на той стороне был товарищ Цуканов, кто же еще.

– Петя, – начал он задушевным тоном, – к тебе есть одно маленькое, но срочное дело.

– Слушаю со всем вниманием, Георгий Эммануилович, – откликнулся я.

– У моей супруги наметились некоторые проблемы со здоровьем… ты бы не мог посмотреть ее?

– Какие вопросы, – на автомате вылетело из меня, – назначайте время и место – все сделаю в лучшем виде.

– Через полчаса примерно спускайся во двор, там будет стоять сиреневая Волга…

– 24-я или 31-я? – решил уточнить я.

– 21-я, – отрезал он, – которая с оленем на капоте, водитель отвезет тебя на мою квартиру, там мы с женой будем тебя ждать.

Надо помочь хорошему человеку, подумал я, взял на всякий случай паспорт с правами и спустился во двор через положенный промежуток времени. Раритетная 21-я Волга мерзкого сиреневого цвета стояла не в притык, конечно, к подъезду, где проживало первое лицо государства, но и недалеко.

– Моя фамилия Балашов, – сказал я водителю, нервно курившему какую-то вонючие папиросу.

– Садись, – жестом показал он на пассажирское место.

Я и сел, куда было указано. Ехали мы молча и не очень долго, этот кусок Москвы я знал не очень хорошо, понял только, что забрались мы куда-то в Замоскворечье.

– Третий этаж, квартира сорок, – сказал он мне, лихо затормозив во дворе старинного доходного дома со всеми положенными причиндалами, как-то – пилястрами, лепными кариатидами и башенкой наверху.

Я ему кивнул на прощание и поднялся по крутой железной лестнице на третий этаж. Дверь открылась после первого звонка – это был сам Цуканов в шикарном восточном халате и с сигарой во рту.

– Ааа, – сказал он, увидев меня, – Петя… заходи, гостем будешь.

Я и зашел, переобулся в тапочки и был сопровожден в самую дальнюю комнату, где имела место женщина очень средних лет и такой же наружности.

– Познакомьтесь, – сказал Цуканов, – это Петр Балашов, народный целитель и экстрасенс седьмого уровня, а это Марина Афанасьевна, моя супруга.

– Можно просто Марина, – подала она мне руку.

– Ну вы тут поговорите пока, – засуетился он, – а я чай приготовлю, – и скрылся за дверью.

А я пододвинул стул к дивану с Мариной, тяжело вздохнул и принялся за привычное уже дело.

– Какие проблемы, Марина? Выкладывайте все, как на духу.

Марина ответно душераздирающе вздохнула и вывалила ворох своих затруднений… там ерунда по большей части была, но одно место заставило меня сильно напрячься.

– Про потерю ориентации и равновесия поподробнее пожалуйста, – попросил ее я.

И она рассказала поподробнее… в дверь просунулся ее супруг, но она мановением руки показала, что ему тут не место, он и убрался обратно на кухню или куда там.

– Понятно, – ответил я после пояснений Марины, хотя если честно, понятного стало ненамного больше, – начнем тогда что ли… помолясь…

– А зачем молиться? – испуганно спросила она.

– Это фигура речи такая, – пояснил я, – примерное значение – медленно и осторожно… ложитесь на правый бок лицом к стенке… хорошо… и не двигайтесь минуты две-три, я скажу, когда закончится.

Через отмеренные две минуты я скомандовал ей садиться и позвал из кухни Цуканова. Тот быстро вошел, предельно собранный и встревоженный.

– Значит так, Георгий Эммануилович и Марина… эээ…

– Витальевна, – подсказала она.

– Точно, Витальевна. Вы вдвоем можете спокойно выслушать трагическое известие? – продолжил я, вспомнив доктора Рамека из «Аэроплана».

– Мы постараемся, – ответил не по тексту Георгий (так-то в кино в ответ кричали «нет»).

– У Марины Витальевны рак головного мозга третьей степени… правое полушарие, задний отдел теменной коры, если это вам что-то скажет…

– Скажет, – с видимым усилием кивнул Цуканов, – что-нибудь можно сделать?

– Надо было раньше принимать меры, – строго отчитал я его, – проблемы-то у нее наверно не вчера начались?

– Верно, – сказала Марина, – месяца два уже как.

