Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 21
Вилючинск

Эх, Вилючинск

Я усиленно начал вспоминать свой предыдущий и нынешний опыт и выцепил оттуда, что название Вилючинск в советский период было слегка так под грифом секретно. А называли это место либо Приморский, либо Рыбачий (он же Собачий). Действительно, чтобы попасть в него, надо было переплыть Авачинскую бухту, немаленькую по всем измерениям, так что это час с хвостиком занимало на стандартном катере с морвокзала, затем пройти строгий контроль на пирсе, а далее еще и на автобусе проехаться с еще одним пунктом досмотра.

Был, впрочем, и альтернативный вариант доставки – автобусом до аэропорта Елизово, и оттуда вторым автобусом прямиком до места. Но это чуть не вдвое дольше оказывалось, так что плавали в основном через бухту. Она была закрыта, конечно, от Баренцева моря, поэтому волны тут не особенно большие образовывались даже в очень ветреную погоду, но бывало и такое, что морская болезнь доставала и на этом часе пути.

– И что я тут делаю, – спросил я штатского следователя, – на заглубленном пункте?

– Содержитесь до выяснения некоторых обстоятельств, – достаточно туманно отвечал он.

– Каких именно обстоятельств, я уж спрашивать не буду, – продолжил я, – вы же наверняка не откроете это… – и сделал паузу, давая ему возможность ответа.

– Вы очень проницательный молодой человек, – улыбнулся он, нормальной человеческой улыбкой, а не как эти волкодавы из посольства, – не отвечу.

– Тогда такой вопросик, – сказал я, – что там с моим напарником… ну которого тоже зовут Петр Балашов…

– Сидит в соседней с вами камере, – невозмутимо прояснил тему следователь. – Меня, кстати, зовут Антон Игнатьевич.

– Ну тогда все мои вопросы исчерпаны и я внимательнейшим образом слушаю вас, Антон Игнатьевич, – сказал я, поудобнее устраиваясь на стуле.

– Хорошо, приступим, – вздохнул он, открывая толстую папку с тесемочками, – давайте прямо с самого начала и пойдем. Фамилия, имя, отчество, где и когда родились, кто ваши родители?

* * *

Когда вся эта мутотень с моей биографией закончилась, Антоша перешел к более прагматичным вещам.

– Нас собственно интересует такой вопрос – как это вы, Петр Петрович, сумели покинуть территорию Кубы незамеченным? И что делали потом до прибытия в Манилу?

– Да это очень просто, – я решил не сдавать Аскольда, вдруг пригодится в дальнейшем, – потерся немного в тусовке местной молодежи, мне и посоветовали, что делать и к кому обращаться.

– Кто посоветовал, конечно не помните?

– Очень смутно… они же там все на одно лицо, все курчавые и загорелые, – отбоярился я от него.

– Ладно, не буду настаивать, – Антон перевернул страницу в своей папке и задал следующий вопрос, – а как вы в Мексику попали, запомнили?

– Конечно, – улыбнулся я самой широкой из своих улыбок, – во всех деталях.

– Расскажите…

Я и вывалил все, что запомнил про свое бегство с Кубы.

– Один местный рыбак поспособствовал, если интересно, как его звали, то Хуан-Антонио, фамилию не спрашивал. Деревушка называлась Сан-Хуан, это крайний запад Кубы, 100 км от Гаваны и 200 до Мексики.

– А в Мексике что делал? – незаметно перешел на ты Антон.

– Известно что, – угрюмо пояснил я, – выгрузился и отправился в ближайший аэропорт. А нет – еще катер этого Хуана-Антонио разбился на рифах и затонул, ладно, что недалеко от берега, доплыл кое-как. Вот и все мои приключения.

– И зачем же ты, Петя, убежал с Кубы? – ласково спросил Антон, – тебя там теперь с собаками ищут.

– Дело срочное образовалось, – хмуро пояснил я, – не терпящее отлагательств.

– Ясно-понятно, – он откинулся на спинку своего стула и вытащил вторую сигарету из пачки. – А хочешь узнать более подробно, где ты находишься?

– Так вы же у же сказали – на заглубленном командном пункте, – ответил я.

– Это прикрытие, – ответил Антон, – а настоящее предназначение этого помещения совсем другое.

– Ну тогда конечно хочу, – признался я, – только наверно же бумагу какую-то подписать надо, о неразглашении…

– Обойдемся без формальностей, – он встал из-за стола, подошел к двери и жестом пригласил меня следовать за ним.

Я и последовал за ним – как говорится, бьют-беги, а если дают, то бери.

