Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 321 (всего у книги 347 страниц)

Глава 14

Попугай встряхнулся, раздувая крылья.

– А можно я пойду домой? Один? Без вас? Пока ещё жив?

– Иди, – сказал я.

– Я так и знал… – попугай начал говорить не дождавшись ответа и осекся – Не дождешься безкрылый, я лично хочу засвидетельствовать твою смерть.

Мы двинулись дальше, углубляясь в разлом. И я чувствовал – это был только первый из тех, кто здесь обитает.

Очень далеко до конца. Мы шли вперед уже с минут двадцать – или час? В разломах время скользит, как вода по стеклу: вроде течёт, но понять куда – сложно. Земля под ногами стала мягче, пружинила. Местами она была похожа на густой мох, местами – на чёрную влажную почву, будто лес пересадили прямо внутрь аномалии.

Воздух пах сыростью и чем-то сладковато-гнилым.

– Здесь не место для прогулок, – тихо заметил Алексей. – Смотри под ноги.

Попугай только фыркнул:

– Да тут вообще не место для живых.

Я уже хотел что-то ответить, когда услышал хруст. Не шаг – не ветка – а сухой, ломкий хруст, как будто кто-то наступил на кость. Мы замерли. Звук повторился, но уже ближе.

Я наклонился, пытаясь разглядеть темноту впереди. И увидел.

Сначала показалось, что из тумана выползает обыкновенный скелет крупного зверя: длинные лапы, вытянутая черепная коробка, пустые глазницы. Но затем кости шевельнулись. Между рёбрами проклюнулись тонкие зелёные побеги. Они извивались, словно живые пальцы, и тянулись во все стороны. Лианы разрослись и насквозь прошили позвоночник, словно взяли кости под контроль.

Вся конструкция двигалась так, будто это не скелет, а что-то паразитическое, использующее останки монстра как каркас.

– Вот это мерзость… – прошептал я.

– Это «живой мертвец», – сказал Алексей. – Я только слышал о таких. Не думал, что они существуют на самом деле.

Существо сделало шаг. Лианы вытянулись вперёд, ощупывая воздух. Одна резко ударила в сторону, как кнут, и дерево слева от нас разлетелось в щепки.

Попугай пискнул и спрятался мне за спину.

– Двуногий, я передумал. Забери меня домой. Прямо сейчас. Сбежим, да? Да?

– Поздно, – ответил я.

Скелет повернулся в нашу сторону. Лианы внутри его рёбер зашевелились быстрее – словно радовались тому, что нашли добычу.

– Будь осторожен, – предупредил Алексей. – Это существо питается энергией. Любой выброс – и оно станет сильнее.

– Отлично, – вздохнул я. – То есть победить его можно только руками?

– Не только, – Алексей прищурился. – Но магией работать нужно очень осторожно.

Лоза ударила первой. Я едва успел уйти в сторону. Хлёсткий звук разорвал воздух, и земля там, где я стоял, вздыбилась, словно ее вспахали гигантской плетью.

– Оно быстрое! – выдохнул я.

– А ещё конечности твари работают независимо друг от друга, – сказал Алексей.

Скелет рванулся вперёд, на удивление легко, почти бесшумно. Я усилил ноги, сделал рывок и ударил по черепу. Усиление сработало идеально – но в тот же миг лиана выстрелила из глазницы и ударила меня в грудь.

Меня отбросило назад, дыхание сбилось.

– Кирилл! – крикнул Алексей. Лёгкая волна воздуха отбросила существо в сторону.

Но живой мертвец лишь согнулся, будто набирая силу, и снова пошёл вперёд. На его рёбрах появилось зеленовато-жёлтое свечение – оно впитывало нашу магию.

– Он правда жрёт энергию… – пробормотал я.

– Значит, без прямых атак, – сказал Алексей. – И бей в сочленения. Кости слабее, чем лианы.

Скелет прыгнул на меня. Я ушёл в перекат, встал и ударил по одной из лап – кость хрустнула. Сначала ничего не произошло… а затем вся конструкция дрогнула. Лианы затряслись, будто потеряли опору.

– Правильно! – крикнул Алексей. – Ломай опорные элементы!

Живой мертвец взвыл. Из пасти вырвалась не лоза, а целый сноп растительных клыков – он метнулся ко мне, и я ударил снова, ломая вторую лапу. Существо рухнуло, но лишь на секунду – лианы начали вытягиваться, пытаясь поднять тушу.

