Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Минут 10 ехали молча, потом я не выдержал:

– Кстати спасибо тебе, Инна, большое.

– За что?

– Я тут недавно прочитал исследование британских ученых, так они говорят, что лицезрение обнаженной женской груди 10 минут в день благотворно воздействует на здоровье мужчин и продляет им жизнь на насколько дней. Так что с нас с Андрюхой причитается.

– Обращайтесь, если что, мальчики, – весело сказала Инна, – всегда рада помочь.

– Так вот, почему оно там торчит… ты и правда не в курсе?

– Правда-правда, давай, объясняй.

– Гм… значит этот процесс называется по-научному эрекцией (а в народе просто говорят «встал» или «вскочил»), представляет собой увеличение в объеме полового члена самца из-за наполнения кровью специальных таких полостей внутри оного члена. Бывает она трех типов – спонтанная, это обычно во сне, рефлекторная, это когда непосредственно его кто-то касается, и психогенная, управляемая специальной системой мозга и вызываемая разнообразными раздражителями сексуального характера. Я не очень сложно говорю?

– Нет-нет, – сказала Инна, – продолжай пожалуйста.

– Ну так вот, у нас с Андрюхой был как раз этот третий тип, а раздражителем была ты, Инна, ага…

– Ладно, это понятно, а зачем нужна-то эта эрекция?

– Ты и этого не знаешь? Ну ты даешь, подруга, где ж ты такая выросла-то? Эрекция, Инна, нужна, чтобы самец мог ввести свой пенис во влагалище самки, в расслабленном-то состоянии хер его куда введешь, правильно? – сказал я и, предвидя следующий вопрос, продолжил, – а вводить его туда надо для зачатия ребенка и продолжения рода человеческого.

– Ну вроде все ясно растолковал, пасиб… а почему об этом столько похабных анекдотов рассказывают?

– Хоть это-то ты слышала, слава те господи, а то я уж начал думать, ты в монастыре все свои 17 лет провела… значит про анекдоты – природа-мать, Инна, она очень мудрая и опытная, поэтому дабы как-то подсластить обязанности человека по продолжению рода (ну сама посуди, 9 месяцев его в животе таскай, потом роды, на которых всякое случается, потом лет 10–15 нянчись с дитем), она выдала ему так сказать пряничек под названием оргазм. Слышала про такую штуку?

– Да, что-то было такое…

– В процессе так сказать создания ребенка партнеры испытывают такое наслаждение, которое другими средствами получить нельзя… ну или очень трудно… алкоголь и наркота в принципе могут сделать что-то подобное, но от первого разрушается печень и наступает привыкание, которое может стремительно перерасти в алкоголизм, а про второе я даже говорить не буду, тупик это беспросветный. Не, в принципе подобное еще бывает у творческих людей и спортсменов, достигших успеха – у артистов там перед полным залом, у футболистов, забивших решающий гол допустим в финале чемпионата мира, и еще у йогов 8 ступени, достигших состояния мокши, эти вообще могут круглосуточно переться от непрерывного оргазма. Но это все достигается с очень большим трудом и очень немногими, а вот секс доступен практически всем и не влечет отрицательных последствий. Вот собственно из-за этого оргазма и анекдоты. И еще из-за многолетних запретов на обсуждение этой темы от церкви, а запретный плод всегда сладок. Понятно я говорю?

– Ну в общих чертах да… а что там насчет оргазма?

– Давай это на потом оставим, а то ты так еще и практические занятия попросишь провести… а тебе, Инна, я еще вот что скажу – девчонка ты конечно красивая, без вопросов, но какая-то уж слишком простая… как этот… батон простой за 13 копеек, видела наверно в хлебном магазине такой?

– Чего это я сразу простая-то?

– Не знаю, чего, но сложности тебе бы не помешало… например ответ на мое спасибо, что мы твою грудь рассмотрели, должен бы был быть не «обращайтесь», а «что мне за это будет?». И капельку стервозности тебе не помешало бы добавить, угу.

– Как же я ее добавлю-то?

