Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 83 (всего у книги 347 страниц)

– Ну и что мы теперь делать будем? – задумчиво произнесла Марина.

– Что я буду делать, я довольно точно представляю, – ответил я, – Семёныч рассказал. А вот насчёт тебя вопрос открытый…

– Так мы же до сих пор вместе все дела делали, – обиженно ответила она, – а теперь чего, меня в сторонку решил отставить?

– Ну ладно, – с большим сомнением сказал я, – поехали вместе, только ничему не удивляйся и ни на что не обижайся. Я, короче, тебя предупредил.

– А куда мы едем? – немедленно поинтересовалась Марина, когда мы тронулись из больничного двора.

– На Хорошевское шоссе, – буркнул в ответ я, – в штаб-квартиру ГРУ.

– А что такое ГРУ? – немедленно переспросила она.

– Главное Разведывательное Управление, конкурент КГБ, точнее не всего КГБ, а его первого отдела, зарубежной разведки, – любезно сообщил ей я. – А сейчас мы мимо Ваганьковского кладбища проезжаем. Знаешь чем оно знаменито?

– Даже не догадываюсь.

– Тут будет похоронен Высоцкий… а чуть позднее Миронов…а ещё чуть позднее мать Миронова.

– Откуда ты это знаешь? И когда они будут похоронены? – задала сразу два вопроса она.

– От верблюда. Знаю, что будут, а вот когда, это уже в тумане… считай, короче, меня за российскую Вангу, слышала про такую?

– Конечно, она слепая, живёт в Болгарии и предсказывает судьбу всех, кто к ней обратится.

– Вот-вот, – подтвердил я, – только я не слепой и живу не в Болгарии.

– И что мы там будем делать, в этом ГРУ? – продолжила свой допрос Марина.

– Вот там точно будем что-то делать не мы, а я, тебя просто за проходную не пустят.

– Ну тогда хотя бы намекни, что ты там будешь делать – интересно же, – попросила она и тут же добавила, – там наверно одни Джеймсы Бонды сидят, в этой разведке?

– Что-то я там ни одного Джеймса Бонда не заметил, – ответил я, – сплошные солдафоны и задрюченные бумажной работой клерки.

– Фу, как нероманично, – скривила губы Марина, – что ты так грубо обламываешь мечты юной девушки.

– Если уж докапываться до сути, то Джеймс Бонд это чисто виртуальный продукт западного киноискусства, не было таких задорных и удачливых мачо в истории разведок ни в одной стране, – продолжил обламывать мечты я. – Разведка это тяжёлый и неромантичный труд с кровью и слёзами пополам, а не бокалы мартини в казино и не любовь с красотками на фоне экзотических пейзажей. Но мы, кажется, приехали.

Это было не совсем Хорошевское шоссе, а скорее уже улица лётчицы-героини Гризодубовой, но не будем придираться. Комплекс ГРУ впечатлял, что уж там… я подрулил к проходной, поставил машину на стоянку, она тут необъятных размеров была, и дал руководящие указания Марине:

– Сиди, короче говоря, тихо и незаметно. Если всё будет хорошо, я выйду назад примерно через час-полтора.

– А если пройдёт не всё так гладко, как ты думаешь? – немедленно поинтересовалась она.

– Тогда ждёшь меня два часа, если я не появлюсь… часы-то у тебя есть?… ну и отлично, в ноль часов восемнадцать минут, если меня не будет, тихо выходишь из машины, удаляешься на безопасное расстояние… ну вон за тот угол хотя бы… и набираешь вот этот номер, – и я сунул ей в руку бумажку с номером.

– И что сказать тому, кто ответит? Кто, кстати, ответит?

– Ты его всё равно не знаешь, так что пусть он будет… ну Нострадамусом что ли. Скажешь ему дословно такую фразу – «Чемодан-вокзал-Лос-Анджелес». Запомнила?

– А почему Лос-Анджелес?

– Я рад, что чемодан с вокзалом у тебя никаких вопросов не вызвали. Ни почему, это простая кодовая фраза. Я пошёл… и пожелай мне выжить, – сказал напоследок я.

И тут Марина меня удивила, повиснув на моей шее и впечатав долгий поцелуй мне в губы.

– Пожалуйста выживи, Серёженька, – сказала она и зарыдала.