– Быстро! – рявкнул Алексей. – Рёбра!

Я подпрыгнул и ударил по боковой дуге рёбер. Лоза яростно зашевелилась, пытаясь перехватить меня в прыжке, но я успел нанести ещё один удар – кость треснула. Монстр снова рухнул.

И тут Алексей, видя, что существо теряет опору, рискнул использовать магию. Он создал воздушное копьё – короткое, плотное, почти материальное. Это был чистый воздух, сжатый до предела.

– Кирилл, отойди! – выкрикнул он.

Я прыгнул в сторону. Воздушное копьё пронзило центр грудной клетки скелета. Не кости, нет – именно пучок лиан, тянущийся к позвоночнику. Лоза взвизгнула – звук был настолько резким, что заложило уши. Мгновение – и вся конструкция начала разваливаться. Кости посыпались на землю. Лианы дергались ещё секунду, свернулись в тугой ком… и постепенно распались в пепел.

Я выдохнул, чувствуя, как дрожат руки.

– Неприятно, – сказал я.

– Неприятно? – попугай дрожал на моей ноге. – Это было чудовище! Оно жрало магию! Магию! Ты видел? Видел?!

– Видел, – устало сказал я. – И мне что-то подсказывает, что дальше будет хуже.

Алексей кивнул, глядя вперёд.

– Это был только второй. Разлом с восемью стихиями просто так не сдаётся.

Мы двинулись дальше – и тень впереди колыхнулась, намекая, что путь обещает стать только опаснее.

Мы углублялись в разлом, и пейзаж становился всё нелепее. Под ногами то крошился сухой пепел, то скрипел тонкий лёд, то вдруг проступала тёмная влажная земля, пахнущая тиной и прелыми листьями. Воздух то обжигал горло, то, наоборот, холодил лёгкие, будто я вдохнул зимний туман. Где-то вдали потрескивало, как в печи, и на этот звук накладывался тихий сосущий шорох – будто из земли пили воду.

– Чую, – мрачно сказал Алексей. – Будет горячо.

– Серьёзно? – фыркнул попугай. – А я думал, нас ждёт чаепитие.

Я открыл рот, чтобы ответить, но мир сам дал нам повод замолчать. Слева качнулась тень. Потом вторая. Земля под моими ботинками вспучилась, раскололась, и оттуда, как из жаровни, вырвался столб горячего воздуха. Я шагнул назад – и увидел его.

Медведь. По форме – да. По сути – нет. Шкура у него превратилась в обугленную кору: на боках тлели красные прожилки, словно в углях просыпалось дыхание. Каждый вдох зверя сопровождался огненным вздохом – по грудной клетке пробегали вспышки, и в пасти под струйкой пара вспыхивали короткие язычки пламени. Но при всём этом – он был живой. Живой так, что это даже резало взгляд: под обуглившейся поверхностью что-то пульсировало мягким зелёным светом, как сердце в кулаке. Там, где из коры выкрашивались куски, мясо мгновенно стягивалось, залечиваясь прямо на глазах.

– Огонь и жизнь, – прошептал Алексей. – Он горит изнутри – и сам себя спасает.

– Он чудовище, – мяукнул попугай. – Замечательно. Выбирай, двуногий: сгореть или стать пищей для его чудовищной регенерации.

Медведь нас услышал. Или учуял. Повернул морду, и жар, исходящий от него, накрыл нас волной. Я машинально поднял руку, усиливая мышцы и суставы – не от удара, от тяжести воздуха. Алексей выставил короткий воздушный щит; он вспыхнул прозрачным овальным полем и тут же начал искрить от жара.

Зверь бросился. Я ушёл в сторону, перекатом, едва не споткнувшись о хрупкий ледяной нарост – тот мгновенно рассыпался под каблуком, как сахарная глазурь. Медведь шарахнул лапой – по земле прошла огненная волна, сухой пепел взвился, зашипел. Алексей отбил удар воздушным порывом, но тот лишь сбился на шаг, как бы запнулся, и снова рванул.

– Бей по голове! – крикнул я.

– Бесполезно! – Алексей качнул кистью, и ветер завертелся под лапами зверя, выбивая из-под него опору. – Пока «жизнь» в тонусе, он будет залечивать всё.