– Анекдот вспомнил на эту тему, послушай, может поймешь. Короче в одном лесу мышей стали активно есть другие его обитатели, так что их почти не осталось. Мыши озаботились этим вопросом и решили спросить совета у мудрой совы. Сова, сказали они, ты самая умная тут, скажи, как нам выжить, скоро всех ведь нас съедят. Сова полистала толстую книгу и ответила им – Все ясно, мыши, вам надо стать ежиками, тогда вас перестанут есть. Мыши обрадовались, побежали домой, но по дороге опомнились и вернулись с новым вопросом – Сова, но как же мы станем ежиками? – Не знаю, – ответила сова, – я стратегией занимаюсь, а детали вы сами доработайте. Вот и я не знаю, как тебе стать стервозной, проработай вопрос сама…

– Слушай, Сергуня, откуда ты все это знаешь? – задал вдруг вопрос Андрей.

– Дядя в Тамбове литературку подогнал… и кассету дал посмотреть.

– Как посмотреть? На свет что ли?

– Видеомагнитофонную кассету, темнота – она раза в 4 больше обычной и вставляется в такой ящик большой, видеомагнитофон называется, он подключен к телевизору и там появляется изображение со звуком… можно остановить проигрывание, если выйти в сортир например надо, тогда изображение зависает, подергивается только, потом вернулся, нажал на продолжить и все продолжается с того же места…

– Сказки какие-то ты рассказываешь, Сергуня, – хмуро сказал Андрей, – дядя-то у тебя где работает вообще?

– В органах он работает, Андрюха, в органах… а видеомагнитофоны эти на западе уже довольно широко применяются и в магазинах продаются, скоро и до нас доберутся, отвечаю… что-то вы загрустили, коллеги, давайте я вам лучше про Гитлера в Горьком расскажу…

– Чего ты несешь, не было у нас никаких Гитлеров в Горьком.

– В живом виде да, не было, а я про изображение. Знаете Дом связи на площади Горького?

– Ну знаем конечно, там телефоны подключают.

– Так вот, на боку у него есть большая надпись «Дом связи», а прямо над ней барельеф прямоугольный, ну с рабочими, колхозницами и колосьями пшеницы, видели?

– Да, есть там что-то такое.

– Так вот, если стоять где-то в районе перекрестка Свердловки с Воробьевкой, то при определенном угле солнца над горизонтом на этом барельефе появляется профиль Гитлера.

– Иди ты! – сказал Андрюха.

– Сам я этого не видел, так что врать не буду, но минимум трое моих знакомых божились, что видели это дело вот как меня видят… мол пленные немцы все это устроили и все такое. Немцы ясное дело тут не при чем, потому что построено оно до войны, но такая городская легенда имеет место…

А тут за разговорами мы и не заметили, как начался город Горький, в котором как известно всегда ясные зорьки. По городским улицами пролетели со свистом, а в 21 веке на этом проспекте Гагарина по вечерам можно было часами выстаивать. Вот и моя деревня, вот и дом можно сказать родной, а вот и клуб имени Анюты, а вот и сама Анюта, стоит на сцене и пытается спеть жалостливый Сиреневый туман… ну не женская это песня, не женская, да и голос у Анюточки не для нее… но ладно, говорить ничего не буду.

Нам конечно обрадовались, спросили, где закупленное добро – я ответил, что в машине, пойдемте каждый возьмет понемножку, чтобы Полинам Андреевнам лишнюю пищу для ума не давать. Книги с пластинками просто показал, что они есть, пусть в багажнике лежат, Вера попросила одного БониМ-а, выдал. Джинсов каждый взял по 2 штуки, мне 3 осталось, и по одному тихо-незаметно прошмыгнули обратно в клуб.

После внимательного изучения и рассматривания штанов и возник вопрос, который я собственно с утра предвидел – а можно мы по одной штуке себе возьмем, джинсы-то классные, когда еще такие получишь… Со вздохом махнул рукой, разбирайте, потом сочтемся, себе тоже взял. Разобрали – Монтана почему-то пользовалась гораздо большим спросом, Вранглер только я присмотрел и Вовчик. Девочки отправились примерять обновки в спортзал, мы остались в актовом. Подошло практически всем… только в длину кое-кому укоротить бы надо. Вот так вся наша развеселая гоп-компания переселилась в американские синие штаны… просто великое переселение народов какое-то состоялось.

