Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 104 (всего у книги 347 страниц)

Глава 18. И снова Камчатка

1983 год, Камчатка, телевизионщики

– Почему опять ты? – спросил Зорин, – других специалистов не было?

– Получается, что не было, – вздохнул я, – короче говоря, всё закончилось тем, что пассажиры того самого рейса КАЛ-007 все живы и здоровы, включая сенатора Макдональда, и находятся в здании елизовского аэропорта.

– Живы, но не совсем здоровы, – возразил мне Зорин, – несколько человек в лазарете лежат.

– Да, – согласился я, – у пятерых небольшие травмы, которые они при посадке получили, но жизни их ничего не угрожает.

– Сейчас будет большая пресс-конференция по поводу всех этих последних событий, – сообщил мне обозреватель, – ты на неё приглашён в качестве свидетеля, – это уже пошёл текст при выключенных камерах.

– Я готов, – сделал я под козырёк, но тут же добавил, – а вообще хотелось бы, наконец, улететь отсюда, сколько ж можно в этом Елизове сидеть… как говорил товарищ Сухов – что же мне, всю жизнь по этим пескам мотаться?

– Улетишь, – успокоил меня Зорин, – вот конференцию проведём и заберём тебя на наш борт прямо до Москвы.

– И коллегу моего тоже захватите, Сергея Тимошкина, – попросил я, – мы же вместе сюда прилетели, нехорошо его будет бросать.

– Конечно, – улыбнулся Зорин, – и коллегу твоего захватим.

– А что там со вторым боингом произошло? – вдруг стрельнула мне в голову идея задать такой простой вопрос, – и почему их две штуки оказалось? Причём в разной окраске.

– Что-то ты много вопросов задавать начал, Петя, – грустно ответил мне он, – в своё время всё узнаешь… может быть…

И тут Зорин встал и пошёл советоваться с операторами, видимо насчёт качества картинки, а я остался себе сидеть возле окна. А за окном какая-то нездоровая суета происходила – туда нагнали кучу военных и военной техники. Причём большая часть из них была моряками, а оставшиеся пограничниками. Зорин, впрочем, быстро вернулся ко мне и выудил жестом фокусника из своего кармана сложенные листочки А4.

– Пресс-конференция штука серьёзная, тут даже пара иностранных журналистов будет…

– И из каких же стран? – вклинился я в его речь.

– И Штатов и Кореи, – спокойно пояснил он, – поэтому тебе надо выучить ответы на наиболее вероятные вопросы этих журналистов – вот тут они все собраны, – и он протянул мне листочки, – запомни и верни мне, у тебя двадцать минут.

Я со вздохом забрал предложенное и вышел в коридор – тут тоже было полно военнослужащих товарищей самых разных родов войск. А между ними проскальзывали ребята в штатском, очень сильно напоминающие тех двух с волчьими ухмылками. Табло погасили, чтобы не смущать граждан – всё равно же ничего не прилетает и не улетает. А Сергей всё так же сидел на втором этаже возле буфета и от нечего делать читал старый замусоленный номер «Камчатской правды».

– Чего пишут? – плюхнулся я рядом с ним на сиденье.

– Путина, говорят, началась, – отвечал он, – рыбаки встречный план приняли.

– Это хорошо, – заметил я, – хотя рыба тут и без встречных планов сама в сети запрыгивает.

– Да уж, – подтвердил Сергей, – из Мутновки рыбу можно было сачком зачерпывать и в мешок складывать.

– А вот в Берёзовом ручье одни гольцы водились, – продолжил вечер воспоминаний я, – приходилось сети в заливе расставлять.

– Ты мне лучше вот что расскажи, друг ситный, – перешёл к другому разделу он, – долго нам тут ещё сидеть?

– В Хабаровске ты трое суток ждал лётной погоды и не стонал, – заметил я, – а тут и полного дня ещё не прошло, – но видя возмущённую физиономию друга, тут же добавил, – сейчас… ну не совсем сейчас, а в течение пары часов будет какая-то пресс-конференция, а после неё есть надежда, что нас наконец увезут… причём не на рейсовом самолёте, а вот этом, литерном.

