Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 270 (всего у книги 347 страниц)

Он не спешил нападать. Стоял на четвереньках, цепляясь когтями за камень, и рычал, низко, срываясь на утробный хрип. Я чувствовал, как по телу пробегает волна страха, холодная, липкая. Усиление в венах взвыло, требуя боя.

Я сделал шаг в сторону, выискивая позицию. Но он прыгнул первым. Лапа с когтями ударила сверху – я успел подставить клинок, но сила удара сбила меня с ног. Кольчуга спасла от смертельных ран, но дыхание выбило начисто. Я перекатился, едва уйдя от зубов, которые щёлкнули там, где секунду назад была моя шея.

– Ну давай… – прохрипел я и поднялся.

Оборотень снова прыгнул. В этот раз я встретил его сгустком огня прямо в грудь. Пламя взорвалось, осветив карниз, но тварь не упала. Она заревела и только разозлилась, вцепившись когтями в камень и рванувшись ко мне.

Мы сцепились. Клинок в одной руке, пламя в другой. Каждый удар отзывался болью. Я раз за разом пытался достать сердце, но он был быстрее, сильнее, будто сама скала ожила. Когти скользнули по кольчуге, оставив вмятины и полосы. Одно движение – и я почувствовал, как горячая кровь бежит по боку.

Я врезал клинком в плечо, он завыл, но тут же лапа обрушилась мне на спину. Меня прижало лицом к камню. Едва-едва успел согнуться, чтобы зубы не сомкнулись на шее. Внутри всё кричало – ещё чуть-чуть, и конец.

Тогда я собрал остатки сил. Сжал зубы и, сжав кулак, вогнал сгусток огня прямо ему под челюсть. Вспышка ослепила, запах палёного меха ударил в нос. Он отпрянул, и я, хрипя от боли, всадил клинок снизу вверх, прямо в грудь.

Рёв оборвался, зверь дёрнулся и рухнул в сторону, сшибая камни. Его тело скатилось вниз, исчезнув во мраке.

Я остался стоять на коленях, дрожа, едва удерживая клинок в руках. Каждый вдох был похож на нож, вонзающийся в рёбра. Но я был жив. Ещё один шаг и посмотрел наверх. Скала темнела выше, и там ждала следующая проверка.

Я поднялся, с трудом опираясь на клинок, словно он был посохом. Плечо горело от глубокой раны, бок ныл, кольчуга звенела, пока я двигался. Но хуже всего был не физический урон, а пустота внутри – магия уходила, силы таяли, и впервые за эту ночь понял: запас не бесконечен.

Оборотень был сильнее всех, с кем я сталкивался раньше. А ведь это не вершина. Таких наверняка ещё несколько, и каждый шаг к вершине будет стоить дороже.

Я заставил себя остановиться и вдохнуть глубже, выровнять дыхание. Не просто идти дальше – а просчитывать. Сколько ещё врагов? Какой запас сил мне нужен, чтобы добраться до рассвета? Убеждать себя, что кольчуга спасёт от каждого удара – глупо. Она уже едва держалась. Один точный выпад в незащищённое место, и конец.

Я сел на камень, вытащил из мешка ядро одной из убитых тварей. Оно было тёмным, с тусклым внутренним свечением. Положил в ладонь, позволил энергии пройти сквозь себя. Сила вошла неохотно, будто ядро сопротивлялось, но всё же часть усталости отступила. Не полностью, но хватило, чтобы снова подняться.

– Беречь силы… – пробормотал я вслух, словно убеждая сам себя. – Не геройствовать. Думать.

Я сжал кулак. На этот раз я должен выжить не только упорством, но и головой. Пусть ночь будет длинной – я обязан прожить её до конца.

Я двинулся дальше, шаг за шагом, заставляя ноги слушаться. Скала впереди возвышалась чёрным зубцом, и каждый метр вверх казался вечностью. Но тут… мир изменился.

Не хрустели камни под сапогами, не тянулись тени. Вдруг всё стихло. Даже собственное дыхание показалось чужим. Я остановился, обернулся – и понял, что вокруг больше нет привычного ландшафта. Словно кто-то смахнул краски с холста и нарисовал новый фон.

Позади меня – не равнина, а бездонная тьма. Впереди – узкая тропа, висящая в пустоте.

– Ну здравствуй, – раздался голос. Он не звучал снаружи. Он вибрировал внутри головы, резонируя в костях. – Бежишь вверх? Думаешь, выживешь?