Я с трудом оторвал её руки от моей шеи, сказал «Я постараюсь» и строевым шагом направился ко входу. Там сидел не один и даже не два вахтёра, а три молодцеватых прапора, один другого бугаёвее.

– Добрый вечер, – вежливо сказал я ближайшему прапору, – моя фамилия Сорокалет, вот паспорт. На меня когда-то оформляли многоразовый пропуск, его срок ещё не закончился. Посмотрите пожалуйста.

Прапор без лишних слов загрёб паспорт с моей руки, мельком пролистал (он практически весь скрылся в его ладони – конкретный такой качок, подумал я), жестом сказал мне стоять и бояться, а сам скрылся в караульном помещении. Вернулся он через пару минут с бумажкой в другой руке.

– Я должен вас обыскать, Сергей Владимирович, – сказал он мне густым басом.

– Да ради бога, – поднял я руки, – обыскивайте. Мне скрывать нечего.

* * *

А дальше я ничего не помню вплоть до того, как Марина меня начала хлестать по щекам и что-то причитать при этом. Приподнялся, посмотрел вокруг – я лежал на заднем сиденье своей копейки.

– Ну слава богу, – обрадовалась Марина, – я уж думала всё, кранты тебе пришли.

– Расскажи, что случилось, – еле шевеля языком, попросил её я, – вообще ничего не помню от момента прохода через вахту.

– Через час примерно ты вышел обратно, так что звонить по твоему номеру мне не пришлось. Ты качался из стороны в сторону и лицо у тебя синее было…

– Что, совсем синее?

– Совсем, как будто синькой намазали.

– А сейчас как?

– Вроде отходит потихоньку… можешь посмотреть в зеркало. Я довела тебя до машины, положила на сиденье и начала брызгать водой и бить по щекам. Минут через пять ты очнулся, на этом всё. Ты совсем ничего не помнишь?

– Совсем… видимо мне какой-то препарат дали, чтобы память отшибло… не всю, а выборочно – я слышал, есть такие.

– Здорово, – отозвалась Марина, – и что мы дальше делать будем?

– Бумажка с номером, что я дал, у тебя уцелела?

– Да, вот она, – протянула она мне требуемое.

Я вытащил телефон, набрал этот номер, а когда на том конце сказали «Слушаю», выдал в ответ «Чемодан-вокзал-Тамбов». Немного подумав, мне ответили «улица академика Анохина, дом 45Б, квартира 18» и на этом связь прервалась.

– Слышала? – спросил я у Марины.

– Не очень отчётливо.

Я повторил адрес, она немедленно достала атлас Москвы и быстро нашла требуемую точку.

– Это наискосок почти через всю Москву проехать надо, Юго-Запад, рядом с метро.

– Ты водить-то умеешь? – спросил я её на всякий случай.

– Да, в прошлом году права выдали. А что?

– А то, что я похоже не в состоянии сейчас рулить, ты поведёшь, а я уж за штурмана сыграю.

Марина без лишних слов помогла мне переместиться в вертикальное положение, а затем уселась за руль. До Юго-Запада мы докатили минут за сорок без каких-либо приключений.

– Вот этот дом, – указала она на круглое строение красно-кирпичного цвета. – 18-я квартира скорее всего в первом подъезде. Идти сможешь?

Я попробовал… трудновато конечно ноги передвигались, но в целом мне стало гораздо лучше.

– Пошли, – сказал я, – только я на тебя опираться буду.

Домофонов здесь пока не навесили, так что в подъезд мы беспрепятственно проникли, лифт стоял внизу и ждал нас.

– Так, тут по шесть квартир на этаже, значит нам на третий, – нажала на соответствующую кнопку Марина.

18-я квартира была в самом углу, я тут же надавил на звонок, подождал, но никакой реакции изнутри не последовало.

– Может постучать? – предположила Марина.

Я постучал, сначала рукой, потом ногой – с тем же нулевым результатом.

– Так может у тебя ключ есть от этой квартиры? – начала размышлять вслух она. – Посмотри в карманах.