И я махнул рукой в сторону ИЛ-62, вокруг которого суетились техники. Боинг, кстати, тоже притащили с края поля, он напротив Ила теперь отстаивался, один из четырёх моторов у него и правда был сильно обгоревшим.

– Угораздило же нас с этим Рабиновичем связаться, – в сердцах заметил Серёга, – давно бы уже по своему Нижнереченску гуляли, а о здешних неприятностях узнавали из новостей по телевизору.

– Никогда не знаешь, где найдёшь – где потеряешь, – ответил я ему такой туманной фразой, но тут прибежал один товарищ от телевизионщиков, помреж наверно, взял меня за шкирку и отвёл на нижний этаж ко входному накопителю.

– Вот он, товарищ Зорин, – отпустил он наконец мою руку, – привёл.

– Это хорошо, – отозвался Зорин, – сейчас столы перетащат к самолёту и начнём.

– Мы что же, – спросил я, – прямо на поле эту конференцию делать будем?

– Так руководство решило, – ответил он, – для наглядности. Ты ответы на вопросы выучил?

– Так точно, – взял под козырёк я, – наизусть.

– Если будут какие-то вопросы не из списка, можно импровизировать, но в пределах разумного, – напутствовал он меня.

– Сенатор-то будет участвовать? – уточнил я.

– Да, Макдональд согласился. И второй пилот боинга, командир нетранспортабелен. И ещё тот самый миллионер из Гонконга.

– Так ему и не удалось попасть на встречу? – задал я вопрос в воздух, но Зорин ответил.

– Ты и про это знаешь? Нет, не удалось, но мы пообещали ему немедленную транспортировку, если он выступит перед камерами.

Солдатики тем временем перетащили десяток столов со стульями под правое крыло боинга, два оператора с камерами заняли свои места, и откуда-то сбоку вывели делегацию пассажиров и экипажа. Там кроме упомянутого сенатора, пилота и миллионера имели место две женщины, по виду кореянки и здоровенный мужик с бородой лопатой, как будто сошедший с иллюстраций жизни в дореволюционной Сибири. К ним присоединился давешний полковник, руководивший посадкой самолёта в Елизово, и ещё меня кто-то здорово двинул в спину (прикладом что ли) – иди, мол, парень, не задерживайся. Я и пошёл…

Зорин начал первым:

– Здравствуйте, товарищи телезрители. Сегодня у нас немного необычная трансляция из камчатского аэропорта Елизово, где сегодня ночью приземлился самолёт компании «Корейские авиалинии» с позывным КАЛ-007. Вот здесь вы можете его сами увидеть, – и он показал рукой направо, камеры синхронно повернулись туда. – Как видно, один из его двигателей загорелся, поэтому командир судна запросил посадку в нашем аэропорту. Посадка прошла успешно, но пять пассажиров и капитан получили небольшие травмы, их жизням ничего не угрожает. Однако, полёт КАЛ-007 омрачился дополнительными трудностями, о них сейчас расскажет руководитель службы полётов аэропорта подполковник Иванов.

Подполковник Иванов откашлялся и связно, хотя и с некоторой натугой передал основную цепь событий сегодняшней ночи.

– Таким образом, – завершил он свой рассказ, – второй борт, копирующий этот, покинул территорию Камчатской области примерно в 22 часа 25 минут по местному времени.

– Расскажите о переговорах с корейским лайнером, – попросил Зорин.

– К сожалению, – продолжил подполковник, – экипаж КАЛ-007 не выходил на связь с нами, ни на английском, ни на русском языках. Тогда мы произвели поиски переводчика с корейского и обнаружили его в нашем аэропорту – это был Пётр Балашов, ему удалось связаться с командиром боинга Чон Бенином, – и он показал пальцем на меня.

– Очень хорошо, – пойдём дальше, – сказал Зорин, переходя ко мне. – Пётр, расскажите, что вам удалось узнать у пилотов и вообще, как проходили переговоры.

Я взял в руки микрофон и начал:

Я знаю корейский язык от отца – он у меня родом с Дальнего Востока. Когда по трансляции объявили, что нужен переводчик с корейского, я понял, что это работа для меня и сразу прошёл в диспетчерскую.

