Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 347 страниц)

Глава 4

– Ага, – ответил я, – уже с разбегу кинулся мылить. Только сначала тебя в парашу затолкаю, хочешь?

Бонни не очень долго подумал, а потом враз обмяк, я ещё подумал, что позвать кого-нибудь не помешает, как вдруг дверь в камеру сама открылась и в неё зашли два надзирателя, не знакомые Пит и Джек, другие.

– Что здесь происходит? – строго спросил один из них, видимо старший, поправляя резиновой дубинкой фирменную сан-квентинскую фуражку.

Я поглядел на соседей и понял, что отдуваться придётся мне одному.

– Ничего особенного, мистер ээээ…

– Зови меня Джеффри, – помог он мне.

– Мистер Джеффри, – продолжил я, – Бонни неудачно упал со своей койки на пол, а мы помогли ему подняться и лечь поудобнее. Сейчас он отдыхает и набирается сил.

– Ну-ка я сам посмотрю, – заявил Джеффри, подходя прямо к койке с Бонни.

Он взял его за руку, проверил пульс, открыл и закрыл правый глаз и проверил лоб рукой, на предмет температуры наверно.

– А ты лихой парень, – повернулся он ко мне, – у нас тут редко кто мог так утихомирить эту гору мяса. Продолжай в том же духе.

И они оба вышли из камеры, лязгнув закрываемой на ключ дверью. Тут, наконец, заговорил молчавший до сих пор в тряпочку наркоша:

– Попроси перевести себя в другую камеру, парень, а здесь тебе больше жизни не будет…

Смешать, но не взбалтывать (1984 года, Лас-Вегас)

– Ну тогда пусть идёт, конечно, – согласился сержант Рикс, – если дочка…

Но никуда уйти Инна не успела, потому что дверь резко распахнулась, и на пороге нарисовались два сумрачных субъекта средних лет, у которых у каждого на роже было написано слово «ФБР». Один из них резким движением отвернул лацкан чёрного (кто бы сомневался) пиджака и показал сержанту то, что было приколото с внутренней стороны. Мне не видно было, что там, но это и так было понятно из контекста.

– Я агент Браун, а это агент Смит. Так, – сказал этот гражданин копам, – ваша работа на этом закончена, дело мы забираем под свою юрисдикцию. Спасибо за качественное расследование.

Сержант попытался, естественно, возбухнуть, во всём же мире полиция не любит, когда ей на пятки госбезопасность наступает, но толку от этого было, как с козла молока. Даже меньше. Через пять минут полиция очистила помещение, и на место сержанта Рикса сел агент Браун.

– Рассказывай, – сказал он мне, – всё с самого начала.

– А можно сначала она всё расскажет и уйдёт, – повторил свою просьбу я, показав на супругу, – а то у нас дочь маленькая в игровой комнате сидит, надо бы её забрать.

Браун переглянулся со Смитом, а потом продолжил:

– Хорошо, давай ты рассказывай.

Инна вздохнула и вывалила всю историю за две минуты, благо тут и вываливать-то почти нечего было.

– Ладно, иди за своей дочкой, – милостиво разрешил Браун, – но чтоб из номера ни ногой, ты можешь ещё понадобиться.

Инна вышла из комнаты, и тогда Браун уже вплотную занялся мной.

– Значит, тебя зовут Сорокалет и ты из России…

– Из Советского Союза вообще-то, – поправил его я, – или, если вам нужна более подробная детализация, то из РСФСР, а понятие «Россия» у нас лет 70, как отменено.

– Умный, да? – неприязненно отозвался агент, роясь в своих бумажках. – Работаешь на киностудии «Уорнер Бразерз»… кстати, кем ты там числишься?

– Советником по развитию бизнеса, – назвал я свою должность.

– Воротилы кинобизнеса, звёзды Голливуда, денежные мешки и первые лица военно-промышленных корпораций – это сейчас твой круг общения. Я ничего не забыл?

– Ничего, мистер Браун, – не стал упираться я, – всё так и есть.

– С какой целью вы оказались в Лас-Вегасе?

– С той же, с какой и все остальные, – пожал я плечами, – поиграть в азартные игры. Это ведь не запрещено законом?

– Прямо с такой целью и заехали сюда из самого Лос-Анджелеса?