Тут у меня почему-то начала крутиться в голове одна знакомая мелодия… а я иду такая вся… нет, не в дольче-габано, а в джинсах монтана… за 2 минуты переделал сердючкин текст на более созвучный эпохе, какие сейчас нахрен Дольче с Габбанами, они только через 7 лет появятся на горизонте, туманную вина-ванну заменил на более понятную рюмку водки, товарные марки мобильных операторов на названия папирос, «он сидит в одноклассниках» на «он сидит с одноклассниками», ноты тоже быстренько накидал на коленке – народ больше был занят джинсами и на меня внимания не обращал. Подошел к включенной Ионике, не сильно сложнее она баянной-то клавиатуры, да и наиграл мелодию, а петь по бумажке предложил Вере, ее голос больше всего подходил. По ходу дела значит комментировал происходящее:

– Эта песня о трагической судьбе девушки, которую бросил ее парень, и вот она идет по весеннему городу, с трудом сдерживая слезы, и единственное, что служит ей утешением, так это новые джинсы Монтана, рюмка водки и сигареты Стюардесса:

 
А я иду такая вся в джинсах Монтана,
Я иду такая вся, на сердце рана.
Слёзы душат-душат, я в плену обмана,
Но иду такая вся в джинсах Монтана.
Мне уже восемнадцать, в паспорт страшно смотреть,
Он сказал, я красивее всех на планете.
Почему ночью злой не смогла сказать «нет»,
Дайте мне рюмку водки, дайте ж пачку сигарет.
Почему мы не вместе, дай мне ответ,
У него Беломор, у меня Стюардесса.
Что такое любовь, кто откроет секрет,
Дайте мне рюмку водки, ну дайте ж пачку сигарет.
А я иду такая вся в джинсах Монтана,
Я иду такая вся, на сердце рана.
Слёзы душат-душат, голос мой простужен,
Я иду такая вся, он мне не нужен.
А я иду такая вся в джинсах Монтана,
Я иду такая вся, на сердце рана.
Слёзы душат-душат, я в плену обмана,
Но иду такая вся в джинсах Монтана.
 

Верунчик схватила мотив с первого раза, молодец, со второго вообще все прокаталось почти как для записи – закончил выступление, раскланялся, ответил на многочисленные вопросы, ты что ли это сочинил? Сказал, что народ сочинил, народ, а я только Монтану вставил и записал все на бумажку. В народ, я так думаю, это уйдет, но со сцены петь наверно нельзя будет… если только джинсы заменить на что-то более отечественное… да и рюмку водки хотя бы на вино… ладно, там видно будет. А Анюта похоже обиделась, что не ей песню отдал, стоит вон губы надувши… ну ничего, родная, Настасью Филипповну не одна ты умеешь включать.

Дал задание Вере связаться с родственницей в комиссионке и сдать оставшиеся штаны, только сначала со мной цену обсудить конечно. Он согласно кивнула. И еще вспомнил о чернокнижнике Евтушенко:

– Андрюха, можно я от тебя позвоню по делу?

– Ну можно конечно, – ответил он.

Пошли к нему в квартиру, набрал номер (по памяти помнил, она у меня хорошая), тууу-тууу-тууу, – Алло! – Здрасть, это Сережа такой, позавчера вам книжки оптом предлагал на толчке, так они у меня появились, не передумали брать? – Да нет, не передумал, а что появилось? – «Парень из преисподней» и свежий «Зарубежный детектив» по 10 штук (пластинки я пока решил попридержать, неча все яйца в одну корзину класть). – Первые возьму по 10, вторые по 12. – Так я их через пару часов закладываю в ячейку, номер и код сообщу сразу после. – Договорились. Ту-ту-ту.

Вот и славно, 90 р навару, а с пластинками попозже разберемся.

Когда выходил из подъезда чисто автоматически посмотрел по сторонам и неожиданно в арке на той стороне улицы увидел что-то знакомое… ба, да это ж Станислав Игоревич собственной персоной. Игоревич тоже увидел меня и сделал приглашающий жест… таки клиент кажется созрел. Ответил ему сложным жестом, показал 2 пальца буквой V и сделал круг рукой в сторону своего подъезда и обратно, надеюсь он понял, что подойду через 2 минуты. А сам козлиным скоком побежал на свой 4 этаж… где же этот чертов ключ? А, вот он, быстро в комнату, быстро вытащить альбом с фотографиями, быстро взять пару штук и назад. Надеюсь Игоревич не убежал.