Медведь вскинулся на задние лапы – и я увидел то, чего не замечал до этого: на груди, там, где у нормального зверя сердце, кора была тоньше, прожилки сходились в один мерцающий узел. С каждой вспышкой жар становился сильнее, но в такт жару «сердце» будто на долю мгновения замедлялось – как бы моргало.

– Алексей! – крикнул я, перекатываясь под очередным ударом и чувствуя, как кожей тянет свежую боль от жара. – На груди шов. В такт вспышке – провал!

– Вижу, – коротко бросил он. – Но ты не успеешь пробить, пока огонь держит верх.

Медведь навалился на щит, и воздух между нами заскулил тонким стеклянным писком. Алексей сжал зубы. Я почувствовал – он держит поле на пределе. На такой дистанции огонь буквально сжирал воздух.

– Ему нужно сбить синхронизацию, – сказал я. – Чтоб «жизнь» замедлилась. Может холодом?

– Здесь нет льда, а создавать слишком затратно – Он оглянулся, и в этот момент разлом услужливо подкинул нам ответ: чуть поодаль, шагов в десяти, из земли выступал матово-белый вал, как заморозки. Окошко чужого климата.

– Притянуть? – я кивнул туда.

– Нет, – отрезал Алексей. – Заманим тварь туда.

Он резко отпустил щит, шагнул вперёд и отбил зверя боковым толчком ветра, заставив того сместиться как раз к белому валу. Медведь, перелетев через кромку холода, рыкнул – огонь на мгновение сбился, стало меньше пара, и я уже чувствовал: вот оно окно.

Я рванул. Усиление отозвалось в мышцах приятно, чисто, как включение давно знакомого механизма. Время сплющилось в узкий коридор: шаг – рывок – удар. И в этот коридор идеально уложился такт пульса на его груди.

Я бил не по огню, не по шкуре. По шву. По той линии, где мерцание и жар расходились на доли мгновения.

Кулак вошёл в это «моргание» и провалился – неожиданно легко. Сдавливающий жар погас, словно я пробил мешок с воздухом. Медведь издал звук, похожий на хрип и стон одновременно, качнулся. Кора на груди обвалилась пластами, обнажая струящиеся живые волокна – они дёрнулись, попытались стянуться… и не успели. Алексей добил. Короткое, плотное копьё из воздуха, сжатое до почти твёрдого состояния, влетело точно в провал, разрезав пульсирующий узел.

Зверь захлебнулся рыком, осел. От него пошёл пар – валами, щиплющими глаза. Живые волокна ещё трепетали секунду, пытались замкнуть разрыв, но огонь уже не слушался, и наоборот, начал выжигать «жизнь» изнутри. Через полминуты на земле остался тёмно-бурый комок, похожий на обугленную кору, и немного блестящей, только что рухнувшей плоти, которая на глазах мутнела и распадалась.

Я стоял и ловил воздух ртом. Сердце колотилось слишком быстро, в ушах звенело. Пахло жареным мясом и мокрой золой. В горле было сухо.

– Сработало, – прохрипел я.

– Сработало, – подтвердил Алексей. Он опустил руку, проводя ладонью по лбу. – Запомни: нужно искать не силу – момент. Мы ищем окно, где баланс срывается.

– Ужасно, – сообщил попугай сипло, снова устроившись у меня на плече. – Чудовищно и ужасно. Но красиво. Полбалла за эстетику.

– Пол? – фыркнул я.

– У тебя ужасная подача, двуногий. Ты прыгаешь, как мешок с костями. Где изящество? Где линия?

Я рассмеялся, скорее от облегчения, чем от шутки. Смех вышел сухим.

– Всё только начинается, – сказал Алексей спокойно, будто повторяя правило, и кивнул вперёд. – Слышишь?

Я услышал. Где-то впереди нечто разделяло шелестящую тишину: как будто две реки, светлая и чёрная, шли рядом, касаясь границами и не смешиваясь. Разлом сам подсказывал тему следующего урока.

Мы шли на этот шелест, и чем ближе становились, тем явственнее чувствовали ровный ритм – не пульс, а столкновение. Свет и тьма спорили между собой, и спор этот отдавался в моём теле то лёгким холодом на коже, то сухой теплотой, как от лампы.

– Тебе повезло, – сказал попугай с деревянной бодростью. – Сейчас будет совсем весело.

– Определись, – бросил я. – Повезло или весело?

– И то, и то. Вам обоим не повезло. Но мне – веселее.