– Не совсем, вообще-то нас позвал на своё ранчо один знакомый, на уикэнд. А в Лас-Вегас мы завернули, проезжая мимо – всё равно ведь ночевать где-то пришлось бы, за световой день до ранчо не добраться. Вот и решили совместить полезное с приятным.

– Что за знакомый, где находится это ранчо?

– Его зовут Чак Норрис, он артист, видели может пару фильмов с его участием…

Тут подал голос из своего угла второй агент, который Смит:

– Я видел, «Одинокий волк Маккуэйд» или как-то так…

– Продолжай, – сказал Браун.

– А ранчо его подальше немного, между Мескитом и Сан-Джорджем где-то, он мне на карте нарисовал, где свернуть, но карта в машине осталась.

– Тэээк, – пробормотал Браун, – ну пойдём на место преступления что ли сходим, покажешь, что там и как было…

И мы все трое гуськом отправились в уже окончательно настоебеневший мне сортир.

* * *

ФБРовцы оказались не такими хваткими ребятами, как здешние копы, поэтому с воссозданием картины преступления мы провозились почти час, мне под конец уже выть хотелось. Я всё никак не мог взять в толк, почему они в меня упёрлись рогом, а остальных посетителей казино в упор не рассматривали, и понял это только через час – услышал обрывок фразы второго агента первому и воссоздал фразу полностью. Короче говоря, друзья мои, всё дело оказалось в камерах наблюдения, в промежутке между заходом в сортир продавца Тойот Ника и моим выходом оттуда больше ни одного посетителя сортира камеры не запечатлели, такие дела…

Так что рабочих вариантов объяснения убийства у них было всего – это сделал я, а потом спрятал куда-то пистолет, или это был кто-то третий, просочившийся потом сквозь стену или через канализацию. Нет, был, конечно, ещё и третий путь – Ник сам себя убил, а я потом зачем-то (трудно объяснить, зачем) и куда-то (ещё труднее объяснить, куда) спрятал пистолет, но лично я бы, если б руководил расследованием, его за основу не брал. Так что через час ФБРовцы зашли в тупик, и я отчётливо видел, что выхода они оба не видят.

Мне ещё не совсем понятно было, почему этим рядовым, в общем-то, делом занялось ФБР, и ответов на этот вопрос у меня пока не имелось.

– Значит так, Сорокалет, – наконец смог подытожить итоги этого бестолкового часа агент Браун, – мы тебя пока отпускаем. Утром можешь ехать на своё ранчо, мы выяснили, где это, если что – мы тебя там найдём и продолжим. Свободен, подпиши только это, – и он протянул мне лист с грифом FBI Las-Vegas в верхней части.

Это была подписка о неразглашении, в случае её нарушения меня могли поместить под стражу на срок до двух месяцев. Подмахнул, мне не жалко, и отдал Брауну, а затем покинул, наконец, помещение игрового зала на 18 этаже комплекса Луксор. В номере меня ждала сумрачная и напряжённая Инна.

– Как Алла? – спросил я с порога.

– Всё в порядке, спит, – ответила она.

– А это что такое? – зацепился я взглядом за узел на столе, это была скатерть, завязанная четырьмя концами сверху, на вид очень увесистый свёрток получился.

– Это деньги, Серёжа, деньги, – успокоила меня Инна.

– И сколько тут денег? – почему-то задал я такой дурацкий вопрос вместо того, чтобы спросить, откуда они, чёрт их дери, тут образовались.

– Сто тысяч с копейками… если ты хочешь узнать, откуда они взялись, то слушай…

И она вывалила мне подробности – Алла почти сразу заснула, меня всё не было и не было, тогда Инна назло всем решила пойти и сыграть ещё на игровых автоматах, это единственная азартная игра, которую она здесь еще не испробовала. Это было ближе, чем игровой зал на 18 этаже, все нижние пять этажей были заточены под автоматы.

– И ты там сорвала джэк-пот, – логично предположил я.

– Точно, – подтвердила она, – на пятой или шестой попытке, а я меняла автоматы после первой же неудачи, и вот он, джэк-пот, получи и распишись.

– И что, вот эти вот деньги сразу и вывалились в лоток?

