Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Шорохи послышались почти сразу. Сначала неразборчивые, будто где-то по камню катились сухие листья. Потом они стали ближе, отчётливее: когти царапали камень. Я остановился, прижал ладонь к клинку – металл холодный, отзывается.

– Вот оно, – пробормотал за спиной пернатый, зависший у потолка. Голос его, как обычно, хрипло-насмешливый, но в нём дрогнула нотка, которой я раньше не слышал. – Хвостатые… лучше бы десяток ловцов встретился, чем эти ползающие твари.

Я усмехнулся краем губ, хотя сам тоже напрягся. Из темноты выскользнула первая пара – крысы размером с доброго кота, серые, мокрые, глаза горят красным отблеском. Они не кинулись сразу, а двинулись сбоку, по дуге, будто проверяя, как я двигаюсь.

Резкий выпад – клинок полоснул воздух, и одна тварь врезалась в стену, вторая метнулась под ноги. Пришлось оттолкнуться от скользкого пола и подсечь её ногой. Визг затих и снова наступила тишина.

– Ха! – подал голос попугай, но смех у него вышел хриплым. – Ну, пара – это цветочки. Дальше будет веселье.

Он оказался прав. Шагов через двадцать-тридцать тоннель буквально зашевелился. Сразу десяток силуэтов, мелькающих в полутьме. В нос ударил ещё более тяжёлый запах – горячей шерсти и крови. Они не нападали поодиночке, прыгали вместе: двое спереди, один сбоку, ещё пара ныряют под ноги.

Глава 18

Уйти от всего сразу невозможно. Пришлось маневрировать, экономя магию: вспышка огня в ладони только чтобы ослепить, а не сжигать. Вода – чтобы сбить прыжок, и отвлечь ледяными иглами. А в остальном – физические навыки. Удары приходилось гасить корпусом, плечи и рёбра отзывались болью.

Каждый их наскок не был смертельным – больше проверка, но они давили числом. Я понимал: они не пытаются меня победить, просто проверяют выносливость. Сможешь держаться в узком, влажном аду – значит, дальше у тебя есть шанс.

– Видал? – снова заговорил пернатый, но теперь тихо, серьёзнее, чем когда-либо. – Я ж тебе говорил… ловцы – они честные, а эти – хуже. Грязные, вечно голодные. Их сколько ни режь – всё не заканчиваются.

Я выдохнул сквозь зубы, отбросил очередную тушку, которая царапнула сапог когтями, и сжал рукоять сильнее. Он был прав. И дело было даже не в том, что крысы выглядели мерзко. Хуже всего было то, что каждая новая тварь действовала чуть умнее предыдущей.

Тоннель тянулся всё дальше, и каждый шаг отдавался гулким эхом, будто стены были тонкими и пустыми внутри. Крысиные трупы оставались позади, но шорохи не стихали – наоборот, множились. Казалось, сама земля под ногами дышала.

Я уже ждал очередного броска, но вместо визга и когтей впереди показался свет. Не факелы и не огонь – ровное, красноватое свечение, словно от расплавленного железа. Сделал ещё пару шагов, и из темноты выступили силуэты.

Это были не те безликие твари, что прыгали стаей. Передо мной стояли крысы ростом почти с меня, в кожаных доспехах, с копьями и кривыми клинками. Шерсть приглажена, движения уверенные. Они не бросились. Выстроились цепью, перегородив проход.

– Вот и патруль, – прошептал сверху пернатый. Но в его голосе уже не было насмешки, только нервное подёргивание. – Хвостатые настоящие. Лучше мне дальше не светиться… Ты сам напросился, двуногий.

И с этими словами он сорвался с моего плеча, хлопнул крыльями и исчез в темноте, будто и не было его рядом.

Я остался один.

Один из крыс шагнул вперёд. Копьё у него было сделано из обломка металлической арматуры, а в глазах – не тупой голод, а расчётливость. Он заговорил на своём хриплом наречии, но слова оказались странно понятны:

– Человек. Идёшь с нами.

Фраза прозвучала не как предложение, а как приказ. Вариантов не оставляли.

Я скользнул взглядом по их строю – восемь воинов, плотная линия. За спиной – тьма тоннеля. Впереди – красный свет, откуда они пришли. Прирезать всех? Теоретически возможно. Но нет гарантии победа, а они не нападают. Быть может обойдётся?

