Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 11. Галина

82 год, Галина

Из подворотни старинного, но ветхого арбатского домика раздался сдавленный женский крик. У меня немедленно включилось подсознание, которое сообщило основному сознанию что-то вроде «не ходи туда, поймаешь приключений на задницу, а оно тебе надо?». Но сознание упёрлось и скомандовало телу проверить эту подворотню.

И за железными воротами, левая половинка из которых висела на одной петле, мне открылась следующая картинка – два паренька примерно моего возраста грабили женщину бальзаковского возраста. Причём у одного в руке был ножик… складной, но длинный, лезвие у него под десять сантиметров было.

– Стоять-бояться, – сказал я с порога громким командным голосом, – а ну быстро отошли от неё на три метра!

Парнишки синхронно повернули ко мне головы, и тот, что повыше, наверно главный, сплюнул и ответил:

– Тебе чо, фраер ушастый, жить надоело? Исчезни нах!

А я вместо ответа поставил пакет на землю и взял в руки палочку длиной с полметра, которая припирала половинку ворот, очень кстати она здесь оказалась. И помахал этой палкой влево-вправо.

– Подходи по одному, кто смелый, – сообщил я им, продолжая делать волнообразные движения палкой, а женщина в это время, как я успел заметить, начала поступательно отодвигаться вдоль глухой стены вглубь двора.

Тот, который с ножом и повыше, сделал страшную рожу (ну это ему, наверно, показалось, что страшную, а по мне, так смешную) и выдвинулся навстречу мне, выставив ножик вперёд.

– Слышь, ты, терпила – мы тут не шутки шутим, ща положим тебя рядом с ней и все дела, – сообщил он мне, потихоньку сокращая расстояние.

Я немного отступил к воротам, с тоской думая о московских старожилах – должен же тут кто-то жить, чёж они сидят по своим норам… но нет, во дворе было по-прежнему пусто. А этот хулиган с ножиком тем временем очень близко подошёл… и подставился – слишком далеко вытянул вперёд руку с ножиком, сопровождая своё движение хищной (как ему казалось) ухмылкой, ща я, мол, тебя сделаю, пацанчик. Я и засадил ему по правой кисти своей палкой со всей дури. И попал – нож он выронил и начал трясти этой рукой, болезненно морщась.

А я отпиннул ножик назад к воротам и повторил удар, но уже по башке этого дебила – тот рухнул сначала на колени, а потом на бок.

– Ну чо, терпила, – повернулся я ко второму, – ты следующий, подходи – поговорим, – и сделал ещё пару вращений своей палкой.

Но тот второй разговаривать был не намерен, а вместо этого повернулся и сделал ноги – как оказалось, здесь был и второй выход на параллельную улицу. Тогда я подошёл к даме и сказал:

– Сударыня, давайте уйдём отсюда побыстрее, а не то с милицией общаться придётся – надо вам это?

– Да, пошли, – она схватила меня за руку, мы обошли тело первого грабителя, раскинувшееся в причудливой позе на здешней брусчатке, по дороге я поставил палку на место, взял свой пакет с колбасой, и вот мы уже очень быстрым шагом перемещаемся по Арбату в направлении кинотеатра «Художественный».

– А ты шустрый парень, – сообщила она мне, – как тебя зовут-то?

– Петей, – ответил я, – просто Петей. А тебя как?

– Галей, просто Галей, – ответила она, – я щас на такси сяду, могу подвезти, куда там тебе надо.

– Спасибо, у меня час ещё до поезда, прогуляюсь по ночному городу, – ответил я.

– Стало быть, ты приезжий… – задала она полуутвердительный вопрос, на который не требовалось ответа, я и промолчал, – ну смотри, моё дело предложить, твоё дело отказаться. Что тут у нас делаешь-то?

– Во Внешторг приезжал, – кратенько обрисовал я цель своего визита. – Все дела сделал, теперь домой собираюсь.