Нет, Игоревич не убежал, а скромно сидел на прихотливо изогнутой садово-парковой скамеечке, классике развитого социализма. Подошел, сел рядом, поздоровался за руку.

– Так что ты там говорил про свою мать? – тихим голосом спросил Игоревич.

– Сорокалет Клавдия Алексеевна, 43 года, родилась в Тамбовской области, дед по отцу был донским казаком, про остальных предков ничего не знаю, окончила пединститут, несколько лет отработала на Волыни, потом переехала сюда, работает учительницей в 160-й школе, хорошо готовит, знает много блюд из русской, украинской и еврейской кухни (квартирная хозяйка в Ковеле из них была). Фотки, если интересно, вот, – и я вытащил из кармана заготовленные фотографии. – Здесь она на Украине лет 20 назад, а это годичной давности на демонстрации…

Игоревич с интересом изучил, что я ему в руки дал, потом сказал скрипучим голосом:

– Ну ничего так… но ты же сам понимаешь, что так эти дела не делаются…

– Да понимать-то я понимаю, – с нажимом продолжил я, – но вот ты сам посмотри со стороны, какие в наших реалиях у вас шансы познакомиться? Нулевые, если не сказать меньше, ни по работе, ни после нее вы пересечься никак не сможете, очень разные среды обитания у вас. На вечера «Для тех, кому за 30», я так понимаю, ты не ходишь, да и она тоже. А тут я так сказать слегка искривлю традиционные траектории вашего существования и у вас он появится, это шанс, пусть небольшой, но… ей-богу, вы оба еще люди нестарые и заслужили 10–15 лет счастливой жизни.

– А если я ей не понравлюсь?

– Ну если да кабы… тогда значит плакать будем, и потом, я тебя умоляю, Игоревич, ты ж мужчина хоть куда, в самом расцвете сил, можно сказать, и таланта, да еще и с портфелем, а портфель, если не знаешь, дает любому мужику 100 бонусных очков сверху, – ответил я и мысленно добавил, а еще аптечку со 100 % здоровья, автомат BFG и одну несгораемую жизнь.

– И как же по-твоему произойдет наше знакомство?

– Ой же какая проблема, ну хоть так, – весело сымпровизировал я, – завтра ты меня вызываешь к себе… неважно зачем, обсудить наглядную агитацию к юбилею например… и просишь прийти с родителями, ну то есть с родителем, райком типа хочет познакомиться с семьей молодого реформатора. А во время беседы мне неожиданно звонят, что-то там случилось у нас допустим, это я тоже организую, я исчезаю, а вы продолжаете беседу. Как-то так вот…

– Ну не знаю, не знаю… надо подумать, – протянул Игоревич.

– Думай, как надумаешь, дай знать… кстати давно все хотел спросить, имя у тебя такое оригинальное, Станислав, и фамилия тоже – не из поляков будешь?

– Угадал – наполовину, отец поляк, мать украинка.

– Может ты и родился где-то в тех же местах, что и я? Не в Ковеле?

– Рядом, Ровненская область… я ведь под Волынскую резню попал, – со вздохом продолжил он, – слышал про такое?

– Откуда, Игоревич, расскажи…

– В 43 году вы, украинцы (я русский, просто родился там – сразу возразил я), ну ладно, просто украинцы, добрые и отзывчивые, резали тогда нас, поляков, как кур.

– А за что?

– За то, что поляки. Мне повезло, мать посадила меня с младшим братом на телегу и свезла в глухой лес, там у нас какой-то родственник лесником работал, а вот нашу деревню почти всю вырезали.

– Ну дела… – только и нашелся, что ответить, я. – А кстати, что мы все о нас, да о нас – у тебя-то как жизнь, как работа, здоровье?

– На здоровье не обижаюсь, спасибо, а на работе обычная текучка… да, Конституцию же скоро новую примут, вот немного больше дел в связи с ней.