Я не ответил.

– Всё равно падёшь, – продолжал голос. – Как твой отец, как все твои братья. Ты – слабый. Ты всегда был слабым.

Я стиснул зубы, сделал шаг вперёд. Тропа под ногами зашаталась, будто проверяя решимость.

– Хочешь доказать обратное? – прошипел голос. – Тогда взгляни.

И прямо передо мной, в полумраке, возникли лица. Лицо Влада, бледное, искажённое ужасом. Лицо Маши, залитое слезами. Лицо Кири, искажённое отчаянием. Они тянули ко мне руки – не с просьбой, а с упрёком.

– Ты их бросил, – голос был теперь тише, но режуще-холодный. – Ты обрёк их на смерть, чтобы спасти себя. Разве это не так?

Я чувствовал, как пальцы сжимают рукоять клинка до боли. Всё внутри требовало крикнуть, что это ложь, что я не предавал… но слова застряли в горле.

Тропа впереди сужалась, и чтобы идти дальше, нужно было шагнуть прямо сквозь эти образы. Сквозь их упрёки.

Я сделал вдох, затем выдох. «Это иллюзия. Проверка. Не больше». Но сердце колотилось так, будто всё это было реальностью.

Я шагнул вперёд.

Шаг вперёд дался тяжелее, чем удар в бою. Я прошёл сквозь лица – и они растворились, оставив после себя лишь пустоту и тошнотворное чувство внутри. Но тропа не кончилась.

Дальше меня ждали другие образы.

На этот раз – я сам. Стою напротив себя, целый, уверенный, без ран, без усталости. В глазах – спокойствие и насмешка.

– Ты надрываешься, – сказал мой двойник. Голос звучал ясно, не в голове, а в воздухе. – А зачем? Ты мог бы просто уйти. Жить. Найти себе место в столице. Забить на все эти войны, на караваны, на чужие жизни. – Он усмехнулся. – Ты ведь этого хочешь? Простой жизни. Но сам же и отрезал себе путь.

Я молчал.

– Зачем геройствовать? – продолжал он. – Тебя никто не просил. Ни твой отец, ни братья, ни те, кого ты спасал. Зачем ты всё это тащишь на себе? Ради кого?

Я сжал кулаки.

– Ради себя, – выдавил я наконец. – Потому что я так решил.

Двойник покачал головой, будто с сожалением.

– Нет. Ты врёшь. Ты тащишься, потому что иначе – пустота. Без этого ты – никто.

Его глаза вспыхнули синим холодным светом, как у той фигуры на равнине. Я понял: это уже не просто иллюзия. Это они. Те, кто наблюдает. Те, кто пробует меня на прочность.

Я поднял клинок.

– Никто? – голос мой прозвучал ровно, без дрожи. – Пусть будет так. Но даже «никто» может выжить этой ночью.

Я шагнул к нему.

И двойник зашипел, растекаясь дымом. Тропа дрогнула, но не исчезла. Я всё ещё стоял. Всё ещё дышал. Всё ещё шёл.

И где-то внутри меня загорелся крошечный огонёк упрямства. Они пытались ломать меня словами. Но слова – не когти и не зубы. Их можно пережить.

Тропа под ногами снова качнулась, и я едва удержал равновесие. Мир вокруг смазался, и вдруг я понял – это больше не скалы.

Я стоял у того самого разлома. «Пепельные равнины». Передо мной снова магистр огня, седоусый, в плаще, а вокруг его люди. Жара, копоть, раскалённый воздух. Всё – как тогда.

Но в этот раз что-то было иначе. Его голос звучал не надменно, не насмешливо. Он говорил спокойно, почти с усталостью:

– Я всего лишь хотел собрать кристаллы, мальчишка. Это богатство могло спасти целый удел. Людей можно накормить, армии – вооружить. А ты пришёл… и всё испортил.

Я замер. Нет. Это не так. Он нападал, он сам первым попытался меня убить.

Но воспоминание искажалось, подсовывая другую картину: магистр не поднимает руки, не вызывает огненных копий. Он стоит спокойно, а я сам – бросаюсь на него. Вижу, как мой клинок входит в его грудь. Как в его глазах – не ярость, а удивление и отчаяние.

– Ты убил меня ради кристаллов, – прошипел он, захлёбываясь кровью. – Ради добычи. Жадность, вот твоя истинная сила. Не долг. Не честь. Жадность.