– Ну тут уже ничего не сделаешь, машины времени у нас под рукой нет, будем исходить из имеющихся возможностей, – продолжил я. – Я попробую, но стопроцентную гарантию, как вам хорошо известно, дает только…

– Госстрах, – закончил он за меня эту мысль. – Попробуй, Петя, а если получится, то моя благодарность не будет иметь границ…

– В пределах разумного, – это я уже за него завершил фразу. – Окей, как говорят наши друзья из-за океана, первый сеанс я сейчас сделаю, а там уже по обстоятельствам работать будем.

– Что-нибудь надо для этого? – засуетился Цуканов.

– Принесите стакан холодной воды, – попросил я его, – и еще что-то обезболивающее типа аскофена или цитрамона.

– Сейчас, – и его как ветром сдуло со стула, а на Марину страшно смотреть было, так она взволновалась.

– Спокойно, – попытался купировать проблемы я, – все под контролем, все должно наладиться, надо только сильно захотеть…

Цуканов принес упаковку пенталгина и стакан, я попросил его очистить место работы, он подчинился, а я приступил…

Глава 2
Манильское СИЗО

Следственный изолятор номер один (Манила)

Вы наверно спросите, как я там очутился, прямиком из международного аэропорта, где только что застрелили видного оппозиционного деятеля Бенигно Акино-младшего. А я вам отвечу – все это проще пареной репы… полиция начала проверять документы сплошняком у всех пассажиров и сотрудников аэропорта, а у меня никаких документов, конечно, не имелось. Вот меня и закинули в это СИЗО, расположенное недалеко от центра, между торговым центром Сан-Лазаро и одноименным госпиталем. Святого Лазаря, как я понял, сильно почитали в Республике Филиппины.

Это место предварительного заключения немного отличалось от тех, в которых я успел побывать в своей жизни – и в СССР, и в постсоветской России. Народу тут, как я понял, сидело все же в меньших количествах, так что мне даже отдельную комфортабельную камеру выделили, с собственным умывальником и унитазом (запахи, впрочем, не сильно отличались от российских). И телевизор тут имелся под потолком! Панасоник! Который был заключен в крепкую решетку, во избежание видимо нежелательного доступа к его внутренностям заключенных.

Вот я и щелкал пультом, переключая с одного местного канала на другой, пока не наткнулся на себя же, только в Москве и годом ранее. А далее между нами двумя произошел диалог, который вы видели чуть ранее. Который прервался на звуке ключа, отпирающего дверь в место моего временного содержания. Это оказался Игнасио Лопес, старший левого блока, как я успел прочитать на его бейджике.

– «Трепа» (подъем), – сказал он мне, и я по интонации догадался, что мне надо куда-то идти.

Встал с койки, заложил руки назад и вышел в коридор… без дополнительных команд встал лицом к стене – Игнасио одобрительно похлопал меня по плечу и сказал что-то вроде «биен эццо», молодец что ли. Потом он указал мне связкой ключей направление движения и через пару минут я оказался в допросной… следователь тут сидел, суровый испанец с лихими усами и в форме с попугайскими погонами, аж четырехцветными.

– Садитесь, – указал он мне по-английски на стул, наглухо привинченный к полу, а надзирателя он отпустил взмахом руки.

– Значит вы человек без документов, – задумчиво посмотрел он мне в переносицу, – а еще без имени и фамилии. И без гражданства наверно тоже.

Я пока сидел в камере, успел обдумать свое дальнейшее поведение, времени там с избытком хватило, поэтому я ринулся в бой без малейшей паузы.

– Я подданный Советского Союза, зовут меня Петр Балашов. Требую вызвать советского консула, разговор буду продолжать только в его присутствии.

– Вот как, – довольно неуклюже удивился он, – а какие-нибудь доказательства твоего советского гражданства ты привести сможешь?

– Согласно Венской конвенции по консульскому праву, – попер я внаглую, так-то я только слышал про нее, – человек, заявивший о своем гражданстве и потребовавший присутствия консульских работников, не обязан предоставлять какие-либо доказательства. Статья 14, пункт 5, – совсем уже от балды добавил я.

– Хм… – чуть не поперхнулся дознаватель, – какой-то ты чересчур наглый, парень.

– Таким уродился, – хмуро парировал я, – так что – будем вызывать консула или как?

Следователь смерил меня хмурым взглядом, не переставая крутить в руках карандаш, а потом нажал на кнопку под столом. Вошедшему надзирателю он сказал что-то на испанском, чего я не понял совершенно.

– Посиди пока в камере, – выдал он ЦУ мне, – до завтра. А там видно будет.