– Минвнешторг? – повторила она, – как же, как же, вот только вчера общалась с Николаем Семеновичем.

– С кем? – уточнил я.

– С Патоличевым, который министром там работает, – со вздохом пояснила она и тут же добавила, – на вот тебе мою визитку, будут проблемы – звони.

И она сунула мне в руку кусочек картона, а сама тормознула первую же проезжавшую мимо Волгу и укатила в сиреневую московскую даль. И тогда я, наконец, прочитал, что там было написано на этом картонном прямоугольнике – «Галина Брежнева» там было написано, и чуть ниже два телефона.

* * *

А я ещё и с ментами пообщался где-то на Мясницкой… ой, на улице Кирова, конечно… захотели они мои документы проверить. Проверили и отпустили с богом. На Ярославский вокзал с геральдическими петушками и курочками я прибыл уже к посадке на наш ночной поезд с завлекательным наименованием «Волжские просторы». И даже бутылку Жигулёвского пива успел прикупить в ларьке рядом с перронами – они тут почему-то круглосуточно торговали. И даже звякнул ещё раз из привокзального автомата Марку Григорьевичу, но с тем же успехом… точнее без малейшего успеха – кроме длинных гудков, ничего я в трубке не услышал. Да и не очень-то хотелось – если честно, то артист из меня, как из Галины Брежневой мисс Москва…

В институт проехал прямо с вокзала, уже половина восьмого на часах была, подумал, что нечего заморачиваться с поездкой домой через весь город. Сдал полученное добро с рук на руки товарищу Бессмертнову.

– Что там хоть за микрухи-то? – поинтересовался я у него, – если не секрет?

– Не секрет, – ответил он, – микропроцессоры в основном, Интел и АМД. И ещё с десяток прецизионных АЦП, гидрикам пойдут. Ты вот чего Камак, ты домой можешь ехать, день приезда у нас считается командировочным.

– Олл райт, Александр Сергеич, – отвечал ему я, – щас пару неотложных мероприятий проведу и отчалю в свой Заводской район. Парочку Интелов не выделите, кстати?

– Это для твоей персоналки что ли? – поинтересовался он.

– Для неё самой.

– На держи, – и он выщелкнул из одного контейнера две штуки Интел 8085.

А я забрал это добро и отправился беседовать с Шуриком.

– Вот под эту базу сможешь системную плату доработать? – показал я ему микросхемы.

– Хм… – задумался он на пару секунд, – дело, конечно, непростое, но я постараюсь. Пара дней на доработку уйдёт.

– Договорились, а я пока Ишаченкова озадачу.

И я побрёл озадачивать нашего комсомольского босса… пока разговаривал, в голове неожиданно созрела совсем посторонняя идею.

– Слушай, Игорь, – сказал я ему, – а ты же ведь какие-никакие связи в своём комсомольском сообществе имеешь, да?

– Какие-то имею, а что? – задал он встречный вопрос.

– Поможешь организовать киноклуб? – сразу же взял я быка за рога.

– Странная идея, – поморщился он, – у нас вообще-то научное учреждение, при чём тут кино?

– Так комсомольцы же должны развиваться не только материально, но и духовно, – задвинул я ему такой тезис, – пусть продвинутое кино смотрят и по ходу этого и развиваются.

– На подпольный видеосалон намекаешь? – сразу ухватил он суть дела.

– Ненене, – притормозил его я, – никаких салонов, ничего подпольного. Всё будет сугубо официально, под патронажем комсомола, а смотреть мы там будем исключительно идеологически выдержанные вещи… предварительно одобренные тем, кому положено их одобрять.

– И в чём фишка?

– В деньгах, конечно, – вздохнул я от непонятливости Игоря, – за просмотр деньги будем брать, часть естественно пойдёт комсомолу.

– Я подумаю, – сообщил он мне и тут же перепрыгнул на более близкую тему, – насчёт операционки я всё понял, постараюсь сделать в течение недели.

