Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 168 (всего у книги 347 страниц)

Глава 26
Колючая проволока

Колючая проволока

– И куда ты меня привез? – с горя перешел я на ты с товарищем Горлумдом. – В ИТК какую-нибудь что ли?

– Нет, дружочек, – хитро ухмыльнулся он, – Камчатка, если ты не знал, отличается одной особенностью – лагерей здесь никогда не было, нет и, надеюсь, что не будет. Ни при царе-батюшке, ни при советском строе.

– А почему так? – невольно заинтересовался я. – И что, даже СИЗО тут не бывает?

– СИЗО есть, как же без него, в Питере. На улице Строительной…

– Дом 25, квартира 12? – подхватил я.

– Нет, при чем тут квартира, – не понял он юмора, – и дом не 25, а 125. А всего прочего нет, потому что так обстоятельства сложились. А почему они так сложились, обстоятельства, – предвосхитил он мой следующий вопрос, – не могу сказать. Но ты, кажется, еще что-то спросить хотел?

– Да, конечно, – спохватился я, – если это не лагерь, то почему колючка?

– Чтобы пациенты не разбежались, – доходчиво объяснил он, – и это даже не психушка, как вы называете эти заведения, а лепрозорий… это было понятно?

– Иди ты! – не смог я скрыть своего удивления, – лепру же давно победили – это из прошлого века болезнь.

– Как видишь – не до конца ее победили, – грустно ткнул он пальцем в табличку, прикрученную к воротам, а ворота тем временем распахнулись, и мы заехали внутрь огороженного пространства, – как там говорится в нашей программе партии… социализм у нас построен целиком, но не полностью…

– А если быть точным, – заметил я, – то построен он целиком и полностью, но не окончательно.

– Тоже верно, – согласился Горлумд, – вот и проказа, она же лепра, побеждена далеко не везде и не всегда.

– И ты теперь тут практикуешь, – сделал я логичное предположение, – переквалифицировался из психиатров в инфекционисты, да?

– Поживешь с мое, научишься есть всякую гадость, – ответил он словами Карлсона из мультфильма.

– А я-то зачем здесь сдался? – недоуменно спросил я, обводя глазами ряды приземистых бараков, – я не инфекционист и даже не психиатр…

– Зато ты умеешь лечить народ нетрадиционными методами, – Горлумд открыл дверь одного из бараков и пригласил меня заходить внутрь. – А это, знаешь, заменит и психиатра, и инфекциониста, да и всех прочих врачей вместе взятых.

– А ее вроде бы сейчас успешно лечат, эту проказу? – спросил я, усаживаясь на колченогий стул возле окна, – так же, как оспу и чуму.

– Ты прав, – Горлумд поставил чайник на плиту, которая питалась от красного газового баллона, – лекарства от этого дела есть, но жизнь, сам понимаешь, очень сложная штука – не на всех они действуют, эти лекарства. Какая-то часть зараженных полностью невосприимчива ни к хаульмугровому маслу, ни к дапсону, ни даже к БЦЖ, если ты слышал про такое…

– Бацилла Кальмета-Геррена, – неожиданно всплыло у меня из памяти, – лечит туберкулез.

– Молодец, – похвалил меня Горлумд, – умный мальчик. И заодно она и проказу очень хорошо профилактирует.

– То есть меня тут на довольствие должны взять… – еще раз предположил я развитие событий.

– Не должны, а уже взяли, вот, – и он выложил передо мной лист бумаги, где на слепой раздолбанной пишмашинке был напечатан приказ о зачислении меня, Петра Балашова в штат государственного казенного учреждения «ЛПК Елизово».

Название вызвало неожиданные ассоциации у меня в мозгу, поэтому я спросил:

– А число сегодня какое? А месяц с годом?

– 1 сентября 1983 года, – не задумываясь, отчеканил Горлумд, – дети в школу пошли, а что?

– Телевизор тут где-нибудь посмотреть можно? Или хотя бы радио послушать… последние известия или аналитическую программу какую.

