Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 110 (всего у книги 347 страниц)

Глава 6

Летучий кореец

Внутри машинного отделения было темно и пахло соляркой. Фонарик у меня был слабенький, конечно, но в принципе освещал почти всё, что надо.

– Так, – начал вслух размышлять я, – здесь должны быть отдельно стоящие дизель-генераторы, которые собственно и питают электричеством весь корабль. А кроме того позволяют запустить главный судовой двигатель. Сколько я помню, это такие зелёные дуры в виде цилиндров, сверху трубы, сбоку шланги. Вот их нам и надо бы обнаружить.

– Откуда ты это знаешь? – задал логичный вопрос Сергей, – ты изучал машинное дело?

– Не то, чтобы изучал, – ответил я, неопределённо покрутив руками в воздухе, – но интересовался.

– А почему они зелёные? – продолжил свои идиотские вопросы он.

– Не знаю, – пожал я плечами, – всё, что я видел в учебниках про дизели, почему-то в зелёный цвет было выкрашено. Вот они, все две штуки, – идентифицировал я нужные устройства. – А рядом с ними компрессор наверно, но он нам сейчас не нужен.

– А это что? – показал Серёга на здоровенную круглую штуку в соседнем отсеке.

– Могу ошибаться, – ответил я, – но очень похоже на устройство управления рулём… руль же у корабля огромных размеров, чтобы отклонять его вправо-влево, нужно соответствующая хреновина.

– Понятно, – вздохнул Сергей, – и что мы дальше будем делать?

– Дальше вот что – при любых раскладах на дизеле должен иметь место аварийный режим, работа на аккумуляторах, если заглох двигатель. Надо поискать, как он включается.

– Давай поищем, – вздохнул Сергей, – хотя мне кажется, что мы только всё испортить сможем, а не починить.

– Крестись, если кажется, – буркнул я ему, – должно помочь от видений. Так… произведено всё это дело, судя по шильдикам на фирме Ман, Федеративная республика Германии… что-то знакомое.

– Он же грузовики делает, этот Ман, – вспомнил Сергей, – я видел на картинках в журналах – фуры такие огромные.

– Значит, не только грузовики, а ещё что-то в программе у него значится, – пробормотал я, – так… вот это кажется пульт управления… слава богу, что на английском все написано, немецкий я бы не одолел.

– И что тут написано? – спросил Сергей, уставившись в этот пульт вместе со мной.

– Вот самая большая кнопка, – и я подсветил красный круг диаметром не меньше пяти сантиметров, – под ней написано «Emergency start», то есть аварийный пуск. Попробуем?

– Валяй, – хмуро согласился Сергей, – только я на всякий случай подальше отойду.

Ну а я никуда отходить не стал и нажал, что было силы, на эту кнопочку… секунд пять ничего не происходило, а затем раздался шум набирающего обороты двигателя и плафон на потолке медленно налился белым светом.

– Ура, – вполголоса произнёс от лесенки Сергей, – мы сделали это. Пошли доложим капитану.

– Стой, – затормозил я его, – этого аварийного режима хватает очень ненадолго, как я помню из курса по двигателям. Поэтому хорошо бы его перевести в рабочие состояние… ну чтоб от солярки запитывался, а не от аккумуляторов. А то они ведь быстро сдохнут, аккумуляторы эти, и опять мы в потёмках останемся.

– Хочешь сказать, что ты это сможешь?

– Попытка не пытка, как говорил Лаврентий Палыч, – ответил я и начал изучать панель управления генераторами.

Была она довольно большой, содержала целую кучу тумблеров, кнопочек и индикаторов, все они были подписаны. Правда, кое-что сокращённо, аббревиатурой.

– По-моему, вот это главная кнопка здесь, – сообщил я Серёге после небольшой заминки, – с надписью IN вверху и OUT внизу. Давай врубим.

Сергей опять отошёл подальше, а я с небольшим усилием, но перевел тумблер из нижнего положения в верхнее. Ничего на первый взгляд не изменилось.

– Вот эта лампочка погасла, – сообщил мне Сергей, вернувшись на боевой пост, – а та загорелась.