Я выгреб всё, что лежало у меня в карманах и в сумочке для документов. Подходящий к замку ключ оказался всего один – Марина тут же проверила его и он подошёл…

Квартирка оказалась достаточно просторной, из своей памяти я вытащил, что эти круги строили как кооператив для творческой элиты, разных певцов, музыкантов и художников, так что планировку сделали повышенной комфортности. Сразу направо кухня… никого, но на столе я увидел хлебные крошки, значит обитаемая квартирка-то. Дальше зал с двойной стеклянной дверью с большим книжным шкафом слева и импортным телевизором справа… здесь следов пребывания человека я не обнаружил. Ну и последняя комнатушка, видимо спальня… в спальне кроме кровати и одёжного шкафа имелись ещё два глубоких и даже на вид уютных кресла, в каждом из которых сидело по человеку…

– Не узнаёшь? – спросил меня ближайший гражданин в свободном спортивном костюме типа Адидас… попроще конечно, чем Адидас, польский наверно.

– Если честно, то нет, – ответил я.

Тут сзади возникла Марина и тут же спросила:

– Серёжа, а это кто такие?

– Сейчас они всё объяснят… наверно, – предположил я.

– Ай, как нехорошо, – сказал в ответ всё тот же гражданин (второй сидел в тени и участвовать в разговоре пока не собирался), – сам же не очень давно сказал, что ты мой должник, и предложил обращаться к тебе по любому поводу.

Я собрал мысли в кучку, лихорадочно перебрал все свои обещания за последние пару лет и наконец наткнулся на что-то похожее… сцена с полоумной бабкой в бомбоубежище и как я благодарил Господа бога за спасение… только я это, кажется, вслух не произносил… а может и вырвалось, но свидетелей там было три штуки – бабка, Анюта номер 2 и Инна… ладно отложим выяснение того, кто слил информацию, на потом.

– Так ты Господь бог что ли? – сразу перешёл я на ты, – а с виду и не скажешь…

– Шутка, – сразу же открестился от бога гражданин, – я Сергей Викторович, помнишь такого?

– Тебя же застрелили в ноябре 77-го… – растерянно ответил я.

– Значит не до конца застрелили, не полностью – дырки заштопали и всё, – грустно отвечал тот.

– И не похож ты на него нисколько.

– Пластическую операцию сделали, – продолжил он, – а на соседнем кресле сидит Виктор Сергеич.

Тут второй гражданин повернул лицо и я понял, что это действительно он, который проворачивал аферу с наркотой в мом родном доме.

– Выпустили что ли с зоны-то? – спросил я у него. – По моим подсчётам тебе там ещё лет 7–8 оставалось париться.

– Это неважно, – грубо ответил Виктор Сергеич.

– А что важно? – уточнил я.

– То, что тебе делать дальше со своим Чернобылем, – это уже Сергей Викторович сказал. – Тебе же это в основном интересно?

– А откуда вы знаете про Чернобыль? – ответил я вопросом на вопрос.

– Ну что ты как маленький – нам по должности положено всё знать. Ну не совсем всё, конечно, но многое. Так вот… Витя, дай сюда эту бумагу.

Витя пошарил рукой за пазухой и вытащил на свет божий лист А4, свёрнутый вчетверо. Сергей же медленно развернул его и начал зачитывать:

– То, что ты Высоцкого спас, это хорошо, это тебе зачтётся. Не забудь рецептик написать, может пригодиться. Это раз. Подруга твоя пусть на кухне подождёт, нам лишние уши ни к чему.

Я молча вывел её на кухню и сказал, чтоб она чай что ли приготовила, всё какое-то занятие будет. А сам вернулся в комнату.

– Значит два и три ещё есть? – спросил я в пространство.

– И даже четыре, – весело подмигнул мне Сергей. Под номером два у нас следуют твои подвиги в Америке.

– Что-то долго вы там разбирались с этими делами, – пробормотал я, не ожидая ничего хорошего, – два месяца уже прошло.

– Сколько положено, столько и разбирались – надо ж было тщательно всё проверить, не продался ли ты американскому капиталу.

– И что, не продался?

– Нет, доказательств этому мы не нашли, поэтому получишь орден за это дело. Не сейчас, в конце года примерно.

– А кто меня сдал, выяснили?

– Ты же знаешь – Стива и сдал, бабу вы не поделили. Ладно, поехали дальше, к пункту три.

– Может чайку выпьем? – предложил я, – в горле совсем пересохло. Марина на кухне его уже делает.