– Ну что ты, там же одни жетончики – зазвенел звонок, завыла сирена, меня завели в комнату начальника, поздравили и выдали вот это бабло в скатерти.

– Хотя бы в этом повезло, – вздохнул я.

– Да, а у тебя-то как прошло, расскажи? – спохватилась Инна.

– Отпустили на все четыре стороны, – ответил я, – у меня ни орудия преступления, ни мотива. Только записи с камер…

– И что там на камерах такого было?

– А никто не заходил и не выходил из того сортира, кроме меня с Ником, вот что…

– Убийство в запертой комнате, – сразу сообразила Инна, – и ещё мне не очень понятно, почему ФБР вмешалось? Может Ник таки их сотрудник, и мои подозрения с самого начала были верными?

– Да, это походу самая правдоподобная версия, – согласился я. – Ну а теперь давай спать что ли, завтра нам ещё километров триста по пустыне накрутить предстоит.

Секс этой ночью у нас был самым горячим и длительным за последние два года…

Ходи и бойся (февраль 1986 года, Сан-Квентин)

Проситься перевестись в другое место я, конечно, не стал – во-первых, всё равно ведь не обоснуешь, а во-вторых, такую слабину с первых шагов давать, это себя не уважать. Так что ответил я наркоше Тому примерно так:

– Спасибо за совет, дружище, но я пока погожу. Кстати, раз уж ты Том, то напарника твоего должны звать не Гарри, а Джерри…

– Это почему? – наморщил лоб тот.

– Ну как почему – будут у вас приключения Тома и Джерри в федеральной тюрьме Сан-Квентин.

Тут они оба заржали, и Гарри толкнул меня кулаком в спину:

– А ты весёлый парень, давай дальше жги в том же духе, а то у нас тут тоска сплошная.

Большой же Бонни лежал тем временем без движения, но по дрожанию его век я понял, что он давно уже оклемался и просто придуривается. А тут и на обед позвали… да, здесь еду не приносят в каждую клетушку, все собираются в большой столовой, которых по две штуки на каждый блок, нам вот надо было во вторую по счёту идти, которая в крайнем правом углу тюрьмы находится. И там даже есть пара зарешёченных окон, в которые видно залив, Алькатрас и город Сан-Франциско, ну это если погода хорошая.

Бонни, когда прозвенел обеденный звонок, резво вскочил со своей койки и вышел в коридор вместе с нами, ни слова не говоря. Как будто и не было ничего в последние полчаса. В столовке на меня многие обратили внимание – новички, я так понял, здесь не очень часто появляются. Многие здоровались за руку, называя свои имена (которые я тут же забывал), пара человек попыталось подколоть меня несмешными шутками. Место мне определили за тем же столом, где сидела вся наша камера, здесь столы на четыре персоны рассчитаны были. Еду надо было брать в длинной очереди с раздатка, почти что как в советским общепите, так что всё здесь мне было понятно и прозрачно, и душа моя наполнилась благостью и миросозерцанием.

Но ненадолго, когда я шёл со своим подносом к столу, мне подножку подставили… я конечно на неё не попался, реакция у меня всё же неплохая, но осадочек явно остался. Кто там ногу в проход выставил, я запомнил на всякий случай. Съели обед (а ничего такой набор блюд, мне даже понравилось, особенно то, что можно из 3–4 вариантов выбрать) быстро и молча, так же молча вернулись по своим камерам. Так же сидели и молчали вплоть до вечерней прогулки – здесь же не два раза в неделю гулять выводят, а каждый день.

Вот на прогулке у меня и случилась главная неожиданность со времён посадки в эту вот тюрягу – в перерыве игры в баскетбол, когда меня уже заменили без шансов сыграть во второй половине матча, сзади опять раздался шёпот:

– Через пять минут подойди к теннисному столу, разговор есть.

Теннисный стол, ну да, который для пинг-понга, здесь находился в самом дальнем конце двора, туда народ редко заглядывал, ну не считая фанатов тенниса, которых здесь немного было. Я медленно обернулся и успел заметить, что прошептал мне эти слова Большой Бонни, такие дела…

Не торопясь, встал, размял затёкшие ноги, попрыгал из стороны в сторону, имитируя бой с тенью, а потом медленно, нога за ногу, чтобы не обращать на себя внимание, подался в сторону дальнего теннисного стола. Там сейчас играли двое каких-то дохляков с длинными волосами. Плохо играли, уж на что я не профи в пинг-понге, но вынес бы любого сходу.