– Дадада, – вспомнил я, что хотел сказать, – насчет Конституции… там же ведь новый праздничный день объявят, я слышал.

– Ну наверно объявят.

– Это я к тому, что у нас же музыкальный коллектив можно сказать простаивает без дела, мы же там штук 5 новых песен разучили, а тут такой повод… может мы концерт устроим в этот день, а? Зашел бы, послушал наши песенки-то, а? Или прислал бы кого-нибудь ответственного.

– Ладно, порешаем этот вопрос. Что за песни-то?

– Народные, Игоревич, народные. В моей обработке.

– Ты и песни сочинять умеешь?

– Ну не зря же 5 лет в музыкалку отходил, 5 лет это срок… а как все-таки насчет завтрашней встречи?

– Помнишь, мы с тобой про альтруизм говорили, так теперь твоя очередь – зачем тебе, Сергуня, это надо? Давай колись, только без вранья…

Я вздохнул и начал колоться:

– Понимаешь, Игоревич, я уже вырос и хочу жить один… понимаешь? Мама хороший человек, но вдвоем нам тесно и неудобно…

Игоревич сначала погрозил мне пальцем, а потом довольно сказал:

– Вот теперь верю. Анюту поди свою приводить некуда?

– Ну и это тоже, – легко согласился я.

– Хорошо, действуем по твоему хитрому плану… далеко ты пойдешь, Сергуня, очень далеко.

– Есть пойти далеко, – молодцевато ответил я, – разрешите выполнять?

– Кстати, все хотел спросить, откуда у тебя эти словечки военные все время вылетают?

– Так отец же офицер у меня, я хоть и мелкий был, но помню, как к нему однополчане заходили, пили водку и ругались на нерадивых солдат и что вещевое довольствие задерживают. Наверно оттуда.

На этой оптимистической ноте мы и расстались с Игоревичем. Потом я еще скатался на вокзал, заложил в ячейку книжки и отзвонился Евтушенке. И еще потом провожал Анюту через парк, отдал ей купленный в Ворсме крестик, но она опять все больше помалкивала. А потом спать пора было, сочинил только дневное резюме перед засыпанием:

 
Перед глазами скачут сиськи Инны,
Как апельсины,
Но эта штука у меня длиннее,
Чем у Андрея.
 

Утром продрал глаза, пошел на кухню поставить чайник, а там значит сидит у своего стола дядя Федор, тоже чай пьет и смотрит одним глазом на улицу. Ну и я заглянул через его плечо – во дворе стоял милицейский УАЗик, а рядом сосредоточенно писали что-то на планшетах целых два милиционера, сержант и лейтенант.

– Чего это они? – спросил я дядю Федора.

– А ты не слышал что ли? Ночью Игорька зарезали.

– Ккакого Игорька? – спросил я, запинаясь.

– У нас что, много Игорьков во дворе? Того самого. Щас вон они свидетелей ищут и схему места преступления зарисовывают.

Ну дела, заскреб я затылок, а ведь поди и припомнят они мне ту драку, когда Игорь чуть руку не сломал. И как в воду глядел – не успел чайник вскипеть, как в нашу дверь раздался звонок. Пошел открывать, чо… за дверью стоял, как и следовало ожидать, милицейский сержант.

– Ты что ли Сергей Сорокалет? – хмуро спросил он у меня.

– Я, а что такое?

– Одевайся, с нами поедешь, – все так же хмуро сказал сержант.

Оделся, с ними спорить бесполезно. Вышли на улицу.

– Ну залезай в машину, – сказал сержант.

– А что, здесь нельзя поговорить?

– Нельзя, поедем в отделение.

Поехали в отделение, вместе со мной в зарешеченном закутке УАЗика сидел еще один смутно знакомый мужик из 5 кажется подъезда. Ехать недалеко было, все на тот же проспект Ильича. Подвели меня к комнате с табличкой «начальник отделения Голубев А.С.», посадили на стул в коридоре, сказали подожди. Сижу, жду…

Через 5 наверно минут заходит походу он самый, Голубев А.С. и сержант с ним, заводят меня в кабинет и начинают значит допрос по полной программе – ФИО, дата рождения, прописка, место учебы. Заполнили они все эти графы и продолжили следующим образом:

– Ну что, Сорокалет, давай рассказывай, в каких отношениях ты находился с убитым Игорем Стекловым 1959 года рождения…

– А что больно рассказывать-то, – осторожно начал я, – в нормальных отношениях находился, дружить никогда не дружил, здоровались при встрече, вот и все.