– Можно и чайку, – переглянулся Сергей с Виктором, – можно и на кухне.

Мы все дружно встали и прошли на кухню, где всё уже было готово для чаепития – чашки стояли, заварочный чайник исходил паром, а посреди стола были выложены печеньки.

– Шустрая она у тебя, – весело сказал Сергей, усаживаясь к окну, – а где предыдущая? Её же кажется Инной звали.

– Разошлись, как в море корабли, – автоматически вылетело у меня, – и давай о чём-нибудь другом, я же не спрашиваю у тебя о твоих подругах.

Глава 13

– А почему нет? – прищурился тот, – могу рассказать всё очень подробно.

Я переглянулся с Мариной и весело ответил:

– А давай, во всех подробностях только чтобы!

Сергей не менее весело переглянулся с Виктором и вывалил на меня целый грузовик своих любовных и не очень похождений, я аж заслушался. А Марина тихо краснела в своём углу, но откровений кгб-шника так и не прервала ни разу.

– Всё, убедил, – подытожил я наконец этот фонтан, – в органах у нас сплошь половые гиганты собрались. А теперь, может, о деле наконец-то поговорим? Для разнообразия…

– Можно и о деле, только вот подруге твоей про наши дела совсем не обязательно знать – правильно, Марина? – обратился он напрямую к ней.

– Правильно, – подтвердила она, – я пойду погуляю пока во двор.

– Куда же ты пойдёшь, Мариночка, – спокойным тоном отвечал ей Сергей, – ночь же на дворе. У нас получше есть средство, вот, смотри сюда.

И он вытащил из внутреннего кармана пиджака блестящий металлический шарик диаметров в пару сантиметров, который крепился к блестящей же и металлической цепочке длиной сантиметров в пятнадцать. Он запустил качание этого маятника, а сам начал говорить следующее:

– Твои руки лежат свободно, твоя голова легка, как воздушный шарик, твои веки наливаются тяжестью, ты медленно и плавно засыпаешь.

И Марина послушно уснула в сидячем положении, рот у неё при этом самопроизвольно открылся и оттуда потекла слюна.

– Ну ничего себе подходцы, – возмутился я, – вообще-то гипноз у нас должен производиться только с согласия гипнотизируемого.

– Не парь мне мозг, Сергуня, – по простому ответил кгб-шник, – пошли лучше о деле говорить.

И мы вернулись в ту комнату, где они с самого начала сидели.

– Значит так, про Чернобыль… – сказал Сергей, достав из другого внутреннего кармана парочку листков, сложенных вчетверо. – Давай пройдёмся по списку, что ты сделал по этому пункту за последние… три… нет, даже четыре дня.

И он зашелестел, разворачивая листочки.

– Попытался пристегнуть к этому делу Владимир-Семёныча, это раз. Безуспешно, но тут твоей вины не просматривается – никто же не знал, что его инфаркт хватит.

– Ой, спасибо, – поблагодарил я его, – что хотя бы это на меня не вешаете.

– Два, это твоя идея относительно Александрова и Легасова.

– Легасов там случайно оказался, – уточнил я, – я только с Александровым договаривался встретиться.

Викторович сурово посмотрел на меня, комментировать ничего не стал, а просто продолжил.

– Мы разобрались, откуда Легасов пистолет взял…

– Ну и откуда же?

– Отец у него военный, он и получил его в награду, когда в отставку уходил.

– А почему он начальника застрелил, выяснили? – довольно нагло спросил я.

– С психикой у него проблемы были, на учете стоял лет пять уже – вот, видимо, и случился такой сдвиг по фазе.

– А о чём мы говорили с этими двумя товарищами, вас не интересует?

– Там микрофоны кругом расставлены были, – рассеянно отвечал Викторович, – так что о ваших разговорах мы всё подробно знаем.

– Значит и про визит в зал управления тоже знаете?

– Конечно… но перейдём к следующему пункту – к Дятлову Анатолию Степановичу. Вот тут, честно признаюсь, наши люди слегка лопухнулись и большую часть ваших бесед упустили. Так что если ты, Сергей Владимирович, восполнишь этот пробел, мы были бы тебе очень признательны.

