Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 323 (всего у книги 347 страниц)

Первый настоящий удар я пропустил. Кулак земли, усиленный жизненной энергией, влетел мне в грудь – и я улетел в стену. Удар выбил воздух. Рука, на которую я попытался опереться, подломилась. Боль полоснула плечо.

– Кирилл! – Алексей попытался отвлечь монстра, подняв каменную колонну.

Страж ударил в неё огнём, потом водой, потом светом. Колонна исчезла за три секунды.

– Ты жив? – Алексей наклонился ко мне.

– Пока да… – я кашлянул. – А вот ребра, кажется, не все.

Страж шёл к нам.

Бесшумно. Медленно. Уверенно.

Все восемь глаз смотрели только на меня.

– Он выбрал меня, – сказал я.

– Универсалы ему опаснее, чем стихийники, а ты сильнее светишься, благодаря усилению – процедил Алексей. – Он тебя чувствует. Он знает, что ты можешь рано или поздно пройти дальше.

– Отлично, нашёл, на кого злиться, – я поднялся, сжимая руку. – Давай ему усложним остаток жизни.

Я шагнул вперёд. И ответил.

В этот момент я впервые попробовал не просто использовать стихии по очереди, а противопоставить их.

Страж шёл огнём? Я бросил в него воду.

Он швырнул воду? Я ударил воздухом, чтобы создать паровой взрыв.

Земля?

Я ответил вибрацией по ногам, использовав усиленную землю и воздух.

Воздух? Я прижал его тяжестью земли.

Получалось плохо. Но получалось.

Страж впервые остановился.

Алексей не терял времени. Он ударил комбинацией свет плюс земля – редкое сочетание в бою. Свет вспыхнул, ослепив монстра, камень треснул, поднимая осколки, и те вонзились в кожу Стража.

Тот впервые за бой издал звук. Нечто вроде рёва, но глухого, будто из глубины колодца.

И он ударил в ответ. Стихии хлынули одновременно.

Огонь – вода – земля – тьма – жизнь – смерть – ветер – свет.

Коктейль, способный разорвать мага на куски.

Я едва успел выставить земляной щит. Алексей – водный.

Удар отбросил нас обоих к стене. Зал буквально содрогнулся.

– Кирилл! Если у тебя есть хоть одна иде... – Алексей не успел договорить.

Страж прыгнул. И я инстинктивно выставил… то, чего делать не планировал.

Смешение воздуха и огня.

Пламя завихрилось и выстрелило в Стража так резко, что он даже на долю секунды отшатнулся. И этого оказалось достаточно.

– Сейчас! – рявкнул Алексей.

Он ударил светом. Я – воздухом и землёй одновременно.

Страж загудел. В прожилках на его груди, под рёбрами, что-то сверкнуло – маленький блестящий камень, идеально круглой формы.

Катализатор. Существо прикрыло его руками, но мы уже знали, куда бить.

– Кирилл! Сбей ему защиту!

– Да он мне сейчас голову снесёт!

– Быстрее!

Страж взревел – и влетел в меня всем телом.

Я успел ударить только раз. Силы было мало, но удар пришёлся точно.

Страж вскинул голову, открыл все восемь глаз – и в следующее мгновение Алексей ударил.

Свет.

Свет.

Свет.

Три вспышки в одну точку.

Страж дёрнулся, выгнулся дугой, и в груди разошлась трещина.

Катализатор выпал.

Алексей рванул вперёд, поймал его – и почти в ту же секунду Страж ударил тьмой, сбивая меня с ног.

Глава 18

Я лежал, пытаясь понять, где верх и низ. Руки дрожали. Грудь горела. Глаза слезились. Ноги еле держали.

Страж, лишённый катализатора, зашатался.

Алексей задыхался, но стоял.

– Кирилл... ядро! – выкрикнул он.

Я оглянулся. Там, где сидел Страж, в «троне», ярко мерцал сгусток энергии – голубовато-белый, пульсирующий.

Ядро.

Я шагнул к нему. И ударил.

Сначала тихо. Потом сильнее.

Потом всеми силами, что остались.

Мир взорвался светом.

Энергия прошла через меня, как поток кипящей воды. Внутреннее ядро завибрировало. Воздух исчез. Звук исчез. Всё исчезло.

Кроме одного.

Силы.

Она вливала в меня, наполняла, расширяла.