– Телевидение у нас тут не ловится, сопки и вулканы кругом, – ответил он, – а радио пожалуйста, хоть обслушайся, – и он вытащил со стеллажа справа от окна радиоприемник Океан-209, такой же, как мне дал спецслужбист в аэропорту, чтобы сенатор Макдональд, помнится, про себя послушал.

Я тут же включил приемник, перещелкнул боковой верньер на УКВ и поймал радио Маяк. Тут передавали концерт по заявкам военнослужащих, не то. Третья программа, чего-то классическое, пропускаем. О, первая программа и оно самое – в Москве пятнадцать часов, а в Петропавловске-Камчатском полночь… вечная полночь.

– В ночь с 31 на 1 сентября с.г. самолет неустановленной принадлежности со стороны Тихого океана вошел в воздушное пространство Советского Союза над полуостровом Камчатка. Затем вторично нарушил воздушное пространство СССР над островом Сахалин. При этом самолет летел без аэронавигационных огней, на запросы не отвечал и в связь с радиодиспетчерской службой не вступал. Поднятые навстречу самолету-нарушителю истребители ПВО пытались оказать помощь в выводе его на ближайший аэродром. Однако самолет-нарушитель на подаваемые сигналы и предупреждения советских истребителей не реагировал, и продолжал полет в сторону Японского моря, – сообщила на этом канале хорошо поставленным голосом Анна Шатилова по-моему… а может и Ангелина Вовк.

– Что творится, – поцокал языком Готлибович, – неустановленные самолеты над нами летают.

– И не говорите, – перешел обратно на вы я, – а далеко тут до елизовского аэропорта?

– По прямой километров десять, – просветил он меня, – но напрямую на Камчатке, сам понимаешь, никто не ходит и не ездит, поэтому по проселку с огибанием сопок и ручьев… ну двадцать километров, может даже двадцать пять.

– На БТРе можно доехать?

– Конечно, я раз десять туда ездил по разным надобностям.

– А меня отвезете туда-обратно? – прямо поставил вопрос я.

– Зачем?

– Надо, – ушел я от ответа.

– Это тебе надо, – логично отвечал Готлибович, – а БТР на мне числится. Так что если объяснишь свои хотелки, то я войду в твое положение… может быть…

– В прошлой жизни я там одно дело не доделал, – решил раскрыться я.

– Какое? И вообще что это из тебя слова клещами тащить надо – раз начал, то доводи начатое до конца, – слегка рассердился он.

– Понимаешь, коллега, – опять вернулся я на более близкую форму общения, – сегодня ночью там должен быть сесть один самолетик… и с ним как раз и связано мое недоделанное дело.

– Дай угадаю, коллега, – ухмыльнулся Горлумд, – самолетик этот именно тот, про который сейчас в новостях сказали – угадал?

– Как в воду смотрел, коллега, – ответил я.

– Тогда тебе, собственно, и незачем ездить в аэропорт Елизово…

– Почему? – недоумевающе спросил я.

– Да потому что все пассажиры и пилоты этого корейского Боинга сидят в нашем лепрозории… вон там, в бараке номер шесть.

– Не может этого быть, – пробормотал я, – зачем здоровых людей запихивать в одно место с больными, при этом больными инфекцией, передающейся воздушно-капельным путем.

– Да потому что больше некуда их девать было, – предельно откровенно объяснил Готлибович, – а передача лепры по воздуху это миф… она только при тесном телесном контакте передается.

– А когда их освободят, – не стал сразу сдаваться я, – что они расскажут про СССР? Что у нас тут ГУЛАГ пополам с принудительной психиатрией?

– А кто сказал, что их освободят? – обезоружил меня Горлумд, – и что они что-то там расскажут?

– Логично, – не смог не согласиться с ним я, – ну тогда вводите меня в курс дела, буду приступать к исполнению своих служебных обязанностей.

– Для начала тебе надо поговорить со старшим из этого корейско-американского десанта…

– Дай угадаю, коллега, – отзеркалил я ему недавнее глумливое обращение, – а зовут этого старшего сенатор Макдональд.