– С чего начались переговоры? – направил ход моих мыслей в нужную сторону Зорин.

– С апостола Петра, – вырвалось у меня.

– Это как? – озадаченно переспросил ведущий.

– Командир судна Чон спросил, откуда я такой взялся и как меня зовут, а потом добавил, что не хотел бы встретиться с апостолом Петром раньше времени…

И больше я ничего не успел сказать, потому что в этот момент что-то загудело и загрохотало, а земля под нашими ногами задрожала мелкой дрожью.

– Бл… – заорал подполковник, – Корякская сопка извергается – всем в укрытие!

Я посмотрел в указанном направлении – там, примерно в 20 километрах по прямой, высился красивый белоснежный купол вулкана, и из него, из этот купола, в данный момент тянулся вверх столб чёрного-пречёрного дыма… и ещё видно было, как какие-то камни вверх летели. И тухлыми яйцами как-то резко в воздухе запахло – сероводородом, значит. Все присутствующие на конференции быстро встали и без понуканий резво переместились к зданию аэровокзала. А я только успел подумать, что далеко не все мои приключения на Камчатке закончились, кое-что и напоследок припас Господь Бог и его величество случай…

Глава 19. Извержение

1983 год, Камчатка, извержение

Вообще говоря, Камчатка очень неспокойное место в смысле геоактивности – извержения разных вулканов и сопутствующие землетрясения чуть ли не ежегодно тут случаются. Самые известные описал исследователь Крашеннников в 18 веке. В 19 веке тоже была парочка серьёзных инцидентов, самое же известное землетрясения датируется 1952 годом, когда был полностью стёрт с лица земли город Северо-Курильск.

Извержения вулканов иногда совпадали с землетрясениями, но чаще всё-таки протекали отдельно от них. Вулканов на Камчатке море, почти все они молодые, а не как Казбек, Арарат и Кара-Даг в Крыму, потухшие десятки тысяч лет назад. Почему они извергаются? Это довольно сложный вопрос, в двух словах и не пояснишь… хотя попробую – верхушка нашей Земли это литосфера, твёрдая оболочка глубиной от 20 до 70 км. Далее идёт мантия, жидкая фракция земной коры. Литосфера это не сплошной монолит, она вся изрезана горизонтальными и вертикальными разломами – вот где мантия находит выход на поверхность через литосферу, там и возникают извержения. Сопровождаются они пеплопадом, это как правило – чёрный пепел с небес потом падает очень долго. А ещё потоками лавы, это уже реже, и совсем редко взрывами в жерле вулканов… в конце 19 века вулкан на острове Кракатау так долбанул, что и остров пропал с карты, а потом целый год пепел летал в атмосфере, снизив среднюю температуру планеты на пару градусов.

Но у нашей Корякской сопки, слава те господи, было не самое страшное извержение – пепел падал, да, земля тряслась, да, лавы, правда, видно не было, но никаких взрывов не последовало. Я только с тоской глядел из окна аэропорта на взлётно-посадочную полосу, изборождённую трещинами, и думал, что наверно нескоро я отсюда выберусь. Но, как оказалось, на этот раз недобрые предчувствия не оправдались.

– Балашов! – выкрикнули меня с лестницы, – чего сидишь, бери своего напарника и ноги в руки – вертушка ждать не будет.

– Есть брать напарника и ноги в руки, – откликнулся я, быстро отыскал Сергея и так же быстро сбежал вниз к выходному накопителю.

– Все собрались? – спросил, строго сдвинув брови, капитан, который меня курировал с самого начала этой корейской эпопеи. – Ладненько… тогда выходим по одному на улицу и сразу налево пятьдесят метров.

Все собравшиеся, я из них никого не знал, кроме Серёги, наверно это застрявшие пассажиры были, не заставили себя ждать и выполнили команду капитана. На улице слева стоял, раскручивая свои лопасти, МИ-8 в зелёной армейской раскраске. Нас по одному запихнули внутрь этого чуда и через три минуты мы уже были в воздухе.

– А куда это мы? – спросил я капитана, залезшего на борт последним – вибрация и шум были такие, что пришлось буквально орать ему в ухо.