Я кивнул. Копья чуть дрогнули, и двое шагнули ближе, замыкая с боков. Их шерсть пахла гарью и мокрым железом.

Так началось моё «сопровождение».

Тоннель расширился, на стенах загорелись факелы. Камень был изъеден временем и лапами. Ветер здесь пах не гнилью, а дымом и чем-то смолистым.

И каждый шаг я чувствовал пустоту за плечом. Пернатый исчез.

Тоннель неожиданно оборвался, и передо мной раскрылось пространство, настолько огромное, что я непроизвольно сбился с шага. Потолок терялся в темноте, а каменные арки уходили куда-то ввысь, словно я попал не в пещеру, а в перевёрнутый город, спрятанный под землёй.

Первыми ударили в нос запахи – влажная сырость, дым от смолистых факелов и кисловатая нота грибов. Свет исходил не только от факелов: стены и своды покрывали колонии люминесцентных наростов, зелёные и синие пятна которых переливались, создавая странную, чужую иллюминацию.

Меня вели вниз по мосткам, сколоченным из грубо обтёсанных досок. Под ними зияли ямы, где копошились крысы помельче, тянули на себе корзины с корнями, насекомыми, целыми связками сушёных летучих мышей. Сбоку стояли ряды торговцев: один предлагал на ладонях скользких червей, другой – горстями щепал грибы, третий громко нахваливал какой-то мутный отвар.

Крысята визжали, носились по площадке, а пара старших – широкоплечие самки с кнутами из жёсткой травы – гоняли их по кругу, будто учили держать строй. Я поймал себя на мысли: это похоже на тренировку, на «школу», только в их понимании.

Воины вокруг не расслаблялись. Держали копья так, будто в любую секунду я мог рвануться. Я и сам понимал: одного неверного шага хватит, чтобы толпа превратилась в лавину.

Я скользнул взглядом по постройкам. Башни из камня и дерева поднимались в несколько ярусов, связывались мостами. На верхних площадках виднелись некто вроде знахарей – худые, с пучками костей и пергаментными свитками. Они что-то бормотали, время от времени бросая на меня косые взгляды.

Тени от факелов плясали по их мордам. В этих лицах было всё сразу: привычка к труду, звериная жадность, и холодный блеск хищников. Не дикари. Цивилизация. Чужая, но вполне себе реальная.

Я поймал себя на том, что иду осторожнее, чем хотел бы. Лабиринт снова показывал, что он не хаос – он система. А системы всегда куда опаснее простой толпы тварей.

Дальше дорога вывела нас на широкую площадку, словно специально созданную для того, чтобы здесь собирались толпы. Мостки и настилы сходились в центре, и именно там завязалась схватка. Две крысы – в кожаных доспехах, с оружием из кости и металла – двигались так стремительно и отточенно, что я невольно сбавил шаг.

Один держал копьё, другой – короткий клинок, больше похожий на топор. Они не бросались друг на друга вслепую: удары были точны, блоки – своевременны, а манёвр копейщика напоминал скорее воинскую школу людей, чем звериный наскок. Копьё гудело в воздухе, ловко уводя клинок противника в сторону.

Крыса с топором отвечала резкими рывками, подныривала, крутилась, и её удары метили в суставы и уязвимые места – словно она знала анатомию врага досконально. Пасть оскалена, хвост помогал удерживать равновесие, а лапы двигались так, будто их учили этому десятилетиями.

Я остановился на пару секунд, наблюдая. Сначала хотелось усмехнуться: крысы играют в людей. Но чем дольше смотрел, тем меньше оставалось скепсиса. В их поединке было то, чего не отнять у настоящих мастеров – чувство ритма, расчёт, умение ждать момента.

– Вот же хвостатые псы, – пробормотал я, не сдержавшись. – Да у них дисциплина, будто в армии.

Один из сопровождающих воинов резко ткнул копьём в мою сторону, показывая: двигайся дальше. Но я уловил на их мордах что-то похожее на уважение к тем, кто дерётся. Уважение и холодный голод одновременно.

Я пошёл за ними, но мысль засела: если даже рядовые крысы владеют оружием так, что способны драться почти как люди, то чего стоит их глава?