– Это, Петя, филиал вашего Института прикладных проблем, – говорил тем временем Антон, когда мы шли мимо ряда закрытых помещений в этом большом зале, – то место, где ты сидел до этого, называется у нас обезьянник…

– Надо же, какое оригинальное название, – ответил я, – прямо, как в отделениях советской милиции.

– Да, похоже, – рассеянно ответил он, – зал, где я тебя допрашивал, это спецприемник, а мы сейчас выйдем в рабочую зону, там ты все и увидишь…

Что именно я там увижу, я уж спрашивать не стал, а просто вертел головой по сторонам, но ничего интересного там не усмотрел. Потолок тут был такой же, как и в моей камере, грубо вырубленный из цельного гранитного массива. Этот зал закончился гермозатвором – здоровенной такой стальной плитой, закрывающей вход в следующее помещение.

Антон поколдовал чего-то с пультом по правой стороне затвора, после чего он начал отодвигаться влево со страшным скрежетом.

– А вот и рабочая зона, – жестом пригласил меня проходить он, – ничего тебе эта штука не напоминает?

И я увидел точно такую же бочку с кривым загибом на конце, которая стояла в нашем бункере в ИПП имени Академии наук СССР… а рядом с этой бочкой в белом халате и с самым задумчивым выражением лица стоял товарищ Горлумд, психиатр и человек.

– Генрих Готлибович, доброе утро, – не удержался и поприветствовал его я.

– Привет, Петя, – рассеянно кивнул он мне, как будто мы только вчера виделись, а не через полгода встретились где-то глубоко под землей и на другом краю света, – только сейчас ночь на дворе, утро еще не скоро.

– Пообщайтесь немного, – предложил нам следователь, – а потом я подключу еще пару сотрудников.

И он исчез в обратном направлении, закрыв за собой гермозатвор.

– Как здоровье, Генрих Готлибович? – так вежливо начал разговор я.

– Это довольно странно, – ответил он, – спрашивать у врача про здоровье, но так и быть, отвечу – не дождешься. И можешь звать меня просто Генрих.

– Это хорошо, это хорошо, – пробормотал я, – а вот работа здесь, а не в Нижнереченске – это повышение или понижение?

– Хм… – чуть не поперхнулся он, – как-то я об этом не задумывался… но если судить по зарплате, то явное повышение. Раза в два почти.

– Понятно, северная надбавка, секретность, вредность, – пробормотал я и тут же задал новый вопрос. – Значит эту штуку из нашего бункера решили масштабировать вот таким образом?

– Ты все правильно понимаешь, – усмехнулся он, – всего четыре такие бочки изготовили, в ИППАНе первая, здесь вторая, а где еще две, извини, не скажу – не твой уровень компетенции.

– Окей, – вздохнул я, – давайте не будем исходить из своих уровней компетенции и поговорим о том, о чем можно говорить.

– Кофе будешь? – неожиданно предложил он.

– Нальете – буду,– стереотипно ответил я. – А еще кто тут трудится из нашего ИПП?

– Скоро сам все увидишь, – пообещал он, одновременно подводя меня к столику где-то в углу этого обширного помещения.

– О, КАМАК, – обрадовался я, узрев знакомую электронику, – а в нем АЦП, два ЦАПа, таймер какой-то и… это микрокомпьютер, если не ошибаюсь?

– Самый он, – подтвердил Готлибович, – тебе сколько сахара?

– Совсем не надо, – отказался я, – сахар это белая смерть.

– Тоже верно, – согласился он, усаживаясь на колченогий стул и приглашая меня, – а КАМАК здесь ровно тот же, что и в Нижнереченске. Есть в нашем изменчивом мире постоянные вещи, что не может не радовать.

– Это ж ведь буржуйская разработка, – продолжил тему я, отхлебнув горячего и ароматного кофе, – института ЦЕРН в Швейцарии, если не ошибаюсь. Как же ее допустили до военных исследований?

– Конкретно этот крейт и модули в нем сделаны в Новосибирске, так что тут все чисто, – отмел он мои подозрения. – Но давай уже о деле поговорим.

– Я не против – начинайте, – предложил ему я, и он начал.

– Насчет тонкой физики материи я тебя грузить уж не буду – все равно не поймешь, не твой профиль.

– Как скажете, Генрих, – пробормотал я, допивая чашку с кофе.