Я слышал, будто издалека, голос попугая:

– Двуногий… ты только что… перескочил на пятую ступень… Дурень… живой ли?..

И темнота. Сознание вернулось рывком – так, будто кто-то вытащил меня из глубокого колодца за шкирку. Первое, что я почувствовал – тепло. Оно собиралось внутри, в самых костях, переливалось, пульсировало… и ни на что не походило.

Я открыл глаза. Разлом дрожал. Стены переливались всеми восьмью стихиями, но уже вяло, как умирающий костёр. По камням ползли трещины из света, а воздух стал лёгким, как после грозы.

Алексей стоял над телом Стража – или тем, что от него осталось. Лёгкий дымок поднимался от груди чудовища, а в руке Алексея мерцало нечто… маленькое, но тяжёлое даже на вид. Сферический кристалл с клубящимися внутри оттенками всех стихий.

Катализатор.

– Живой? – спросил Алексей безрадостно, срывающимся голосом. – Если да, то поднимайся. Времени нет.

Я попытался ответить. Вместо слов вышел сип. Грудь сдавливало тяжестью, пульс отдавал в висках.

И тут я понял – всё тепло, что чувствовал… исходило из ядра внутри меня. Оно росло, распирало, как будто в нём кто-то развёл пожар.

Попугай спикировал мне на плечо и ткнул клювом в щёку.

– Эй, двуногий. Ты не собираешься умирать именно сейчас, да? Это будет крайне неловко для всех участников процесса.

– Не… планирую, – выдавил я.

Он прищурил глаз.

– Тогда самое время перестать светиться, как ёлка.

Я посмотрел себе на руки – и действительно увидел слабое свечение. Стихийная энергия собиралась под кожей, как будто кто-то засовывал под неё угольки.

– Алексей… со мной… что?

– То, что я и ожидал, – коротко бросил он. – Ты был близко был к ядру разлома, когда раскалывал его. Принял на себя куда больше энергии, чем должен был.

– Это плохо? – спросил я.

– Зависит от того, хочешь ли ты жить, – ответил Алексей. – Вставай. Сейчас разлом схлопнется.

Я кое-как поднялся, и в этот момент разлом содрогнулся так, будто по нему ударили башенным тараном. Камни пошли волной, воздух дрогнул, и в глубине коридора раздался грохот.

Я увидел обнаженное ядро разлома – не кристалл, не сферу, а огромную переплетённую массу стихий, похоже на клубок молний, воды, песка и пламени. Оно трескалось, словно перегретое стекло.

– Трещит, – выдохнул я.

– Быстрее, – сказал Алексей. – Уничтожить его сейчас – единственный шанс выйти живыми. Иначе нас похоронит внутри.

Я двинулся вперёд, чувствуя каждый шаг – будто ступал по раскалённому железу. Магия внутри рвалась наружу, выталкивала слабость, но вместе с тем грозила прожечь меня изнутри.

Я протянул руку к ядру. Оно дёрнулось, будто узнало меня. И в тот же миг вспышка боли разорвала голову. Но я не отпрянул.

Я вложил в удар всё, что горело во мне. Все стихии – чуть позже понял, что не только они – собрались в один вихрь и ударили в центр ядра.

Разлом завопил. Да, именно завопил – будто живое существо. И в следующую секунду лопнул, разлетевшись сотнями светящихся трещин.

Ударная волна отбросила меня к стене. Я ударился, потерял дыхание, но уже через миг понял – что-то изменилось. Сила внутри не исчезла вместе с ядром. Наоборот – она стабилизировалась. Выровнялась. Встала на место.

Я вдруг ясно почувствовал каждую стихию, будто они лежали передо мной на ладони. Огонь – горячий, но послушный. Вода – холодная, но подвижная. Земля – крепкая. Воздух – лёгкий. Свет – чистый. Тьма – густая. Жизнь – теплая. Смерть – холодная.

И всё это теперь было частью меня – хотя раньше мне казалось, что универсал не должен чувствовать стихии так ясно. Попугай присвистнул.

– Ну чё, поздравляю, двуногий. Ты только что укрепил новую ступеньку развития, причём без спроса. Пятая ступень адепта, если мои перья не ошибаются.

– Пятая… – повторил я, всё ещё тяжело дыша.

– Да, да, и если начнёшь нос задрать, то я лично стащу у тебя сапоги, – сказал он. – Но, двуногий… у тебя под ногами проблема.