– Значит, мы сделали это, – обрадовался я, – потому что горит «Work mode» а погасла «Emergency mode» и напряжение на этом индикаторе 225 вольт показывает. Вот теперь погнали к Ираклию. Докладывать о проделанной работе.

– А может и главный двигатель запустим, – неожиданно предложил Сергей, – раз пошла такая пьянка…

– Знаешь что, дружбан, – чуть поразмыслив отвечал ему я, – лучше синица в руках, чем дирижабль в небе. Давай решать проблемы по мере поступления – электричества не было, это мы исправили. А двигатель следующим этапом пусть будет… да и жрать, откровенно говоря, хочется, на пустое брюхо работается не очень.

И он согласился со мной, но с видимым усилием. Капитана вместе с Виталиком мы обнаружили в ходовой рубке, при этом он что-то орал благим матом, а Виталий виновато слушал.

– Гммм, – кашлянул я из двери, чтобы обратить на себя внимание, – мы вернулись.

– Что там у вас ещё? – недовольно спросил Ираклий, но тон всё же сбавил.

– Запустили дизель-генератор, – отрапортовал я, – электричество теперь должно быть на всём корабле.

– Так значит надо к рации бежать, – мигом схватил ситуацию Виталий, – и передавать этот грёбаный СОС до посинения. Пока нас не услышат и не ответят.

– Пошли, – скомандовал Ираклий, – передавать до посинения СОС.

И мы все вчетвером гуськом проследовали в радиорубку. А там нам открылась живописная картина – вся электроника в этой рубке была разбита и покорёжена, на полу валялась куча осколков стекла и пластмассы. Наушники лежали сверху на куче осколков, причем видно было, что их хорошо сломали, а потом потоптали.

– У нас в команде завелась крыса, – Виталий высказал вслух то, о чём думали все остальные.

– Да уж, СОСа нам теперь точно не передать, – добавил капитан, а я тоже вставил свои пять копеек:

– И будем мы теперь рулить судном, как пятнадцатилетний капитан из романа Жюль-Верна…

– Мне уже больше пятнадцати лет, – заметил Ираклий. – Все 35 есть.

– Ну неважно, будет у нас, значит, тридцатипятилетний капитан. Какие наши дальнейшие действия, кэп?

– Во-первых… – лихорадочно начал размышлять он, – надо поискать резервную рацию, вдруг у них что-то такое имеется? Может, в кладовке какой или на складе…

– Хорошая мысль, – поддержал его я, – надо заняться.

– А во-вторых – запустить бы двигатель, да и двинуть куда-нибудь к суше.

– Для этого наши координаты надо знать, – заметил Сергей, – а то двинем в океан, а там все десять тыщ километров до ближайшей суши.

– Верно, – согласился капитан, – координаты хорошо бы узнать.

– А в-третьих будет? – решил уточнить я

– Да, будет, – рубанул он рукой воздух, – надо поймать крысу, которая вот это сделала. А потом узнать, зачем она это сделала…

– Тогда давай так, – помог я ему с выработкой решения, – ловля крыс это дело долгое и муторное. К тому же напрямую оно нам не поможет, только косвенно разве. Поэтому в-третьих оставим на потом.

– Согласен, – быстро сориентировался Ираклий.

– А первое и второе более насущные вещи, так что предлагаю поделиться – ты с Виталиком идёшь искать запасную рацию, а мы с Сергеем пытаемся вычислить наши координаты, а потом работаем с главным двигателем.

– Нет возражений, – подал голос Виталий. – Можно еще привлечь кого-нибудь из нашей команды, чего они там без дела сидят.

– А перед этим объяснить ситуацию, – добавил я, – мы же теперь все в одной лодке, должны действовать сообща. Да и пожрать уже не мешало бы.

– Тогда идем в столовую, – сказал капитан (а Виталик его поправил – в кают-компанию), – да, в кают-компанию, перекусываем там, обрисовываем народу текущую ситуацию и далее действуем по утверждённой программе.