Меня провели по настилам, взбираясь всё выше, туда, где над всей крысииной колонией нависала подобие цитадели. Доски под ногами скрипели, по углам стояли воины в грубой броне, но глаза их смотрели не на меня, а вниз, в толщу города. Они держали здесь порядок, и я видел – отлично с этим справлялись.

Зал главы оказался просторнее, чем ожидал. Никаких тронов из золота или камня, только массивное кресло, вырезанное прямо из кости какого-то чудовища. В нём сидел вождь.

Я ожидал уродливую тушу, зверя в доспехах. Но ошибся. Передо мной был не монстр, а лидер. Высокий, даже по крысиным меркам, он не сутулился, а сидел прямо, плечи украшали переплетённые металлические цепи, которые переливались в свете факелов. Голова массивная, морда длинная, но глаза… глаза были человечески внимательными, изучающими.

– Человек, – голос его был низким, раскатистым, и в то же время размеренным, без ярости. – Ты ступил в наши земли. Это не преступление. Мы всегда принимали гостей.

Он говорил так, будто у них был целый кодекс, будто они – цивилизация, достойная уважения.

Вождь начал рассказывать. Про то, как их предки жили на поверхности, в старых городах людей. Как война и жадность выгнали их вниз, в эти каменные недра. «Мы выживали, когда вас, людей, не было рядом. Мы строили мосты, возводили башни, выводили детей, и никому не мешали. Мы не стремились к вашему хлебу или вашим женщинам. Но были изгнаны».

Слушая его, я невольно отмечал: говорит складно. Не как зверь, как политик. В каждом слове – спокойствие, но и при этом горечь. Словно пытаясь оправдать прошлое, но не до конца его отпустив.

– Теперь, – продолжил он, – время изменилось. Люди стали слабее. Ваши города разобщены. Наши же – крепки. И потому мы мечтаем вернуться. Не как захватчики. А на правах союзников. Мы можем жить плечом к плечу. Мы – и вы.

Звучало почти убедительно. Почти.

Но в его глазах я видел другое. Там был голод. Не алчность к вещам, не желание построить новые города, а хищная зависть. Как крыса смотрит на зерно в амбаре – словно на добычу.

Я понял: он многое недоговаривает. Их история звучала слишком гладко. «Никому не мешали»? Тогда откуда этот звериный блеск, эта ненависть, тщательно прикрытая словами о союзе?

– И как же вы себе это представляете? – спросил я, глядя прямо в его тёмные глаза.

Он улыбнулся. Улыбка крысы не похожа на человеческую, но в ней тоже был намёк на харизму.

– Мы поделимся знаниями. Мы поделимся нашими плодами, нашими грибами, нашими корнями. Мы дадим вам силу, о которой вы не подозреваете. А взамен – вы откроете нам небо.

Я молча кивнул, хотя внутри уже всё кричало: это не просьба. Это план. И в этом плане люди – не партнёры. Люди – средство.

Когда разговор с вождём закончился, я уже собирался задать ещё пару вопросов – слишком гладко шла его речь, – но он поднял руку, и зал наполнился гулом труб и барабанов. Крысы зашевелились, во дворе загорелись новые факелы.

– Сегодня, – произнёс он, – особенный день. Преддверие нашего великого праздника. И ты, человек, оказался здесь не случайно. Боги привели тебя, чтобы ты стал нашим почётным гостем.

Голос его звучал торжественно, и под этот басовый раскат крысы вокруг ударили копьями о каменный пол. Я понял: отказаться не выйдет. Здесь, среди сотен глаз, любое неверное слово превратит меня из гостя в врага. Пришлось кивнуть.

Меня вывели в главный зал пира. Это был не дворец, но столы ломились так, будто они готовились неделями. Платформы, сколоченные из досок и костей, заставили подносами. На подносах – фрукты странных форм, похожие на сросшиеся гранаты, жирные корни с блестящей кожурой, миски с тушёными грибами, которые источали густой аромат. На вертелах жарилось мясо, источая дым и специи.

Запахи били в нос сразу: сладкое, кислое, пряное, дымное – всё вперемешку. Кирпичный потолок зала был увешан пучками сушёных трав и сушёными шкурами. Где-то сбоку детвора крысят визжала, играя на барабанах, и их визг вплетался в музыку.