– Какие вопросы между деловыми партнёрами? – задал риторический вопрос я, – конечно восполню, спрашивайте, что вам надо.

– Дятлов рассказывал тебе о деталях эксперимента?

– Какого эксперимента, тщ майор? – попробовал я прикинуться валенком.

– Того самого, в ночь с 25 на 26 апреля, с выбегом ротора генератора, – без малейшего выражения на лице отвечал Викторович.

– Ах да, вспомнил, – хлопнул я себя ладонью по лбу, – но про эксперимент мы, собственно, и не говорили совсем.

– А о чём же тогда ты с ним базарил битый час?

– Ты наверно будешь смеяться, Викторыч, – отвечал я, – но о кино в основном. Вспоминали такой фильм семилетней давности, «Китайский синдром» называется.

Майор сделал озадаченное лицо. Но тут вступил в разговор Сергеич, помалкивавший всё больше до этого.

– Было такое кино, подтверждаю. С Джейн Фондой в главной роли, весьма сексуальная дамочка…

– Про дамочек мы уже поговорили, давай о деле, – оборвал его Викторыч.

– Так я о деле и говорю, кино про аварию на американской атомной станции, на мой взгляд, бред собачий, журналюги что-то разузнали о возможной аварии и захватили станцию, чтоб это предотвратить.

– А китайцы тут при чём?

– Ну там кто-то по ходу дела говорит, что если эта авария в натуре случится, то расплавленное содержимое реактора может теоретически доплавиться до Китая.

– Ясно, – отрезал Викторыч, – так неужели больше ни о чём вы там и не поговорили?

– Ещё буквально пару фраз про Ленинградскую АЭС сказали… ну не вообще про неё, а про аварию там в 75-м…

– И откуда ж ты знаешь про аварию на Ленинградской станции?

Я вздохнул и вывалил всю ту же историю с главным инженером Бабкока…

– Ну допустим мы тебе поверили… – задумчиво произнёс Викторыч, – хотя это тоже по большому счёту бред собачий, как метко заметил Сергеич. А теперь давай-ка вот что, давай ты нам расскажешь свою версию эксперимента с выбегом генератора в ночь с 25 на 26 апреля, а мы тебя внимательно послушаем.

А я чего, я приготовился вываливать им сразу две версии, официальную и ту, что гуляла по интернет-форумам весь 21 век… хотя сначала справился про Марину:

– А ей ничего не будет, если она так долго под гипнозом будет сидеть?

– А вот ты побыстрее нам всё расскажи, и сразу после этого я сниму с неё гипноз, – деловито сообщил Викторыч. – Мы ждём.

– Если коротенько, то так, – собрался с мыслями я, – СИУР не справится с управлением реактора при снижении нагрузки, мощность в результате упадёт в ноль, Дятлов скомандует любой ценой поднять мощность, чтобы не класть свою голову под топор руководства, все тормозящие стержни… ну не совсем все, 90 % где-то, вытащат вверх, произойдёт мгновенный разгон нейтронов, мощность подскочит до 3–4 номиналов, а ввод стержней обратно только ускорит процесс разгона. Активная зона расплавится, выделившийся при этом водород взорвёт всё к чёртовой матери. В итоге миллиарды кюри улетят в атмосферу, загрязнив прилегающие районы Украины, Белоруссии и России, а ликвидация последствий этого факапа потребует десятки миллиардов рублей и десяток лет. Доклад закончил…

Чекисты переглянулись, после чего Виктор Сергеич нагнулся к нижнему ящику стенки и вытащил оттуда бутылку коньяка. Белого аиста, ага.

– Это дело на трезвую голову сложно обсуждать, давайте по нескольку капель примем, – сказал он, доставая свободной рукой хрустальные бокалы.

Коньяк был прекрасный, просто амброзия богов какая-то, я смаковал его добрых две минуты, после чего услышал новый вопрос:

– А что там со второй версией? – задал его Викторыч.

– Откуда вы знаете про вторую версию? – ошеломлённо спросил его я, я же хорошо помнил, что только подумал об этом.

– По губам читать умею, на курсах недавно научили, вот и прочитал, что ты там подумал, – ехидно ухмыльнулся он. – Вываливай, короче, второй вариант, а то больше не налью.

Я вздохнул и вывалил:

– На самом деле там не одна, а добрых пять штук этих версий имеется, сейчас перечислю. Номер один – диверсия.