И надзиратель повел меня обратно по тем же вонючим коридорам. Ладно хоть камеры у них тут более-менее комфортные, думал я, когда в замке поворачивался ключ, не по 25 душ в три этажа, как у нас. А включим-ка мы телевизор на тот самый интересный канал, пронеслось у меня в голове, может что-то новое про себя узнаем.

Но экран остался с шероховатой сеткой помех, которая шуршала примерно, как крыса в ворохе листьев. Ну значит не судьба, вздохнул я, собираясь выключить телевизор, однако не успел – шорох незаметно перешел во вполне членораздельную фразу «подожди, не выключай», повторенную аж три раза. Я и не стал выключать Панасоник, отложил пульт в сторонку и занялся гимнастикой, надо же как-то поддерживать физическую форму даже и в тюряге…

Канал ожил где-то через четверть часа, там появился я же, но какой-то более живой и здоровый, чем на самом деле. Сзади меня там маячил интерьер стандартной советской квартиры с сервантом, полным посуды, которая никогда не использовалась, и картиной Крамского «Незнакомка» на стенке.

– Привет, – сказали мне с того края экрана, – извини, сразу не успел – дела были.

– Извиняю, – великодушно простил я его, – на чем мы там закончили разговор?

– На том, как ты оказался в этой камере в Маниле.

– Точно, – припомнил я, – на этом. Ну усаживайся поудобнее, рассказ будет примерно на час. Если у тебя столько свободного времени есть, конечно…

– Уж чего-чего, а времени у меня предостаточно, – отозвался заэкранный я, – выкладывай.

– Конец 82-го и первая половина 83-го года у меня как-то незаметно пролетели, – начал я, – обычные серые будни, и вспомнить нечего… да, эксперименты в бункере у нас прикрыли после того случая, на ржавый замок. Ну в командировки я ездил, в Москву раза три, в Ленинград разок и еще в Североморск меня посылали, чисто как сопровождающего грузы института.

– Понятно, – отозвался второй я, – можешь переходить к камчатским делам, там наверно поинтереснее все сложилось.

– Перехожу, – ответил я, – в июне меня снарядили сопровождать электронную технику до Петропавловска-Камчатского, или Питера, по-местному. Ну вот мы запаковали СМ-4 в десяток разных ящиков и отправили ее на ТУ-154 до Хабаровска, а сами следом вылетели. Потом была пересадка до Питера, как сейчас помню, сутки в аэропорту сидели из-за нелетной погоды. А потом перегрузка ящиков на вертолет и переезд на одну затерянную в камчатском стланике базу под гордым названием «Березовая»… я тебя не слишком утомил?

– Кто вместе с тобой полетел? – задал наводящий вопросик он.

– Сергей, который турист, это понятное дело. А еще Шурик и Коля.

– А Аскольд?

– Он же в армию ушел, какая тут Камчатка…

– Извини, забыл, – поморгал некоторое время он, – ну вы там выполнили свою миссию на этой Березовой базе, а дальше что?

– Во-первых, нельзя сказать, что совсем уже до конца выполнили – подводная лодка подвела, должна была выйти из Авачинской бухты, как мишень, но что-то у вояк там не сложилось, так ее нам и не предоставили. А без нее увы, стопроцентного выполнения программы не получилось.

– Да хрен с ней, с подводной лодкой, – разгорячился московский второй я, – хотя стой… какого проекта она должна была быть?

– Я так сильно не вникал, – пояснил я, – но кажется 667 проекта… да, и название у нее одноименное вроде было «Петропавловск-Камчатский».

– Ясно, продолжай, – сказал он.

– Так вот ровно 1 сентября 83 года нам дали отмашку на сворачивание экспериментоы, мы за полдня все законсервировали и вечером улетели в Вилючинск… ну то есть Приморск он назывался для всех, а Вилючинск это для посвященных.

– На чем улетели?

– На МИ-6, здоровая такая дура, вся наша экспедиция поместилась, тридцать человек с лишним – у нас ведь еще и москвичи были, и ленинградцы и даже пара киевлян.

– С этим все ясно, переходи к более насущным предметам, – буркнул второй я.

– Перехожу, – буркнул в ответ я, – второго сентября мы должны были вылететь из Елизова в Москву на ИЛ-62, но увы, не вылетели – вмешались посторонние обстоятельства.

– Стоп, – на этот раз притормозил беседу он, – звонят по телефону, я временно отключаюсь.

И экран телевизора погас окончательно…