Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 307 (всего у книги 347 страниц)

– Хорошо. Значит, обошлось.

Мы помолчали. Только треск остывающих камней напоминал, что бой был настоящим. Я посмотрел туда, где взорвался парень.

Там зияла воронка – метра три глубиной, обожжённая, словно от удара метеорита. В центре поблёскивали осколки ядер – десятки, может, сотня. Большинство расплавлены.

– Вот дерьмо, – выдохнул я. – Он сам себя поджёг.

Алексей медленно поднялся, пошатываясь.

– Не сам. Их ядра среагировали на перегрузку. Он держал слишком много силы.

Он спустился в воронку, подобрал один из кусков. Серебряный, с золотыми прожилками – тусклый, словно выгоревший изнутри.

– Видишь цвет? – спросил он.

– Золото. Значит доноры, были на грани разумности.

– Были, – кивнул Алексей. – Но вряд ли он вообще понимал, что делал.

Я спустился за ним. От ядер шёл слабый жар, но не магический – просто остаток взрыва. Некоторые осколки пульсировали. Я хотел дотронуться, но Алексей остановил:

– Не трогай. Они нестабильны.

Мы молча стояли у кратера. Запах гари, горелого металла и крови висел в воздухе. От него мутило.

– Кто он? – наконец спросил я.

– Думаю, – ответил Алексей, – очередная игрушка тех, кто возится с разумными ядрами. Видишь следы швов? Его тело не выдерживало нагрузки, и его буквально сшивали изнутри, чтобы удержать силу.

– Это не эксперименты военных?

– Нет. Слишком грубо. Военные делают из людей оружие, но не чудовищ.

Он кинул ядро в воронку, и то тихо звякнуло, покатилось вниз и остановилось, отражая пламя углей.

– Нам нельзя оставаться, – сказал он. – Энергетический след привлечёт всех тварей в округе.

Я оглянулся. Вдалеке, за обугленными деревьями, уже шевелился туман.

Он двигался слишком живо, будто знал, что мы здесь.

– Понял. Уходим?

– Немедленно.

Мы шли молча. Ни звука, кроме скрипа сапог по серому песку. Когда лагерь остался позади, Алексей заговорил:

– Теперь ты понимаешь, почему я говорил, что универсалы редки?

– Потому что мало кто выживает, – ответил я.

– Потому что сила – не всё. Если не держать баланс, она пожирает носителя.

– А этот?

– Этот уже был пуст. Там не было человека.

Я промолчал. На небе поднималась новая заря – тусклая, металлическая. И я вдруг подумал, что, возможно, те, кто придумал посланников судного дня, просто увидели будущее чуть раньше остальных.

Мы шли долго. Солнце уже поднималось, но туман всё не рассеивался, висел над землёй вязкой пеленой. Каждый шаг отдавался болью в мышцах, а запах гари и расплавленной земли казался вбитым в кожу.

Алексей молчал. Он шёл чуть впереди, опираясь на посох, будто на старую привычку, а не на оружие.

Наконец, когда до первых скал у линии старого шоссе оставалось меньше километра, он заговорил:

– Столице повезло, – сказал он, не оборачиваясь. – Очень повезло.

Я поднял голову, но ничего не ответил – ждал продолжения.

– Если бы мы не перехватили его здесь… – продолжил Алексей. – Он бы дошёл до ворот. Потом активировал ядра, и от него, от ворот, и от двух кварталов ничего бы не осталось.

Я остановился.

– Думаешь, он шёл именно туда?

– Не думаю, – отозвался Алексей. – Знаю. Они всегда идут в сторону крупных скоплений людей. У них будто программа в голове. Он тяжело выдохнул. – Точнее, в том, что от неё осталось.

Я всмотрелся в его лицо – усталое, обветренное, с копотью на скулах.

– И часто… такое?

Он посмотрел в сторону горизонта.

– Чаще, чем хотелось бы.

– Но ведь о подобных случаях не сообщают, – сказал я.