– В Ключи, – так же громко сообщил мне он. – Там запасной аэродром есть.

Я прекратил свои расспросы за полной бесполезностью и начал вспоминать, что я знаю про таинственные Ключи… вспомнил Ключевскую сопку, самый высокий вулкан Камчатки и долину гейзеров, где снимали «Землю Санникова». А ещё немного подумав, вытащил из памяти тот факт, что там же где-то рядом полигон, куда прилетают боеголовки наших ракет после учебных стрельб… у него, у полигона этого, совершенно точно свой аэродром должен быть, туда, наверно нас и везут.

Болтанка была ужасная, плюс всё тряслось и вибрировало, примерно, как если б у тебя в руках отбойный молоток был… два отбойных молотка, в каждой руке по штуке.

– Гляди, – толкнул меня в бок Серёга, – красивая картинка… жаль фотик у меня далеко.

Я поглядел в ту сторону, куда он указывал – да, Корякская сопка не на шутку раскочегарилась и выдавала на-гора здоровенный столб дыма и пепла. И ещё камни какие-то периодически в воздух вылетали. Лавы пока не было видно, наверно эта часть выступления пойдёт произвольной программой.

– Блин, – продолжил Сергей орать мне на ухо, – таких приключений у нас точно никогда не было, да и не будет, наверно.

– Не зарекайся, – проорал я ему в ответ, – может и будут…

Вулканы тем временем внизу закончились и пошли просто горы, перемежаемые зелёными долинами и голубыми озёрами.

– А это ведь медведь, – сообщил мне Сергей, – бля буду, мишка косолапый.

Я глянул вниз – там даже не один медведь имел место, а целый выводок – медведица, видимо, та, что побольше, и три медвежонка, не вот уж крошечных, с полметра каждый.

– Как на картине Шишкина, как её… «Утро в сосновом бору», – отвечал я Серёге, – экзотика, блин.

Полёт наш продолжился где-то около двух часов, затем МИ-8 резко развернулся в обратном направлении и сел на площадку рядом с самой обычной панельной хрущёвкой.

– Выходим, – скомандовал капитан, мы и вышли, неся в руках опостылевшие чемоданы.

– Построились по два, – продолжил командовать он, – шагом марш ко второму подъезду.

А вертушка взяла и взмыла в воздух, обдав нас пылью и мелкими камушками. Второй подъезд между тем оказался закрытым, капитан почесал в затылке, приказал нам ждать тут и не расходиться и исчез в неизвестном направлении.

– А это, вот это ещё что такое? – спросил вдруг один товарищ из нашей компании, – метеоры что ли падают?

Я повернулся в ту сторону и обомлел – из стратосферы на нас летел целый рой светящихся объектов, очень быстро причём летел.

– По-моему это боеголовки на нас падают, – громко сказал я, – и лучше бы нам всем на землю лечь, во избежание…

1983 год, Камчатка, полигон «Кура»

– Нам лучше бы всем залечь, – повторил я для особенно тупых, – а то разброс у этих головных частей очень разный случается.

И мои слова немедленно подтвердил громкий крик, раздавшийся откуда-то из-за угла хрущёвки. Через пару секунд оттуда вынырнул давешний наш капитан, и его слова стало можно разобрать:

– Вещи побросали здесь! Отошли от здания на десять метров и легли на землю! Быстро!!

– Что, прямо на эту пыль ложиться? – спросила одна пассажирка в лёгком летнем платье.

– Прямо на эту, – продолжил капитан, – если жизнь дорога.

А метеоры с неба были уже совсем близко… я автоматически пересчитал их – восемь штук планировало на нас. Спорить с капитаном больше никто не стал, выполнили, что он там требовал… я на какой-то крупный камень, похоже, лёг, он немедленно впился своим острым углом мне в бок.

Сам же капитан ложиться никуда не собирался, а просто зашёл за ствол здоровенной каменной берёзы, на Камчатке почти ничего из деревьев больше и не росло. Прошли томительные полминуты, затем земля ощутимо подпрыгнула, подрожала немного и успокоилась.

– Отбой, – тут же скомандовал капитан, – встали, отряхнулись и проследовали за мной.