– Не угадал, – торжествующе отвечал он, – его зовут Джозеф Лау, он какой-то там богач из Гонконга, если я ничего не перепутал.

– Помню такого, – наморщил лоб я, – а пускай они оба сразу приходят, и китаец этот, и Макдональд… вместе со своей закусочной…

Но поговорить с таким уважаемыми людьми мне не удалось, потому что над лагерем душераздирающе завыла сирена.

– Что это? – спросил я.

– Ааа, – с отвращением на лице ответил он, – опять воздушная тревога – очередной подарочек из Плесецка летит.

– Стоп, – притормозил его я, – ракетный полигон же гораздо севернее, в районе Ключей…

– Это может в твоей прошлой биографии он там был, а сейчас по соседству – пойдем в убежище.

– И кому в голову пришло строить лепрозорий на ракетном полигоне, – задал я риторический вопрос в воздух, он и остался там висеть без ответа.

* * *

Бараки в этом лепрозории были хлипкими и неустойчивыми даже на вид, как будто сошли с иллюстраций книг об ужасах ГУЛАГа. А вот бомбоубежище оказалось крепким и отлично обустроенным, видно, что денег на него не пожалели. Снаружи это выглядело как вход в погреб или подземный, допустим, гараж – строение со скошенной под углом крышей. А внутри надо было одолеть аж два лестничных марша, затем появился серьезных размеров предбанник, оборудованный тремя герметичными дверьми.

Мы с Готлибовичем чуть ли не первыми спустились вниз, я, было, торкнулся в ту дверь, что вела прямо, но он придержал меня за рукав и направил в левую сторону.

– Вот это помещение для специалистов и привилегированных пациентов, – сказал он, мы и зашли туда по очереди. И первым делом я увидел там сидящих на лавочке сенатора Макдональда и миллиардера Лау. А рядом притулилась Нина… ну да, та самая Ниночка, у которой сначала была жгучая любовь с Наумычем, а потом со мной.

– Привет, Нинель, – помахал я ей рукой, но она сделала удивленное лицо.

– Мы знакомы? – холодно спросила она.

– А как же, – я оглянулся на Горлумда в поисках поддержки, – скажи хоть ты ей, Готлибович, что мы в одном отделе работали.

– Не знаю я ничего, а с вашими отделами знаком очень поверхностно, – и он отошел к Макдональду, а я продолжил беседу с Ниной.

– Наверно ошибся, – сдал я немного назад, – ты… то есть вы очень похожи на коллегу по службе… вылитая Нина Брагина.

– Меня зовут Рита, – поправила она, – и фамилия другая.

– Тогда я приношу свои извинения, – и я присел на соседнюю лавочку, изо всех сил пытаясь связать ускользающие смысловые ниточки в хоть какой-то приемлемый клубочек.

Глава 27
Заводской район

Заводской район и все-все-все

Примерно час у меня ушел на поездку на шестидесятом автобусе. Рядом, кстати, висела на поручне девочка Вика из отдела кадров, но на меня она даже не взглянула ни разу, из чего я сделал вывод, что и тут действительность слегка так отретушировалась…

Нет, я вру, конечно, смотреть-то она на меня смотрела, но никаких признаков узнавания не проявила. Ну и ладно, так даже лучше – одни неприятности от нее в прошлый раз были.

А вот во дворе моего дома все осталось неизменным, как я понял, взглянув на сидящего на бортике песочницы дворового хулигана Игорька. Увидев меня, он подскочил в воздух, как освобожденная из зацепа пружина, и направился в мою сторону развинченной босяцкой походкой.

– Петюня, – воскликнул он хриплым басом, – ты мне два червонца должен – когда отдашь?

– Игорек, – ответил я, не переходя сразу к активным действиям, – а напомни, когда и за что я тебе задолжал.

– Что, память отшибло? – включил он угрожающие нотки, – могу напомнить – ты мне в карты чирик проиграл позавчера. И проценты сверху накапали.

– Это ж какая у тебя процентная ставка? – быстро прикинул я в уме, – 50 процентов в день что ли? Однако…

– Чо, заднюю включил? – зло ухмыльнулся он.