– Конечно. Кто станет писать в газетах, что в трёх километрах от столицы взрываются люди, начинённые ядрами?

– Логично, – буркнул я.

Он хмыкнул без улыбки:

– Империя держит порядок, Кирилл. Людям нужно верить, что маги всё контролируют. Что разломы под надзором. Что Архимаги стоят на страже.

Он замолчал, потом добавил тише:

– Только правда в том, что мы просто успеваем тушить пожары до того, как они добираются до домов. Или скрывать их последствия.

Глава 15

Ветер поднял пепел, и мы оба закашлялись. Я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ощущаю страх – не перед врагом, а перед тем, насколько хрупка вся эта система.

– Скажи, Алексей, – произнёс я, когда тишина стала слишком тяжёлой, – если такие, как он, идут из разломов… значит, кто-то их туда отправляет?

Он кивнул.

– Отправляет. И кто-то делает из них живые бомбы. Не просто фанатиков – оружие, собранное из боли и силы.

Он взглянул на меня:

– Мы живём в мире, где даже монстры становятся инструментом.

Я хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Наверное, и не стоило – иногда молчание говорит больше.

Мы дошли до старой базы – укреплённого лагеря у подножия холмов. Несколько сторожевых башен, склад, пара артефактных установок непонятного назначения. Всё тихо, почти мертво.

Алексей выдохнул:

– Добро пожаловать домой. Или, как я его называю, в самое спокойное место у чёртовой дыры.

Я посмотрел на серое небо, на дым, поднимающийся вдалеке над Московским разломом, и подумал, что он, пожалуй, не ошибается.

База выглядела заброшенной, но не разрушенной. Тишина стояла такая плотная, что казалось – воздух сам прислушивается.

Ни караульных, ни следов жизни, только ветхие стены и пустые вышки, где должны были гореть сигнальные лампы.

Алексей открыл ворота артефактом, и тяжёлые створки нехотя разошлись, скрипя, словно не смазывались неделями.

Мы вошли внутрь.

– Пахнет… странно, – сказал я, глядя на обугленные доски у костра.

– Так пахнет, когда магия уходит вместе с людьми, – ответил Алексей. – Пустые места всегда тянут на себя остатки силы.

Палатки стояли аккуратно, будто их покинули недавно. Внутри – сухари, оружие, записки, даже кипятильники ещё тёплые на ощупь.

Но людей не было. Ни живых, ни мёртвых.

– И что, просто ушли? – спросил я.

Алексей покачал головой.

– Нет. Смотри на следы.

На земле тянулись десятки следов – ровные, параллельные, без беспорядка. Люди шли колонной.

– Идти могли к востоку, – сказал он. – Но зачем? Там разлом и старые укрепления, давно поглощённые тварями.

– Может, отступили?

– Отступают в сторону столицы, Кирилл. А не в сторону смерти.

Мы обошли территорию. На складе всё было аккуратно разложено: артефакты, оружие, сухпай. Ничего не забрали. Даже воду оставили. Словно ушли не навсегда, а просто «по приказу».

На столе в штабе лежала карта – с жирным крестом у самой линии Московского разлома. Рядом – аккуратно сложенные жетоны. Десять штук. По числу людей гарнизона.

Алексей молча взял один жетон, провёл по нему пальцем и сказал:

– Никогда не видел, чтобы уходили вот так. Без тел, без боя, без следов крови.

Я тоже ничего не понимал. Только чувство неправильности нарастало, давило на грудь. Словно сам воздух здесь был чужим.

– Что теперь? – спросил я.

– Осмотрим периметр и переночуем здесь, – ответил Алексей. – В темноте к разлому лучше не приближаться.

– Думаешь, они мертвы?

– Думаю, они ушли. Вопрос только – по своей воле или по чужой.

Поздно вечером, когда солнце погасло за серыми облаками, мы развели костёр в штабе. Пламя потрескивало, отбрасывая длинные тени по стенам.