– А что это было-то? – справилась всё та же любопытная пассажирка.

– Учебные стрельбы, – коротко бросил капитан, – не рассчитали мы немного время прилёта сюда.

Мы прошли мимо какого-то большого корпуса, судя по всему научного, если судить по многочисленным антеннам на крыше. Потом были гаражи, из одного из них выехал, ревя мотором, БТР, который тут же скрылся за рощей каменных берёз. А совсем потом началась бетонная полоса, явно взлётно-посадочная. В конце её стоял, прогревая двигатели, самый популярный советский воздушный перевозчик типа АН-24.

– Сейчас на нём и улетите, – пообещал капитан.

– А куда? – это уже я подал голос, – до Хабаровска или Владика он явно не доберётся.

– В Магадан, – любезно сообщил мне капитан, – там заправитесь и тогда уже в Хабаровск.

– От качки страдали ЗеКа, – немедленно всплыли у меня слова известной песни, – ревела пучина морская, вдали нам светил Магадан, столица Колымского края.

– Именно так, – одобрительно посмотрел на меня он, – наш фольклор ты хорошо знаешь.

– Товарищ капитан, – решил уж я расставить последние точки на ё, – а что там с этим корейским боингом? Отправили их тоже на родину или как?

– Много будешь знать, – наставительно ответил он, – плохо будешь спать, – а потом всё же добавил деталей, – радио включи, там всё расскажут.

– Где ж я тут радио возьму? – взволновался я, – в этой дыре.

– Это не дыра, – строго посмотрел он на меня, – а советская воинская часть. У диспетчеров можешь спросить, вон там, минут двадцать до посадки ещё есть.

Я поставил чемодан на пыльную бетонку и отправился в деревянную домушку с антеннами сверху, где по уверениям начальника имелось радио. Сергей подумал и присоединился ко мне, а все остальные остались ждать объявления посадки на свежем камчатском воздухе.

Внутри эта избушка оказалась разделена на отдельные клетки, но искать кого-то и спрашивать про радиоприёмник оказалось излишним, оно и так было там включено на полную громкость.

– Передаём последние известия, – сказало радио голосом Анны Шатиловой, – сегодня в 19 часов по московскому времени на первом канале состоится показ пресс-конференции с пассажирами самолёта Корейских авиалиний. Все пассажиры живы и здоровы и ожидают отправки в пункты своих назначений. В Кремле состоялось награждение группы работников сельского хозяйства, ордена им вручил товарищ Брежнев. Со стапелей Адмиралтейской верфи в Ленинграде сошёл на воду атомный ледокол «Севморпуть». Из Москвы в Монреаль вылетела сборная СССР по хоккею для участия в Кубке Канады. А теперь эти и другие новости в подробном изложении.

Дальше мы с Сергеем слушать не стали, а развернулись и вернулись к нашей команде.

– Ну чего там говорят-то? – спросила меня всё та же самая любознательная пассажирка, хоть имя у неё спросить надо что ли.

– Всё отлично, – ответил я, – в тайге. Выигран матч СССР-ФРГ.

– Правда? – изумилась она, видимо творчество Владимир-Семёныча она знала не совсем твёрдо, – наши с немцами играли?

– Это была шутка, – не стал я расстраивать её, – а так-то сказали, что всех пассажиров боинга куда-то там доставили и сегодня по телевизору покажут большую пресс-конференцию с ними.

– Ну и слава богу, – обрадовалась она. – А с неба-то что сейчас падало, я не очень поняла? – продолжила расспросы она.

– Боеголовки баллистических ракет, – любезно просветил её я, – их обычно из Плесецка запускают, если наземные, или из Баренцева моря, если морские. Они и летят через всю страну, а тут приземляются… и специально обученные люди замеряют точность прицеливания, круговой разброс и всё такое…

– А если б они немного сильнее отклонились и на нас попадали? – продолжила долбить она меня.

– Тогда бы плакать пришлось, – отвечал я, – но ведь они не отклонились же? Так что можно веселиться и петь песни.