– Перейдем сразу к выводам… 15 сентября прошлого года в результате рядового эксперимента по взаимодействию СВЧ-излучения сверхвысокой мощности и рассеянной плазмы… очень рассеянной, десять в минус десятой степени паскалей… произошло некое отклонение от заданного хода процесса эксперимента, в результате которого… – и тут он сделал паузу, а я ее заполнил:

– В результате которого Балашовых стало две штуки, так?

– Если грубо, то да, – согласился он. – Бункеры и бочки тоже удвоились в количестве.

– А другие сотрудники? – поинтересовался я, – они тоже раздвоились?

– А вот тут стоп – со всеми остальными работниками, находившимися в тот момент в бункере и прилегающих помещениях, ровным счетом ничего не случилось.

– Очень интересно, – ответил я, – и чем же таким выделился именно я, что меня выбрали для раздвоения?

– На этот вопрос мы ответа пока не получили…

– Хорошо… – задумался я, – тогда сразу перейдем, может, к камчатским делам? Мне тут второй Балашов кратенько пересказал историю с корейским Боингом… что там на самом-то деле случилось, расскажете?

– Конечно, – вздохнул Горлумд, – теперь тебе это надо будет узнать… только твое альтер эго позовем – ему это тоже интересно будет.

И он нажал на кнопочку, которая была вделана в пульт, висевший тут рядом на стенке… был он весь перемотан синей изолентой и треснут во многих местах, но свои функции выполнял исправно. Гермозатвор задрожал и с лязгом начал отползать в сторону, а из-за него появился второй я в легкомысленной гавайской рубашке и шортах.

– Здорово, брателло, – подал он мне руку, а затем обратился к Горлумду, – и вам тоже не хворать.

– Садись, дорогой, – предложил ему он, – и послушай, что там случилось с корейским Боингом-007.

– Номер, как у Джеймса Бонда, – вырвалось у меня помимо моей воли.

– Да, похоже,– согласился Горлумд, – итак, в ночь с 1 на 2 сентября текущего года Боинг корейской авиакомпании КАЛ вылетел из Анкориджа по направлению в Сеул, это вы и так наверно все знаете.

– Знаем, конечно, – сказал я-2, – давайте сразу к сути дела. Что село на Камчатке и куда оно потом делось?

– Все просто, Петя, – ответил Горлумд, – как батон из нашего хлебного магазина…

– Батон простой за 13 копеек имеете ввиду? – уточнил я-первый.

– Ага, его самого, – подтвердил он, – во время пролета этого рейса с номером 007 вблизи Петропавловска у нас на этом вот заглубленном филиале ИППАНа начался очередной эксперимент с целью повторить результаты, которые получились в прошлом году 15 сентября.

Глава 22
Раздвоение

Раздвоение Боингов

– Не испугались возможных последствий, Генрих Готлибович? – спросил второй я, который в гавайке был, – после того самого случая в сентябре не очень хорошо все пошло…

– Руководство приказало, мы выполнили, – кратко обрисовал ситуацию он, – вон там вон (и он ткнул пальцем куда-то вверх) в скале прорублена штольня, выходящая прямо на Берингово море…

– Не вижу никакой штольни, – сказал я-первый.

– Она просто прикрыта этим вот зеленым экраном, – еще раз показал Горлумд, – отодвигать я его уж не буду, поверьте так… так вот, сфокусированный луч СВЧ, аналог лазерного, только в другом диапазоне, был направлен именно в эту штольню и далее. И он, как случайно вышло, зацепил этот несчастный корейский Боинг авиакомпании Кореан-Эйрлайнс…

– И их стало двое, – уныло закончил эту мысль за него.

– Точно… – Генрих сделал небольшую паузу, собираясь, видимо, с мыслями, после чего продолжил, – и все, что ты, второй Петя, видел и слышал в аэропорту Елизово, это было связано с двойником Боинга.

– Прямо вот и сенатор, как его… Макдональдс, что ли, как закусочная… и миллиардер из Гонконга – это все дубликаты были?

– Совершенно верно, – наклонил голову Горлумд, – дубли, как у этих… у братьев Стругацких в «Понедельнике».

– А что с основным экземпляром самолета стало? – спросил я-2.

– Спокойно долетел до Сеула и сел в расчетное время.

– Тогда как решили вопрос с двойниками? – это уже я-1 спросил, – два одинаковых сенатора это не шутки, там и одного-то многовато.

– Сидят в ИТК-13 в Красноярском крае, – с еще более глубоким вздохом сообщил Горлумд, – чтобы ликвидировать их, не нашлось ни воли, ни желания у высокого руководства.