Я посмотрел вниз.

Разлом… исчезал. Стены трескались и осыпались пылью. Пространство складывалось, будто кто-то сворачивал его в узел. Но полностью исчезнуть оно не успевало – оставалась странная сеть ожогов и трещин на камне, словно сама земля получила рану от смешения стихий.

Алексей поднял катализатор, огляделся и сказал:

– Выходим. Сейчас всё схлопнется. Но следы останутся.

– Следы? – уточнил я.

– Да. Разломы, где более четырёх стихий, никогда не уходят бесследно. Землю потом шевелит, аура остаётся искорёженой. Видишь эти прожилки? – он указал на рваные полосы на полу. – Это шрамы. Их ничем не вытравишь.

Я молча кивнул. Разлом дрожал сильнее. Свет гас. Мир вокруг будто втягивался в точку. Мы шагнули к выходу.

Позади раздался последний хлопок – как если бы кто-то погасил гигантскую свечу.

И наступила тишина. Гладкая поверхность когда-то дрожащих стен застыла, покрытая полосами всех стихий – будто рисунок на коже раненого зверя. Но энергия ушла. Разлома больше не было.

Попугай вздохнул:

– Ну что, двуногий… если ты планируешь и дальше так развиваться, то я требую страховку. В трёх экземплярах.

Я усмехнулся. И впервые за последние дни почувствовал не страх, не усталость, а тихую уверенность.

Я стал сильнее.

И разлом это признал.

Мы выбрались из разлома на рассвете. Мир за пределами пещеры казался ненастоящим – слишком тихим, слишком ровным. После хаоса восьми стихий любая тишина выглядела подозрительной.

Алексей шёл рядом, молчаливый, как всегда после тяжёлого боя. Катализатор он спрятал во внутренний карман плаща – будто боялся, что воздух его испортит. Я же чувствовал странную лёгкость, будто внутри до сих пор звенела энергия разрушенного ядра. Ноги дрожали, но разум был удивительно чист.

Попугай сидел у меня на плече и время от времени вздыхал так, будто тащит нас обоих.

– Двуногий, – пробурчал он, – если ты ещё раз решишь рвать ядро разлома голыми руками, предупреждай. Я тогда слетаю за ордером на эвакуацию.

– А он существует? – спросил я вяло.

– Нет, – ответил попугай. – Но я бы его придумал.

Алексей усмехнулся уголком губ, но ничего не сказал.

К столице мы подошли под вечер. Ворота были открыты, но у входа стояла двойная смена стражи, а рядом – двое писарей с планшетами, записывающих имена входящих. Атмосфера – нервная.

– Что-то случилось, – тихо сказал Алексей.

Когда мы подошли ближе, один из стражников узнал меня. Мелькнуло лицо, что-то вспомнил, и следом – поднятая рука.

– Стоять!

– Парень, пройди со мной. – Стражник показал на дверцу караулки. – Уточним несколько моментов.

– Каких именно? – спросил я максимально вежливо.

– По поводу происшествия в северном порту. Ты подходишь под описание одного из замеченных там людей. Внешний вид, возраст… да и время совпадает, тебя не было в академии.

Попугай тихо шепнул мне в ухо:

– Ну вот. Началось.

Я не сопротивлялся. Алексей шагнул вперёд.

– Он – студент Академии. Я его куратор. Если хотите разговор – давайте официально, в канцелярии.

Стражник нахмурился, но кивнул.

– Тем лучше. Туда и направимся.

И нас проводили как почётных гостей – но с ощущением, что любое резкое движение закончится плохо.

Имперская канцелярия всегда казалась мне слишком холодной. Серая плитка пола, стены без украшений, лампы из белого магического света. Запах бумаги, чернил и чего-то металлического, как будто воздух здесь хранил следы давно высохшей крови.

Меня усадили в кабинет. За столом – мужчина лет пятидесяти, сухой, аккуратный, с глазами, в которых эмоций отсутствовало так же, как в пустой комнате мебели.

– Итак, Кирилл Львов, – начал он. – Вы были замечены неподалёку от северного порта вечером с субботы на воскресенье.

– Я не был там, – спокойно ответил я.

– Интересно. – Он перелистнул бумаги. – Пожар унёс больше двух десятков жизней. Склад полностью уничтожен. Есть свидетели, указывающие на молодого человека с повреждениями, похожими на полученные при использовании огненной магии.