– Кирилл, – тихо сказал Алексей, – если ночью услышишь шаги, не высовывайся.

– Почему?

– Потому что не факт, что тот, кто идёт, жив.

Он легонько стукнул посохом по полу, активируя тонкий защитный купол. Я не стал спорить. Ночь обещала быть долгой. Ночь давила.

Даже костёр будто выгорел не до конца – оставшиеся угли тлели, изредка выпуская тонкие язычки пламени. Тишина стояла такая, что каждый треск ветки казался громом.

Я почти задремал, когда услышал шаги. Медленные, размеренные, будто кто-то идёт не спеша, не скрываясь. Алексей поднялся первым, зажал в ладони крохотный свет – чтобы не выдать себя, но видеть хоть что-то.

– Слышишь? – шепнул я.

– Да, – коротко ответил он. – И не нравится мне это.

За воротами что-то шевельнулось. Потом ещё. Мы вышли наружу – тихо, не включая основной свет.

Десять фигур стояли на дороге. Люди – по форме, но не по сути. Серые лица, пустые глаза, ни капли эмоций. Они просто смотрели.

Алексей активировал заклинание света.

Пламя осветило их – и стало ясно: это был гарнизон. Точнее, то, что от него осталось.

– Не атакуй, – сказал Алексей. – Они не враги. Уже нет.

– Что значит “уже”?

– Они под ментальным контролем. Почерк знакомый.

Один из них шагнул вперёд. Голос был будто из бездны: десятки интонаций в одном теле.

– Мы нашли путь. Разлом ждёт.

Я почувствовал, как леденеют пальцы. Алексей тихо выругался, поднял посох.

– Это ловцы. Им нужны носители, чтобы проникнуть дальше.

Фигуры дёрнулись, как марионетки, и в следующее мгновение кинулись вперёд.

Алексей ударил посохом о землю – и мир взорвался белым светом. Когда сияние погасло, от людей остались лишь силуэты из пепла. Воздух дрожал, будто сам боялся.

Я выдохнул:

– Они ушли?

– Нет, – ответил Алексей. – Просто тела сгорели. То, что их вёлo, вернулось за грань.

Мы молчали. Только ветер шуршал в пустых палатках.

И тут сверху раздалось знакомое ворчание:

– Лучше бы я остался в лабиринте. Там хотя бы всё понятно, а здесь чёрт знает что творится.

Я поднял голову. На ветке рядом сидел попугай, нахохлившийся и недовольный.

– Тебя никто и не приглашал в наш мир, – сказал я.

– Это всё моё доброе сердце, – буркнул он. – Сдохнешь ведь без моей помощи.

– Пока ты больше мешаешь.

– Вот она, человеческая благодарность, – вздохнул попугай, покосился на угли и добавил: – Хоть жариться есть на чём.

Я покачал головой, но усмехнулся. После ночи вроде этой даже его болтовня звучала как напоминание, что мы ещё живы.

Алексей молча сел у костра, глядя в сторону тьмы, где скрывался Московский разлом. Я знал, он не сомневается: дальше будет веселее. Утро выдалось хмурым.

Солнце не столько вставало, сколько медленно пробивалось сквозь серую пелену облаков. Мы шли вдоль старой дороги, ведущей от заброшенной базы к западным холмам. Воздух всё ещё пах пеплом и металлом – след ночной вспышки не хотел уходить.

Я шёл чуть позади Алексея и наконец спросил:

– Так что, меня сюда отправили на перевоспитание или на смерть?

Он усмехнулся, не оборачиваясь:

– А ты не такой дурак, каким кажешься.

– Серьёзно спрашиваю.

Алексей замедлил шаг, оглянулся.

– Тебя хотели исключить. И изолировать от общества.

– Это ещё за что?

– Ты опасен. Даже не по собственной воле. У таких, как ты, выбросы силы непредсказуемы. Есть вполне законные способы “ограничения свободы” для подобных случаев.

Я фыркнул.

– Значит, тюрьма с видом на леса?