– Парни, – спросил я у них, – за вами никто не занимал?

Они дружно подвердили, что нет.

– Тогда я займу – мы сейчас с товарищем сыграем.

А тут из другого угла нашего двора и Бонни нарисовался – эти дохляки, когда увидели, кто именно в очереди за ними стоит, мигом закруглили партию и очистили место.

– Ну бери ракетку, бро, сыграем, – миролюбиво сказал мне Бонни.

И мы начали партию.

– До 11 или до 21? – уточнил я.

– До 21 конечно, что ж мы, не взрослые люди что ли.

– Разыгрываем подачу, – сказал я, бросая шарик рукой.

Я её и выиграл, эту подачу. Далее, не особо напрягаясь, я повёл на своей подаче 4:1, слабоват Бонни в этой игре оказался. И в дальнейшем всё оказалось довольно просто – четверть часа и 21:11, получи и распишись, дружок.

– Реванш? – спросил я, заколотив от души последний шарик.

– В следующий раз, – ответил Бонни, – пошли поговорим.

И мы отошли к скамейке, врытой в пол в самом уже дальнем углу. Бонни сел на спинку, поставив ноги на сиденье, я примостился рядом, и тут я услышал такое вот:

– Товарищи из Центра передают тебе привет.

Сказано это было по-русски, да… я чуть в осадок не выпал.

– А ты, выходит, связник из Центра получаешься?

– Не совсем, – перешёл тот обратно на английский, – меня тупо наняли, чтоб помочь тебе.

– А с этими твоими домогательствами, выходит, сплошной спектакль был?

– Угадал.

– Ну ты артист, конечно, – не смог я скрыть своего восхищения, – я бы так не сумел.

– Два года отучился в театральном в Большом Яблоке, – с гордостью ответил Бонни, – потом за драку выперли, пришлось в футболисты идти.

– Ладно, это всё я понял, – перешёл я на деловой тон, – а ты лучше вот чего поясни – товарищи из Центра собираются как-то меня выручать отсюда?

– Да, у них есть один план. Был вариант обменять тебя на кого-нибудь сидящего в Москве, но не вышло…

– Почему?

– У здешних боссов на тебя слишком большой зуб вырос… даже на двоих отказались менять. Так что придётся устраивать побег.

– Когда?

– Скоро. Тебе сообщат детали и время, не обязательно я, тут ещё парочка ваших людей есть, но будь готов.

– А мы с тобой как дальше будем общаться?

– Так же, как и до этого – я на тебя наезжаю, ты отбиваешься. Всё надо делать без дураков, чтобы никто ничего такого не заподозрил. Что-то мы заболтались тут, пойдём… да, надо ж сцену устроить для остальных… значит, ты пытался помириться, а я тебя послал, но что ты обиделся, давай, подыгрывай, начинаю я…

И он начал… а я подыграл… получилось достаточно убедительно… ухо до сих пор болит…

Санчо с ранчо (1984 года, Сен-Джордж)

Добрались мы до искомого места часов за пять – езда по пустыне это то ещё удовольствие. Сначала прикольно, конечно, было, кактусы, барханы, перекати-поле… это вот последнее очень понравилось дочери, она аж к окну прилипла, рассматривая эти катящиеся шарики. Но когда они по нашему Мерсу в третий раз вдарили (они же совсем не невесомые, очень даже весомые, и побольше десяти кило встречаются), дочь перепугалась и попросила побыстрее от них уехать. А куда я от них уеду, так и намотали три сотни км до поворота с федеральной трассы, уворчиваясь от этих роллинг-стоунзов.

– Вот сюда, кажется, – ткнула Инна пальцем в столб с надписью «Сухой ручей», она у меня роль штурмана выполняла. – Точно сюда, сворачивай.

Я пожал плечами и свернул… здесь совсем всё интересно стало – дорога появлялась местами, но редко, а так надо было держать курс по солнцу. Поверхность тут была ровная и гладкая, так что можно было ехать во всех направлениях. Потом пошли трещины, потом опять песочек, и тут я увидел вкопанный в землю столб с табличкой «Частная собственность, ранчо «Сухой ручей». Въезд и вход запрещен».