– У меня было тренировочное занятие, – сказал я. – Вне города.

Следователь поднял взгляд.

– Документы?

Я открыл рот – и в этот момент дверь распахнулась.

Вошёл Алексей. Спокойный. Уверенный. Официальный.

– Документы будут предоставлены Академией к вечеру. – Он положил на стол свою печать инструктора. – Студент находился под моим надзором. Ранения получены в ходе официальной практики. Все подтверждения – в Академии. Лекари Академии его и лечили.

Следователь смотрел на него долго. Очень долго.

– Хорошо, – наконец произнёс он. – Временно отпускаем. До проверки сведений. Кирилл Львов должен быть доступен для вызова. В любое время.

– Разумеется, – сказал Алексей.

Мы вышли. Дверь мягко закрылась за спиной.

Попугай процедил:

– Я думал, он нас там сварит в собственном соку.

Мы дошли до ближайшей тихой улочки. Только там Алексей остановился.

– Они тебя не забыли, – сказал он. – И теневики тоже не забыли. И то, что ты сделал, – для них не пустяк.

– Склад сам вспыхнул, пусть попытаются доказать мою причастность – тихо пробормотал я.

– К счастью для нас – эта версия самая реалистичная, да и не станут теневики следовать букве закона. Тебе следует ждать новых гостей из гильдии.

Он на мгновение огляделся, убедился, что рядом никого нет, и достал катализатор. На секунду – только чтобы я увидел, что он у него в руках.

– Мы добыли то, зачем шли, – сказал Алексей. – И я должен его использовать. Чем раньше – тем лучше.

Я кивнул. Попугай вздохнул.

– Да, двуногий, – сказал он. – Пора вашему большому человеку становиться ещё больше. А то скоро придут гости, а у нас жаже чая нет.

Алексей посмотрел на меня серьёзно:

– Ты стал мишенью, Кирилл. А я – твой единственный щит. Поэтому… пора переступить свою последнюю грань.

Он убрал катализатор обратно.

– Надо найти тихое место, – сказал Алексей, оглядываясь так, будто слышал что-то, недоступное остальным.

Я шёл следом, всё ещё чувствуя слабую дрожь в руках – не от напряжения, скорее от перегрузки. Но всё это было ничто по сравнению с состоянием Алексея. Он держался на ногах из чистого упрямства, и даже попугай на моём плече замолчал, что случалось редко.

Нам пришлось очень сильно удалиться от города в сторону закрытого разлома.

Мы нашли небольшую ложбинку между двумя покосившимися соснами. Земля там была сырой, но устойчивой. Лес вокруг казался обычным, но воздух всё ещё пах разломом – тяжёлыми нотами разных стихий, которые никак не могли «разойтись» друг с другом.

– Сюда, – произнёс Алексей и опустился на колени.

Я встал чуть поодаль. Вмешиваться было бесполезно: сейчас происходило то, о чём мне рассказывали только в самых общих чертах. Катализатор… универсал… прорыв. Это всё звучало слишком правильно и слишком опасно одновременно.

Алексей достал кристалл. Казалось, он светится не отражённым светом, а изнутри, с едва заметным пульсом.

– Держись подальше, – сказал наставник.

По тону чувствовалось, что это не просьба, а предупреждение.

Я сделал три шага назад, попугай пересел на ближайшую ветку, подозрительно наклонив голову.

– Вот сейчас будет красиво или смертельно, – пробормотал он. – А может, и то и другое…

Алексей положил катализатор перед собой, закрыл глаза и глубоко вдохнул. На долю секунды ощущение окружающего воздуха изменилось – как бывает перед грозой, когда природа будто задерживает дыхание.

Потом случилось это. Катализатор вспыхнул. Не ярко – насыщенно. Наполняя всё пространство мягким, но тяжёлым светом. Он не резал глаза, но заставлял смотреть. Лес вокруг замер. Даже ветер стих.

Алексей подался вперёд, ладонями обхватил кричталл, и свет, казалось, вошёл в него. Не лучами – волной. Тихой, но бесконечно плотной.

Я почувствовал, как земля под ногами дрогнула. Не сильно – достаточно, чтобы понять: это не природное.

Попугай прошипел:

– Двуногий, ты это чувствуешь? Он лопнет. Или прорвётся. Одно из двух.