Мы вышли на площадку – не естественную, а как будто нарисованную. Круглая, гладкая, чуть выпуклая, как блюдце, в которое кто-то налил две краски. Половина – залитая матовым светом, как утренний снег. Половина – глотавшая этот свет, вязкая, тёмная, и взгляд сам соскальзывал с неё, не желая задерживаться.

Посередине, ровно по границе, стояло существо. Оно не казалось цельным. Скорее – двуслойным. Правая половина едва светилась и сочилась тонкой серебристой дымкой; левая шумела тьмой, которой не хватало тишины. Между ними шла тонкая мерцающая линия – живая, как нерв. Я едва на неё глянул – и понял, что смотреть туда больно: взгляд залипал, как пальцы в тонкой паутине.

Существо подняло голову. И я инстинктивно понял: бить по свету – усилю тьму. Бить по тьме – усилю свет. Разорвёшь грань – и обе половины сожрут друг друга.

– Кирилл, – сказал Алексей очень тихо. – Здесь цель – не уничтожить по частям. Наша цель – граница.

– Понял.

– Не спеши. Граница дышит.

Монстр двинулся. Не шагами – скачком. От его удара воздух хлопнул, как лопнувшая плёнка. Светлая половина резанула меня по глазам холодом, тёмная – прижала к земле, будто у меня внезапно стало тело на несколько десятков килограммов тяжелее. Я отступил, вывернул корпус, избегая прямого контакта. Алексей поставил щит, но существо не применяло силу – оно всё время старалось навязать нам сражение на ином уровне.

– Он держит нас на границе, – бросил я.

– Значит, заставим его её потерять, – ответил Алексей.

Я поймал ритм. Стихии словно спорили между собой. Свет – миг. Тьма – миг. Линия дрожит – и на миг становится толще, будто насыщает шов. В этот миг можно ударить.

– Сейчас, – сказал Алексей.

Я шагнул. Усиление сработало тихо, почти без звука – как нож по ткани. Я провёл удар точно по мерцанию, по самому нерву. Монстр взвыл но я этого не услышал, лишь увидел. Тень и свет вздыбились, обе половины дёрнулись навстречу – и в месте, где я резанул, возникла рваная вмятина.

Существо качнулось, пытаясь закрыть «рану» границы. Алексей не дал: он ударил ветром не в тело – в линию, раздувая её, как огонь в затухающем костре. Шов дрогнул. Я ударил повторно – коротко, без усиления, но очень точно, в момент, когда свет вдохнул, а тьма выдохнула. Линия лопнула.

Дальше всё произошло быстро. Две половины кинулись друг на друга, как звери, разделённые прутом, который вдруг исчез. Свет начал выжигать тьму, тьма – глотать свет; их столкновение родило глухой, ненастоящий звук, от которого заболели зубы. Существо ещё успело поднять руку, как человек, который пытается прикрыть лицо, и осело – без крови, без обломков, просто как сложенная в себя тень.

Тишина ударила сильнее любого крика.

– Так, – сказал попугай после паузы. – Теперь я официально объявляю вас обоих идиотами. Но талантливыми.

– Спасибо, – выдохнул я.

Алексей кивнул, прислушиваясь к разлому.

– Запоминай. Здесь всё про «швы». И чем ближе к ядру, тем быстрее они меняются. Если мы опоздаем на долю секунды с ударом – нас просто размажет.

– Я постараюсь не опаздывать, – сказал я и понял, что сердце бьётся ровно. Не потому что не страшно. Потому что, кажется, я начал понимать музыку этого места.

Мы двинулись дальше. И разлом, как учитель, который наконец увидел в ученике зерно ума, только хмыкнул – и бросил нам следующую задачу.

Мы шли по долине, где звук не совпадал с картинкой. Трава шевелилась, но это не нарушало тишины. Ветер бил в лицо – но листья висели неподвижно. И только далёкое потрескивание складывалось в узор, похожий на скверную мелодию: удар – пауза – шёпот – вспышка. Я уже знал, что такие «партитуры» здесь означают одно: впереди очередной урок.

– Слышишь? – спросил Алексей.

– Как костёр, в который закинули электрический артефакт, – ответил я.

Попугай на плече шевельнулся.

– Никогда не понимал вашу страсть к самоубийству с комментаторской поддержкой.