– Да иди ты, – замахал на меня руками Викторыч, – там охраны два батальона, все проверенные и перепроверенные товарищи.

– Я тоже сомневаюсь, что это могло быть, но гуляла такая байка, что аварию нам устроило ЦРУ в отместку за какие-то наши действия…

– Ладно, гони дальше, время поджимает.

– Номер два – некие секретные эксперименты на реакторе, оставшиеся неизвестными.

– Это уже интереснее и поддаётся проверке. Дальше.

– Номер три – подземный толчок…

– На Украине?? В степях?? Ладно, ещё что-то есть?

– Разве что такая байка – на четвёртом реакторе на самом деле произойдёт не тепловой, а ядерный взрыв. Небольшой, в пару килотонн, но этого хватит для последующего разгребания на много лет.

– Это абсолютно исключено, – вмешался Сергеич, – я немного посидел над ядерной тематикой и твёрдо могу сказать, что на реакторах РБМК ядерного взрыва случиться не может.

– Подтверждаю, – добавил Викторыч, – не может. А теперь переходи к конструктивной части выступления – что надо сделать, чтобы в зародыше убить самую малую возможность такой аварии.

– Ну это вы от меня слишком многого хотите, – попробовал увильнуть я, – я же не учился десять лет на физтехе.

– Не канючь, ты не малолетний пацанчик – ввязался в драку, держи удар, – честно посоветовал мне Викторыч.

– Уговорил, – решился я, – слушайте сюда и не говорите потом, что не слышали. Первый пункт – убрать с четвёртого реактора… а лучше со всей станции товарища Дятлова.

– Записывай, Сергеич, – приказал напарнику Викторыч.

– Я запомню, – отозвался тот. – Продолжай, мы внимательно слушаем.

– Пункт два – отменить эксперимент с выбегом. Желательно навсегда и на всех блоках РБМК в Союзе. Полезного выхода с него, как с козла молока, а потенциального вреда много.

– Очень хорошо, но ты не останавливайся, – подогнал меня Сергеич.

– Третий и последний пункт – изменить конструкцию стержней защиты с тем, чтобы при первоначальном вводе они не повышали реактивность реактора. А если смотреть совсем уже в корень, то надо прекратить строить эти РБМК и перейти на ВВЭРы, это же более прогрессивная технология, верно?

– Очень реалистичное предложение, – буркнул Викторыч, – в свете того, что сейчас у нас их штук шесть в процессе строительства – два на Чернобыле, два на Игналине и ещё где-то, не помню уже точно. Но мы тебя услышали, как это сейчас модно говорить.

– И что дальше? – спросил я, допивая остатки коньяка в своём бокале, – поговорим и разойдёмся?

– Да ни боже мой, – поднял руки вверх Викторыч, – сейчас мы полетим в город Припять Киевской области УССР. Борт ждёт нас в Жуковском. С нетерпением.

– А с Мариной чего? Так и будет сидеть в трансе?

– С Мариной вот чего – я её сейчас выведу из гипноза и она останется здесь, в этой вот квартире. Ждать нашего возвращения. Только и всего.

– Ну тогда погнали, чего кота за хвост-то тянуть? – довольно грубо ответил я, но оба чекиста промолчали.

Тогда я добавил: – Только как же я туда полечу, если позавчера меня оттуда депортировали без права возвращение?

– Не бери в голову, Сергуня, с этим мы разберёмся, – просто ответил Викторыч, а затем вытащил из кармана мобилку, простенькую, одного из первых годов выпуска, и набрал на ней какой-то номер. Когда на том конце отозвались, он сказал:

– Код три четвёрки, через десять минут на третьей точке.

– Всё шифруетесь, – подколол его я, – слова в простоте высказать не можете, одни коды…

– Работа такая, – вздохнул ото, – Сергеич, пойди разберись с девочкой.

Сергеич тяжело поднялся и двинул на кухню, я за ним, Марина там так и сидела, уперев взгляд в чистую белую стенку. Там гэбэшник достал давешний шарик на цепочке, покачал им перед её глазами и громко сказал «Просыпаемся». Марина сразу ожила.

– Ой, что это со мной было?