– Кажется, приехали, – сообщил я Инне, – еще с километр осталось.

– А оно разве не должно быть забором огорожено? – спросила Инна.

– Совсем не обязательно, – ответил я, – если койот какой или змея, так им ограда не помеха, а люди здесь очень редко бывают, их и табличкой пугнуть можно. Так что непроизводительный расход стройматериалов получится на забор-то.

– И куда нам дальше? – спросила она.

– Да вон следы шин, – показал я, – по ним и поедем. Надеюсь, что тут недалеко.

Оказалось и впрямь недалеко, с километр. Когда я обрулил очередной бархан, за ним неожиданно открылся вид на деревянные постройки – по центру явно жилой дом немаленьких размеров, а по бокам загоны для скота. Скота при этом в загонах не было.

Я затормозил неподалёку от центрального входа в усадьбу и посигналил – через минуту дверь распахнулась и на пороге нарисовался самый он, хорошо узнаваемый по своим экранным образам Чак Норрис. Вообще-то родители назвали его Калос Рэй, а Чак это его детское прозвище, обычно переводимое как «цыплёнок» или «детка».

– Как добрались? – спросил он у нас обоих сразу.

– Рассказать, так не поверишь, – нашёлся в ответ я, – лучше бы умыться дал.

– Да, конечно, проходите в дом, – сделал он жест рукой.

И мы прошли… добрую половину этой постройки, как вы сами наверно догадались, занимал тренировочный зал, украшенный японо-китайской хренью и устланный татами и циновками. В оставшейся половине была большая кухня-столовая, как это принято тут в большинстве домов, плюс спальни, сколько их, я не считал. Ну и пара штук ванных – в одной из них мы по очереди приняли душ.

– А откуда у тебя тут вода, – поинтересовался я у Чака, – посреди пустыни?

– Ты название на входе прочитал? – отвечал он, – в сезон дождей тут небольшой ручей даже течёт… вон там, за теми холмами. А сейчас, когда не сезон, из артезианской скважины беру, тут водяная жила недалеко от поверхности.

– А где коровы с баранами? – продолжил свои расспросы я, – загоны-то почему пустые?

– Ковбои погнали на пастбище, до него двадцать миль, как раз к вечеру и вернутся, увидишь и коров, и баранов. Но что это мы всё про меня – расскажи уже про свои приключения. Ты же на них сейчас намекал, верно?

Мы уже помытые сидели в столовой с стаканами местной самогонки в руках (Аллочке лимонад, конечно, налили), с кусочками льда и веточками можжевельника. Классная штука (сам делаешь? Ну а кто же, конечно сам). Я отхлебнул глоточек и начал свой горестный рассказ про Лас-Вегас и продавца японских автомобилей.

– И зачем вы вообще туда зарулили? – спросил Чак, выслушав мою сагу, – с этим Лас-Вегасом всю дорогу одни неприятности.

– Сам не знаю, – ответил я, – на автомате получилось. Да, это ж ещё не всё – окончание этой истории Инна расскажет.

И Инна охотно выложила про то, как ей свезло с игровыми автоматами.

– Что, и правда в скатерть деньги завернули? – спросил Чак.

– Пойдём, покажу, они у нас в багажнике, – отвечал я.

И мы вышли на воздух… было где-то 2–3 часа, жарища стояла неимоверная.

– Вот, сам смотри, – сказал я, распахивая багажник Мерса, – это скатерть, а в ней баксы.

Чак развязал один узел, вытащил тощенькую пачку и посмотрел пару банкнот на просвет.

– На фальшивость не проверяли? – спросил он.

– Нет, некогда было… да и неужели в казино такими шутками занимаются? Контора же вроде солидная.

– У меня где-то машинка для проверки валялась, надо проверить, – ответил Чак, и мы все поплелись к хозяйственной постройке типа «сарай».

Через пять минут Чак огласил результаты проверки, которые меня сильно удивили:

– Стопроцентный фальшак, ульрафиолет не отражает, защитной полоски нет, микрошрифт не читается. Так что подстава это, по всему так получается.