Я молчал. Сказать было нечего. Свет вокруг Алексея уплотнился, словно собирался в кокон. На миг показалось, что мир сузился до этой ложбинки, до этого свечения, до дыхания одного человека, который решил шагнуть туда, куда большинству и мечтать страшно.

Потом – всплеск. Не взрыв, не вспышка – импульс. Беззвучный, но ощутимый каждой клеткой. Я едва устоял. Сосны вокруг выгнуло, будто ветер прошёл по ним волной. Несколько сухих веток отломилось и рухнуло на землю.

И наступила тишина. Алексей не рухнул. Он сидел прямо, дышал тяжело, но ровно. Свет погас, но воздух вокруг него всё ещё дрожал, будто не мог решить, нормальный он или нет.

Он открыл глаза. И я понял – прорыв случился.

Глаза Алексея были прежними, но взгляд – другой. В нём была глубина, которой раньше не было. Это не сила, которой хвастаются. Не то, что демонстрируют на дуэлях. Это было что-то… взрослое. Осознанное. Опасное, как у людей, которые видели слишком многое.

– Готово, – сказал он. И голос его тоже изменился – стал тише, но увереннее, будто в нём появилось второе, невидимое дыхание.

Попугай распушил перья:

– Ну ты и псих, двуногий-старший. Я думал, тебя придётся закапывать тут же и без почестей.

Алексей криво усмехнулся:

– Разочарован?

– Ещё как. Я уже почти выбрал дерево для поминальной речи.

Я выдохнул, не замечая, что задерживал дыхание всё это время.

– Ты… в порядке? – спросил я.

Алексей поднялся на ноги. Не уверенно, но спокойно. Как человек, который впервые ощущает новый вес своего тела и пытается понять, где у него теперь центр тяжести.

– В порядке, – сказал он. – И да… – он сделал вдох, задержал, выдохнул – …я прорвался.

Он произнёс это просто. Спокойно. Без пафоса. Но от этих слов в груди у меня что-то сжалось – понимание, что рядом стоит человек совершенно иного уровня.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказал я.

– Мне нужно… – он посмотрел в сторону разлома, который уже едва теплил последними матовыми отблесками, – …понять, что изменилось. Но это позже. Сейчас главное – мы живы. И мы сделали то, что должны были.

Попугай, впервые за долгое время, не возразил. Мы стояли втроём среди тихого леса. Разлом исчез. На земле остались неровные полосы – следы того, как стихийная энергия пыталась разорвать ткань мира. Они выглядели как старые шрамы – тусклые, изломанные. Так и будут лежать здесь годами.

Алексей коснулся ближайшей линии ботинком:

– Опечатки. След. Память о том, что здесь было. Через месяц они поблекнут. Через год почти исчезнут. Но пока – не подходи близко. Остаточная энергия может ударить.

Я кивнул. Разрыв между мирами всё же закрыт. А нам удалось достигнуть цели. Алексей взглянул на небо, затем на меня.

– Ладно. Пора выдвигаться. В городе уже наверняка кто-то почувствовал всплеск. Не люблю, когда за нами начинают охотиться до того, как мы туда доберёмся.

Я не спорил. Оставаться здесь дальше было бы глупо. Мы двинулись к дороге.

Назад – в сторону империи, города, проблем и… новых вопросов.

Вечер в столице всегда начинался одинаково: город выдыхал. Днём он орал, спорил, торговался, давил, грохотал. А к закату будто развязывал ворот, расстёгивал плащ и сбрасывал с плеч дневную тяжесть. Люди возвращались домой, магические фонари зажигались один за другим, разрывая густую тень, и только ветер продолжал гнать по улицам запах дыма, хлеба и чего-то сладкого, отдалённо похожего на карамель.

Я шёл к академии медленно, чувствуя, как мышцы отзываются лёгкой дрожью. Следы разлома ещё держались в теле – где-то глубоко, как эхо пережитой стихии. Но после всего, что произошло, тишина казалась подарком.

Глава 19

У перекрёстка меня привлекла странная тень. Точнее, двое. Переулок был тёмным, фонарь над ним мигал, освещая мокрую мостовую и облупившиеся стены домов. Двое мужчин стояли слишком близко, слишком напряжённо, чтобы это было случайностью.

Плащи длинные, серые – тот оттенок, который не бросается в глаза, но отлично скрывает движение рук. Лица прикрыты широкими капюшонами.