Я зажмурился, стиснул зубы так, что заскрипели. Всё это ложь. Я знаю. Помню. Но картинка перед глазами была слишком яркой, слишком настоящей. Я чувствовал запах крови, слышал глухой стук его тела о землю.

И сзади, в этой жуткой тишине, раздались шаги. Я обернулся – и увидел фигуру с синими глазами. Она наблюдала. Она хотела, чтобы я поверил. Чтобы сломался.

Я выдернул клинок из груди поверженного мага и шагнул навстречу этой фигуре.

– Ложь, – прохрипел я. – Даже если весь мир будет кричать обратное. Я знаю правду. Я не убивал ради добычи, а выживал. И буду выживать дальше.

Фигура синих глаз чуть склонила голову, словно изучая меня. Воспоминание разлетелось, рассыпалось пеплом. Я снова стоял на скальной тропе, тяжело дыша, будто только что пережил настоящую битву.

Но в груди пульсировала ярость. Они хотели заставить меня сомневаться. А я не дам им такой роскоши.

Я сделал ещё шаг по скале, и воздух вокруг словно сгустился, стал вязким, как туман, только этот туман был не серым, а чёрным. С каждым вдохом он проникал в лёгкие, обволакивал голову, нашёптывал.

Из этой густоты выступила фигура. Та самая – синие глаза, будто два осколка льда. Но теперь она заговорила. Голос не был громким, наоборот – тихим, почти ласковым, но от него по коже бегали мурашки.

– Ты уже на пределе. Силы уходят. С каждым шагом твой клинок становится тяжелее, дыхание короче. И всё ради чего? Чтобы умереть в одиночку, забытым всеми? – фигура подняла руку, и в ней возникло что-то похожее на ядро, только больше, чем я когда-либо видел. Внутри него плясал целый вихрь – огонь, вода, камень, молния. Все стихии разом. – Зачем бороться, если можно взять силу? Силу, которой ты всегда жаждал.

Я застыл. Смотрел на это ядро – и чувствовал, как оно зовёт. Как нечто настоящее. Внутри всё сжалось: часть меня рвалась протянуть руку. Сколько раз я мечтал о том, чтобы не быть «нулём», чтобы не слышать «ты не маг», «ты бесполезен»? С этим ядерным вихрем можно было бы смести любую преграду, стать тем, кем я хотел.

– Возьми, – шепнула фигура. – Ты станешь сильнее любого из этих так называемых магистров. Ты пойдёшь в Академию не учеником, а мастером. Никто больше не осмелится унизить тебя. Ни отец. Ни братья. Никто.

Я стиснул зубы. Сердце колотилось, руки дрожали. Это слишком реально. Слишком соблазнительно.

– Но есть цена, – фигура шагнула ближе, и холод от её глаз обжёг меня сильнее пламени. – Стань одним из нас. Ты даже не почувствуешь изменений. Зато получишь всё остальное.

Я прикрыл глаза, прогоняя дрожь. Сколько во мне было слабости и желания крикнуть «да» – я сам себе боялся признаться. Но слова вырвались сами, хрипло, будто через горло, сжатое железной рукой:

– Если я стану одним из вас… перестану быть собой. Какая польза в силе, если её держит в руках кто-то другой?

Фигура не шелохнулась, только её сияние стало ярче, холоднее.

– Ты умрёшь, – просто сказала она. – А смерть – вот настоящий конец.

Я сделал шаг вперёд, мимо протянутой руки, мимо сияющего ядра.

– Умру – так умру, – прошептал я. – Но своей судьбой я сам распоряжусь.

В тот же миг фигура растворилась, ядро исчезло, а воздух снова стал тяжёлым от реального запаха крови и камня. Я шёл дальше, сжав кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

Ветер на вершине был особенно холодным, сухим, будто высасывал влагу прямо из лёгких. Я поднялся на ровную каменную площадку и замер: посреди неё стояла та самая фигура. Больше не фантом, не зыбкая иллюзия – настоящий, ощутимый противник. Его глаза горели холодным синим светом, настолько ярким, что я мог различить каждую черту лица, даже несмотря на ночную тьму.

От него исходило давление. Оно не было похожим ни на что, что я чувствовал раньше. Не ярость, не убийственное намерение, а тяжесть самой безысходности. Казалось, сама земля пыталась заставить меня склонить голову.