– Давай ещё пару пачек проверим, – предложил я.

Проверили взятые наугад пачки из разных концов свёртка – результат не изменился. Инна была готова разрыдаться, ну ещё бы, в кои-то веки свезло и такой облом в конце дороги.

– Я так думаю, что от этого свёртка хорошо бы избавиться, – сказал Чак, – зачем вам эти дополнительные неприятности, если вдруг обыскивать машину начнут?

И я с ним согласился – Чак сказал, что знает тут одно местечко, куда точно никто никогда не заглянет, там он и зароет это дело.

– А что за место? – спросила Инна.

– Змеючник, – весело ответил Чак, – кобры и гадюки там размножаются.

– Я туда не пойду, – отрезала Инна, – и не просите, с детства змей боюсь.

– Да я и не предлагаю, – отвечал Чак, – сам всё сделаю. Да, а следующим пунктом нашей программы будет Большой Каньон, готовьтесь. Через десять минут выезжаем.

И он оказался человеком слова – ровно через 10 минут мы и выехали с ранчо на его новеньком джипе-чероки.

– А что такого уникального в этом вашем Гранд-Каньоне? – спросила Инна, – что все с ним, как с писаной торбой носятся?

Чак, видно было, слегка обиделся на писаную торбу, но не стал педалировать свои обиды, а просто прочитал небольшую лекцию на эту тему.

– Понимаешь, Инна, ям такой длины и такой глубины больше нигде на земле нет.

– А какая там глубина?

– До двух километров доходит. Вот представь – стоишь ты на краю обрыва, а под тобой внизу река Колорадо. В двух километрах ниже. И потом, это просто очень красиво.

– А вниз там можно будет где-то спуститься?

– Можно, только ехать далеко до этого места.

– Я слышал, – вступил в разговор я, – что по этой Колорадо можно на лодках сплавляться, или на плотах…

– Можно, только это долго и дорого. Но если хотите, могу устроить.

Я посмотрел на Инну с Аллой (та смирно сидела на заднем сиденье и молчала всю дорогу) и решил, что пока не надо нам никаких сплавов.

– Может в другой раз, а сейчас воздержимся.

– А мы уже почти и прибыли, – сказал Чак, кивнув в сторону пролетевшего справа указателя с табличкой «Национальный заповедник Гранд-Каньон».

– А деньги за вход тут платить не надо? – справилась Инна.

– Сейчас будет будка с охранником, там и заплатим.

– И почём нынче посмотреть природный памятник? – это я уже уточнил.

– На машине десять баксов. За всех, – ответил Чак, заруливая к будке.

У охранника ещё можно было оплатить дополнительные услуги, как то – прогулку на лошадях, проезд на поезде вдоль края обрыва и полёт на самолёте в течение 45 минут.

– Лошади, наверно, сразу отпадают, – сказал я, с сомнением глядя на Аллочку, – а вот поезд и самолёт можно испробовать, второй раз мы сюда вряд ли выберемся. Правильно, дорогая?

– Да, всё верно, – подтвердила Инна, – поезд плюс аэроплан, два в одном.

– Если это дорого, я могу оплатить, – сунулся я со своим бумажником, но Чак отвёл его в сторону.

– Есть у меня деньги, не волнуйся.

– А я на лошадке хочу, – подала голос с заднего сиденья Алла, – никогда на лошадке не каталась.

– Надо уважить просьбу ребёнка, – серьёзно ответил Чак и купил ещё один билетик на пони.

И мы отправились далее навстречу прекрасному… прозрачный мост над ущельем на высоте полутора километров впечатлял, конечно. И обзорные площадки над обрывами тоже. И закамуфлированный под старинный паровоз вполне современный состав, едущий буквально в паре метров от обрыва. А уж прогулка на самолёте это был конкретный улёт – пилот аж наизнанку вывернулся, так ему хотелось показать все свои умения перед красоткой Инной.

Потом ещё посидели в местном ресторанчике, стилизованном под Дикий Запад. Не, из кольтов там, конечно, не палили, но всё остальное очень аутентично было – от опилок на полу и до девиц на сцене, лихо отплясывавших канкан.