– В вот у нас есть сведения, что не далее как… – тут начальник перелистал кучку бумажек на своем столе, – как 3 дня назад между вами двоими была замечена драка во дворе вашего дома. Это что, тоже нормальные отношения?

– Да какая там драка, поспорили мы по одному вопросу, ну и решили выяснитьв честном бою, кто из нас правее, 4 человека рядом сидели, подтвердить могут.

– Ну и что, выяснили?

– Ничья случилась, так что разошлись миром. А на следующий день я его приглашал в нашу музыкальную группу и он не отказался, сказал, что подумает, так что все у нас вроде тихо-мирно было и убивать мне его никакого резона не было.

– Так, теперь подробно расскажи, где ты был с 11 часов вчерашнего вечера до 3 часов сегодняшней ночи.

Вот значит когда его прирезали, подумал я.

– И тут совсем нечего рассказывать, спал у себя в комнате, больше нигде не был.

– Подтвердить это кто-нибудь может? Ну кроме твоей матери.

Я задумался… – Ночью, в 12 или в час, в сортир выходил, на кухне дядя Федор сидел… ну то есть Игнатов Федор Кузьмич конечно… он меня видел.

Начальник почесал ручкой лоб и продолжил:

– Ладно, теперь такой вопрос – вот эту штуку ты видел? Где, у кого, когда?

И он выложил на стол нож в целлофановом пакете. И я его сразу узнал – это был тот сука самый нож с волками, который Андрюха купил во время нашего вчерашнего путешествия… ну или его дубль, что впрочем было весьма маловероятно… вот же блять… невозмутимое выражение лица мне все же удалось сохранить:

– Первый раз вижу. Что это на нем за рисуночек такой?

– Волки это, – буркнул Голубев. – Сейчас у тебя снимут отпечатки пальцев в соседнем кабинете, потом мы их сравним с теми, что на ножике, потом продолжим. Сержант, отведи гражданина.

О как, сразу уже гражданина, отметил я, но пошел за сержантом без разговоров. Снятие отпечатков было довольно длительным и муторным занятием, отпечатки никак не хотели получаться несмазанными, только на четвертый раз вышло более-менее. Дали тряпочку оттирать пальцы и опять выставили коридор. Минут через 15 зазвали к начальнику:

– Пальцы не твои, так что можешь быть свободен. Пока. Да, подпиши протокол и вот это еще, – и он протянул мне извещение подписки о невыезде.

– А это еще зачем? – спросил я.

– Раз даю, значит надо, – отрезал начальник.

Ну х…ле, подписал и то, и другое, не драться же из-за этого. Вернулся к дому, поднялся на 5 этаж, вызвонил Андрюху: – Ну пойдем, поговорим.

Вышли и от лишних глаз подальше я его утащил на Пионер, где скамеечка в кустах спряталась.

– А теперь рассказывай все подробно, ититтвою в бога в душу…

– Чего рассказывать-то, я не понял? – попытался включить тупого Андрей.

– Кончай придуриваться, в ментовке мне ножичек показывали, который ты вчера купил, он там главным вещдоком значится, вот про него и рассказывай…

Из Андрюхи как будто воздух выпустили, как из воздушного шарика, и ртом он начал воздух хватать как рыба, бедолага. Я ему помогать не собирался, если уж натворил дел, имей мужество отвечать. Примерно через минуту он наконец взял себя в руки и начал:

– Я это… возвращаюсь такой после провожания Инки, а он такой во дворе стоит бухой весь, и это… на меня наезжать начал по-черному, да еще и Инку по матери крыть… не знаю, что это на него нашло… а потом драться полез, я про этот ножичек вспомнил, вытащил и перед собой держу… а он на него и напоролся в темноте, не видел наверно… так что это типа несчастный случай… вот.

– Нож-то зачем в Игорьке оставил?

– Испугался очень и убежал сразу.

– Рядом был кто?

– Не, никого вроде не было.