– Сморило тебя, – решил потянуть я одеяло на себя, – вот и отрубилась на полчасика.

– А что мы сейчас будем делать? – продолжила она.

– Все по-разному, мы с товарищами подскочим в одно место, а ты остаёшься здесь на хозяйстве. Я вернусь через сутки примерно, верно, Сергеич?

Тот подтвердил мои слова кивком головы, но не слишком уверенным – мол, как там фишка ляжет, так и будет, а я спорить с ним не стал.

– Ну всё, покажи Марине, где тут что лежит, да и ехать надо, – распорядился я.

* * *

Полёт длился недолго, но был исключительно муторным, воздушные ямы и турбуленция возникали с пугающей частотой и были такими заковыристыми, что дух захватывало. Ладно, я переношу что качку на море, что болтанку в воздухе нормально, а оба моих сопровождающих чекиста не вылезали из сортира. Я ещё подумал, как же там экипаж-то, тоже блюёт, не отходя от штурвалов или у них особый иммунитет есть?

Хотя условия полёта и не способствовали внимательному изучению обстановки, я всё не мог не отметить, что советский бизнес-джет, конечно, немного уступает американским, но выполнен он на высоком идейно-художественном уровне, это надо честно признать. Кресла были натурально кожаными и удобными, панели и пол выполнены из морёного дуба или чего-то, очень похожего на дуб, а стюардесса (она одна тут была на всех пассажиров) очень милой и нарядно одетой. Звали её Лилией, можно просто Лиля, как сказала она при знакомстве, широко улыбаясь всеми 32 зубами. Напитки, которые она предлагала в полёте, были хоть и не к месту, но весьма достойными – там было всё, вплоть до Камю и Гленливета 15-летней выдержки.

Улучив момент между двумя воздушными ямами, я спросил у Викторыча:

– А правда, что на этом борту Брежнев летал?

– Неправда, – буркнул в ответ он, – Леонид Ильич только ИЛ-62 возили… причём не больше шести раз каждый экземпляр, после этого он считал, что самолёт становится небезопасным.

– А это тогда что?

– А это ЯК-42, спецборт КГБ СССР, используется в особых случаях…

– Значит наш случай посчитали особым?

– Значит посчитали… – ответил он с совершенно уже синим лицом, – слушай, не приставай, а, а то весь костюм тебе облюю…

Я благоразумно отодвинулся от него и приступил к дегустации Гленливета.

Наконец, мы зашли на посадку – аэродром был какой-то мутный, явно не Борисполь, что-то военное наверно. Там нас троих погрузили на зелёный военный УАЗик (оба гэбэшника при этом покачивались и стояли на ногах не слишком крепко) и повезли в полной темноте куда-то на север, судя по Полярной звезде. Полчаса тряслись на ухабах, после чего я заметил промелькнувшую справа стелу с названием «Припять».

Снова-здорово, подумал я, так теперь и буду, как челнок в швейной машинке, крутиться с частотой раз в два дня. Ещё через несколько минут подкатили к хорошо мне уже знакомому четвёртому энергоблоку Чернобыльской АЭС имени товарища Ленина.

– Выходи, – скомандовал очухавшийся по дороге Викторыч, – и в проходную иди.

Я возражать не стал и выполнил, что требовали, а они вдвоём последовали гуськом за моей спиной. Быстро миновали дежурного, который встал во фронт и отдал честь моим сопровождающим. А далее мы проследовали во всё тот же самый кабинет главного инженера, где я совсем недавно безуспешно убеждал двух академиков и не убедил. На этот раз тут сидели совсем незнакомые лица в количестве двух штук.

– Знакомьтесь, это Сергей Сорокалет, а это директор станции Виктор Петрович Брюханов и главный инженер четвёртого блока Николай Максимович Фомин. Поговорим?

– Я с удовольствием, – нагло ответил я, садясь без приглашения на один из стульев, стоящих в рядок вдоль длинного стола заседаний. – А то меня всё взашей из разных мест выгоняют.

– Итак, товарищи, – начал свою речь Сергей Викторыч, – сегодня у нас на календаре 25 апреля 1986 года, половина двенадцатого ночи, верно?

– Абсолютно верно, – отозвался Брюханов.