– Нет, Игорек, просто пытаюсь выяснить условия нашей сделки.

Он вытаращил и так немаленькие глаза и некоторое время переваривал новую входящую информацию, но быстро собрался.

– Гони бабло, короче, – угрюмо повторил он, – если сегодня не отдашь, завтра будет уже четвертак.

– А если и завтра не отдам? – поинтересовался я.

– Я бы не советовал, – мрачно сообщил Игорь, – тогда тебе ваще кранты настанут.

– У меня другое предложение, Игорек, – перешел я к конструктиву, – мы сегодня, допустим, вечером, организуем спарринг – если выиграю я, то долг аннулируется.

– Что за спарринг? – тупо переспросил он.

– Ну бой, битва, поединок, – расшифровал я, – один на один.

– А если выиграю я? – спросил он.

– Тогда мой долг увеличится вдвое по сравнению с сегодняшним, но больше расти не будет. И отдам я его, например, в течение недели. Годится или зассал?

Такого предположения Игорек уже не смог вынести и буркнул сквозь зубы, чтоб я выходил к гаражам через час, там и состоится спарринг.

– Через полтора часа, – слегка обломал его я, – дела у меня в ближайший час. И секунданта найди, лучше двух, чтоб за соблюдением правил следили.

На этом мы окончательно разошлись, а я поднялся к себе на четвертый этаж и попытался разобраться, что же случилось в этой новой для меня реальности… документы о смерти матери нашел в секретере… ну это такой советский тип мебели – внизу глухие ящики, наверху слева книжная полка, а справа дверца, откидывающаяся вниз, на ней еще можно чего-то писать при желании. Так вот, в этом-то секретном отделении шкафа я и обнаружил самую обычную конторскую папку с официальными бумагами – в свидетельстве о смерти мамы кратко значилось «отек мозга». Из своего последующего опыта я знал, что такую причину патологоанатомы пишут, если уж совсем ничего придумать больше не могут. И еще в этой же папке лежал мой паспорт, выданный Заводским отделением милиции шесть лет назад, свидетельство о рождении и два аттестата – об окончании восьми– и десяти-летки соответственно. Оценки там вполне приличные стояли, тройки ни одной, а пятерок больше, чем четверок, примерно вдвое.

И еще я там нашел квитанцию с пригородного кладбища – мать была похоронена на месте с номером 212 рядом с моим отцом и своим мужем. Вот так вот, Петюня, сказал я сам себе, прыгать по временам и нравам… можно сказать, что ты до точки допрыгался. Надо будет съездить на это кладбище в ближайшие же дни. Но тут зазвонил телефон, большой и желтый, стоящий на кухне на холодильнике… по своим воспоминаниям он должен был у нас установиться чуть позже, но я не стал вытаскивать из памяти подробности этого, а просто снял трубку.

– Слушаю, – сказал я туда.

– Ээээ, – так начал разговор невидимый собеседник, – Балашов Петр… Петрович?

– Он самый, – ответил я, – с кем имею честь беседовать?

– Ээээ… – так же неуверенно продолжил голос, – это из сберкассы номер 30/28 говорят…

Номер прямо, как у нашего бункерного стенда, пронеслось у меня в мозгу, но озвучивать я это, конечно, не стал.

– Из сберкассы, понятно, – пробормотал я, – и что дальше?

– Дело в том, что ваша мать, Балашова Клавдия Николаевна, составила завещание, а хранится оно в нашей сберкассе. И теперь нам необходимо вручить его вам, как единственному наследнику.

– Хорошо, вручайте, – согласился я.

– Вы не могли бы подойти в наше отделение до девятнадцати ноль-ноль?

– Прямо сегодня? – я посмотрел на часы, там значилось восемнадцать-пятнадцать.

– Да, можно прямо сегодня – адрес знаете?

– Лучше напомните…

– Улица Челюскинцев, дом 11. Спросите Ивана Арнольдовича и не забудьте паспорт.

– Договорились, через десять минут буду, – ответил я.