Первым показался жар. Сухой, злой – как из печи, набитой смолистыми поленьями. Потом свет – резкий, белый, режущий глаза. Я прищурился и увидел, как над каменной грядой рождается пламя, и внутри пламени пробегают серебристые жилы. Они не горели. Они жили. И – искрили.

Оно поднялось. Сформировалось. И стало смотреть. Птица. Крылья широкие, как два паруса, хвост – веером, перья – из чистого огня, но каждое перо перечёркнуто тонким молниевым стержнем, по которому бежали искры. Когда она складывала крылья, всё вокруг обвивала сетка из электрических нитей. Когда расправляла – воздух пел, и волосы на руках вставали дыбом.

Глава 15

– Огонь с молнией, – сказал Алексей. – Быстрое, злое, ещё и усиливает себя. Не вздумай разгоняться долго – пропустишь удар.

– Приятно, – буркнул я. – А есть ли у этой твари слабость?

– У таких монстров – это шов на «запеве». Перед броском она набирает заряд, огонь задерживает дыхание. На долю мгновения.

– То есть бить не по пламени, а по жиле.

– Да. Только нужно успеть.

Птица рванулась – не в сторону, а вверх. Слишком быстро. На взлёте разомкнула крылья – и сверху на нас упала сетка. Это был не дождь и не ливень. Это был тюль из молний: тонкие, но злые нити одновременно ударили в землю и камни, в воздух, в мои мышцы. Усиление на миг отключилось, как перегоревший предохранитель. Я дёрнулся, спазм прошёл по предплечью.

– Щит! – бросил я.

Алексей поднял ладонь – и воздух перед нами слипся, стал плотным. Сетка ударила по куполу, заискрила, проскрежетала как по стеклу. Запахло озоном, горящей пылью и чем-то железным – будто ржавчину грели до красна.

Птица камнем рухнула вниз. Я метнулся в сторону, и она впилась когтями в землю там, где я стоял секунду назад. Камень под ней задымился. Из-под лап ударило ещё несколько разрядов, коротких, но хлёстких. Алексей отбросил её порывом ветра, но феникс, не теряя высоты, уже уходил в новый круг.

– Сетку не нужно сдерживать, – сказал он ровно. – Она сожрёт поле. Нужно перенаправить.

– Завести на «землю»? – я кивнул на серую полосу справа. Там грунт был влажнее, местами блестел – и, если я правильно понимал местные шутки, мог тянуть на себя заряд.

– Попробуем, – Алексей посмотрел вверх. – Готовься.

Птица снова ускакала в небо. Я уловил момент – прямо перед броском её огонь переменился: не угас, но как будто притих, и на долю момента молниевые жилы заискрили чаще. Затишье перед взрывом.

– Сейчас, – сказал Алексей.

Я сжал зубы, усилился коротко – только ноги, только корпус, – и влетел в её траекторию, как в дверной проём. Она летела на меня, я – на неё. В последний миг я прыгнул вниз, под размах крыла, мазнул пальцами по камню, нашёл за что ухватиться и, разворачиваясь, ударил по правому «перу» – не по огню, по серебристому стержню. Он «звенул», слоно прошитый гвоздём.

Птица сорвалась с ритма. Крыло дрогнуло, сетка надломилась. Алексей подтолкнул её ветром в сторону серого грунта – и, когда она коснулась полосы, земля «съела» часть заряда. Искры ушли в почву и растаяли.

– Ещё! – крикнул он.

Я метнулся следом. По краю крыльев пробежали новые искры – значит, успел набрать. Я ударил второй раз – точечно, по месту, где жила входила в плечо. Атака врага сорвалась. Пламя дрогнуло и… вдохнуло. Огню нужен воздух, я это почувствовал кожей. Значит, сейчас.

Я ударил третий раз – уже с рывком, с проворотом бедра, всем телом. Чётко по шву.

Птица завизжала. Это не был звук, к которому готовишься. Это был удар током в позвоночник; мир на миг стал белым. Я моргнул – и увидел, как феникс дернулся и выронил часть сетки. Одна «струна» упала на землю рядом, прожгла канавку и затихла.

– Держится, – процедил Алексей. – Сильная.

Феникс взял высоту, но уже не так ровно. Молния текла по жилам рваными, неровными «кусками», огонь мигал. Он складывал заряд, но огонь мешал – как два несогласованных сердца. Ему нужно было вернуться в ритм. Значит, мы должны не дать этому случиться.