– А тогда вот какой еще вопрос – если от этих экспериментов с этими бочками, – я-2 показал на железную штуковину в глубине зала, – одни неприятности, какой смысл продолжать эксперименты? Уничтожить, поставить гриф «совсекретно» и забыть, как страшный сон – вот и все на этом.

– Не скажи, Петя, – укоризненно покачал он головой, – там вовсе не одни неприятности случились – вот например взять твой дар исцеления – ты же главному лицу нашего государства подарил, можно сказать, лишний год жизни.

– А откуда вы про это знаете? – тут же уцепился я за его оговорку, – про этот лишний год жизни?

– А вот это я тебе к сожалению пояснить не могу, – хмуро отвечал он, – просто знаю.

– Хорошо, – сказал я-2, – про эту железную штуковину мы с коллегой уяснили, а насчет всего остального какие-то разъяснения последуют? Про аварию на этом… на Симушире, про корейский десантный корабль и последующие мои приключения в разных местах Тихого океана.

– Если так уж хочется, то кое-что я открыть тебе… вам то есть… вправе. Если совсем коротко, то все твои похождения это просто цепь дурацких причинно-следственных совпадений и не более того…

– Но про бравых корейских десантников-то рассказали бы поподробнее, – попросил я-2, – они и в самом деле все умерли? Кроме одного, как уж его… Кима кажется.

– Да, Петя, – вздохнул Горлумд, – они и в самом деле померли. И отравил их тот самый Ким.

– А зачем он это сделал? – это уже не выдержал я-1, – и куда потом делся экипаж разбившегося АНа, капитан там, второй пилот, стюардесса… и Сергей, кстати, мой напарник по институту.

– Зачем, это вопрос к Киму… – отвечал Горлумд, – Кима кстати передали корейским спецслужбам, пусть они выясняют этот вопрос. А про экипаж АНа могу рассказать – ничего с ними плохого не сталось, всех доставили во Владивосток, пилоты отправились получать новую машину, а твой Сергей обратно в Нижнереченск. Работает сейчас там, не в бункере, правда, но рядом с ним.

– А как вышло, – спросил я-2, – что мы вроде в разных временах с ним были, а сейчас встретились в одном?

– А вот это самый интересный вопрос из тех, что мы должны сегодня решить, – с каменным лицом ответил Горлумд.

– Ну-ка, ну-ка, – сказали оба мы почти одновременно, – и как мы его должны решать?

– Очень просто, – Горлумд достал из кармана пачку сигарет, закурил и продолжил, – двух Балашовых в одном времени быть не должно…

– В каком смысле?

– В самом прямом – один из вас должен исчезнуть.

– Так может поступите так же, как со вторым составом корейского Боинга? – спросил первый я, – в ИТК какой-нибудь.

– Нет, так не пойдет, – с грустной улыбкой отвечал Горлумд, – почему именно, я раскрывать не могу, просто не пойдет и все.

– И кто же из нас конкретно должен исчезнуть? – это спросил я-2, а я-1 добавил, – и зачем вы притащили нас в этот вот заглубленный пункт вообще?

– Правильные вопросы, – одобрил нас он, – из второго, кстати, вытекает первый – сейчас мы запустим эту машинку в том же самом режиме, что и 15 сентября прошлого года. Но с одним маленьким нюансом. И в результате один из вас пропадет с концами… точнее ваши сознания объединятся в одном физическом теле. И все будет хорошо.

– А если я… ну то есть мы не согласны?

– Да вас никто и спрашивать не будет, – добавил угрозы в голосе Горлумд, далее он хлопнул в ладоши два раза, и сразу после этого через гермодверь в зал вошли двое товарищей в форме прапорщиков СА, и в руке у каждого из них имел место большой черный пистолет.

Стечкин, подумал я, серьезная машинка… а прапорщики тем временем достаточно решительным шагом приблизились к нашей троице, и каждый из них взял под прицел по одному Балашову.

– Еще какие-то вопросы будут? – издевательским каким-то тоном произнес психиатр.

– Есть еще один, – решился первый я, – если позволите…

– Позволяю, – барским жестом разрешил он.

– Эта вот психиатрическая больница, что через дорогу от ИПП, она какую роль во всех наших делах играла?

– Я думал, ты умнее, Петя, – сокрушенно покачал головой он, – мог бы и сам догадаться – в ней содержатся жертвы неудачных экспериментов из основного здания. Я, кстати, тоже одна из них, из этих жертв, – зачем-то разоткровенничался он, – но мне сильно повезло. А вам не очень. Это был последний вопрос?