Вождь усадил меня рядом, в центре длинного стола. От этого становилось только неудобнее – на меня смотрели все. Их глаза блестели в тусклом свете, кто-то скалился в улыбке, кто-то таращился с неподдельным любопытством.

Я пробовал вести себя спокойно, хотя всё внутри напряглось, как струна. Отказаться брать еду было нельзя. Вождь сам подвинул ко мне тарелку с зелёными плодами, из которых сочилась яркая сладкая жидкость. Пришлось поднять один плод, надкусить. Вкус оказался насыщенным, слишком сладким, будто мед смешали с горечью.

Крысы загомонили, зашипели от радости, кто-то даже хлопнул по столу лапой, одобряя. Я сделал вид, что наслаждаюсь.

А потом амулет на груди ожёг кожу.

Тонкий металлический круг, забытый почти, но всегда висящий под доспехом, вспыхнул холодным жаром. Не боль, а резкое, как удар током, напоминание. Еда – отравлена.

Я опустил взгляд, чтобы скрыть реакцию. Дескать, всё в порядке, просто жарко от костров. Поднял кубок с мутным напитком, сделал вид, что пью, хотя лишь смочил губы. Напиток пах специями и мёдом, но во рту оставлял металлический привкус.

Внутри холод разлился до позвоночника. Всё это – ловушка. Вежливые слова вождя, рассказы о союзе, весёлые крики крысят – фальшь. За пышным пиршеством прятался хищный оскал.

Вождь поднял кубок и произнёс:

– Пусть боги будут свидетелями! Сегодня мы открываем новую страницу в нашей истории. И человек будет её частью!

Толпа взревела. Зал содрогнулся от их воплей и ударов лапами по доскам.

Я улыбнулся в ответ, но в голове уже складывался план. Прямо сейчас встать и прорваться – глупо. Слишком много врагов, слишком мало пространства. Но и сидеть долго я не собирался.

Я ел понемногу, касался губами, делал вид, что жую. Старался не выдать напряжение. Каждое движение крыс казалось подозрительным, каждый взгляд – испытующим.

Тени от факелов бегали по стенам, и в их пляске я видел совсем другое: толпу, готовую сорваться в любой момент. Это был не пир, это был ритуал. А я – центр этого ритуала.

Амулет всё ещё горел, будто предупреждая: играешь с огнём.

Я откинулся на спинку грубо сколоченного кресла, сделал вид, что расслаблен, и поймал взгляд вождя. Он пил спокойно, его губы растянулись в кривую улыбку. В глазах читалось ожидание.

И тогда я понял: эта сцена разыгрывалась много раз. Они угощали, они «чтили» гостей, они делали всё так, чтобы добыча сама шла в петлю.

И сегодня в этой петле должен был оказаться я.

Сначала я решил, что мне показалось. Просто пара крыс подошли ближе к столу. Но стоило поднять взгляд – сомнения исчезли. Это были не прислужники и не знахари, а воины: крупные, с широкими плечами, с кожей, натянутой на костяные пластины, и глазами, в которых не было ни капли гостеприимства.

Они неслись не с криками – тихо, размеренно, будто знали, что добыча уже в силках.

– Пора, – пробормотал я и поднялся.

Первый рывок был чистым инстинктом. Усиление взорвалось в жилах, клинок в руке вспыхнул светом. Первый воин не успел поднять копьё – его грудь разверзлась от удара. Горячая кровь и запах палёной шерсти наполнили воздух. Второй прыгнул сбоку, но я встретил его лезвием. Визг слился с гулом толпы.

Их оказалось больше десятка. Но я шёл вперёд. Рубил, отбивал, пробивал себе дорогу. Каждый удар отзывался в теле треском, но кровь, адреналин и ярость делали меня быстрее.

– Человек! – кто-то из них взвыл на ломаном языке, но тут же захлебнулся в собственной крови.

Я шёл, как буря. Сшибал их с ног, валил, поджигал заклинаниями, заставляя их кататься по полу, визжа и воя. Запах дыма, палёной шерсти и гнили смешался, щипая глаза. Крысы кричали, бросались, но падали одна за другой.