Челюскинцев это была улица, параллельная моей, идти пешочком до этого 11-го дома не больше десяти минут… я даже припомнил, что это должна быть сталинка о пяти этажах с башенками, пилястрами и барельефами, изображающими изобильное настоящее советского общества. Странно, что мужик звонил, еще подумал я, уже запирая дверь, в советское-то время в банках одни старые девы работали…

Насчет сталинки я ошибся – одиннадцатый дом по Челюскинцев представлял из себя переходную архитектуру от позднего сталинизма к раннему хрущевизму. Без пилястр и барельефов в виде рогов изобилия. Но и не стандартная хрущевка о четырех подъездах и восьмидесяти квартирах-двушках.

Сберкасса с сакральным номером 30/28 находилась с левого края здания, дверь и пять высоченных окон. Зашел внутрь и вспомнил – наша-то сберкасса, она же почта немного в другой стороне находилась, но и здесь я бывал минимум трижды. Слева одно окно приходилось на Почту, еще не России, а СССР. Тут выдавали посылки из Тамбова, пахнущие яблоками, и принимали денежные переводы племянникам в Таганрог. А еще отсюда очень сильно несло сургучом, печати из которого ляпали на углы посылки, чтобы, значит, зафиксировать целостность. И столик в углу притулился с чернильницей и перьевыми ручками – жуткий артефакт эпохи развитого социализма.

Ну а если повернуть направо, то тут вдоль оставшихся четырех окон привольно раскинулась искомая мной сберкасса. Прилавки со стеклянными окошками, суровые надписи «Окно №1 Прием и выдача вкладов», «Окно №2 Контролер», «Окно №3 Облигации государственного займа», «Окно №4 Денежно-вещевая лотерея» и конечно же главное «Окно №5 Касса». Причем везде крупными буквами напоминалось забывчивым советским гражданам «Деньги проверяйте, не отходя от кассы! Размена денег не производится!».

Я прогулялся вдоль окошек удивительно пустой сберкассы и увидел за барьерчиком и стеклянными витринами только одного мужчину среди сонма дам бальзаковского возраста… не пользовалась популярностью эта профессия в советские времена, зарплаты копеечные, материальной ответственности вагон. И вдобавок их нет-нет, да и грабили, советские сберкассы, с труднопредсказуемыми последствиями. Вот с 92 года, когда разрешили приватизировать-акционировать эти лавочки, тогда дамам бальзаковского возраста и поперло.

– С Иван-Арнольдычем можно поговорить? – вежливо спросил я в окошко номер 3, сидящая там женщина показалась мне наименее стервозной из всех остальных.

– А по какому вопросу? – полюбопытствовала она.

– Дело в том, что он позвонил мне, – ответил я, – вот только что, минут пятнадцать назад, и пригласил побеседовать на тему завещания.

– Аааа, понятно, – протянула дама и чуть ли не заорала на все это небольшое помещение, так что все вздрогнули, – Иван Арнольдыч, тут к вам насчет завещания пришли.

Тот немедленно оглянулся в поисках источника такого мощного звука, потом встал и подошел к барьерчику.

– Петр Петрович? – прямо спросил он меня, и я не стал отказываться. – Проходите в комнату номер два, – и он махнул рукой направо в конец зала.

Там действительно имелась дверь без обозначения, но с номером два в треугольной пластмассовой бирке. Арнольдыч выбрался из своего загона, открыл ключом эту дверь и пригласил меня внутрь. Ну надо ж, внутренне восхитился я, совсем как в 21 веке – вип-помещение для вип-клиентов. Сейчас еще кофе предложит.

Но кофе он мне предлагать не стал, а указал на стул с драной обивкой, сам же уселся по ту сторону стандартного советского конторского стола. Потом порылся в его ящике и извлек на свет божий папочку с надписью «Балашова К. Н.».

– Вот, – сказал он, – завещание вашей матушки. Она его написала три… нет, уже почти четыре года назад. Сейчас я должен оформить его передачу вам, как единственному наследнику.

– А почитать-то его можно? – попросил я.

– Подпишите документы, – недовольно ответил Арнольдыч, – а потом хоть обчитайтесь.