И в этот момент нам замахали руками от АНа, заходите, мол, к нам на огонёк – такая вот тут была упрощённая процедура посадки. Мы не стали ждать повторного приглашения и резвой трусцой отправились к заднему люку АНа, из которого на землю спустили простую железную лесенку, трапов к этому типу воздушных судов не полагалось.

Глава 20. Катастрофа

Внутри всё было аскетично и по-минималистски – никаких ящиков под багаж, никаких вентиляторов и подсветки, зато имела место целая стюардесса, немолодая и некрасивая, но в форме Аэрофлота. Чемоданы мы оставили в кладовке при входе, уселись на свободные места.

Взлёт тоже прошёл буднично, командир судна не счёл нужным что-то там объявлять по громкой связи (по-моему её тут и не было, этой громкой связи), а просто закрылся задний люк и мы покатились к началу полосы. А потом взяли и взлетели со страшным рёвом, шумоизоляцией в этих типах самолётов не заморачивались.

– Ну что, – сказал мне Серёга после взлёта, – за это дело можно бы и по сто грамм принять.

– За какое, за это? – уточнил я.

– За отлёт с Камчатки, чтоб она сгорела вместе со всеми вулканами и полигонами, – ответил он.

– Так ещё же не улетели, – показал я ему в иллюминатор, где внизу простирались всё те же горы, местами покрытые снеговыми шапками. – Давай хотя бы до Магадана подождём.

Сергей уныло согласился, а я тем временем поневоле прислушался к болтовне нашей спутницы, той самой любопытной особе. Она обращалась к своему соседу по ряду, мужику средних лет и какой-то усреднённой наружности… глазу не за что зацепиться – вот таких, подумал я, берут в службу наружного наблюдения, наверно, чтобы сливались с толпой.

– Ну надо ж такому случиться, – заливалась соловьём пассажирка (её, как оказалось, звали Людой), – в кои-то веки решила выбраться на материк, четыре года никуда не летала, а тут вон чего – опоздаю я, как пить дать опоздаю.

Сосед из вежливости поинтересовался, куда же она так боится опоздать.

– Да на свадьбу же… нет, не на свою, родная сестра замуж выходит в Таганроге. Я сейчас уже там должна была быть, сочинять шарады для жениха и готовить свадебный букет, а я вот где… даже и с Камчатки-то никак не выберусь.

– А сестра-то старшая или младшая? – продолжил интересоваться сосед.

– Одногодки мы, – сообщила та, – но не близнецы – двойня была не однояйцевая.

Сосед больше не придумал никаких вопросов, тогда она повернулась назад и продолжила беседу со мной.

– Ты Петя, я знаю, – сразу заявила она, – а я Люда. Я видела, как в Елизове тебя постоянно таскали куда-то – рассказал бы, что там да как…

– Я бы и рад рассказать, но не могу, Люда, – вздохнул я, – подписку дал.

– А про боеголовки ты откуда так хорошо всё знаешь? – продолжила она.

– Специфика работы, – буркнул я, – сам я на этом полигоне не бывал, но из нашего института туда куча народу каждый год туда катается – от них и узнал.

– А что у тебя за институт? – непринуждённо перешла она на ты.

– Прикладных проблем, – ответил я ей, чтобы отвязаться, – в Нижнереченске который.

Но так просто отвязаться мне не удалось.

– О, знаю я ваш Нижнереченск, у меня там куча родственников живёт, – и далее она подробно перечислила всех своих проживающих в Нижнереченске родных, – двоюродный брат в Кузнечихе, дядя по матери в Заречке и дед с бабкой где-то в области, точно не знаю где. Хороший город.

– А ты сама-то откуда родом? – зачем-то спросил я.

– Так из Питера, откуда же (на Камчатке местные так называли Петропавловск-Камчатский), на Шестом километре всю жизнь прожила. Отец рыбу ловит, полгода в море, мать в столовой морского порта работает, а я вот заканчиваю техникум, бухгалтером буду. Сестра пару лет назад на материк съехала, говорит, надоел наш климат, а мне нравится. Вулканы, горячие источники, красная икра – где ещё такую экзотику найдёшь?