И всё же силы уходили. Яд действовал тихо, но неотвратимо. Сначала лёгкое головокружение. Потом руки стали тяжелее, дыхание – хриплым. Каждый взмах клинка требовал всё больше.

Толпа вокруг не отступала. Наоборот – всё больше крыс поднималось с лавок, вытаскивало оружие, приближалось ко мне.

Я ещё держался. Раз за разом металл встречался с костяными доспехами, зубы скрежетали рядом с ухом, когти царапали доспех. Я отбрасывал их, ломал кости, оставлял за собой след из тел.

Но вот клинок замедлился. Удар, второй – а дальше будто вязкая смола оплела мышцы. В груди закололо, амулет на шее вдруг раскалился, вспыхнул, и… рассыпался в прах.

Не выдержал.

Яд оказался слишком крепким. Даже защита, проверенная десятками боёв, не справилась.

Мир начал плыть. Я пытался сделать ещё шаг – ноги подогнулись.

Крысы заорали в унисон, словно почуяли слабость. В меня вонзились крюки, наброшенные сети затянулись на плечах и ногах. Сотня лап рванула вниз.

Я упал на колени, пытаясь вырваться, но силы уходили, как вода сквозь пальцы. Цепи хлестнули по запястьям, холодные артефакты щёлкнули на руках и шее. Я сразу ощщутил пустоту внутри, стихии внезапно замолкли.

Я ещё оаз дернулся, но магия не откликнулась. Ничего, кроме слабых искр, которые тут же угасли. Чёртовы блокираторы, я слышал о таких, дорогие штуки.

Толпа взревела. Визг, хохот, удары копьями о пол. Я видел, как лица крыс искажались восторгом. Для них это был праздник.

А для меня – не самый лучший финал истории.

Последнее, что мелькнуло перед глазами – ухмылка вождя. Он стоял над всем этим хаосом, спокоен, как будто так и должно быть.

Я проиграл не потому, что был слаб. Просто система сработала. Их слишком много, а ещё яд и артефакты. Лабиринт снова доказал: он играет против меня.

Мир окончательно поплыл, звуки утонули в гуле, и тьма накрыла меня.

Глава 19

Очнулся я от резкого запаха гари и толчка в бок. Чьи-то лапы подняли меня, подтолкнули вперёд. Ноги едва слушались, голова гудела, как после недельной пьянки, хотя я не испытывал таких ощущений, но это именно то чувство. Блокираторы холодили кожу, будто ледяные тиски.

Меня вывели на свет. Я моргнул, и перед глазами открылась площадь. Каменная, грубо вытесанная, но достаточно широкая, чтобы вместить сотни. По краям – деревянные помосты, на них факелы и грибы, сочившие ядовитое сияние.

Толпа ревела. Тысячи глаз, сотни морд, десятки голосов сливались в единый вой. Они выли не от ярости – от восторга. Для них всё происходящее было праздником.

Меня вытолкнули в центр, на площадку перед возвышением. Там стоял он – вождь. Широкоплечий, в кольчуге из цепей, глаза блестят углём. Лапа поднята, толпа мгновенно стихает.

– Сегодня, – начал он низким, уверенным голосом, – к нам явился дар богов. Человек, не просто воин, но тот, на кого боги указали нам. И он удостоен величайшей чести!

Вой толпы взметнулся, как волна. «Честь, честь!» – рычали крысы, топая, гремя оружием.

Я сжал зубы. Для них я был не пленник, не враг. Я стал частью их ритуала. Жертвой.

Вождь продолжил, подняв обе лапы:

– Мы, дети глубин, давно изгнаны. Люди вышвырнули нас в темноту, лишили света, отняли право на жизнь под небом. Мы выживали в камне и гнили, но теперь наступает наш час!

Гул одобрения прокатился по площади. Крысы в едином ритме били копьями об пол.

– Боги даровали нам знамение! – вождь указал на меня. – Вот доказательство, что мы не забыты. Мы принесём его в жертву, и наши боги даруют силу. Мы вернём себе право на жизнь под голубым небом, а люди пожалеют о своём высокомерии!

Толпа взревела так, что пол под ногами задрожал. Я впервые ясно понял – у них есть религия. А ещё уверенность в том, что их божества слышат и отвечают. Я был втянут в чужой культ, в систему, где моя смерть – ступень к их «возрождению».