– Вот и финиш, – голос ловца душ был низким, почти бархатным, но в нём сквозила насмешка. – Ты дошёл туда, где решается твоя судьба. Позади – только смерть. Впереди – смерть. Один путь оставлен тебе, мальчик: пойти вместе с нами.

Я молчал. Стиснул зубы, стараясь не позволить чужой воле вцепиться глубже.

Он сделал шаг вперёд, и тени за его спиной дрогнули, будто жили своей жизнью.

– Все мы были такими, как ты. Глупцами, что шли «бороться с тьмой». Все мы когда-то держали в руках свет. И все мы поняли: свет слаб. Свет предаёт. Истинное могущество – здесь, во тьме. Те, кто отказался, стали пылью. Их имён никто не помнит.

Я невольно усмехнулся, хотя губы дрожали.

– Я уже владею тьмой. Но это моя тьма. Моё оружие. Моя жизнь. Я не собираюсь становиться чьей-то тенью.

Синие глаза полыхнули ярче. Ловец склонил голову набок, будто разглядывал диковинного зверя.

– Ты не понимаешь, – в его голосе исчезла мягкость, осталась только сталь. – Никто не уходит отсюда, отвергнув нас. Сегодня твоя жизнь закончится, если ты не примешь дар.

Я сжал рукоять клинка, пальцы онемели от напряжения. Сердце билось так громко, что казалось, его слышит и он. Но внутри всё было удивительно спокойно. Решение я уже принял.

– Тогда попробуй, – выдохнул я. – Посмотрим, умеешь ли что-то кроме чесания языком.

Синие глаза засияли ещё ярче, и тьма вокруг площадки дрогнула, словно сама ночь готовилась обрушиться на меня.

Тьма рванулась первой. Будто сама скала под ногами ожила – из камня потянулись чёрные жгуты, стремясь связать мои ноги. Я успел отпрыгнуть, прокатившись по шероховатому камню и ударив ладонью по земле – всплеск света прорезал мглу, разметав щупальца в стороны.

Ловец даже не шелохнулся. Он смотрел на меня, словно на тренировочного противника, который всё равно падёт. Его силуэт растворился и через мгновение возник справа, шагнув сквозь собственную тень. Удар ладони пришёлся в воздух – я успел нырнуть вниз и полоснуть клинком. Лезвие прошло сквозь его тело, будто через дым.

Я не поверил своим глазам – и зря. Холод ударил в бок, словно кусок льда вонзили прямо в плоть. Я зашипел, но удержался на ногах. Это был не дым, это был сам он – плотный, но переменчивый.

«Не трать силы понапрасну», – пронеслось в голове, но я откинул мысль. Экономить здесь – значит умереть.

Я вложил всё, что было, в один приём: свет и огонь вместе. Ладонь осветилась так, что камень под ногами зашипел. Я ударил прямо в грудь, и впервые его силуэт дрогнул. Он отступил на шаг, синие глаза вспыхнули ярче, в них мелькнула злость.

Глава 25

– Интересно, – прошипел он. – Ты смеешь использовать свет против меня?

Я выдохнул сквозь зубы, ощущая, как сил уходит больше, чем могу восстановить.

– А ты, что какой-то особенный и дебя можно бить только оглоблей?

Он рассеялся снова, но теперь я был готов. Каждый мускул дрожал, но я уловил тень движения за спиной и ударил разворотом, посылая волну пламени. Взрыв осветил площадку, скалы бросили длинные, искажённые тени.

Фигура дрогнула, сдвинулась в сторону. Впервые за бой он выглядел не всесильным призраком, а врагом из плоти тьмы, которого можно ранить.

Я стоял на скале, переводя дыхание. Плечи гудели от усталости, кольчуга тянула вниз, каждый вдох давался с болью. Но я видел – он не неуязвим. И это значило, что у меня есть шанс.

Ловец скользнул вперёд, как капля чернил в воде. Его удары выглядели как касания, тонкие, точные, каждое из которых выжигало изнутри часть энергии. Я понял: он не хочет убивать меня сразу. Эта тварь играет.

Я отбивал, уворачивался, отвечал. Клинок рассекал пустоту, но когда я чувствовал плоть – та обугливалась от света и огня, оставляя трещины на его чёрной оболочке. Он больше не мог полностью уходить от моих атак.