На этом наш разговор сам собой как-то увял и я даже задремал на некоторое время. Проснулся от того, что меня пихал в бок Сергей со словами «просыпайся, Камак, нам тут кажись кранты приходят!». Я продрал глаза и оглянулся – действительно некое напряжение было разлито в воздухе. Та самая разговорчивая пассажирка рыдала, размазывая тушь с с ресниц по лицу, сосед её отчаянно крестился, а люди, сидевшие через проход (там семейная пара какая-то была), надсадно орали в голос.

– Что случилось-то? – спросил я у Сергея, моргая слипшимися от сна глазами.

– Ничего особенного, – как-то даже весело отвечал он, – падаем, говорят.

– Не-не-не, – сказал я, с трудом собирая мысли во что-то осмысленное, – мы так не договаривались, я ещё пожить хочу.

– Так и я тоже, – отвечал Сергей, – но нас как-то спросить забыли, чего мы хотим.

– А что экипаж говорит?

– Молчат они, как рыбы – заперлись все в кабине, включая стюардессу, и не выходят… а мы высоту тем временем теряем уже полчаса как.

И он указал в сторону иллюминатора – зелёные долины между белоснежными горами и вправду были там совсем недалеко.

– Ну тогда остаётся только молиться, – предложил я, – апостолам Петру и Павлу например… чтоб заступились за нас перед лицом вседержителя.

Тут наконец открылась пилотская кабина, оттуда вышел товарищ в форме и громко объявил следующее:

– Товарищи, у нас небольшая проблема с техникой, поэтому через несколько минут мы совершим аварийную посадку. Просьба занять свои места, пристегнуть ремни безопасности, а ещё нагнуть головы вперёд и накрыть их сверху ладонями, – и он показал на себе, что надо сделать.

– А что случилось-то? – выкрикнул пассажир с переднего ряда.

– Отказ обоих моторов, – немного подумав, решил расколоться пилот, – посадка будет в планирующем режиме на воду.

И вслед за этим он опять скрылся за дверью, а я со вздохом заметил Серёге:

– Тут, похоже, даже апостол Пётр нам ничем не поможет…

83 год, Камчатка, катастрофа

– Тут, похоже, даже апостол Пётр нам ничем не поможет… – ответил я Серёге и тупо откинулся к спинке кресла, оно тут было жёсткое-жёсткое, как в плацкартном вагоне поезда Нижнереченск-Пенза.

Из обрывков прочитанного и услышанного про авиакатастрофы я помнил, что больше шансов уцелеть всегда имели хвостовые пассажиры, а мы сидели где-то в серединке… я оглянулся назад – свободные места там имелись, но немного пораскинув мозгами, решил не суетиться, чему быть, того не миновать.

– Серёга, – сказал я ему, чтобы хоть как-то поддержать товарища, смотреть на него страшно было, – давай споём что ли на дорожку.

– Да иди ты, – огрызнулся он, – у меня и голоса нет.

– У меня тоже, – ответил я.

Но товарищ петь отказался, а вместо этого вынул из сумки недопитую бутылку водки завода Кристалл.

– Вот это давай лучше допьём, – предложил он, – а то твой апостол то ли предложит нам чего, то ли нет – вопрос открытый.

И мы быстренько допили водку прямо из горла, а бутылку я посоветовал убрать обратно в сумку – если вдруг разобьётся при посадке, будет нехорошо. Вокруг народ вёл себя по-разному, большинство всё-таки последовало совету пилоту и опустило голову вниз, прикрыв её ладонями, но соседи справа, например, орали друг на друга на очень высоких тонах… смысла ссоры я не очень понял, кто-то что-то забыл в аэропорту что ли. А Людочка с переднего ряда, повернулась к нам и сообщила, что она очень везучая.

– Мне точно сегодня должно повезти. И вам тоже, потому что вы рядом со мной.

Ничего ей на это я отвечать не стал, а глянул ещё раз в иллюминатор – зелёные насаждения совсем приблизились к нам, а впереди, за очередным горным хребтом синели воды Тихого океана… или Охотского моря, это сложно было определить.

– Ну слава богу, что до воды мы дотянули, – сообщил я Людочке, – если б в лес грохнулись, тогда шансов совсем никаких, а на воду немного проще садиться.