И мы двинулись в кают-компанию. Наши собратья по несчастью сидели и лежали тут, кто на чём смог, часть, причем, перебралась в кубрик. Мы вызвали их обратно, и Ираклий сказал тронную речь:

– Буду краток, – так он начал, – корейцы пропали с нашего корабля неизвестно куда, так что мы одни тут. Какие наши дальнейшие действия… попытаться завести двигатель и добраться до какого-нибудь порта… можно даже не до порта, а до суши. Если среди вас есть кто-то, понимающий в двигателях или в судовом управлении, прошу подать голос.

Ответом ему было гробовое молчание.

– Тогда вот что – инициативная группа в лице меня и этих трёх товарищей (он указал на нас) будет заниматься главной проблемой, а из вас нужны наблюдатели, вдруг какое-то судно окажется в пределах видимости, тогда мы подадим ему сигнал.

– Я хочу в наблюдатели, – сразу подняла руку Людочка, – у меня зрение хорошее.

– И я тоже могу, – сказала тётка с цветастом платке.

– Хорошо, наблюдатели у нас есть, – ответил Ираклий, – а что с питанием?

Из камбуза высунулась давешняя повариха и ответила, что через час самое позднее она что-то приготовит на обед.

– А почему мы по радио связаться не можем? – задал вопрос помощник Ираклия, – на сигнал СОС должны сразу среагировать.

– Радио сломано, – без подробностей сообщил ему Ираклий, – ещё вопросы?

– Если шторм начнётся, – сказал лысый мужик в синей мичманской куртке, – то мало никому не покажется – тут очень сильные шторма бывают как раз в сентябре.

– Будем надеяться, что мы разберемся в ситуации до шторма, – ответил ему капитан.

Более вопросов не последовало, поэтому все разошлись по своим местам – Люду с этой цветастой бабой установили одну на нос, другую на самый верх корабля, над ходовой рубкой. Я наказал Людочке крепче держаться за поручни, а то смоет не ровен час…

– Да, а что мне делать, если увижу кого-то? – спросила она.

– Сразу сообщай капитану или мне, а мы уж там найдем, что делать.

Сергей долго и внимательно осматривал все приборы, которые имелись в ходовой рубке, после чего заявил:

– А как их вообще определяют, эти координаты, ты помнишь?

– Только из романов Жюля Верна, – ответил я с ухмылкой, – широту определяют по высоте солнца в полдень или по длительности светового дня, а долгота это сложнее… там надо знать время на Гринвичском меридиане и местное время.

– Ну высоту солнца мы наверно сможем замерить, – с большим сомнением ответил Сергей, – а вот с временем по Гринвичу, я так думаю, будут проблемы.

– Да вон же на стене висит хронометр, даже две штуки – показал я ему, – наверняка один гринвичское время показывает, второй местное.

Сергей внимательно посмотрел на стену и сказал, что они оба, кажется, не ходят.

– Тогда ой, – отвечал я, – тогда будем изыскивать другие методы.

– Давай хотя бы широту для начала узнаем, – предложил Сергей. – По-моему полдень вот-вот настанет.

– На моих часах 11.08, – сказал я, – но это камчатское время, оно отличается от истинного для конкретного места. Во-первых, не будем забывать про декретное время, это значит, реально 10 часов с копейками. И потом часовой пояс широкий, восточный его край может отличаться от западного почти на час.

– Стоп, – напряженным голосом ответил мне Сергей, – я кажется нашёл то, что нам надо…

Глава 7

Опытное производство ИППАНа

В связи с неполной готовностью нового шестого корпуса это самое опытное производство временно размещалось в третьем, в старинном красивом доме 19-го века, который случайно попал в периметр нашего заведения и теперь был со всех четырех сторон окружён новыми стекло-бетонными сооружениями. Как Паулюс под Сталинградом.

Лифтов тут, естественно, никаких не могло быть, зато имелись шикарные узорчатые лестницы, ведущие на верхние этажи, и межэтажные промежутки в добрых четыре метра. Я нашёл товарища Комлева (он же Афоня) на третьем этаже в огромном зале, уставленном станками и ещё каким-то механизмами непонятного назначения. Работали они хотя бы не все сразу, и на том спасибо.