– Ты держишься лучше, чем другие, – его голос был одновременно рядом и далеко, будто звучал в черепе. – Но ты всё равно падёшь. Ты ведь уже чувствуешь: каждое моё касание крадёт твою силу.

Он не врал. Я чувствовал пустоту внутри – как будто из меня вычерпывали по ковшу, оставляя всё меньше.

Я сделал рывок, вложив всё в комбинацию: удар клинком снизу вверх, за ним – вспышка света, чтобы ослепить, и сразу же волна огня, чтобы отбросить. Всё слилось в один порыв. Ловец не успел – его отбросило назад, в скалу. Он проскрежетал, и чёрный дым, вырывающийся из его груди, на миг растворился.

Я почти обрадовался – но зря. Синие глаза вспыхнули ещё ярче, и я ощутил давление, какого ещё не было. Воздух вокруг стал густым, каждый вдох резал горло.

– Ты слаб, – сказал он. – Но твоя воля… она пугает. Сломать тебя будет приятно.

И тогда началось второе испытание. Он перестал рвать тело. Вместо этого тьма сгустилась в картины. Перед глазами мелькнул образ убитого магистра огня – но не в бою, а как будто я зарезал его спящим ради кристаллов. Следом – лицо отца, искажённое презрением: «Ты – ошибка, Кирилл. Даже твоя смерть ничего не изменит». Потом – Киря, лежащий в грязи, с пустыми глазами.

Я вцепился пальцами в рукоять клинка так, что кожа лопнула. Сердце гремело в груди. Он пытался вывести меня из равновесия и у него пости получилось.

Мир вокруг переломился, как стекло под каблуком. Я ещё чувствовал клинок в руке, камень под ногами, но всё это стало зыбким, будто ненастоящим.

Иллюзии наваливались одна за другой, не давая вдохнуть.

Я увидел себя самого – не на вершине скалы, а в грязной канаве. Глаза мёртвые, рот приоткрыт, тело безжизненно валяется среди мусора. А вокруг шёпот: «Вот чем кончился герой. Щенок, возомнивший о себе слишком много».

В следующую секунду передо мной стояла Маша. Она тянула ко мне руки, лицо мокрое от слёз. Но в следующее мгновение её кожа почернела, глаза провалились внутрь, и голос стал чужим:

– Ты бросил нас ради своей глупой мечты. Ты никогда не вернёшься.

Я попытался отвернуться, но иллюзии были повсюду.

Киря – распоротый, как туша на бойне, и рядом я же, только другой – смеющийся, жадно сгребающий в мешок ядра монстров.

Влад – обугленный труп, а на его груди вырезано: «Предал».

Даже отец, седой и холодный, говорил тихим, как сталь, голосом:

– Ты не сын мне. Ты проклятие.

Я вцепился пальцами в виски, но образы только становились ярче. Ловец душ шёл медленно, спокойно, его шаги не слышались, но я знал – он приближается.

– Видишь? – его голос наполнил небо и землю, проник в кости. – Всё это правда. Все они отвернулись бы от тебя. И все они умрут из-за тебя. Ты уже видишь, что свет – это ложь. Прими силу, и кошмар уйдёт.

Камень под ногами дрожал, или это я сам дрожал. Сердце билось так сильно, что гул отдавался в черепе. Мир рвался на части, и я не знал, где кончается иллюзия и начинается реальность.

Оставался только один вопрос: сколько ещё я выдержу, прежде чем поверю в его слова?

Давление росло, будто весь воздух вокруг стал вязким, как смола. В груди тяжесть, дыхание рваное, мир всё сильнее ускользал в кошмар. Казалось, ещё мгновение – и я перестану различать, где иллюзия, а где реальность.

Пальцы сами нащупали в сумке гладкую, пульсирующую поверхность. Последнее ядро. Холодное, с внутренним гулом, словно в нём билось сердце убитого чудовища. Я прижал его к ладони и жадно втянул силу.

Энергия ударила в кровь, как раскалённый металл. Глаза прояснились. Мысли, как рваный обрывок, наконец собрались в одну: это я решаю свою судьбу. Не эта тварь. Не её иллюзии.

– Хватит, – прохрипел я, сжимая рукоять клинка.

И в тот миг, когда Ловец склонился слишком близко, его глаза синим огнём впились в мои, я рванул вперёд. Клинок вошёл в чёрную плоть с противным скрипом, и в ту же секунду из меня вырвалась вспышка света.