– Ну иди и молись Дивеевской богоматери, чтобы пронесло… и Инке скажи… хотя нет, ничего ей не говори, меньше будет знать, меньше разболтает, авось никто ее не привяжет к этому делу. Значится так, подозреваемых у них ровно две штуки – я и Вовкин папаша, оба дрались в последнее время с Игорем. У меня железное алиби и пальцы на ноже проверили, не мои они, так что я уже отпал. Молись, чтоб папашу на чем-нибудь поймали… в принципе кандидатура вполне подходящая, алкаш, денег захотел, да и драка у них недавно была, так что отношения неприязненные, может прокатить… а я со своей стороны тоже кое-что сделать попытаюсь… иди в общем домой и не отсвечивай в других местах в ближайшие сутки-двое, авось на твои пальцы никто не подумает.

И Андрей поплелся домой ссутулясь и запинаясь нога за ногу, смотреть на него было больно. Я же, помолясь в душе, попросил помощи у последнего оставшегося незадействованным гриба синяка – выручай же, брат, на тебя одна надежда и осталась…

А я назло всем чертям решил остаться на Пионере и потренироваться, два дня ведь впустую пролетели с этими монетами и джинсами. Только снял куртку, только приступил к первым формам, только погладил кобылку и начал расправлять крылья аисту, глядь – Инна подошла со стороны хоккейной коробки. Одна.

– Ну привет, красотка, заниматься будешь или так, мимо шла? – спросил я без особого выражения.

– Заниматься, родной, заниматься, – ответила Инна, копируя видимо меня.

– Ну давай с начала стартуем… ты кстати в курсе, что у нас тут ночью Игорька зарезали?

Инна была не в курсе.

– Можешь меня поздравить, я главный подозреваемый – все утро в ментовке провел, допрашивали и отпечатки пальцев сличали.

– И что насличали?

– Несвпадуха случилась, пока отпустили под подписку о невыезде…

– Ну дела… и ты так спокойно об этом говоришь?

– А что же мне, головой о гипсового пионера что ли биться? Так не дождешься. Давай вон заниматься, раз пришла.

Опять встал в исходную позицию, поправил ее стойку, далее она довольно сносно копировала все мои движения, даже ничего и менять не надо было. По ходу дела обозначал, как оно это все называется, чисто, чтоб не скучно было. Через полчасика закончили. Сели на скамейку, тут Инночку и прорвало:

– Знаешь, Сережа, по-моему я тебя люблю…

Ну детский сад какой-то, честное слово.

– Ты уж уточни, по-моему или любишь, это важно, – начал издеваться я.

– По-моему… люблю… ты такой весь из себя необычный, за все берешься, все знаешь, все умеешь, деньги вон шальные раздобыл, и машина у тебя – я таких еще не встречала…

– Эй-эй, подожди, а как же хоккеисты с летчиками?

– Никуда они не денутся… потом как-нибудь, а пока у меня на горизонте строго один ты…

– А как же Андрюха, у вас же с ним что-то начиналось вроде?

– А что Андрюха… теленок он какой-то, молчит и краснеет… подрастет до бычка, тогда и поговорим…

И верно ведь, Андрюхе сейчас не до Инн, другие заботы у него – пятерик на зоне корячится, – подумал я, а вслух сказал:

– Послушай, Инка, а ты знаешь, что обычно о таких вещах девочки первыми не говорят? Парни начинают как правило…

– Да знаю я все, – с грустью в голосе отвечала она, – но во-первых от тебя не дождешься, ты своей Анюточкой занят, а во-вторых были такие случаи, что и первыми говорили, Татьяна Ларина например написала все как есть Евгению Онегину, а он…

– А он, гнида, – подхватил я, – послал ее подальше… ты знаешь, я не Онегин… и даже не Ленский, посылать тебя конечно никуда не буду, скажу только, что в твоем подростковом возрасте это обычное дело… давай подождем хотя бы недельку, а там видно будет…

Инна откинулась на спинку скамейки, посмотрела в синее небо, затем спросила очень тихо:

– Да, и что это ты там насчет практических занятий вчера говорил?

– Каких таких занятий? – начал вспоминать я. Вспоминалось с трудом на фоне последних-то бурных событий.