– Скорее вечная практика самоосознания за решёткой.

– И что же изменило их решение?

– Я.

Он улыбнулся краем губ.

– Попросил, чтобы тебя отдали мне в ученики. Универсалы должны держаться вместе. Мы – вроде изгоев, а это сближает.

– Приятно слышать. Главное, чтобы эта свобода не оказалась короткой.

– Лучше короткая свобода, чем длинное заточение, – ответил Алексей спокойно.

Сзади раздалось недовольное карканье:

– Нельзя двуногого запирать! Он ещё не проверил все способы сдохнуть!

Я закатил глаза.

– Ты мне льстишь, пернатый.

Попугай возмущённо распушился:

– Я просто переживаю за твою статистику. Её надо разнообразить!

Алексей усмехнулся.

– С таким спутником и врагов не надо.

– Угу, – буркнул я. – Особенно когда этот спутник ещё и болтливей любого лектора.

Попугай гордо клюнул воздух и замолчал – на целых пять минут, что по его меркам было подвигом.

Утро началось с запаха пепла и сырого ветра.

От лагеря, где ещё вчера стояли палатки и слышались голоса, остались одни остовы костров, да обугленные доски. Земля почернела, будто сама горела изнутри.

Я шёл рядом с Алексеем, стараясь не смотреть на обугленные силуэты, отпечатавшиеся в грунте. Не тела – просто следы магии, но от этого не легче.

Иногда я замечал слабое свечение в земле – остаток тех, кто был здесь до нас. Магия умирает медленно.

– Думаешь, их можно было спасти? – спросил я, больше для того, чтобы заглушить тишину.

Алексей не сразу ответил.

– Если бы они хотели спастись, не пошли бы на сделку с ловцами.

Он сказал это спокойно, но в голосе слышалось раздражение.

Я понимал почему. Для мага нет позора хуже, чем продать душу тварям, против которых сам же когда-то воевал.

Попугай, сидевший у меня на плече, шевельнулся и буркнул:

– Я же говорил, что это плохое место. Даже трупы здесь молчат.

– Замолчи, – тихо сказал я.

– О, он мне угрожает, – протянул он с преувеличенной обидой. – Прекрасно. Я спасаю тебе жизнь, а ты грубишь. Человеческая неблагодарность не знает границ.

Алексей усмехнулся, но ничего не сказал. Он проверял дорогу – будто искал что-то невидимое.

Я заметил, как его пальцы слегка светятся: он отслеживал потоки энергии.

– Что там? – спросил я.

– Остатки силы. Кто-то шёл сюда, но не просто шёл. Распылял энергию. Видишь вот эти трещины в земле?

Я присел. Тонкие, будто от высохшей глины, линии тянулись вдоль дороги и светились тусклым, почти незаметным светом.

– Похоже, кто-то не в силах держать энергию внутри, – сказал Алексей. – Словно треснувший сосуд, доверху налитый водой.

– Марионетка?

– Почти наверняка. И недолго ей осталось. Когда ядра начинают вытекать через тело, оно долго не живёт.

Мы двинулись дальше.

Пыль под ногами тихо вздымалась и оседала, будто боялась нарушить покой.

Солнце наконец пробилось сквозь серое небо и заиграло на обугленных останках.

Я шёл и думал: сколько ещё таких идёт впереди нас? Сколько людей решили сыграть с ловцами и проиграли?

А попугай, не выдержав тишины, снова заговорил:

– Знаешь, двуногий, если всё закончится плохо, я тебя переживу. Я расскажу миру, что ты был прекрасным идиотом.

Я хмыкнул:

– Расскажи. Только постарайся не сдохнуть от собственной болтовни.

– Это мой план “Б”, – серьёзно ответил он.

Алексей не вмешивался. Только шёл молча, глядя вперёд – туда, где тянулась дорога к северу.

И почему-то у меня было чувство, что за этим дымным горизонтом мы встретим не просто очередных марионеток.