А я пошёл на выход – отдыхать и набираться сил перед завтрашним днём, как было мне завещано начальником. По дороге думал про это чёртово видео, может и не связываться с ним, а то хлопот полон рот, а положительные результаты просматриваются в совершенном тумане… Но дойти до турникета, выпускавшего сотрудников на улицу Луначарского, мне, видимо, сегодня было не суждено – в самом конце этого маршрута меня отловил сотрудник из первого отдела и зазвал к себе на поговорить.

– Ну что, Балашов, – сообщил он мне, убрав какие-то бумажки со стола в тумбочку, – на наш запрос относительно тебя Москва дала положительный ответ. Вот здесь распишись, – и он пододвинул мне бланк с красной диагональю.

Я быстренько прочитал, что там значилось (а значилась там пугалка статьёй УК за разглашение сведений, содержащих государственную тайну), подмахнул её и приготовился слушать дальше.

– Приказ по твоей форме допуска лежит у генерального, но это уже формальность. Можешь приступать к выполнению обязанностей по теме «Крот». Зарплату тебе автоматически скорректируют, в следующий раз получишь всё, что полагается.

– Я рад, Евгений Октябринович, и постараюсь оправдать оказанное мне высокое доверие! Вот только вопросик один имеется…

– Задавай, – разрешил он.

– Как эта новая работа будет совмещаться с нынешней? Я же в своём отделе занят минимум в двух темах…

– Надо постараться совместить, – ответил он после секундной задержки, – тем более, что много времени тема Крот у тебя не отнимет, это я обещаю.

– Где хоть они сидят-то, эти Кроты? – решил уточнить я, – это можно узнать?

– Можно, – со снисходительной усмешкой ответил Октябринович, – теперь тебе всё можно. Спускаешься в бункер…

– Так я там бывал уже, – перебил я его, – и не раз…

– А ты не перебивай и дослушай до конца, – строго указал он мне, – спускаешься в бункер, там в дальнем левом углу будет железная дверь с кодовым замком. Набираешь код 911, спускаешься по лестнице на два пролёта, а там уже предъявишь вахтёру вот это.

И он протянул мне пропуск с красной же диагональной полосой, слева там была моя мутная фотка, а справа туманная надпись «Зона №1». Ну и печать, конечно, с подписью генерального директора.

– Там тебе всё расскажут и введут в курс дела, – закончил инструктаж Октябринович, – свободен.

– Ээээ… – промямлил я, – у меня сегодня типа выходного дня, я в командировке ещё числюсь – можно, я завтра за эту железную дверь пойду?

– Можно, – благосклонно кивнул он, – но только чтоб с самого утра.

Глава 12. Колбаса в прямом эфире

82 год, колбаса в прямом эфире

Не пошёл я за эту страшную железную дверь, ну её, подождёт до завтра, а вместо этого захватил из холодильника пакет с колбасой двух видов и отчалил от этого берега к другому – отдыхать и набираться сил. Дорога от кольца моего автобуса к дому проходила мимо продовольственного магазина под завлекательным названием «Гастроном №2». Решил зайти чисто из любопытства, чем там кормят народ на 65 году советской власти…

Колбасы, как и ожидалось, не было ни в каком виде – ни в копчёном, ни в варёном, ни даже в ливерном. Вместо этого на пустых витринах сиротливо лежали грубо сработанные колбасные муляжи из картона. Ну окей, вздохнул я, посмотрим другие отделы… молоко хотя бы в очередь, но имелось, в поллитровых бутылках за 28 копеек и в литровых за полтинник. О, а ещё и в треугольных упаковках этот товар лежал, это совсем уже по 16 копеек шло. Весёленькие красно-синие тетраэдры… да, цвета, как у футбольного клуба ЦСКА. Дырявые они, как я помню, очень часто были – пока до дому донесёшь, половина выльется. Рядом притаился буковинский почему-то сыр – ни костромского, ни пошехонского, ни российского даже в проекте не значилось, а вот с западной границы Украины почему-то лежал, но брали его неохотно, сколько я помню, из-за специфического привкуса.