Не мягкое сияние, к которому я привык, не обычная магия света – это было нечто иное. Сосредоточенный, обжигающий факел, настолько яркий, что тьма вокруг зашипела, как загнанный зверь.

Ловец взвыл. Его силуэт исказился, кожа задымилась, и он попытался удержать мою руку, но свет уже разъедал его изнутри. Синие глаза мерцали, то угасая, то вспыхивая, будто он сам не верил, что может погибнуть.

Я рванул клинок ещё глубже, заливая его тьму потоком света, пока всё вокруг не превратилось в ослепительный белый шторм.

И в этот миг я понял – процесс уже не остановить.

Свет рвал его изнутри, и я уже был уверен, что дело кончено. Но Ловец не умирал. Его крик сорвался на рваное, нереальное рычание, будто вместе с ним кричала сама ночь.

Тело начало искажаться – кости выгибались под неестественными углами, плоть вспухала и темнела, как расплавленный воск. Синие глаза разрастались, множились, выскакивали новыми пятнами на руках, на груди, на плечах. Каждая пара смотрела на меня, и в каждом взгляде была ненависть.

– Ты… не… вырвешься! – слова рвались из его рта, перемежаясь с рёвом. – Я был магом света… сильнее тебя в тысячу раз… и всё равно пал. Тебя ждёт та же участь!

Я отшатнулся, но клинок всё ещё торчал в его груди, и по рукояти шла вибрация – будто я держал не оружие, а ключ, запустивший разрушение. Свет продолжал бить наружу, но теперь монстр превращал его боль в ярость.

Он вытянул руку, похожую на когтистый шестипалый хлыст, и ударил в землю рядом. Камень взорвался, взметнув осколки. Воздух стал густым от вони гари и гниющей плоти.

С каждой секундой он становился выше, шире. Больше похож на титаническую тень, чем на бывшего человека. Свет обжигал его, но не убивал – напротив, он словно подпитывался этим сопротивлением, превращая его в последнюю, чудовищную форму.

Я перехватил рукоять обеими руками. Сердце колотилось так, что я слышал его сквозь рёв ветра и вой твари.

– Значит, так, – выдохнул я, собирая остатки силы. – Либо ты падёшь, либо я уматываю из этого цирка.

И рванул клинок ещё глубже, заставляя свет вспыхнуть с новой силой, ослепляющей и меня самого.

Я рванул клинок из груди Ловца, и из раны брызнула чёрная дрянь, брызги которой прожигали землю, оставляя ядовитые пятна. Отскочив назад, я услышал, как монстр заревел, рванулся следом – огромной массой, словно стена ночи, пытавшейся обрушиться на меня.

Но я уже видел его замах. Чувствовал, куда он пойдёт. Вдох – и я шагнул в сторону, чуть пригнувшись. Его когти прошли в каких-то пальцах от головы, разрубив камень, словно дерево.

И в тот миг я нанёс удар.

Двумя руками, с усилением, со всей яростью, что ещё кипела во мне. Клинок вошёл в его шею, со скрежетом разрубая хрящи и кости. Удар получился косым, но достаточно глубоким, чтобы почти отделить голову от тела.

Ловец дёрнулся. Его глаза, вспыхнули синей яростью, и он всё ещё пытался двигаться – поднял руку, пошатнулся, замахнулся ещё раз. Но движения стали судорожными, рваными. Его сила рассыпалась, как сухая глина под дождём.

Клинок застрял в его шее, но я не отпустил. Рывок – и я провернул сталь, углубляя рану. Ловец захрипел, из горла рванулось нечто среднее между ревом и свистом. Его тело содрогалось в судорогах, а потом обмякло.

Я выдернул клинок, отшатнулся и тяжело опустился на одно колено.

Он ещё несколько секунд стоял, пошатываясь, как марионетка, у которой вот-вот перережут последние нити. Потом рухнул, сотрясая площадку вершины. Тьма вокруг словно вздохнула и пошла рябью, словно сама ночь признала поражение своего воина.

Я поднял взгляд. Синие огни в его глазах угасли. На этом всё. Мне удалось победить нечто действительно сильное.

Только вот победа эта не принесла ни радости, ни облегчения. Лишь глухую пустоту и тяжесть в груди.

Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как каждая мышца будто залита свинцом. Клинок всё ещё был в руке, ладонь не разжималась, даже когда пытался – пальцы свело судорогой.