Дорога постепенно теряла форму – глина сменила камень, следы тянулись неровной цепочкой и исчезали в тумане.

Воздух стал плотнее. В нём чувствовалась магия – старая, выжженная, тянущаяся откуда-то спереди.

Алексей остановился, нахмурился и спросил:

– Чувствуешь?

Я кивнул.

Тяжёлая, вязкая энергия. Будто кто-то носит в себе десятки ядер и не может их удержать. Сила просачивается наружу, как вода из треснувшего сосуда.

Мы пошли тише. Даже попугай замолчал, что уже само по себе выглядело тревожным.

Скоро впереди показался силуэт. На дороге стоял человек. Или то, что когда-то им было. Высокий, плечистый, в разодранном плаще, из-под которого пробивался тусклый серебристый свет.

Он стоял неподвижно, словно ждёт.

– Может, живой? – тихо спросил я.

– Если и живой, то ненадолго, – ответил Алексей. – Смотри.

Из-за камней вылез монстр – серошкурый, с раздвоенным черепом. Он прошёл прямо мимо фигуры, будто не замечая её. Ни звука, ни реакции.

– Отлично, – пробормотал я. – Значит, марионетка.

Алексей слегка усмехнулся:

– Вопрос теперь один – разговаривать или сразу убить?

– А ты часто болтаешь с трупами? – буркнул я.

Фигура подняла голову. Глаза загорелись серебром.

– Не мешайте… – сказал он хрипло, будто через песок. – Надо очистить дорогу…

– От кого? – спросил Алексей, хотя я знал – смысла нет.

Ответом стало движение.

Воздух свистнул, и ледяной клинок вонзился в землю в шаге от нас. Алексей успел поднять щит, я отпрыгнул в сторону. Марионетка двинулась вперёд – быстро, резко, как кукла на невидимых нитях.

– Влево! – скомандовал Алексей.

Мы разошлись. Он – налево, я – вправо, чтобы зажать противника между нами.

Марионетка метнула поток льда – я встретил его пламенем, расплавив в воздухе.

Ответ пришёл мгновенно – порыв ветра сбил меня с ног, врезав в землю.

– Быстрая, – прохрипел я, поднимаясь.

– Она не думает, – отозвался Алексей. – Только реагирует.

Он атаковал первым – каменный щит, за ним вспышка молнии. Удар пришёлся точно в грудь. Фигуру отбросило, но она тут же поднялась.

Под обгоревшей кожей светились ядра, соединённые тонкими жилами энергии.

Я собрал воздух, смешал с огнём и метнул вихрь прямо в грудь марионетки.

Пламя охватило её целиком, но ни крика, ни боли – только сухой, режущий слух шипящий звук.

– Добей! – крикнул Алексей. – Пока не восстановилась!

Я выпустил концентрированный сгусток силы, целясь в центр груди, где сильнее всего пульсировала энергия. Разряд. Вспышка. Марионетку отбросило в сторону, земля под ней треснула.

Она всё ещё двигалась, пытаясь подняться. Алексей шагнул вперёд, произнёс короткое слово – воздух сжался в точку, и тело разорвало изнутри.

Тишина. Лишь лёгкий запах озона и горелой ткани. Я подошёл ближе. Среди обугленных обломков поблёскивали ядра – мелкие, серебристые, с золотым отливом.

Одно всё ещё пульсировало, будто жило.

– Видишь? – сказал я. – Оно не угасло.

– И не угаснет, – ответил Алексей. – Это ядра тех, кто почти обрёл разум. Такие умирают дольше.

Я посмотрел на него:

– Сколько ещё подобных?

– Не должно быть очень много, они слишком "дорогие". Максимум ещё два – три.

Я сжал ядро, чувствуя исходящее от него тепло – холодное, чужое, будто мёртвое сердце.

В этот момент вернулся попугай, приземлился на плечо и сказал с самым довольным видом:

– Ну что, всё без меня опять сделали? Я только за хворостом улетел!

– Почти, – ответил я. – Осталось узнать, куда идут остальные.