– Вот чего я никак не пойму, – обратился я к Чаку, – так это того, что вы тут все лихо пьёте алкоголь, а потом садитесь за руль и едете к чёрту на рога. А как же полиция?

– А у вас что, по-другому это устроено? – спросил он.

– Абсолютно, – ответил я, вспоминая погоню по улице Краснодонцев, закончившуюся в морге, – у нас есть специальные подразделения, которые заточены на работу с водителями, ГАИ называются. Так вот они очень любят тех, кто под мухой, по утрам их засады в ключевых точках города обычно дежурят – в лучшем случае они тебя ошкурят на круглую сумму, ну а в худшем случае два года без прав получишь.

– Сурово у вас там… нет, у нас полиция останавливает водителя, только если он что-то нарушает… или ведёт себя неадекватно, восьмёрки, например, на трассе выписывает. А если ты едешь тихо-смирно, то никого не волнует, сколько там у тебя алкоголя в крови.

– А если всё-таки ты что-то нарушишь, и тебя остановят, а вдобавок ты ещё и пьяный – что тогда?

– Тогда, – сказал, немного подумав, Чак, – тебя раскрутят на всю катушку – и права отберут, и штраф выпишут. А если ты взятку попробуешь предложить, можешь реальный срок получить, у нас с этим строго.

– Здорово, – сказала Инна, допивавшая второй хайболл, – такой опыт и нам бы перенять не мешало.

* * *

Через пять примерно часов мы возвращались обратно, придавленные красотами и пейзажами.

– Ну как тебе пустыня? – спросил я у Инны, – нравится?

– Жарковато, а так-то всё хорошо. Кстати, я вспомнила, мы же Пикник снимали в пустыне, в Семипалатинске, так что…

– Семипалатинск это всё же не совсем пустыня, – возразил я, – это скорее степь.

– Вы были в Семипалатинске? – спросил Чак.

– Ну да, – отвечал я, – только не в городе, а на полигоне, там, где атомные бомбы испытывают.

– Интересно… здесь неподалёку тоже есть такой, но он давно закрыт и ничего там не испытывают уже много лет. А Семипалатинск, выходит, ещё работает?

– Да, там подземные испытания проходят… редко, но бывает – одно испытание даже в наш фильм вошло.

– А это не здесь снимали «Золото Маккены»? – сменила вдруг тему Инна.

– Нет, не здесь, – ответил Чак, – но недалеко, в Глен-Каньоне. Там ещё такие шпили из скал торчат посреди долины. А вы видели «Золото Маккены»?

– Конечно, – ответил я, – у нас же его для проката купили лет десять назад. Полстраны посмотрело. Для меня, помню, стало откровением, что индейцы могут быть нехорошими. В наших-то фильмах они сплошь ангелами работали.

– Да уж, индейцы очень разные бывают, – задумчиво ответил Чак. – Прибыли, вон за тем холмом моё ранчо.

Зарулили прямо ко входу в дом, а там нас ждал сюрприз – джип с двумя местными суровыми копами. Оба они были здоровенными, в ковбойских шляпах и дружно жевали жвачку.

– Привет, Джим, – поздоровался со старшим из них Чак, – по делам заехали или так?

– По делам, – выплюнул жвачку коп, – поступила информация, что у твоих гостей есть кое-что незаконное в машине.

– И ордер на обыск у вас есть? – сразу перешёл я на деловой тон.

Коп порылся в нагрудном кармане и достал оттуда лиловую бумажку.

– На читай, – сунул он её мне, не разворачивая.

Я её честно развернул и прочитал от начала и до конца – всё было чин-чинарём, не подкопаешься.

– Ну обыскивайте тогда, – и я отдал ключи от Мерса копу, – мне не жалко.

Инна с Аллой и Чаком ушли в дом, а копы неторопливо начали поторошить мою машину, начиная с моторного отсека и заканчивая багажником, я присматривал за этим процессом. Битых полчаса у них на это ушло, после чего младший коп отделился от заднего бампера и приблизился ко мне.

– Ну как, обнаружили что-то незаконное, сержант? – спросил я его с некоторой издёвкой.

– То, что искали, нет, не нашли, – честно признался он, – но обнаружили кое-что другое – вот это что такое?