И вдруг я понял – вокруг стало тише. Не просто тише, а совсем бесшумно. Даже ветер, что шуршал в расщелинах скал, будто замер. Ни треска, ни шагов, ни далёкого рычания. Мир словно задержал дыхание.

Небо начинало светлеть. На востоке пробивалась бледная, хрупкая полоска серого, ещё не утро, но и не ночь. Солнца пока не было, и всё же я чувствовал, что тьма отступает.

Я вскинул голову. Горло пересохло, во рту вкус крови.

– Живой… – выдохнул я, сам не веря словам. – Я… всё ещё живой?

Казалось невозможным, что я выстоял. Что именно я. Шестнадцатилетний парнишка, сын провинциального барона, с клинком и упрямством вместо надежды.

Но рассвета ещё не было. И эта полоска света на горизонте казалась хрупкой, ненадёжной, будто её можно было одним движением стереть.

Я огляделся. Вокруг – мёртвое тело Ловца, дымящиеся пятна на камнях, следы боя. И всё же… тишина не радовала. Она давила. Слишком уж похоже это было не на покой, а на затишье.

Я сжал клинок крепче, чувствуя, как дрожат руки.

Неужели всё? Или… впереди ещё что-то?

Я замер на краю утёса, дыхание ещё не восстановилось после схватки. Сердце билось в груди, но взгляд сам собой приковался к тому, что раскинулось внизу.

Там зиял разлом. Не просто трещина или колеблющаяся рябь пространства, какие я встречал раньше. Это было нечто огромное, чудовищное. Из земли вырывался чёрный разломанный овал, изнутри которого текла вязкая, чуждая реальность. Он переливался оттенками мрака – багряного, сизого, болотного – словно сама тьма пыталась обрести цвет. Края вибрировали, медленно расходясь и сходясь, будто разлом дышал.

А вокруг… твари. Десятки, может сотни. Они стояли неподвижно, образуя кольцо, и смотрели в центр, туда, где в чернильной глубине что-то мерцало. Ни рычания, ни шороха – только глухая, жуткая тишина, от которой холод бежал по спине. Они будто ждали. Приказа. Сигнала. Или… кого-то.

Я сглотнул, не отрывая глаз от этой картины. Даже моя усталость, мои раны – всё отступило на второй план перед этим видом.

Вот оно, сердце Московского разлома…

И впервые меня прошибло осознание: всё, что было до этого – мелочь. Стычки, погони, ловцы. Всё это было лишь прелюдией. А настоящее испытание ждёт впереди.

Разлом дрогнул, словно живое сердце, и по его поверхности пробежали волны. Я застыл, не в силах даже вдохнуть. Из тьмы на этой стороне начала проступать фигура.

Сначала силуэт – вытянутый, прямой, как клинок. Потом глаза. Те же холодные синие огни, что я уже видел… но ярче, глубже, в них светилась осознанная воля. Не звериная ярость, а мастерство. Смертельное спокойствие.

Передо мной стоял не просто Ловец душ. Это был нечто большее. Старший. Мастер. Если предыдущий противник казался бешеным псом, то этот – мастером фехтования, что держал в руках не оружие, а саму смерть.

Я чувствовал это каждой клеткой. Взгляд пронзал меня, не оставляя ни малейшего сомнения: он пришёл за мной. По мою душу.

Пальцы сжались на рукояти клинка, но в груди лишь горел пустой холод. Я знал: сталь не возьмёт его. Свет тоже. Даже если выжать последние крохи, вспыхнуть ярче костра – разве что пощекочу этого монстра.

Сил почти не осталось. Каждое движение отзывалось болью, а дыхание жгло горло.

Это конец.

Я понял это – и в тот же миг внутри всё сжалось в одну простую мысль: если уж падать, то лицом к врагу, а не в попытке удрать.

Я поднял клинок, чувствуя, как трясутся руки, и встретил взгляд твари.

Он шёл.

Каждый его шаг отдавался во мне гулким эхом, будто по моим костям кто-то стучал молотом. Под ногами Ловца рождались ступени из самой тьмы – чёрные, вязкие, но при этом гладкие, словно высеченные мастером. Они появлялись одна за другой и исчезали сразу за его спиной, не оставляя следов.

Он приближался, и не было в этом ни спешки, ни напряжения. Лишь уверенность палача, для которого приговор уже вынесен.