– А куда же им идти, как не туда, где побольше людей, – мрачно сказал Алексей. – В сторону столицы.

До Питера оставалось около сотни километров. Звучит немного, если не учитывать, что половина дороги проходит через земли, где каждую ночь меняется рельеф, а монстры появляются из воздуха, как дурные сны.

Мы с Алексеем двигались быстро. Не бежали, но и не теряли темпа. Воздух постепенно густел, становился тяжёлым. Иногда приходилось буквально проталкиваться сквозь него.

Магия разлома. Я уже узнавал этот запах – смесь гари, металла и чего-то старого, мёртвого.

Первые твари появились на закате. Мелкие, но быстрые – серая кожа, длинные руки, вытянутые лица. Алексей не замедлил шага. Просто поднял руку, и волна воздуха смела троих сразу. Я поджёг землю у их ног – пламя поднялось стеной, отсечивая остальных.

– Не трать лишнее, – бросил он. – Здесь на каждом километре кто-то вылезает.

– А может, они вылезают из-за нас? – спросил я.

– Или из-за него, – Алексей кивнул на север, туда, где небо дрожало от энергии.

Там был разлом. Не московский – поменьше, побочный, но достаточно сильный, чтобы искажать пространство. Магия оттуда сочилась в мир, как кровь из открытой раны.

Мы шли ещё пару часов. С каждым шагом становилось всё хуже: монстры будто чувствовали нас. Они не нападали сзади – выходили из земли, из воздуха, сыпались с ветвей деревьев, пытаясь окружить.

Я усилил огонь, поджёг воздух – тепловая волна прошла по поляне, обугливая всё живое. Алексей подхватил, закрутив вихрь из земли и воды. Твари исчезали одна за другой, но новые появлялись почти сразу.

– Такое ощущение, будто нас выдавливают, – сказал я, отпрыгивая от когтей, которые едва не вспороли бок.

– Не ощущение, – коротко ответил Алексей. – Это направленный поток. Кто-то гнал их сюда.

– Ловцы?

– Сомневаюсь. Слишком грубо. Скорее марионетка, которая ещё жива.

Я выругался. Если одна из них двинулась к столице, то она могла не только пройти сквозь толпу монстров – она могла их подчинить.

Попугай взлетел повыше, выкрикнув сверху:

– Впереди движение! Что-то большое и очень злое!

– Отлично, – буркнул я. – А то скучно шло.

Мы ускорились. Дорога вывела к старому мосту. Половина досок сгнила, перила отсутствовали. Под мостом бурлила мутная река, пропитанная магией. На середине стояла фигура. Такая же неестественная, как и прежняя.

– Да сколько же вас? – вылавил сквозь зубы Алексей.

Она стояла спиной, но мы оба почувствовали знакомое давление. От неё исходила энергия, будто кто-то запихнул в тело десятки ядер и не удосужился их стабилизировать. Хотя так оно и есть. Вокруг плавился воздух, металл на перилах покрывался инеем.

– План? – спросил я.

– Никаких планов. Просто не дать ей добраться до города.

Глава 16

Он шагнул вперёд, и бой начался. Марионетка обернулась. Её лицо было покрыто трещинами, сквозь которые пробивался тусклый свет. Она метнула поток льда, я ответил пламенем, Алексей – молнией. Всё смешалось в ослепительном свете. Мост трещал, вода внизу закипала.

Ярость, боль, хриплое дыхание – всё слилось в единый гул. Алексей отвлекал противника, я бил в спину, стараясь попасть по ядрам. Но она не умирала. Даже без руки, без половины лица – шла вперёд, держа нас под давлением.

– Кирилл, вниз! – крикнул Алексей.

Я упал, и через мгновение над головой прошла волна сжатого воздуха, ударив в грудь марионетки. Та пошатнулась, я подскочил, метнул огненный клинок. Прямо в центр груди. Ядра вспыхнули. Вспышка была настолько яркой, что небо на миг стало белым.