Я пожал плечами и взял в руки предложенную шариковую ручку – порадовался между делом, что начальник этой лавочки использовал более продвинутые пишущие инструменты. А то царапающим бумагу пером я бы пожалуй немного накорябал.

– Вот здесь, – ткнул он пальцем в строчку «получатель», – и еще в двух местах… отлично… теперь вы, Петр Петрович Балашов, являетесь полноправным наследником Клавдии Николаевны Балашовой. Держите завещание.

И он торжественно пожал мне руку, я забрал папку с завещанием и сделал попытку удалиться, но он меня остановил.

– Что же, даже не получите вещи, заложенные в персональную ячейку Клавдии Николаевны?

– А что, у вас есть такие ячейки? – с недоумением вопросил я, подумав при этом – не в Швейцарии же живем и не в нулевые годы в России, когда сейфы для хранения в каждом мало-мальски приличном банке оборудовали.

– Да, представьте себе, – торжественно объявил мне он, – в подвале недавно оборудовали… ну как недавно, лет пять уже как.

– Тогда хочу, конечно, – быстро согласился я, – проводите?

– Безусловно, – Арнольдыч выбрался из-за своей контроки, взял меня за локоть и пригласил следовать за собой.

Пришлось, представьте себе, выходить из сдвоенного помещения сберкассы-почты, огибать этот пост-сталинский и недо-хрущевский дом с краю, и там рядом с входом в один из подъездов имелась довольно крепкая железная дверь, запертая на два замка, на обычный висячий и на врезанный в полотно двери.

– Сюда, – предложил мне Арнольдыч, отперев оба запора, и пояснил зачем-то, – пока эта услуга у нас не пользуется особенным спросом, поэтому все так по-простому и сделано…

Глава 28
Колючая проволока-2

Колючая проволока-2

А Горлумд тем временем мило беседовал с американским сенатором на чистом английском языке. Я даже внутренне восхитился – если б на немецком, это еще понятно было бы, но английского я от него не ожидал. И тут он вдруг сделал мне приглашающий жест, присоединяйся, мол, к нашей беседе. Я и подошел… а Нина, которая Рита, продолжала сидеть молча с отсутствующим взглядом… ну и ладно.

– Это мой коллега, – представил меня Готлибович, – зовут его Питер. Он очень хороший диагност, лечить тоже умеет. Можете рассказать ему о своих проблемах.

– Окей, – Макдональд окинул меня сомневающимся взглядом, но решил, наверно, попробовать, – меня зовут Дональд. Садись, Питер, и слушай.

И далее он в трех-четырех предложениях обрисовал свои болячки… ничего там страшного, судя по описанию, не было, но одна вещь заставила меня таки насторожиться.

– Тяжесть именно в правом боку? – переспросил я, получил утвердительный ответ и попросил его минуту-две не шевелиться.

Внутренний рентгеновский аппарат у меня включился только со второго раза, старею, подумал еще я. Минуты мне вполне хватило, после этого я озвучил свои выводы.

– Вы сможете спокойно выслушать не очень приятные новости, Дональд? – спросил я у него, на что он просто кивнул, но лицо у него при этом сильно вытянулось вниз. – Ну тогда слушайте… – и я коротенько обрисовал ему главную проблему в его организме.

По мере выслушивания лицо его продолжало вытягиваться, я начал было беспокоиться, как бы чего не случилось прямо сейчас, но он справился.

– Это лечится вообще-то? – задал он прямой вопрос.

– Вообще-то нет, – твердо ответил я, – но именно здесь и сейчас можно попробовать.

– Стоп-стоп, – вмешался Готлибыч,– здесь мы никаких медицинских вмешательств делать не будем. Вот закончится воздушная тревога, перейдем в медбарак, там уж…

А между тем, второй вип-персонаж нашего отсека, китаец Лау, до сих пор внимательно прислушивавшийся к нашим разговорам, нарушил вдруг молчание.