– Привет, – сказал я мужичку средних лет в круглых дореволюционного вида очках, – я Петя из 410 отдела. Дело есть.

– Пошли в курилку, – встал он с колченого стула, – там потише.

И мы вернулись обратно к лестнице, где на широченной лестничной площадке было оборудовано место для курения.

– Чо надо? – сразу взял он быка за рога сразу после того, как задымил беломориной.

– Примерно вот это, – я вытащил из кармана листочек А4, где набросал чертёж корпуса своей игрушки в трёх проекциях.

– Ух ты, – восхитился он, поднеся листочек к свету, – из дюральки или из ПВХ надо?

– А что, по-разному можно? – ответил я вопросом на вопрос, но ответа дожидаться не стал и сразу продолжил, – тогда один из дюрали, второй пластмассовый.

– Это дело потребует некоторых трудозатрат, – перешёл он к зарплатной части проекта, – сам понимаешь…

– Понимаю, – согласно кивнул я головой, – поллитра ректификата устроят гиганта мысли?

– Литровина, – отрезал он.

После небольшого, но горячего торга сошлись на 600 граммах. Половина вперёд.

– Стой, – поймал он меня за рукав, – когда надо-то?

– Вчера, – по привычке выдал я бессмертновскую заготовку, – но если вчера нельзя, то послезавтра, в пятницу. Спирт я через полчаса обеспечу.

– И ещё одно, – опять задержал он меня, – этот вот отсек под батарейку фрезеровать придётся, если делать так, как нарисовано. А фрезерный станок у нас в ремонте. Предлагаю изменить вот так, – и он быстренько начеркал новый вариант, – тогда токарным обойдусь.

– Согласен, – быстро вылетело у меня. – Тогда уж и эмблему на задней панели может сварганишь? – сам не знаю почему дополнил я свои требования.

– Какую?

– Вот, – и я на том же листке сбоку начирикал композицию из трёх фигур тетриса, гвоздя, буквы Т и змеи, неожиданно само собой в голове возникло такое.

– Попробую, – задумался Афоня, – но не обещаю. Обеспечивай, короче говоря, спиртягу, тогда и работа начнётся.

И я быстренько обеспечил Афоне требуемое, бутылка с этим делом у меня в экранке имелась про запас, а потом опять уселся за пайку и наладку электронной части устройства. Меня никто не беспокоил добрый час, а потом зашёл Аскольд.

– О, давно тебя не видел, – поприветствовал я его, – с чем пожаловал?

– Пришел рассказать про Мишку, – плюхнулся он на стул рядом со мной. – Который Шифман.

– Что он башковит? – уточнил я.

– Да это и так всем ясно, – лениво отвечал он, – хотя башковитость не помогла ему, когда менты свинтили. Я про другое… ты, кстати, чего тут паяешь?

– Устройство сопряжения графопостроителя с СМ-кой, – запудрил я ему мозги, – вон этой хреновины (я показал за спину) с этой херовиной (черные шкафы слева). Так чего там с Мишкой-то?

– Выпустили его, как я и говорил, – ответил Аскольд, – очень большие дяди в игру вступили. Но не вчистую выпустили, а под подписку. Так что год условно он скорее всего поимеет.

– Интересно, – ответил я, не отрываясь от пайки, – а на чём его повязали, не знаешь?

– Знаю, конечно, только это секрет.

– Да ладно, начал уж если, то заканчивай, – подколол его я, – какие секреты в наше время.

Аскольд некоторое время боролся со своим вторым я, но победило первое, поэтому он и вывалил всё на поверхность:

– Короче, сдал его кто-то из наших, вот чего… при обмене товара на бабки повязали Мишку вместе с одним барыгой из Москвы. О месте и времени при этом никто, кроме них, не знал – так что либо подслушали, либо кто-то из них проговорился.

– Либо этот барыга ментовской наседкой оказался, – добавил я вариантов.

– Вряд ли… – задумался Аскольд, – барыге пятерик светит, я это точно знаю.