– И через… через несколько минут на этом вот энергоблоке стартует эксперимент по выбегу ротора турбогенератора, позволяющий использовать запасённую кинетическую энергию ротора в случае внезапного обесточивания оборудования…

– И это тоже правильно, – отозвался уже Фомин.

– В зале управления блоком находятся товарищи Дятлов, Акимов, Трегуб, Топтунов и Киршенбаум. И через… через сорок шесть минут должен наступить так называемый час Ч, он же час Х…

– А давайте все вместе пройдём в зал управление и проконтролируем ситуацию на месте, – предложил Брюханов.

– Очень своевременное предложение, – согласился Викторыч, – пойдёмте.

– Подождите, – остановил нас второй гэбэшник. – Ещё один человек подойти сейчас должен, тогда уж…

– Хорошо, пять минут ждём, – согласился Викторыч, и мы все опять уселись на свои места.

Пять минут прошли в томительном молчании, я при этом нервно барабанил пальцами по столу, остальные сидели просто так в похоронном молчании. Наконец в дверь постучали и после возгласа Брюханова «Заходите» к нам присоединился Стивен Спилберг собственной персоной.

– Здравствуйте, Степан Алексеевич, только вас все и ждут, – сказал ему Викторович, а он сразу же поклонился мне.

Я в ответ поклонился, не переломлюсь, после чего все встали и дружно вышли в коридор. Я оказался рядом со Стивой и не отказал себе в удовольствии разузнать у него пару подробностей.

– Что ж ты, гнида такая, меня с потрохами фбр-цам сдал? – задушевно начал разговор я.

– Ты думаешь, это моя инициатива была? – недоумённо отвечал он, – из Центра приказали, я и сдал.

– О как, – озадачился я, – значит всё было рассчитано на Лубянке?

– Где уж они там это рассчитывали, я не в курсе, – подумав, отвечал Стив, – может на Лубянке, может на Хорошевском, а то и совсем в Ясенево, но рассчитали они всё точно, с этим нельзя не согласиться.

– Ну да, ну да, – пробормотал я, – не считая того маленького факта, что меня за малым в газовой камере не уморили.

– Так ведь не уморили, а как говорит ваша пословица «чуть-чуть не считается», верно?

– Абсолютно верно, Степан Алексеич, – согласился я, – значит Инна здесь совсем никак не замешана?

– Какая Инна, я про неё давно забыл…

И тут мы подошли к тому самому залу управления четвёртым энергоблоком, на двери которого имелась соответствующая табличка. Внутри имели место все те пятеро, озвученные Викторовичем четверть часа назад. Вид у всех был крайне встревоженный, даже испуганный… ну ещё бы, я их отлично понимал, одно дело тянуть свою смену в привычном составе и совсем другое дело, когда тебя контролирует толпа вышестоящих начальников, включая страшных кгб-шников.

– Ну что, товарищи, – потянул одеяло на себя Брюханов, – я здесь старший по должности… – сказал он и запнулся на секунду, а потом выдавил, – пока, по крайней мере старший, я и объявляю старт эксперимента по выбегу… гм… ротора турбогенератора. Анатолий Степанович, приступайте.

Дятлов внимательно посмотрел на него, потом на меня и на Викторовича и скомандовал:

– Акимов, снизить мощность до 300 мегаватт!

Акимов нажал соответствующую кнопку на пульте, гул чуть поутих, тогда тот начал транслировать голосом показания приборов:

– 1500… 1400… 1200… 1000… 600… резкий скачок вниз… 300… заявленная мощность достигнута!

– Отлично, – потёр руки Дятлов, – Киршенбаум, выключить два главных циркуляционных насоса.

– Сделано, – тут же отозвался Киршенбаум.

Тут внепланово подал голос Акимов:

– Мощность продолжает падать, 200… 150… сейчас начнётся ксеноновое отравление!

– Поднять 7… нет 9 управляющих стержней… какой сейчас оперативный запас реактивности?

– 8 стержней, – сказал Акимов и тут же добавил, – подтвердите приказ поднять стержни.

– Подтверждаю, – резко ответил Дятлов, – может тебе бумагу ещё написать?

– Нет, ваших слов достаточно, – растерянно ответил Акимов, – особенно в присутствии эээ… такого количества руководителей. Стержни пошли вверх. Мощность стабилизировалась на 250 мегаваттах.