– Я очень извиняюсь за вмешательство, – сказал он, – но не мог бы ваш лаоши (учитель, вспомнил я остатки знаний на китайском) заодно и меня осмотреть…

Я переглянулся с Горлумдом, получил его согласие в виде кивка и обратился к китайцу:

– Почему нет, гэся (уважительное обращение к старшему по возрасту).

– Знаешь наш язык? – удивился он.

– Идьен (немного), – и я показал расстояние между большим и указательным пальцами, – откиньтесь назад и не шевелитесь минуту-две… все, можно расслабиться. Ничего более серьезного, чем ожирение и начальная стадия простатита, у вас не имеется…

– Ты меня успокоил, – улыбнулся Лау, – с меня теперь причитается.

– Потом рассчитаетесь, – перебил наш диалог Готлибыч, а Рита, сидевшая хоть и в отдалении, но в пределах слышимости, вдруг проснулась.

– Раз уж тут всех обследуют, может, и я тоже в очередь запишусь?

– Какие проблемы могут быть у такой молодой девушки? – спросил я, – медицинского в смысле характера.

– Разные, – скупо ответила она, – большие и маленькие, например.

– Ну тогда возражений нет, – сказал я, пересаживаясь поближе к ней, – не шевелись пару минут…

Но ничего обследовать я не успел, потому что где-то снаружи раздался конкретный грохот, после чего задрожало все вокруг нас, включая лавки, и свет под потолком немедленно погас. Сверху на нас посыпалась какая-то пыль и грязь.

– Что это? – спросил я у Горлумда, отплевываясь.

– Что-что, – зло бросил он, – опять ракетчики промазали вот что. Криворуки хреновы… проверь дверь – не завалило ли, – скомандовал он мне.

Я тут же вскочил и сделал, что было велено – дверь заклинило намертво, даже ни на сантиметр она не подавалась.

– Хреново, – мрачно буркнул Готлибыч в ответ, – теперь надо ждать, пока не откопают.

Иностранцы взволнованно начали спрашивать у начальника, что здесь происходит, тот в двух словах обрисовал создавшуюся ситуацию.

– Вентиляция-то тут, надеюсь, исправно работает, – сказал я, – а то задохнемся все, как матросы на подбитой подводной лодке…

– Должна работать, – отвечал Горлумд, но с ноткой неуверенности в голосе, но тут он что-то вспомнил и чуть не подпрыгнул, – да, здесь же запасной выход должен быть.

– Где? – спросили мы с Ритой одновременно.

– Вон в том углу, – показал он примерное направление, – специально для таких случаев сделали.

– Надо проверить, – и я наощупь побрел туда, куда он указал.

Дверца высотой в половину человеческого роста там и верно нащупалась. И ручка у нее имелась – открывалась она вовнутрь. Я дернул за ручку, что-то опять просыпалось сверху, но дверь подалась.

– Кажется, есть выход, – сообщил я остальным сидельцам, – я сейчас проверю, а вы уж за мной пойдете…

С трудом, через завалы кирпича и песка, но я выбрался на поверхность… от лепрозория (если конечно Горлумд не наврал про назначение этого места) остались одни руины. Горящие при этом… колючую проволоку унесло в тундру, взрывной волной наверно. Но БТР, на котором он меня сюда привез, стоял неподалеку целый и невредимый…

Я крикнул вниз, чтобы они поднимались за мной. Через полминуты все оказались рядом, при этом я заметил, что правая рука у Горлумда очень странно висит, отклоняясь немного в сторону.

– Что с рукой? – сразу задал я ему вопрос.

– Вывихнул, похоже, – поморщился он, – до свадьбы заживет. А лагерь наш, как я посмотрю, совсем разбомбили…

– Надо бы остальных из убежища вытащить… – предположил я, на что получил неожиданный ответ Готлибовича:

– Есть такая поговорка – врачу исцелися сам. Пусть сами о себе позаботятся, – твердо отрезал Горлумд. – А я предлагаю слинять отсюда по-быстрому, раз уж такая пьянка случилась… а то ведь наши ракетчики и второй раз промазать смогут…

– Я за, – быстро поднял я руку, Рита последовала за мной, а двоим иностранцам пришлось объяснить ситуацию, и они оба тоже согласились с предложением психиатра.