Заглянул для очистки совести в кондитерский отдел – ну хотя бы с конфетами в Стране Советов всё хорошо было, лежал широкий ассортимент большими кучами, от дешёвеньких леденцов до дорогущих трюфелей. И шоколадки типа «Алёнка» тоже… здесь же и кофе в зёрнах имел место – народ ещё не распробовал свежесмолотого и свежесваренного, поэтому никому он и не нужен был, зерновой.

А когда вышел, долго ещё размышлял над этимологией названия этих торговых заведений – приставка «Гастро» ну никак у меня с едой не связывалась, а всё больше с болезнями и врачами, гастрит, гастроэнтеролог, гастроскопия, всё это хорошему аппетиту мало способствовало. Странно, что магазины, где телевизоры продавали, не назвали Окулист-торгами, например…

Мамы дома не было, так я выложил свою колбасу в холодильник (Ока, производства Муромского завода имени Серго Орджоникидзе), да и пошёл встречать её с работы, погода хорошая, почему бы и нет. Пока брёл через парк, размышлял о диалектике развития социализма на примере варёной колбасы. Кто-нибудь сможет мне объяснить, почему именно этот продукт стал символом той самой кривой дорожки, куда зарулил советский лагерь в итоге своего развития? Ну да, в 90-х годах в магазинах появились долгожданные 300 сортов колбасы, но счастья это как-то не прибавило. А сейчас, на рассвете 80-х все хотят трёх вещей – джинсов, пластинок с популярной западной музыкой, ну и этой самой колбасы, чтоб без очередей. Нет, ещё свободного выезда, это тоже есть в числе хотелок, но не на первых местах.

И что с этим можно сделать, в смысле с колбасой этой грёбаной, спросил я сам у себя. И сам же себе ответил – поднять цены, да и дело с концом. Когда на рынке наступит равновесие между предложением и спросом, мигом исчезнут очереди, и колбаса, пусть не 300 сортов, но хотя бы десяти-пятнадцати будет лежать на прилавках абсолютно свободно. И торгово-закупочная мафия сама собой сдуется и переключится на что-нибудь другое. И исчезнут без следа гигантские очереди, ещё один символ развитого социализма. Но так же нельзя, возразят мне идеологи развитого социализма, у нас же общество справедливости и гуманизма, и цены если и повышают, то на товары не повседневного спроса… это же противоречит всем установкам марксизма-ленинизма, наконец. Ну тогда надо подкорректировать установки марксизма, со вздохом отвечу им я, потому что рынок, где командуют покупатели, всегда был и будет много лучше рынка продавца… точнее даже и не продавца, как сложилось в наших реалиях, а толстомордой торговой мафии.

За этими ментальными беседами сам не заметил, как парк закончился и потянулись правильные квадраты хрущёвок, а между ними и та самая школа, где мать работала. Вахтёров и рамки металлоискателей в этом времени пока не придумали, так что я проник внутрь абсолютно безболезненно. Поднялся на второй этаж и прочитал расписание уроков, из которого вынес, что у мамы сейчас закончится последний урок в девятом-А классе, геометрия, третий этаж, 35 комната. А тут и звонок на перемену дали, коридоры школы немедленно заполнились учениками и ученицами, громко галдящими на разные голоса. А тут и мать вышла из класса, со стопкой тетрадей в одной руке и классным журналом в другой.

– Ты чего тут, – встревожилась она, узрев меня, – случилось что-нибудь?

– Нет-нет, – поспешил успокоить её я, – просто мимо шёл, решил зайти. Ты ведь сейчас домой пойдёшь?

– Да, бумаги в порядок только приведу и с завучем поговорю – тогда и пойду.