Я замедлил шаг и прислушался.

– …магарыч… – глухое шипение пронзило меня сильнее любого удара.

Я узнал это слово мгновенно. Голубой магарыч.

Новый. Смертельный. Тот самый. А может и его старая версия, но суть в том, что теневики всё также травят город.

Его появление в городе означало только одно – теневики продолжают что-то готовить. Когда же эти твари успокоятся?

Один из мужчин протянул другому свёрток – небольшой, но плотный, перевязанный чёрной нитью. Второй спрятал его под плащ настолько ловко, что я едва успел заметить движение.

Я едва не выругался вслух. Попугай на моём плече тихо хмыкнул:

– Отлично. Только выбрался из одного могильника, а уже лезешь в новый. Двуногие… не понимаю я вас.

– Потом будешь ворчать, – шепнул я.

Тот, что принял свёрток, ушёл быстрым шагом. Второй остался на месте, будто дежурил. Я дождался, пока первый уйдёт на достаточное расстояние, и последовал за ним.

Слежка – искусство. Не магия, не хитрость, а умение раствориться среди звуков города. Я шёл достаточно медленно, чтобы не выдать себя ускорением, но достаточно быстро, чтобы не упустить цель.

Переулки становились старее, темнее. Фонари тут давно не чинили, дома стояли на тонких фундаментах, будто опираясь друг на друга. На некоторых крышах рос мох. На подоконниках – разбитая керамика. Иногда мерцал огонёк – кто-то жил в этих развалинах, вопреки всему.

– Боюсь спрашивать, – попугай шепнул у уха, – но ты понимаешь, что это за район?

– Старый квартал, – ответил я. – Тот, что давно собирались снести.

– Если его не снесли до сих пор, значит, кому-то не нужно, чтобы здесь что-то нашли. Включая трупы, – заметил попугай. – Я улетаю. Я не подписывался на прогулки по кладбищенским трущобам.

– Трус, – пробормотал я.

– Зато живой, – ответил он и взмыл в воздух, растворившись в темноте.

Я остался один.

Серый плащ прошёл под низкой аркой между домами. Я шагнул следом – и остановился. Дорога расходилась на три боковые улицы. Тихо. Слишком тихо.

Я выдохнул, прислушался, попытался уловить шаги – ничего. Прошёл вперёд, осмотрел углы. Пусто. Теневик исчез. Растворился в лабиринте улиц, как будто и не было.

Я сжал зубы. Либо он заметил слежку, либо – что вероятнее – знал, куда идёт, и просто исчез в заранее подготовленном укрытии. Старый квартал – идеальное место для таких вещей.

Я обошёл улицу кругом, пытаясь восстановить маршрут. Ничего. Либо он прыгнул на крышу, либо скользнул в подвал – вариантов масса.

Я уже хотел развернуться к академии, когда услышал слабый скрип позади. Повернулся.

Тень. Слишком близко.

– Что за… – начал я.

Удар пришёлся чётко, в висок.

Тяжёлый, отточенный, рассчитанный.

Мир резко накренился, потом завертелся, превращаясь в чёрную спираль.

Последнее, что я успел подумать:

"Вот дурак."

Потом – тьма.

Сознание возвращалось медленно, как зимой солнце – сначала тень чуть светлее, чем абсолютная тьма, потом едва видимая грань между «ничего» и «почти ничего». Где-то в этом промежутке я понял две вещи:

Первое – я лежу на спине. Второе – я не могу шевельнуться.

Я попытался вдохнуть глубже – и услышал деревянный глухой отклик, будто воздух упёрся в стенку. Пахло смолой, железом и чем-то прелым. Потолок… нет, крышка, была так близко, что если бы я поднял руку, то ударился бы костяшками.

Я попробовал всё-таки пошевелиться – бесполезно. Зафиксирован. Тугие ремни или цепи – не разобрать, но грудь сдавливало так, что даже дыхание давалось усилием.

Отдалённый ритмичный стук.

Колёса.

Меня везут.

Прекрасно.

Я выдохнул сквозь зубы:

– Вот же…

Конструкция заскрипела, передав мой голос обратно, как эхо в гробу. Отличное сравнение, Кирилл. Просто великолепное – сразу повышает настроение.

Я попытался собрать мысли. Последнее, что я помнил – тень в переулке. Удар. Темнота.