– Ну когда я про оргазм спросила, ты ответил, что мол ты еще на практике попроси это показать…

– Ааа, вспомнил, извини, голова немного другим занята… слушай, Инка, ты хоть понимаешь, как такая практика будет протекать?

– А мне плевать, хочу почувствовать, что такое оргазм, подруги столько про него понарассказывали, только я одна как дура…

– Так ты тоже рассказывай.

– То есть?

Рассказал ей соответствующий анекдот, Инна внимательно выслушала, как будто я ей статью из газеты пересказал, и продолжила:

– А все равно хочу и точка.

Тут у меня перед глазами стремительным челябинским метеоритом пролетела возможная картина обучения Инки:

– Ну пойдем, – со вздохом сказал я.

– Куда? – с опаской в голосе переспросила Инна.

– Ну куда-нибудь подальше от глаз, не на улице же тебе эти курсы устраивать.

Решил отвести ее в бомбоубежище, заодно и посмотрим, что там и как. Взял по дороге маленький мат из клуба, в спортзале завалялся и открыл дальнюю дверь, она как раз по моим представлениям, должна была выводить в бомбарь. По дороге решил спросить у Инны совета:

– Слушай, ты вроде с Анютой дружишь, не пояснишь, чего это у нее такие перепады в настроении дикие?

– А это ее заколдовали, – ответила Инна.

– То есть? – удивленно остановился я.

– Да расслабься ты, я пошутила, не один ты шутить умеешь. В семье у нее не все в порядке, вот и все.

– И что именно там не в порядке?

– Вот ты у нее и спроси, а я хоть и болтушка, но там, где надо, я тоже молчать умею.

– Ну ОК, спрошу как-нибудь… пришли.

Замок на двери бомбаря был сильно ржавым на вид и открылся с большой натугой, изнутри дверь была оборудована двумя кремальерами, как собственно и полагается – проверил, все работает, но резинки конечно давно потрескались. Свет тоже включился, под потолком загорелась голая лампочка свечей так на 200. По стенам стояли скамейки, в углу несгораемый шкаф, полки какие-то в углу пустые и страшные плакаты с противогазами на стенах.

– Заходите, сударыня, щас начнем обучение… по методу Илоны Давыдовой.

– Это кто такая?

– А, неважно, иностранным языкам обучает ускоренно. Так, эти скамеечки мы сдвинем и постелим на них этот мат. Отлично. Теперь такой нескромный вопрос – ты девственница?

– Чего?

– Ну до этого половые контакты с кем-то были?

– Нет… кажется.

Ну опять детский сад пошел… придется что-то на ходу придумывать.

– Раздевайтесь, сударыня.

– Что, совсем?

– Ну естественно.

– Я стесняюсь.

– Вчера на источнике ты что-то гораздо смелее была… ну ладно, я отвернусь.

Отвернулся, Инна чем-то там пошуршала, потом сказала, что все.

– Хорошо, ложись на спину. Нет, руками можно не прикрываться. Значит так – оргазм, Инночка, это высшая точка сексуального возбуждения, сопровождающаяся сильным наслаждением, да. Мужской и женский оргазм различаются примерно так же, как хоккей и фигурное катание…

Потряс головой и отогнал метеорит в сторону – ну не последняя же я в самом деле сволочь, чтобы при живой можно сказать Анюте так практиковаться на стороне, правильно?

– Давай так, сегодня у нас тут не до оргазмов, менты во дворе постоянно крутятся, к тому же мысли о том, что тебе 105 или 106 статьи светят (а там до 3 лет лагерей), не способствуют. А есть еще ведь и 103 статейка, умышленная, там вообще до червонца. Отложим практику, а? Ну хотя бы до завтра? А?

– Ну хорошо, уговорил… и все равно я тебя люблю, Сергуня… кажется, – и она повисла у меня на шее, залившись горючими слезами.

Ну детский же сад, штаны на лямках… успокоил как мог…

– Ты на себя в зеркало-то давно смотрела? У тебя же модельная внешность, такая одна на тыщу встречается, таких, как я, у тебя не один десяток будет, и хоккеисты, и летчики, и космонавты наверно тоже. Зачем я тебе сдался, Инночка?