– А куда двинем? – внес я деловую нотку в наше эмоциональное обсуждение.

– Так в Елизово конечно, – ответил умудренный опытом Горлумд, – больше тут никакого жилья нет в радиусе сотни километров.

– А Петропавловск? – заметил я, – а Приморский с Рыбачьим?

– Вилючинск вообще-то он правильно называется, а не Приморский-Рыбачий, – поправил меня он, – туда нас точно никто не пустит, наглухо закрытая зона. А Петропавловск… его местные Питером почему-то называют… в принципе можно и туда, но это дальше чуть не вдвое, может солярки не хватить.

– Сколько, кстати, там горючки-то, в этом БТРе? – задал наводящий вопрос я.

– Сейчас посмотрим, – Горлумд начал открывать боковую дверь самоходной машины и болезненно поморщился, – похоже, я не смогу ее вести… ты справишься? – спросил он меня.

– С божьей помощью, – ответил я и пролез на водительское место, – где тут указатель уровня топлива?

– Вон там, слева, – показал Горлумд, – циферблат с зеленой стрелочкой, только зажигание надо включить, вот ключ.

Я повернул ключ в замке зажигания, указатели на приборной панели ожили, и уровень топлива оказался чуть меньше половины бака.

– Хватит до Питера, поедем туда – уверенно сказал Горлумд, а потом добавил в открытый люк, – а вам что, особое приглашение нужно? Залезайте.

Иностранцы и Рита тут же забрались внутрь железного чуда, с большим интересом оглядываясь по сторонам. Но смотреть тут особенно не на что было – лавки по бокам и башенка со спаренным пулеметом наверху… если я правильно определил тип вооружения в этой башенке.

– Все на месте, – пихнул меня в спину Горлумд, – трогай… педали тут такие же, как в обычном автомобиле.

– Это я уже понял, – ответил я, – и что передач тут четыре штуки плюс задняя, тоже. Ты лучше скажи, куда ехать-то?

– Пока прямо, – ответил он, – направление вон на ту сопку, с двойной вершиной, видишь?

– Вижу, кэп, – отсалютовал я ему, – задание усвоил, кэп.

И я врубил первую передачу, потом тихонько добавил газа – двигатель зарычал, как сторожевая собака при виде нарушителя, и мы тихонько двинулись, огибая по дороге ямы, кочки и завалы из мусора. Вскоре дорогу нам преградил ручей, достаточно широкий и на вид с глубиной не меньше метра.

– Что делаем, кэп? – обратился я по команде, – форсируем или как?

– Или как, – ответил тот, – надо брод поискать. Ручьи тут редко бывают одинаковой ширины и глубины, должно найтись мелкое место.

Я развернулся направо и покатил вдоль водной преграды… даже отсюда видно было, сколько рыбы там плавает – похоже, что гольцы, узкие и длинные… ну понятно, лосось сюда не забредает, слишком маленький ручеек, они предпочитают реки побольше, типа Пенжины или Камчатки. Или на худой конец Мутновки-Авачи. И ведь прав оказался Готлибович, через километр, не больше, река разлилась на добрых сорок метров, зато глубина у нее снизилась до полуметрв.

– Подходящее место, – обернулся я к начальнику, – даешь добро?

– Даю, – коротко бросил он мне, и я уверенно двинулся наперерез течению.

Насчет глубины я конечно ошибся, тут были ямы и в метр, но в целом форсирование прошло успешно – через полминуты мы перебрались на другой берег.

– А теперь куда? – вторично попросил я у Горлумда уточнить маршрут.

– Теперь вооон на ту ложбину между двумя вулканами, – указал он пальцем, куда следует двигаться, – слева, если не ошибаюсь, Авачинская сопка, справа Верблюд…

– Как-как? – не понял я.

– Вулкан так называется, Верблюд, чего непонятного? Потому что две вершины…

– Понял, кэп, продолжайте, кэп, – отреагировал я.

– Вот на эту ложбинку и держи курс… тут километров двадцать будет, если не все тридцать.