– Интересно, как скоро нас найдут? – подал голос Серёга, – должны же здесь спасатели какие-то быть.

– Сначала нам уцелеть надо при посадке, – отвечал я, – а потом уже и о спасателях думать будем.

АН тем временем одолел расстояние до воды, нырнув в долину между двумя высокими вулканами, и приготовился, насколько я понял, к посадке. Только бы недалеко от берега, подумал я, а то водичка в этих местах круглый год очень холодная, долго в ней мы не протянем. Но тут последовал сильный удар, нас подбросило вверх, потом мы опять плюхнулись вниз, и я со всего размаху впечатался лбом в спинку людочкиного кресла…

Очнулся я от того, что кто-то бил меня по щекам, по левой и правой по очереди.

– Хватит, – пробормотал я, – я не Матфей, чтобы подставлять другую щёку.

– Очнулся, – обрадовался Сергей, это он лупил меня, – давай выбираться отсюда, а то утонем.

Я оглянулся – в салоне никого почему-то и не было, кроме нас с Серёгой и Людочки. Пол плавно покачивался под ногами, на волнах Охотского моря, очевидно, пилотская кабина была распахнута настежь, и в воздухе витал запах жжёной резины. Я встал, это получилось довольно просто, порадовался, что ничего у меня не сломано, а потом спросил:

– А где все остальные-то?

– Не знаем, – пожала плечами Люда, – когда я очнулась, тут никого кроме вас двоих больше не было.

– То есть все эвакуировались, а нас тут бросили, – предположил я.

– Может и так, – сказал Сергей, но продолжил совсем про другое, – сзади люк открыт, а под сиденьем я надувную лодку нашёл, надо валить отсюда, пока не затонули.

– Эту лодку сначала надуть надо, – предположил я.

– Не надо, – отрезал Сергей, – тогда она в люк не пролезет. Тут вот есть приспособа для надувания, выкладываем лодку на воду и нажимаем на приспособу – тогда она и надуется… только держать её надо, чтоб не уплыла, там волнение балла на четыре.

Я выглянул наружу – и точно, погода начала портиться. А наш АН был совсем недалеко от берега, метров пятьдесят, если не меньше, вполне можно было бы и вплавь одолеть, если бы не водичка с температурой в четыре градуса, она тут круглый год такая.

– Готовы? – спросил Сергей.

– Всегда готовы, – машинально вырвалось у меня.

Приспособление для надувания сработало на удивление грамотно, лодка надулась за считанные секунды, и мы по очереди перелезли в неё, а я ещё и пару сумок прихватил, которые стояли тут в кладовке – никогда не знаешь, что пригодится на необитаемом острове-то.

– Ты грести умеешь? – спросил я Сергея.

– Делов-то, – хмыкнул он, – в походах разные навыки пришлось освоить.

И мы погребли к недалёкому скалистому берегу, покачиваясь на волнах. Сухими из воды нам выйти таки не удалось, в паре метров от береговой кромки нас перевернуло прибоем, так что на песчаный пляжик мы выбрались мокрые, как мыши. Сергей подтянул за собой лодку, я вытащил эти прихваченные сумки.

– Надо как-то согреться, – сказал я, стуча зубами, – а то воспаление лёгких запросто подхватим.

– У меня зажигалка есть, – сообщил Сергей, – собирай хворост, костёрчик запалим.

– Только не на берегу, – добавил я, – а в укромном месте каком-нибудь. А то ветром задует.

Искать убежище пришлось недолго – буквально через сотню метров нам попалась расщелина, уходящая вверх по склону, то ли бывшее русло ручья, то ли результат геологических сдвигов. И поворачивала она, эта расщелина, сразу от берега под углом 90 градусов, так что защита там была с четырёх сторон, сверху разве что она открыта была.

– Годится, – сказал Сергей, как самый опытный путешественник из нас.

Мы вывалили на земли собранный плавник с берега, отполированный морской водой до блеска, Серёга добавил берёзовой коры, и через минуту у нас запылал горячий костёр.

– Вещи бы снять и просушить надо, – сказал я, – а то на нас долго будет сохнуть.