И он покрутил у меня перед глазами цилиндрик из-под рулона фотоплёнки, и тут меня аж жаром обдало – забыл ведь совсем, идиот, что я привёз с собой переснятые документы по Звёздным войнам… вот так шпионы и прокалываются, уныло подумал я.

– Ну негативы это, – ответил я неслушающимся языком, – семью фоткал, проявил, а напечатать всё никак времени не было. Взял с собой, чтобы по дороге распечатать.

– Мы забираем с собой эту плёнку и посмотрим, что там за фотографии, – сурово сказал коп.

И они оба запрыгнули в свой джип и быстро исчезли из поля зрения. А я поплёлся в дом, где Чак с Инной уже переоделись в кимоно и начали спарринг в тренировочном зале. Аллочка сидела в углу со своим любимым Мишкой и время от времени комментировала происходящее.

– Ма, резче надо блок ставить, когда дядя Чак справа бьёт… хороший приёмчик, я тоже так умею… а вертушка так себе вышла… – ну и так далее.

– Что стоишь? – спросил меня Чак, – надевай форму и присоединяйся.

Надел и присоединился, чо… Норрис, конечно, профессионал был, куда мне с ним тягаться, но всё же пару раз я заставил его призадуматься. Когда мы закончили, приняли душ и сидели уже в гостиной за стаканчиками душистого невадского самогона, Инна тихо спросила у меня:

– На тебе лица нет, случилось что?

– Случилось, Инна, – вздохнул я, – копы нашли плёнку в машине.

– Это на которую ты тот талмуд переснимал? – уточнила она.

– Да… – автоматически вылетело у меня, – а ты откуда это знаешь?

– Нетрудно было догадаться, дорогой, глядя, как ты шифровался и перепроверялся.

– Ясно… ну и что дальше делать будем?

– А ничего не надо, – спокойно сказала она, – я ту плёнку давно перепрятала, а в тюбике наши фотки лежат… с той поездки на озеро, помнишь?

У меня аж камень с души свалился.

– Дай я тебя поцелую, родная, – сказал я и поцеловал, – а куда ты ту плёнку дела, если не секрет?

– Не секрет, – ответила Инна, – в аллочкиного Мишку засунула. Там молния есть сбоку, а внутри пустой карман.

Копы вернулись через час – протянули мне плёнку, извинились за доставленные неудобства и унеслись в начинающий синеть невадский вечер с постными рожами.

– Сейчас ковбои стадо пригонят, – напомнил Чак, – кто-то хотел на баранов посмотреть…

– Обязательно посмотрим, – сказала за всех Инна, – и ещё, говорят, они тут ковбойские игры иногда устраивают, это тоже хотелось бы понаблюдать.

– Родео называется, – ответил Чак. – Специально для вас завтра утром будет пара номеров.

И он сдержал слово – настоящий автозаводский пацан, да – утром нам показали скачки на быке, потом то же на неоседланной лошади, ну и на закуску поймали пару коров с помощью лассо.

– Здорово, – подвела итог этим выступлениям Алла, – а можно мне тоже поскакать?

Чак переглянулся со своими ковбоями и ответил в том смысле, что он на себя такую ответственность не возьмёт, вот если б ты, Серж, такое желание высказал… я вздохнул и ответил, что высказываю.

– Ну смотри, за язык тебя никто не тянул, – и Чак вместе с помощником повели меня к загону с лошадкой.

– Ты знаешь, отчего они все так брыкаются-то? – спросил он меня по дороге.

– Наверно не любят, что у них на спине кто-то сидит, – предположил я.

– Это конечно, но маловато – вообще-то мы им специальный ремень поперёк крупа надеваем, вот этот (и он показал ремень), когда наездник выезжает из загона, он затягивает этот ремень очень туго и он пережимает седалищный нерв лошади. Ей становится очень больно, очень, и она хочет освободиться от этого ремня в основном, а не от наездника.

– Живодёры вы какие-то, – буркнул я.

– Но для тебя мы этот ремень вешать не будем, так попрыгаешь немного, – милостиво упростил условия Чак, – садись давай.

И я сел… очнулся через пару минут возле заборчика, меня поливали холодной водой из кувшина.

– Вроде ничего не сломано, – определил Чак, ощупав мои конечности, – ты не расстраивайся, парень, в первый раз и похуже бывает.