– Ну я подожду тебя на улице, – сказал я и развернулся к выходу.

А ученики (и особенно ученицы) девятого-А тем временем вовсю глазели на меня – ну ещё бы, дети учителей тут редко, наверно, появляются. Некоторые из учениц, кстати, были вполне созревшими и сексуальными на вид девушками… жаль, что им только по 16 лет.

На улице я решил мороженого прикупить, своего любимого пломбира с розочками – ларёк по продаже этого добра тут в пределах пешеходной доступности имелся. И не заметил, как одна ученица увязалась за мной следом.

– Купишь мне мороженку, расскажу кое-что, – сказала она мне в спину.

Я обернулся… ну ничего так девочка, длинноногая и привлекательная, и даже уродская школьная форма в коричневых тонах её не сильно портит.

– Тебя как звать-то? – спросил я, вручая ей стаканчик.

– Зина, – сказала она, немедленно откусив треть мороженки.

– Зина-корзина, значит, – зачем-то срифмовал её имя я, – ну и что у тебя за информация?

– Твоя мать недавно обследование делала, – сказала она, справившись с мороженым, – а обследовал её мой отец, он в 40-й больнице работает.

– Так-так, – только и смог ответить я, – что за обследование, какие итоги?

– У неё онкология, вторая стадия, – продолжила она. – Нужна операция, причём немедленно, а она согласия не даёт.

– Мда… – задумался я, – спасибо тебе, Зина, я постараюсь принять меры. На вот держи – конфет себе купишь, – и я протянул ей зелёную трёшку.

– Стой, – скомандовал я ей, когда она уже развернулась уходить, – у отца как фамилия?

– Такая же, как у меня – Лебедев. Имя-отчество Иннокентий Антоныч, – с готовностью сообщила она, – можешь телефон записать, – и она продиктовала шесть цифр

– Рабочий? – уточнил я.

– Не, на работе его сложно поймать, домой звони после семи вечера, – и она скрылась за углом ближайшей хрущевки.

А я доел своё мороженое и присел на скамеечку под липами, весь наш район почему-то был этими деревьями засажен. Ждать пришлось не слишком долго, с полчаса где-то – и вот мы уже возвращаемся через парк к дому. Хотя день был не выходной, но всё равно почти все парковые заведения функционировали.

– Может на карусели прокатимся? – показал я на огороженный квадрат, в котором дислоцировались все аттракционы, а именно – цепочная карусель, колесо обозрения, качели-лодочки и совсем уже детсадовский круг с лошадками и оленями.

– Да я вроде уже вышла из детского возраста, – улыбнулась она.

– Так и я тоже вышел, и что? – задал я логичный вопрос, – на карусельке прокатиться теперь нельзя что ли?

– Ну пойдём, умеешь ты уговаривать, – согласилась она, – на колесо. Сто лет на таком не каталась.

– Как физрук-то? – спросил я, когда а взял два билетика по 10 копеек и мы уже унеслись в поднебесье (колесо было не таким, конечно, как Лондон-Ай, но вполне приличной высоты).

– Исправился, – со счастливой улыбкой ответила она, – даже цветы один раз подарил.

– Ну надо ж, – заставил я себя удивиться, – кто бы мог подумать… а чего там у тебя с обследованием? – подвёл я беседу к нужной точке.

– А ты откуда знаешь? – строго спросила она.

– Птичка на ухо нашептала, – отговорился я, – знаю и точка.

– Догадываюсь я про этих птичек, – пробормотала она, но продолжила тему, – ну да, была в 40-й больнице, пока ты в колхоз ездил, – и она затормозила на этом месте.

– И что там наобследовали? – подтолкнул её я.

– Бластому какую-то, – выдавила из себя она, – хотят операцию делать.

– А ты чего?

– А я боюсь – вдруг зарежут… жила себе спокойно сорок лет и ещё столько же проживу без всяких операций.

– Ясно, – притормозил обсуждение, – а я из Москвы колбасы привёз.