– Сбей ему «дыхание», – сказал Алексей. – Сверху.

– Я не птица.

– Ты – универсал с усилением. Прыгни.

– Умрём от собственной глупости, – поставил диагноз попугай. – Но хотя бы интересно.

Я вдохнул и ускорился. Два шага – усиление ног – прыжок. Воздух подхватил, но это не Алексей – разлом. Я почувствовал порыв, он вынес меня чуть выше, чем я мог рассчитывать. Феникс шёл мне навстречу. Я поймал его правую жилу глазами – тонкую, как струна, – и ударил ладонью сверху вниз, как по проволоке. Руку свело. В глазах потемнело. Но жила лопнула.

Птица закрутилась вокруг своей оси, навалилась на оставшееся крыло и кувыркнулась к земле. Алексей успел слегка смягчить удар. Я приземлился плохо, ощутив отдачу в ногах, но устоял, сглотнул горечь и крикнул:

– Добиваем!

Феникс поднялся – но уже вяло. Искры бегали по нему разрозненно, как по мокрому ножу, огонь не мог схватиться в единый факел. Я увидел, как на стыке грудных перьев серебристая «шина» мигает: включается – гаснет, включается – гаснет.

– Туда, – указал Алексей.

Я рванул, шаг, рывок – и ударил разом: коротко, точно, на третьем мигании, когда жила давала сбой и огонь делал вдох. Кулак вошёл в «шину» с хрустом. Она лопнула, как стекло, но без осколков – разъехалась искрами.

Феникс тряхнул крыльями, разметал воздух и распался. Огонь, лишённый «каркаса», расползся, как ткань без нитей. Он ещё пытался держаться – но был уже не организмом, а пламенеи. Факел подпрыгнул, захлестнул сам себя, изошёл паром и затих.

На земле остался круг обожжённого камня. И несколько тонких, обломанных серебристых жил, похожих на оплавленные струны. Они ещё искрили – осторожно, как дурные воспоминания.

Я сел на корточки. Пот с меня тек ручьём, сердце стучало в рёбра, как кулак в дверь. Пальцы дрожали. В предплечье время от времени пробегали «иголки» – эхо удара.

– Живы, – сказал Алексей и тоже присел. – Запомни: у молнии всегда есть цепь. Разрываешь – огонь остаётся один. А огонь один – это всего лишь топливо.

– Не говори так о моих родственниках, – пробормотал попугай. – Я птичка, мне обидно.

Я усмехнулся, вытирая лоб.

– Идём? – спросил.

– Нам бы минуту, – Алексей поводил плечами, разминая сустав. – Ты руку чувствуешь?

– Чувствую, – признался я, – плохо.

– Ничего. Отпустит. Молния дело неприятное, но если сразу не убило, то всё хорошо.

Мы посидели молча. Разлом вокруг не успокаивался. Наоборот – будто прислушивался. Я вдруг поймал себя на мысли, что наши победы слышны ему так же, как нам – потрескивания. С каждой такой победой он менялся. Где-то прибавлял жару. Где-то охлаждал. Где-то сдвигал «швы».

– Кирилл, – сказал Алексей тихо. – Ты всё замечаешь быстрее. Это хорошо. Но не заигрывайся. Здесь важна каждая секунда. Ошибка – и нас просто размажут.

– Понимаю.

– Нет, – он покачал головой. – Понимать – одно. Поймать – другое. Ровнее дыши. И смотри на стыки, а не на красоту.

– Я не вижу здесь красоты, только искаженные стихии.

– Вот и отлично.

Мы поднялись. Я размял пальцы, дождался, когда «иголки» в предплечье стихнут, и пошёл дальше. Земля стала плотнее, камень – выше. Гряда уходила ступенями. Каждая ступень – как дверь в новую комнату, где свои законы.

Следующий запах пришёл раньше звука. Прелый, тяжёлый, аптечный. Как в больнице, где слишком много чистоты, а за чистотой прячется что-то больное.

– Жизнь, – сказал Алексей.

– И смерть, – добавил попугай, гнусаво сглатывая. – М-да.

– Это ведь то, о чём ты говорил, – вспомнил я. – Язвы, которые затягиваются?

– Да. Там главная ошибка – пытаться «победить смертью». Она только кормит этот вид. Нам нужно, чтобы «жизнь» с «смертью» сцепились сильнее, чем могут выдержать.

– То есть не разрушить, а сорвать соглашение?