Я сделал шаг назад – и тут же понял, что бессмысленно. Позади меня зияла пустота. Ни тропы, ни дороги вниз – только обрывы и скалы. Бегство даст мне секунды, не больше. Слишком хорошо я чувствовал его силу: если он захочет, ночь сама сожмётся в петлю и повесит меня за шею.

Я поднял клинок чуть выше, хоть руки и дрожали. Зачем? – спросила часть меня. Ответ был прост: потому что иначе – ничего. Если мне суждено пасть, то хотя бы стоя.

Тьма вокруг будто дышала в такт его шагам. И чем ближе он становился, тем яснее я понимал: это не бой. Это казнь.

Фигура остановилась в нескольких шагах. Синие глаза горели ровным холодом, будто два осколка вечного льда. Голос давил изнутри, словно мысль, вложенная прямо в череп.

– Ты одолел младшего. – В этих словах не было ни похвалы, ни злобы, лишь сухое констатирование. – И по праву имеешь последнее слово.

Я сжал зубы, не опуская клинка.

– Я не начинал этого противостояния.

Ловец чуть склонил голову, уголком губ напоминая ухмылку.

– Это не имеет значения.

– Тогда зачем? – вырвалось у меня.

– Зачем что? – голос звенел пустотой.

– Все эти разломы. Сражения. Кровь. – я сделал вдох, стараясь говорить твёрдо. – Ради чего?

Синие огни в его глазах вспыхнули ярче.

– Ты не так глуп, как многие. Разломы – язвы. Раны на теле этой планеты. Через них утекает сила. Энергия. Пока они открыты – мир медленно умирает.

У меня пересохло во рту.

– Значит… их можно закрыть? Все. Навсегда?

– Можно. – тварь приблизилась ещё на шаг. – Но не вами. Пока люди разобщены, пока каждый тянет одеяло на себя – сил не хватит. Вы слишком слабы.

Его взгляд прожигал меня. Потом он задал вопрос:

– Почему же ты не просишь пощады? Не хочешь перейти на сторону победителя? Почему не цепляешься за жизнь, как прочие?

Я выдохнул, чувствуя, как слова сами складываются в ответ:

– Ты жив до тех пор, пока способен жить на своих условиях. Когда условия диктуют тебе извне – ты уже мёртв.

Несколько мгновений Ловец молчал, а потом разразился смехом. Это был хриплый, леденящий хохот, будто треск льда на реке.

– Жаль. – сказал он, и смех стих. – Жаль терять такого последователя. Но и оставлять тебя нельзя. Подобные враги слишком дороги… и слишком неприятны.

Он шагнул ближе, и земля под его ногами дрогнула, рождая новые ступени тьмы.

Я стоял, сжимая рукоять клинка так, что костяшки пальцев побелели, и в голову лезли мысли, которых я не хотел.

Вот и всё?

Шестнадцать лет – и будто ничего не успел. Жизнь, которая только начинала открываться, рвалась на клочья прямо у меня на глазах. Я почти выбрался из этой западни, почти выжил в ночи, где шансов не было ни у кого… Но этого «почти» оказалось слишком мало.

Меня глодала обида. Не страх – он отступил, уступив место пустоте. А именно обида. Столько усилий, столько крови, шаг за шагом я проталкивался вперёд… и вот – всё рушится из-за одного «почти».

Ловец приближался, и каждый его шаг гремел, как приговор. Я видел, как тьма стелется ему под ноги, видел, как в его глазах отражается моя собственная фигура – маленькая, ничтожная, с клинком, который даже не достанет до его шеи.

Неужели так? Вот так и закончится всё?

Я сжал зубы, проглотив подступивший ком. Хотелось крикнуть, но в горле лишь сухо скрипело дыхание.

Я поднял клинок, хотя руки дрожали так, будто это оружие весило тонну. Внутри всё кричало, что шансов нет, но ноги сами нашли стойку, мышцы напряглись. Но я не собирался встречать смерть на коленях.

Ловец остановился в двух шагах, и его холодный свет в глазах обжёг сильнее любого пламени.

– Бесполезно, – произнёс он, и каждое слово будто вбивалось гвоздём в сознание. – Ты слишком слаб. Любое твоё движение я вижу прежде, чем ты его сделаешь.

Я рванул вперёд – короткий выпад, вся сила в ударе. Он лениво перехватил моё запястье и отбросил, как ребёнка. Боль отозвалась в плече, клинок едва не выпал.