– А мы с тобой вовремя с этого дела спрыгнули, – продолжил я свои глубокие мысли.

– Тоже верно, – согласился Аскольд и собрался уходить, но я его остановил.

– Слушай, ты вроде человек опытный и бывалый, – начал я, – посоветуй, чего мне делать.

– Выкладывай, – вернулся он на свой стул, а я и выложил ему ситуацию с Оленькой в фас и в профиль… имен, правда, никаких не назвал.

– Так-так-так, – прищурился Аскольд, – прямо вот тыщу и запросила?

– Прямо вот так и вывалила, – подтвердил я.

– А замуж её взять не предлагала?

– Не, насколько я знаю, у неё сейчас новый хахаль имеется.

– Вот что я скажу тебе, друг мой Камак, – задумчиво начал излагать Аскольд, – первое… оно же и последнее – тесты на беременность у нас показывают достоверный результат, только начиная с третьего месяца. А она сколько сказала?

– Полтора, – ответил я.

– Первая несостыковка. Вторая – тыща это несуразная сумма, столько за год в нашем ИППАНе многие не зарабатывают, если чистыми взять. Ну и на закуску – имеешь полное право просто её послать на все четыре стороны, доказательств, я так понимаю, у неё никаких, да?

– В принципе да, свидетелей точно никаких нет.

– И тест на ДНК у нас пока только в одном институте в Москве делают, если вдруг до этого дойдёт – до этого института она точно не доберется. Так что смотри сам…

– А ты бы что сделал на моём месте? – спросил я.

– Я? – ухмыльнулся он, – я бы дал ей денег, но не тыщу, конечно, а рублей 50 или 100 и на этом мы бы и разошлись, как в море корабли. Девочка-то это Оля что ли?

– Я никаких имен не называл, – резко ответил я и разговор наш на этом завершился.

А вечером у меня был новый визит в больницу номер 40, самую лучшую во всем нашем необъятном Заводском районе, от границ Южного посёлка и до самого Северного шоссе. По старой привычке умыкнул брошенный в приемном покое халатик и залез на четвертый этаж в реанимацию. А там меня ждал сюрприз – на этот раз приятный, в виде исключения, наверно.

– Перевели Балашову в обычную палату, – сказала мне ворчливая нянечка, – третий этаж, точно не знаю где, найдёшь, если надо.

Я и отправился искать затерянную палату с мамой… нашёл мигом, в первую же попавшуюся дверь увидел я её, лежащую возле окошка.

– Привет, как дела? – сказал я, заходя в дверь.

– Как сажа бела, – откликнулась она. – Вроде на поправку пошла.

– Это сын твой что ли? – спросила соседка, рыхлая бабища очень среднего возраста.

– Да, Петя, – подтвердила мать, – если бы не он, я бы не выкарабкалась…

– Ну-ка, ну-ка, – оживились и остальные обитатели этой палаты, – расскажи, как это?

Мама вздохнула и вкратце пересказала, как я её за руку держал, а у неё при этом состояние на глазах улучшалось.

– И не только у меня – там в реанимации рядом ещё одна женщина лежала, он и ей помог. Как её… Вера Петровна кажется, она на втором этаже она сейчас.

– Дык может твой сынок и мне поможет, – заволновалась та первая бабища, – а то ноги так ломит, хоть на стенку кидайся.

– Это артрит, скорее всего, – ответил я ей, пора уже, подумал, и мне в этот хор вступить, – с артритом я ничего наверно не сделаю – надо физические упражнения делать, тогда пройдёт.

– А у меня, – подала голос другая бабка от двери, – голова разламывается кажинный день. Так что выть хочется.

– Мигрень… – предположил я, – ложись на койку.

А далее я наложил обе ладони на её лоб и задержал дыхание на десяток секунд. Руки убрал через минуту.

– А ведь и помогло, – радостно сообщила бабка, – не болит больше.

– И мне, и мне, – тут же раздались голоса с других коек, – и у меня болит.