Ударная волна отбросила нас обоих. Я полетел в воду, успев лишь вдохнуть. Холод пронзил тело, а потом стало темно. Сознание возвращалось медленно, будто я поднимался со дна болотной трясины.

Голова гудела, руки дрожали, мышцы ныли так, словно я ночь провёл под обвалом. Первое, что почувствовал – запах: смесь трав, пепла и крови. Второе – мягкая подстилка под спиной.

Открыв глаза, я увидел серый полог шатра. Сквозь щели пробивался тусклый рассветный свет. Где-то сбоку потрескивал костёр.

– Живой, – раздался знакомый голос.

Я повернул голову. Алексей сидел у огня, лениво помешивая в котелке. На руке свежие бинты, на лице пара царапин – но выглядел он бодро, почти весело.

– Неожиданно, – хрипло сказал я. – Думал, конец.

– Почти, – усмехнулся он. – Повезло, что тебя отбросило в воду, а не вверх по течению. Ещё немного – и вытаскивать было бы некого.

– Марионетка?

– Нет её. Взрыв уничтожил мост и половину берега. Остались только осколки ядер.

– Значит, мы её остановили?

– Остановили. Если бы она добралась до ворот – считай, половины столицы уже бы не было.

Я снова откинулся на спину и уставился в потолок шатра.

– Героическая смерть на первом курсе. Звучит даже красиво.

– Не геройствуй, студент, – хмыкнул Алексей. – До героизма тебе ещё жить и жить.

Несколько секунд мы молчали. Тишина казалась непривычно приятной – без рева, без магических вспышек.

Где-то снаружи слышались голоса – значит, рядом лагерь. Люди живы.

– Сколько я был без сознания?

– Двое суток. – Алексей налил что-то в кружку. – Твоё тело выжгло половину запаса энергии, чтобы не развалиться. Повезло, что ты универсал и держишь баланс.

– Спасибо за комплимент, – пробормотал я. – Где мы?

– Полевой лагерь Академии. На южной границе. Я уже отправил сообщение в столицу – пусть знают, что мы живы.

В этот момент на грудь мне шлёпнулся попугай и важно заявил:

– Я же говорил, двуногие плохо плавают!

– Свали, – прошипел я.

– А неблагодарность, это ваша расовая черта, – обиделся он и перелетел к котелку.

Алексей усмехнулся:

– Не знаю, кто хуже – ты или эта пернатая язва.

– Зато оба живы, – ответил я. – Мёртвые не спорят.

Он посмотрел серьёзно:

– Верно. И запомни, Кирилл: мы не знаем, сколько ещё таких марионеток осталось. И кто их послал. Ты теперь не просто ученик – ты часть команды. Отдыхай. Через пару дней двинемся дальше.

Я хотел ответить, но слова застряли в горле. Просто закрыл глаза и позволил усталости взять верх. За пологом кто-то смеялся, где-то кричала чайка. Мир снова жил. Хоть всего пару дней назад мог исчезнуть вместе со мной. К утру в лагере собрали всех, кто был в радиусе пяти километров.

Алексей сидел за грубо сколоченным столом вместе с офицерами Академии. Я, как обычно, стоял сбоку – вроде и не ученик уже, но и до полноценного участника совещаний не дотягиваю.

На столе лежала карта, испещрённая пометками и обугленными пятнами. Алексей провёл пальцем от южных лесов до границы с Московским разломом.

– Других марионеток не зафиксировано, – сказал он. – Но гарантировать, что это конец, я не могу.

– Вы уверены, что уничтожили всех троих? – спросил сухощавый мужчина в мундире Академии, по-видимому, один из координаторов вылазок.

– Трое уничтожены лично мной и моим учеником. Возможно осталось ещё, маскимум двое – ответил Алексей. – Следы энергии совпадают.

– «Возможно» – не то слово, которое я хотел услышать, – пробурчал мужчина.

– А вы попробуйте побродить у разлома неделю-другую, – спокойно парировал Алексей. – Тогда слов вообще не останется.