Я поднял взгляд на вождя. Он говорил размеренно, почти спокойно, но в его глазах горел голод. Не вера – жажда власти.

Толпа скандировала, хоронил меня этот ритм. И я понял: Лабиринт готовил всё именно к этому.

Меня вели сквозь толпу так, будто я уже не человек, а трофей. Руки связаны, блокираторы давят на кожу, в плечи впиваются копья, толкают, не дают сбиться с ритма их марша. Толпа ревела, швыряла вверх лапы, кто-то плевал, кто-то смеялся. Я попробовал рвануться – даже не по-настоящему, просто проверить. Копья в тот же миг упёрлись в бока, хватки на руках стали железными.

Вождь шёл рядом, выше и массивнее остальных. Голос его прорезал гул:

– Человек не понимает, какой чести удостоился, – бросил он с холодом. – Сопротивляется, будто это простая расправа.

– Так объясни, недалёкому, – огрызнулся я, выпрямляясь. – В честь чего я должен с радостью расстаться с жизнью?

Вождь повернул ко мне голову. В глазах мелькнула искра – не ярость, нет, а что-то вроде презрения.

– Это дело богов, – сказал он медленно. – Смертных оно не касается.

Толпа взревела снова, словно подтверждая его слова. А меня втолкнули в высокую башню у края площади. Каменные стены, тусклый свет факелов, тяжёлые створки двери захлопнулись, отрезав вой снаружи.

Меня запихнули в клетку из ржавого металла. Замок лязгнул, цепи затянулись. Стражники, не обменявшись ни словом, вышли, оставив помещение пустым. Лишь вождь остался. Стоял у решётки, глядя на меня сверху вниз.

И вдруг я заметил – он нервничает. На площади его голос гремел, как удар молота, лапа не дрожала, взгляд был уверенным. А здесь, без толпы, без факелов и воя, он дышал чаще, чем следовало, пальцы то и дело теребили край его кольчужной мантии.

Он молчал, но в этом молчании было больше правды, чем в его речах.

Вождь долго смотрел на меня сквозь прутья, потом тяжело выдохнул, будто сбросил с плеч что-то невидимое.

– Понимаешь, человек, – голос его стал тише, грубая напускная власть в нём исчезла. Он кивнул в сторону выхода: – Они ещё не готовы принять тот факт, что боги мертвы. Но я нашёл способ доказать им обратное. Я дам им бога.

Слова повисли в воздухе. Я почувствовал, что он не требует ответа, не ищет подтверждения – просто выговаривается. От этого легче не становилось.

– Ты станешь сосудом, – продолжил он, и в голосе появилась та самая уверенность, которой он держал толпу. – В тебя я перенесу древнюю сущность. Она будет подчиняться мне, а твоё тело станет мостом. Человека во главе люди примут охотнее, чем крысу. С твоим обликом нам проще будет захватить верхний мир.

– Интересная задумка, – сказал я, заставив себя улыбнуться. – Только вот я не согласен.

Его глаза сверкнули, но без ярости. Скорее – с усталостью.

– Твоего согласия никто и не спрашивает, – холодно отрезал он. – Я просто делюсь великим знанием с тем, кто мог бы понять мою мотивацию. Но, видимо, ошибся. Ты так же туп, как и все остальные.

Он резко развернулся, шаги гулко отозвались в каменном зале. Дверь скрипнула, захлопнулась. И я остался один – с ржавыми прутьями, блокираторами и мыслью, что теперь моё тело всерьёз хотят превратить в чью-то игрушку.

Тишина после ухода вождя будто давила на грудь сильнее любых цепей. Я сидел на холодном камне, прислонившись к решётке, и ловил себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему беспомощным. Магия не отзывалась. Блокираторы сидели на запястьях и шее, словно раскалённые кольца, и каждая попытка пошевелить энергией заканчивалась пустотой. Не вспышкой – именно пустотой.

Яд тоже делал своё дело. Он будто растворял тепло внутри, оставляя только вязкую слабость. Ноги гудели, руки дрожали, а дыхание было похоже на тяжёлый вздох старика. Даже усиление не отзывалось – будто тело заблокировали вместе с энергией.