И теперь – коробка. Деревянная, обитая металлом. Узкая. Странно ровная внутри. Как будто… сделана под человека.

Выходит меня похитили не случайно. Это была ловушка. Дали мне возможность почувствовать себя охотником, а сами заманили в капкан.

Я напряг мышцы, проверил стихийный отклик – пустота. Я почувствовал свою энергию, но она вязла, будто завёрнутая в мокрые тряпки.

Блокираторы. Сильные, далеко не рядовые артефакты. Подавляют внешние проявления стихий. Усиление тоже реагировало плохо – его словно сжимало со всех сторон. Хотя… усилие, если врубиться всем телом, я мог активировать. Но пространства настолько мало, что мне негде было даже разогнать импульс.

– Прекрасно, – пробормотал я шёпотом. – Просто идеально.

Я не знал, сколько прошло времени. Минуты? Час? Два? Коробка иногда подпрыгивала, когда повозка попадала на колдобины. Несколько раз услышал грубые голоса, торговцев или стражи. Один раз – выдохнул, когда уловил знакомое «проезжай!», произнесённое так, будто речь шла о грузах, которые стража давно привычно провожала за городские стены.

Меня вывозят из столицы.

Пульс сбился на секунду.

Если увозят за стены – значит, там меня ждут. Те, кому нельзя действовать в городе.

Те, кто умеет исчезать.

Те, кто не ошибаются.

В этот момент меня тряхонуло так, что голова врезалась в крышку и сознание решило со мной расстаться.

Меня вытолкнуло из темноты так резко, будто кто-то дёрнул за верёвку, привязанную к позвоночнику. Воздух был ледяным, пах сырым железом, гнилью и чем-то резким, похожим на гарь, но не огненную – скорее, на запах раскалённого камня. Глаза не хотели открываться, но коробку уже трясло, куда-то тащило, и оставалось только ждать, чем это закончится.

Закончилось светом.

Крышку сорвали. Рывок – и меня, связанного, как мешок картошки, выволокли наружу. Свет резанул по глазам так, что пришлось зажмуриться. Когда смог сфокусироваться, первое, что увидел, – огромная пасть. Чёрные губы, раздвоенный язык, глаза – багровые, линзы без зрачков. Существо было двуногое, но от человека в нём не осталось ничего. Если это вообще когда-то было человеком.

И рядом – ещё одно. И ещё.

– Живой, – рыкнуло первое, оценивая, как мясник оценивает тушу. – Доставили как обещали.

Меня поставили на ноги, хотя слово «поставили» было щедрым. Скорее, воткнули. Оковы на руках звякнули – металлические, покрытые резьбой. Сквозь них не проходила даже искра магии. Ни усиление, ни даже попытка обычного стихийного отклика – всё гасло в зародыше.

Передо мной тянулся разлом. И я понял, что это не тот хаос, что мы с Алексеем проходили раньше. Это было что-то… искусственное. Слишком стабильное, слишком упорядоченное для дикого разлома. Огненные полосы текли под землёй, как реки магмы, воздух дрожал от ветра, которого не было, деревья росли под прямыми углами, а вода не текла вниз – она взлетала в воздух столбами, сливаясь с облаками.

Это был чей-то дом. И хозяин выходил мне навстречу.

Он появился из тумана так, будто вытек из воздуха. Высокий. Слишком высокий. Метр три с половиной, если не больше. Шерсть глубокого синего оттенка, рога – закрученные, как у древних быков, глаза – красные, но ясные. Клыки – не декоративные, а настоящие. Лицо – не звериное, не человеческое. Скорее… разумное, и от этого вдвойне неприятное.

– Значит, это он, – произнёс хранитель. Голос низкий, вибрирующий, будто говорил сам разлом. – Универсал.

Я сглотнул. Глупая привычка – надеяться, что если молчать, всё обойдётся.

Хранитель провёл когтистой ладонью перед моей грудью. Не касаясь, но я почувствовал, как что-то прохолодное, чужеродное, проникает внутрь. Не больно, просто… неприятно.

– Не развит, но гибок, – произнёс он. – Для меня подойдёт.

– Может убить его сразу? – спросил один из стражей.

– Нет. Универсалы редки. Даже такие слабые. Этот пригодится.

Меня дёрнуло. Я выдохнул:

– Пригодится… для чего?

Хранитель повернул голову. Так медленно, так плавно, что мурашки побежали по спине.