– Примерно. Их держит граница. Ищем шов.

Я кивнул, и мы пошли дальше – туда, где под ногами почва стала мягкой, маслянистой, а воздух тянулся горьким запахом настоев и гнили. И у меня внутри снова щёлкнуло: я уже не просто ждал монстра. Я ждал места, где две силы не договорятся. Там – наш вход.

Разлом, кажется, слышал. И улыбался.

Мы с Алексеем углублялись всё дальше – и разлом заметно менялся. Лес исчез так же внезапно, как и начался. Вместо деревьев – влажная низина, похожая на заболоченную котловину. Под ногами чавкало, воздух тяжело пах тухлой влагой, тиной и чем-то ещё… чем-то сладко-гнилым, от чего мутило и хотелось зажмуриться.

– Не нравится мне это, – пробормотал Алексей, вглядываясь вперёд. – Слышишь? Тишина. Даже разломы редко бывают настолько тихими.

Я прислушался. Да, кроме липкого чмокания грязи под сапогами – ничего. Ни ветра, ни капель, ни хруста веток.

– Туман, запах смерти, многослойная грязь… – Попугай тихо чертыхнулся у меня на плече. – Двуногий, готовься. Здесь что-то живое. И очень неприятное.

Мы шагнули между двумя потухшими каменными столбами – будто светофорами перед очередной зоной. И туман действительно «ожил». Он стал плотнее – не серым, а зеленоватым. Глаза режет. В груди появляется липкое ощущение будто тебя одновременно тянут в две стороны.

Я уже хотел что-то сказать… когда земля перед нами вздулась пузырём. Пузырь треснул. Из неё поднялось нечто.

Сначала я подумал, что это скелет. Огромный, вытянутый, будто из останков лося. Но кости были обтянуты рваными клочками серой плоти, покрытой гноящимися язвами. Некоторые язвы едва появившись, тут же заростали, потом снова рвались. Какая-то плоть внутри дергалась, пыталась вылезти наружу.

Когда оно подняло голову, я увидел в пустых глазницах слабое свечение – не зелёное, не синее… а два тусклых очага, между которыми постоянно мигали крошечные всполохи смерти и жизни. То горят, то тухнут. То сгнивает половина морды, то зарастает за секунду.

– Жизнь и смерть, – прошептал Алексей. – В одном теле. Нестабильный гибрид.

– Да это же просто… кошмар. – Попугай даже не пытался шутить. – Совсем больные эти разломы.

Существо двинулось. Медленно – но от его шага земля вздрагивала, как от удара сердца. Оно не рычало – оно хрипело, сглатывало собственную слизь и будто… вздыхало. И каждый вздох ломал одну часть тела и заращивал другую.

Я поднял руки – усиление сразу заиграло в жилах. Лёгкое, но послушное. Смерть здесь давила сильнее, чем жизнь, а я был посередине – хорошая позиция.

– Алексей, идеи?

– Держи дистанцию, – сказал он. – Это не тот противник, которого можно прошибить силой. Надо найти шов.

– А если промахнусь?

– Тогда оно тебя съест. Постарайся не промахнуться. Я подстрахую, нужно экономить энергию.

Монстр рванул вперёд с неожиданной прытью. Я едва успел отскочить. Передние конечности – костяные, но с влажными «подушками» из плоти, и эти подушки при каждом ударе вспыхивали серым светом. Как будто смерть сама подталкивала лапы к ускорению.

Я перекатился, пропустив удар над собой. Земля взорвалась гноем.

– Ненавижу! – выругался Попугай и метнулся вверх, чтобы его не задело.

Алексей встал сбоку, вытянув руку вперёд. Его свет – мягкий и тёплый – не исцелял, а плавил боль. Плоть монстра на мгновение затормозила регенерацию, но через секунду опять пошло бешеное размножение тканей.

– Кирилл! – Алексей повысил голос. – Правая передняя лапа! Смотри внимательно!

Я всмотрелся. Лапа действительно менялась иначе: когда существо делало шаг, в месте между костью и гниющей тканью появлялась узкая, почти невидимая сероватая линия – что-то вроде «заплатки», скрепляющей жизнь со смертью. Вот он – шов.

– Вижу!

– Тогда работаем!

Монстр рванулся ко мне, лапы взметнули грязь. Я ушёл в сторону, почувствовал пульс разлома под ногами – вязкий, мерзкий, но ритмичный. И в этот ритм я и ударил.