«Ну вот, Кирилл, – подумал я, – дожился. Хвостатые празднуют, вождь строит планы мирового господства, а ты сидишь в клетке, как подопытная мышь. Ирония, да?»

Где-то в глубине мелькала злость, но даже она тонула в этой липкой усталости. Что делать дальше? Вырваться сейчас не выйдет – слишком много глаз, слишком мало сил. Я прекрасно понимал: если попытаюсь рвануть прямо сейчас, то меня просто закопают под этой башней. Или принесут в жертву, и на этом история закончится.

А значит, придётся ждать. Ждать момента, когда яд растворится, когда блокираторы дадут слабину или когда удастся найти в себе что-то, что крысы не учли.

Мысли упорно возвращались к золотому ядру под доспехом. Оно там, целое. Но рискнуть втянуть его энергию в таком состоянии? Глупо. Это как напиться из водопада, когда утонуть можно в одном глотке. Всё равно что самому себе могилу выкопать.

Я усмехнулся, криво, больше для того, чтобы убедить себя, что ещё могу усмехаться:

– Вот так, Кирилл. Попал в сказку про цивилизованных крыс, только вот конец не очень радостный.

В груди защемило от странного чувства – то ли страха, то ли азартного ожидания. Даже здесь, в клетке, где воздух вонял сыростью и чужой шерстью, я чувствовал: это ещё не конец. Если лабиринт всё это время пытался меня сожрать, значит, у него были причины. И значит, у меня всё ещё есть шанс выбраться.

Я прижал затылок к холодному камню и закрыл глаза. Надо было восстановиться хоть чуть-чуть, дождаться момента. Какой бы он ни был.

Хоть надежда и казалась смешной, но внутри, на самом дне, теплилась мысль: я отсюда выйду. Другого варианта просто нет. Ну или не выйду.

Холод решётки впивался в ладони, а блокираторы будто насмехались, лишая любой надежды на магию. Я пробовал всё: огонь, воду, воздух, землю – отклик равен нулю. Пустота, глухая, как будто отрезали целый кусок меня самого.

Яд тоже не спешил отпускать. Каждое движение давалось с усилием, мышцы ныли, в голове звенело. Но именно эта тягучая слабость злила сильнее всего. Что я, мясо на заклание? Нет уж.

Я сжал зубы, закрыл глаза и врубил полное усиление. Магия стихии не отзывалась, но тело – моё тело – ещё слушалось. Мышцы взорвались силой, хрустнули кости, а железо под пальцами застонало. Решётка треснула, потом ещё раз, и я вырвал её, оставив рваную дыру.

Воздух свободы ударил в лицо, но вместе с ним пришёл и новый звук – шаги, крики, звон металла. Шум поднимался, будто весь город ощутил, что добыча вырвалась из клетки.

Коридор встретил меня дымом факелов и первыми силуэтами стражей. Двое стояли у выхода из темницы. Один не успел даже поднять копьё: я сорвал у него кривой клинок, врезал рукоятью в морду, а второго отбросил ногой, так, что захрустела что-то в грудной клетке.

Оружие в руке оказалось жалким подобием меча – косо выкованный кусок железа, зазубренный и ужасно отбалансированный. Но выбора не было.

Следующие крысы налетели гурьбой. Свистнули копья, одно полоснуло по незащищенной части сбоку, кожа загорелась болью. Я перехватил клинок обеими руками, шагнул вперёд и рассёк ближайшего от плеча. Второго рубанул по ногам, тот взвыл и рухнул. Остальные визжали, но лезли плотной стеной.

Пришлось двигаться резко и грязно: локтями, ногами, швыряя их об стену. Усиление стимулировало мышцы, не давая усталости взять верх. Крысиная кровь летела брызгами, пол покрывался скользкой плёнкой.

Но магия молчала. Ни искры огня, ни дуновения воздуха – только тело и ржавое железо в руках.

Гул нарастал в глубине тоннеля: тревога поднята, скоро сбегутся все. Я сжал зубы и шагнул дальше. Пока жив – необходимо искать выход. Сдаваться всё равно некому.