– Правда? – обрадовалась мать, но скорее не колбасе, а смене темы, – а какую?

– Кило языковой и батон одесской.

– Теперь заживём, – оживилась она, – у нас в школе набор дадут только к 7 ноября…

На этом наш разговор сам собой увял, мы вылезли из кабинки колеса обозрения, когда оно сделало три полных круга, и направились к дому, тут уже совсем недалеко было.

А я по дороге почему-то задумался про эти вот продуктовые наборы, ещё один бич социалистического пути развития. Выдавали их практически во всех учреждениях 3–4 раза в год – обязательно на Новый год и к 7 ноября, прочие даты варьировались. Могли и к 8 марта дать, могли и к 1 мая, а то и просто в обычный непраздничный день. В состав их почти обязательно входила колбаса, варёная или копчёная или оба вида сразу. А ещё бывали такие дефицитные вещи, как индийский чай со слоном, растворимый кофе производства Днепропетровского завода пищевых концентратов или даже Индиан-инстант (получаемый Союзом путём хитрых взаимозачётных операций с Индийской народной республикой). И ещё там бывали баночки зеленого горошка, сгущенного молока, майонез (который тоже был жутчайшим дефицитом и обычно оставлялся стоять в холодильнике к праздничному оливье) и даже красная икра.

И не надо путать заказы, которые выдавали на службе, со специальными магазинами «По заказам» – их обычно 1–2 штуки на район имелось. Здесь тоже продавали дефицит, но с обязательной нагрузкой сверху – с тем, что лежало на прилавках годами и не распродавалось. Мука, крупа, сахар, макароны, несъедобный суп в пакетиках и тому подобная ерунда. В итоге цена дефицитного товара взлетала чуть ли не вдвое, это мало кому нравилось… поэтому большой популярностью заказные магазины не пользовались, в отличие от наборов на работе – там-то всё по госцене шло.

Заодно анекдот вспомнил, который оценят только старожилы, заставшие эпоху развитого социализма… бабка в очереди рассказывает соседке – как они там живут, при капитализме-то, даже не знаю, голодают наверно, а у нас хоть наборы к праздникам подбрасывают…

А вечером я позвонил врачу из 40-й больницы, не со своего телефона, упаси бог, конечно, на улицу вышел к ближайшему автомату. Трубку взяла та самая Зина, она сразу и позвала отца.

– Здравствуйте, Иннокентий Антоныч, – сказал я в трубку, – извините за беспокойство, но я Петя, сын Клавдии Петровны Балашовой, она у вас обследовалась вот только что…

– Петя, говоришь? – ответил он, – это хорошо, что ты Петя… знаешь, это разговор не телефонный, ты лучше завтра приходи в нашу больницу… часов в шесть вечера… спросишь в приёмном покое, как меня найти, вот там и поговорим.

– Замётано, – ответил я, – завтра в шесть вечера.

А совсем уже в ночь мне на домашний позвонил Аскольд… да-да, я ж ему свой номер давал когда-то, но использовал он его в первый раз.

– Привет, – сказал он, – Камак, как жизнь?

– Да примерно такая же, как с утра была, – ответил я, – принципиально ничего не изменилось.

– Я вот чего звоню-то, – продолжил он, – Мишку Шифмана знаешь?

– Знаю, конечно, – сказал я, – он нам видик собирается продавать.

– Так ты вот чего – сломался Мишка, так что не починишь, забудь и про видик, и про Мишку…

– Это почему же? – спросил я.

– Взяли его… сам понимаешь кто. Завтра если тебя вдруг будут про это дело спрашивать, то ты ничего не видел, не слышал и не знаешь…

– А что, будут спрашивать? – озаботился я.

– Не факт, что точно будут, но могут… и спрячь все ленты и диски, с которых ты книжки печатал… или лучше сотри содержимое – от греха подальше. Это тоже проверить могут.