Усиление взвыло отдачей в руках – и я вогнал кулак прямо в «шов», не пытаясь пробить монстра, а лишь сместить скрепляющий слой.

Кость треснула, плоть рассыпалась букетом чёрных плёнок. Монстр завыл – не голосом, а внутренним лязгом, будто тысячи стеклянных ножей царапнули друг друга. Он отшатнулся, земля задрожала.

– Ещё! – крикнул Алексей. – Он перестраивает шов!

Действительно, ткань в этом месте попыталась снова срастись – но уже с заметной задержкой. Серая плёнка вспухла… и я ударил второй раз.

На этот раз существо рухнуло набок. Из разорванного бока хлынула мерзкая смесь гноя и густой багровой субстанции. Полтуловища скрутило судорогой – смерть пыталась победить жизнь, жизнь – смерть. Швы мигали, терялись, создавались заново. Я подскочил и ударил третий раз, вложив всю силу в точечное движение.

Послышался хруст множественных переломов, жизнь пыталась всё это срастить, но не успевала. Монстр ещё пару секунд дёргался, будто не веря, что больше не живёт… а затем рассыпался грудой костей, плоти и тлена.

Туман вокруг чуть прояснился. Я тяжело выдохнул, рука дрожала.

– Фуух… – Попугай медленно спикировал обратно мне на плечо. – Я знал, что двуногие – это странные существа, но чтобы добровольно в такое дерьмо влезать … впечатляет.

Я не ответил. Вгляделся в расползающийся по болоту труп. Это было… неправильно. Как будто кто-то специально склеивал жизнь и смерть, не учитывая, что они не должны существовать вместе так близко.

– Это… так и должно быть? – спросил я.

Алексей подошёл ближе, глубоко дыша. Он выглядел уставшим. Не так, как после боя. Гораздо сильнее.

– Разломов, в принципе, не должно существовать, – произнёс он. – Только им плевать. И наша задача – пережить последствия.

– Ты не слишком хорошо выглядишь, – заметил я.

– Я и не должен. Этот разлом давит. Восемь стихии одновременно. И каждая – в уродливой форме. Тебя спасает усиление, удивительный дар, если совмещён с талантом универсала.

Попугай хмыкнул:

– По крайней мере, вы двуногие живы. А это уже успех.

Мы постояли ещё немного, переводя дыхание. Впереди туман чуть дрожал, будто маня нас дальше.

– Пойдём? – спросил я.

Алексей посмотрел на меня внимательно.

– Пойдём. Становится всё интереснее. А значит, ядро всё ближе.

Я кивнул. На секунду оглянулся на останки гибрида. И почему-то подумал, что этот бой – лишь разминка. Что то, что ждёт дальше, будет хуже. Сложнее. Опаснее.

Но другого пути всё равно не было. Не возвращаться же обратно. Мы двинулись вперёд.

Мы ушли от болота быстро – слишком уж удушливым оно было. Разлом снова изменил характер: мокрая земля постепенно подсохла, туман стал светлее, а запах тлена уступил место запаху раскалённого камня. Воздух будто дрожал от жара, хотя вокруг не было ни лавы, ни огня.

Это всегда настораживает: если стихия ощущается, но её источник не виден – значит, она где-то ждёт.

– Осторожно, – сказал Алексей, всматриваясь в воздух впереди. – Чувствуешь? Здесь идёт наложение.

– Огонь и… что ещё? – спросил я.

– Тьма, – ответил он.

Я сдвинул брови. Это сочетание уже неприятно само по себе. Тьма обычно гасит огонь, а огонь рассеивает тьму. Но когда их пытаются совместить… результат редко бывает нормальным. Точнее я не могу представить как выглядит этот «нормальный» результат.

Попугай на моём плече нервно переступил лапами.

– Огонь и тьма… Кто вообще додумался такое смешивать… да ещё и в разломе? Этот мир точно создан не для моих нервов.

Мы вышли на приподнятый участок. Чёрный камень под сапогами был гладким, словно обуглился, а потом снова застыл. Впереди, метрах в двадцати, воздух будто плавал – не марево, а дрожащая воронка тени. Я вдохнул – и сразу почувствовал запах гари. А затем – шорох.

Сначала я подумал, что это ветер. Но когда из тёмного марева выступила фигура, стало ясно: не ветер.