Первый коридор встретил меня стеной из визга и костяных клинков. Я рубил, бил, ломал, но новые крысы уже выскакивали из тени. Железяка в руке дребезжала при каждом ударе, пальцы немели, но усиление тянуло тело вперёд, заставляя двигаться быстрее, чем могли уследить их глаза.

Сбоку хлестнула сеть. Я рванулся, разорвал её и пнул крысу так, что она впечаталась в стену. Другая ткнула копьём – я перехватил древко, вывернул вместе с пальцами, и осколком копья пробил глотку следующему.

Тоннель гудел от топота, воздух был густым от шерсти, дыма и крови. Их было слишком много. Яд в крови жёг, но я двигался.

И тогда понял – блокираторы глушили магию, но не тело. Усиление отзывалось каждой жилой, мышцы горели от силы, а не усталости. Вся энергия питала именно усиление, не распыляясь на стихии. Блокираторы просто не давали магии выбраться наружу.

Я врезался в строй, сбивая трёх сразу, толкнул плечом и сбросил в яму, перехватил оружие у упавшего. Визг перекрывал дыхание, крики множились, но они начали колебаться. Я видел, как воины переглядывались, стараясь не лезть первыми.

Толпа толкала их в спину, снова летели копья, снова визг. Но шаг за шагом я прорывался вперёд, весь в крови и копоти, пока в груди билось одно: живым я им точно не достанусь.

Зал раскрылся внезапно, словно коридор выбросил меня в чужое нутро. Потолок терялся в темноте, колонны уходили вверх, а вдоль стен горели факелы, освещая широкую площадку. Камень под ногами был исцарапан, будто здесь веками тащили грузы и строили загоны.

На миг мелькнула мысль: может, надо было прорываться назад? Туда, где остался вход в город. Но перед глазами встали толпы крыс, целый город. Нет. Там выхода нет. Здесь хотя бы есть шанс. Пусть и иллюзорный.

Первый шаг в зал – и сверху сорвалась сеть. Я успел перекатиться, но почувствовал, как канаты хлестнули по плечу. Вторая едва не накрыла с головой. Крысы рыскали по мосткам, прыгали вниз, глаза светились красным в отблесках факелов.

Я ухмыльнулся сквозь зубы:

– Значит, решили загнать.

Обломок клинка лег в руки привычно. Первая крыса спрыгнула с настила – я встретил её ударом, отправив в соседнюю колонну. Вторая не успела даже визгнуть, когда пинок сорвал её вниз. Усиление питало тело, но с каждой секундой силы таяли всё быстрее.

Сбоку послышался шорох. Из тени начали выходить десятки. Они не бросались, а выстраивали круг, медленно сжимая его. Копья, цепи, сети. Всё слишком слаженно, слишком умело. Это уже не стая. Это армия.

И от этого становилось только холоднее.

Я встал спиной к колонне, чтобы не подползли сзади. Первая крыса рванула с копьём, наконечник скользнул по боку, разодрал доспех, но не пробил кожу. Усиление спасло, но напряжение отдавалось звоном в ушах. В ответ я ударил коротким клинком – не меч, а обрубок, но хватило: крыса повисла на перилах мостка, хрипя.

Слева прыгнули ещё две. Лезвие рассекло горло первой, вторая впилась зубами в плечо. Боль пронзила едва не до крика, пришлось бить её голой рукой. Даже этого хватило, чтобы пробить череп твари.

Сверху сорвалась сеть. Я поймал её на клинок, дёрнул – и утащил вместе с крысой вниз. Она взвыла, упала камнем, остальные отскочили.

– Да сколько вас тут?! – выдохнул я, чувствуя, как ноги вязнут в липкой жиже из крови и шерсти.

Ответом был визг и десятки глаз в огне факелов.

Они шли волнами. Десяток бросался вперёд, пока остальные сжимали круг. Я крошил одного, второго, но третий уже прыгал, пытаясь откусить что-нибудь «ценное». Приходилось отбиваться локтями, коленями, даже головой. Вонь шерсти и палёного меха забивала нос, руки горели.

Крысы начали действовать умнее. Сразу три сети опустились сверху, сжимая ловушку. Я рванулся вперёд, прорвал одну, но почувствовал, как цепь обвилась вокруг ноги. Ударил клинком – металл хрустнул, искры брызнули. Удалось освободиться, но дыхание сбилось.