– Спокойно, граждане, – остановил я их, – в порядке очереди – в следующий мой приход и с вами разберемся, а сейчас у меня внутренняя батарейка села.

Упоминание непонятной батарейки остановило народ, а я помог подняться маме, и мы вышли в пустынный больничный коридор.

– Зря ты про меня сказала, – укорил я её, – теперь они мне проходу не дадут.

– Я не нарочно, – ответила она.

– Ладно, проехали, – буркнул я, – когда выписывать-то будут?

– Через неделю обещали, – сказала она, – и сразу в санаторий поеду, в Жолнино.

– Отлично, – обрадовался я, – полностью бесплатная путевка-то или частично?

– Пятьдесят процентов за счет профсоюза, остальные 60 рублей с меня.

– Замечательно, – продолжил радоваться я, – я тебя провожу в это Жолнино. Туда же, кажется, прямо из нашего района электричка ходит?

– Да, со станции Счастливая, – подтвердила она, – два раза в день, утром и вечером. А у тебя-то как дела, сынок?

– Да всё путём, – не стал я вдаваться в детали своих взаимоотношений с подругами, – дела идут и жизнь легка.

– Ни одного печального сюрприза? – вспомнила она продолжение этой песенки Утесова.

– Ага, практически ни одного, – подтвердил я. – В командировку разве что могут услать. Но недалеко и не в ближайшую неделю… в Москву или в Питер.

А когда я попрощался с ней и уже спускался по выщербленной тысячами больных лестнице, мне навстречу попался врач, который делал операцию, как его… Иннокентий Антоныч вроде.

– Так, – строго посмотрел он на меня, – ты сын Балашовой, верно?

– Точно, – не стал отпираться я, – я её сын.

– Пошли поговорим, – пригласил он меня, а я не стал отказываться.

Зашли в ординаторскую на третьем этаже, пустынную на этот момент, он вытащил из холодильника бутылку нарзана, предложил мне, а когда я отказался, выпил прямо из горла и приступил к беседе.

– Знаешь что, Петя, – вспомнил он и мое имя, – а мы ведь уже почти списали твою мать…

– В смысле – списали? – не совсем понял я.

– Ну случай очень тяжёлый попался, побочка вылезла – шансов на спасение у неё по моему скромному опыту оставалось процентов 20… ну 25.

– Значит, повезло, – отвечал я.

– Ага, после того, как ты что-то с ней сделал, – не повёлся он на мою уловку, – мне медсестра рассказала про это… и про то, как ты её одним внушением отправил к чёрту на рога, тоже поведала.

– Ей показалось, Иннокентий Антоныч, – вежливо возражал я, – я же просто рядом посидел, а медсестра сама ушла, дела у неё какие-то образовались.

– Ну-ну, – с большим сомнением посмотрел на меня врач, – дело твоё, конечно, но вот лично я бы такой талант в землю зарывать не стал. Большие деньги мог бы зарабатывать, если всё оно так, как мне рассказали.

– Деньги у меня есть, – угрюмо отбоярился я, – так что я подумаю немного над вашим предложением. Да, а что сейчас у матери-то?

– Всё хорошо у неё, – ответил он, – даже операционные рубцы почти рассосались… это через неделю-то после операции. Телефон свой мне оставь на всякий случай.

Я пожал плечами и написал шесть цифр ему в блокнотик, а тут дверь открылась и в неё просунулась детская физиономия. Зина, вспомнил я, дочь этого Кеши, а ещё ученица мамы… она же мне и сообщила про диагноз пару недель назад.

– Привет, пап,– сказала она, – занят?

– Да уже освободился, – ответил тот.

– А я тебя знаю, – ткнула она в меня пальцем, – ты сын Клавдии Николаевны.

– Точно, – ответил я.

– Ты чего хотела-то?– спросил врач.

– Ключи от дома забыла – дай мне свои.

Он передал ей большую связку, не меньше семи штук, и она вышла на лестницу вместе со мной.

– Мороженку мне купишь? – сразу же начала она с обязательной программы.

– С чего бы это? – хмуро спросил я.

– Расскажу тебе одну интересную вещь, – пообещала она.