– Чтобы выполнить мою задачу.

Он сделал шаг вперёд. Земля содрогнулась. Или это у меня ноги начали дрожать.

– Я Баган, хранитель четырёх стихий. Разломы растут. Хранители – вместе с ними. Но чтобы расширить границы, мне нужен концентратор. И место, где он находится, доступно лишь раз в год.

– И ты решил отправить туда меня? – выдавил я.

– Да.

– Почему?

– Ты универсал. Ты не оттолкнёшь новую стихию. И ты должен быть живучее тех, кого я посылал раньше.

Фраза прозвучала слишком обыденно.

– Раньше? Что с ними?

– Умерли, – равнодушно ответил Баган. – Мир испытаний жесток. Особенно к тем, кто связан с одной стихией. Их ядра не выдерживают нагрузки.

Он чуть наклонился, словно рассматривая игрушку.

– Ты же… не имеешь перекоса. Ты можешь выдержать больше.

Я попытался отступить, но стражи держали меня крепко.

– И если я откажусь?

– Тогда ты умрёшь здесь. И тоже послужишь. Но я не прошу твоего согласия. Ты в моей власти.

Тон был ровный, без угрозы. Просто констатация факта.

– Пойдём.

Стражи потащили меня вперёд. Я же продолжал спрашивать, ведь мне отвечают:

– Ты хотя бы знаешь, какие там испытания?

– Нет, – спокойно ответил Баган. – Там нет закономерности. Мир меняется каждый цикл. Но универсалы… выживают чаще остальных.

– И ты уверен, что я вернусь?

– Уверен? – хранитель чуть усмехнулся. – Нет. Но шанс есть. И мне хватает. А если ты погибнешь – твоя душа останется здесь. Мне это тоже выгодно.

Отличный выбор без вариантов.

Мы подошли к каменной арке. Она была старше любого разлома, что я видел. Настолько древняя, что сама земля будто дрожала под ней. Внутри – не портал, а хаос из света, тени, пламени, воды и ветра. Смесь стихий вращалась так, будто сама пыталась вырваться.

Баган протянул мне три предмета.

Первый – тёмный амулет.

– Вернёшься с концентратором – активируй. Он перенесёт тебя обратно.

Второй – круглый камень с символом спирали.

– Он позволит войти в испытание. Без него тебя убьёт до первого шага.

Третий – малый кристалл, тёмный, как ночь.

– Разобьётся – и я узнаю, что ты погиб. Это важно. Мне нужна точная информация.

Я хмыкнул.

– Ничего лишнего, я смотрю.

– Лишнее не требуется. Если ты слаб – никакой амулет не спасёт. Если силён – возьмёшь всё, что нужно, там.

Он посмотрел прямо в глаза.

– Я выбрал тебя не потому, что ты сильный. Я выбрал тебя, потому что ты живучий. Докажи, что я не ошибся.

С меня сняли блокираторы, что логично, иначе испытание точно будет провальным.

Стражи разжали руки. Я стоял перед аркой, держа три предмета, и понимал только одно: выбора мне не дают. Или я иду – или меня используют иначе. И оба варианта плохие.

Но один – с возможностью убить всех теневиков, что замешаны в этом. И выйти живым.

– Не дождётесь, что я умру просто так, – прошептал я. – Если и сдохну – то дорого.

И шагнул вперёд.

Мир взорвался светом. Стихии сорвались со своих мест, и разлом проглотил меня без остатка.

Где-то позади Баган произнёс:

– Либо он принесёт мне Жизнь…

…либо сам станет ею.

И я провалился в неизвестность.

Сознание вкрнулось рывком – будто кто-то выдёрнул меня из ледяной воды и швырнул на раскалённый камень. Воздух перед лицом дрожал от жары. Пахло сухой пылью и чем-то обугленным. Я сделал вдох и едва не закашлялся: горло обожгло горячим песком, которого в воздухе не было – это просто воздух такой, сам по себе.

Я стоял на потрескавшемся плато. В стороны уходили растрескавшиеся земли, будто камень долго и мучительно пытались разломить, но не смогли – только изранили поверхность.

И я был далеко не один.

Вокруг, на расстоянии нескольких десятков шагов, появлялись люди – каждый так же, как и я, резко, со всплеском искажённого воздуха. Кто-то падал на колени, кто-то вскакивал на ноги с поднятыми руками, кто-то хватался за оружие.