– Крайний, – поправил я его, – так сейчас принято выражаться – последний это как-то уж очень траурно звучит.

– Ну в данном конкретном случае у одного из вас это будет действительно последним вопросом, – поразмыслив, отвечал Горлумд, – а сейчас мы приступаем, ребята, контролируйте все их движения, пожалуйста, – обратился он к прапорщикам, – они могут быть очень опасны.

Ребята отвечать ничего не стали, но во всему видно было, что рекомендацию они усвоили. А Горлумд снял трубку внутреннего телефона и сказал в нее что-то неслышимое. Через пару минут, прошедших в напряженном молчании, в проем, открытый гермозатвором, вошли еще двое в белых халатах. Один незнакомый, а второй оказался Юриком Шпагиным… ну тем самым физиком-программистом, который перекодировал мой Тетрис в ай-би-эмовский формат.

– Привет, Камак, – помахал он нам ручкой, – ну то есть Камаки – вас же двое теперь, как я погляжу.

– Это ненадолго, – обнадежил его Горлумд, – занимайте места согласно штатного расписания.

Юрик зашел за правый край бочки, а второй незнакомый сотрудник уселся прямо возле загнутого ее конца, там располагался небольшой пультик управления.

– Начинаем ВЧ-накачку, – громко сообщил он нам всем, повернув какую-то рукоятку на пульте.

Весь зал наполнился равномерным низким гулом, тогда Юрик из-за бочки сказал, перекрикивая гул – «параметры в норме, фокусировка в пределах допустимого, частота выставлена».

– Теперь вы оба, – обратился к нам Горлумд, – встаете вот в тот кружок, очерченный белым.

И он показал, куда именно нам надо встать – действительно прямо там, куда смотрел раструб загнутого конца бочки, имел место этот кружок диаметром примерно в метр. Как раз для двоих человек… мне почему-то вспомнился фильм Вий с Куравлевым, где он так отграничивал свое место от притязаний злой ведьмы-Варлей.

– Мы что, так и пойдем на убой, как эти… как бараны на бойне? – неожиданно прорезался у меня в мозгу голос второго Балашова.

– А раньше ты вроде не умел мысли передавать, – тем же способом ответил ему я.

– Некогда это выяснять, братан, – быстро сказал он, – надо что-то делать.

– Включить свои гипно-способности предлагаешь? – спросил я.

– Ну конечно… а то ведь аннигилируют они сейчас одного из нас. Если не обоих сразу, – давай ты начинай, а я подключусь.

– Окей, начнем с прапоров, как самых опасных, – сказал я, тщательно маскируя свои намерения.

Мы как бы направились к этому белому кругу, но очень неспешно… прапорщики следовали за нами по пятам, остальные присутствующие были заняты своими делами.

– Начинаем по счету три, ты берешь на мушку правого прапора, я левого, – передал я мысленный посыл второму Балашову, и тот немедленно начал отсчет.

Один… два… три… старт… прапорщики как по невидимой команде остановились и вытянулись по стойке смирно. Потом они оба положили своих стечкиных на кафельный пол, повернулись через левое плечо и замаршировали к выходу. Мы взяли пистолеты и развернулись к Горлумду – тот наблюдал за нами с нескрываемой тревогой в глазах.

– Закрывай дверь, – скомандовал я ему, когда прапорщики вышли наружу, сопроводив команду движением дула пистолета.

Психиатр подчинился, но в процессе все же не смог не спросить:

– Вы хоть управляться-то с ними умеете?

– Невелика хитрость, – буркнул я, – а теперь мы вот что сделаем, дорогой Генрих Готлибович – а становись-ка ты в этот кружок, а мы посмотрим, как оно у вас тут работает, это хитрое устройство.

Из-за бочки выглянул озабоченный Юра Шпагин, но я ему быстро сказал, чтоб сидел там и не отсвечивал. Второй неизвестный мне сотрудник обратился в каменное изваяние и не шевелился, но я и ему на всякий случай продублировал приказ не дергаться.

– Ну что, занял свое место? – спросил я далее у Горлумда.

– Ты об этом пожалеешь, – ответил тот, тем не менее, выполнив мой приказ.

– Может, пожалею, – ответил я на попрек психиатра, – может, нет – вероятность и того, и этого, сам понимаешь, примерно одинакова. Эй ты, как тебя там, – ткнул я дулом в спину неизвестного сотрудника.

– Аркадием меня зовут, – отозвался он, как-то резко сдувшись в размерах.

– Аркаша, врубай рабочий режим, только без глупостей – я в общих чертах в курсе, что тут к чему.