В комнате повисла тишина. Никто не спорил – все знали, что спорить с Вернадским бесполезно.

Я переводил взгляд с карты на лица офицеров. Почти все выглядели одинаково – усталость, раздражение, настороженность. Кто-то писал отчёт, кто-то бездумно чертил в углу листа узоры.

– И всё-таки, – сказал наконец Алексей. – Даже если эта партия уничтожена, гарантий нет. Они могут появиться снова.

Марионетки – не безумцы. Их кто-то направляет. А это значит, что за нашими спинами работает группа, обладающая и знаниями, и ресурсами.

– Есть предположения, кто? – спросил один из офицеров.

– Те же, кто пытался договориться с ловцами душ, – коротко ответил Алексей. – Договор не вышел, и ловцы превратили их в игрушки. Но если кто-то успел выжить, они попробуют снова.

– Может, империи стоит вмешаться? – заметил другой офицер.

– Империя вмешается, когда один из ловцов выйдет за границу, – хмыкнул Алексей. – А пока у нас «локальный инцидент», и разбираться будут те, кто под рукой.

Я глянул на него и не удержался:

– То есть мы.

– Угадал, ученик, – кивнул он. – Добро пожаловать в политику Академии.

Смех прошёл по столу, но напряжение не исчезло. Все понимали – если появится новая марионетка, шансы повторить прошлый успех невелики. В тот раз им повезло: открытое место, реакция, координация. Второй раз судьба может не простить.

– Значит так, – подвёл итог Алексей. – Увеличить патрули в южном секторе, добавить наблюдателей у разломов. Любое отклонение энергии – докладывать немедленно. И подготовить команду зачистки. Если всплывут новые случаи – действуем без ожидания приказов из столицы.

Он встал, откинул карту и вышел наружу. Я последовал за ним. Солнце уже стояло высоко, небо было чистым, будто всё, что случилось, – просто сон.

– Думаешь, всё действительно кончилось? – спросил я, догоняя его.

Алексей покосился на меня и усмехнулся уголком губ:

– В таких делах ничего не кончается, Кирилл. Просто наступает короткий перерыв, пока кто-то не совершит новую глупость.

Попугай, пролетая над нами, выкрикнул:

– Перерыв – это когда я сплю! А вы всё время куда-то лезете!

– Вот и славно, – ответил Алексей. – Значит, скоро снова в путь.

На следующий день нас распределили по группам.

Мне с Алексеем достался отряд зачистки – шесть человек из боевого факультета Академии и двое разведчиков из армии. Все опытные, молчаливые и настороженные. Никто не задавал лишних вопросов.

С утра двинулись к юго-западной границе. Там, по словам Алексея, наблюдались странные колебания энергии – не сильные, но слишком частые. Иногда такие явления предшествовали расширению разломов.

Дорога шла по холмам, поросшим редкими соснами. Воздух становился плотнее, будто сам мир напрягся.

Я шёл чуть позади, стараясь не отвлекаться на попугая, который бормотал что-то о «дураках, идущих добровольно в пасть зверю».

– Не шуметь, – тихо сказал Алексей. – Если зона нестабильна, звук может спровоцировать выброс.

Мы двинулись медленнее. Первое, что бросалось в глаза – отсутствие животных. Даже насекомых не было. Тишина давила.

Разведчик впереди поднял руку – остановка. На траве отпечатки. Глубокие, словно здесь прошёл кто-то очень тяжёлый. Алексей присел, провёл ладонью по следу. Сухая трава рассыпалась в пепел.

– Плохо, – сказал он. – Очень плохо.

Я наклонился рядом. Следы уходили в сторону старой дамбы, где по отчётам не было активности уже лет пять.

– Что ищем конкретно? – спросил я.

– Монстров, которые не вписываются в привычные паттерны, – ответил Алексей, не поднимая взгляда. – Те, что слишком быстрые, слишком сильные или слишком умные. Если такие появились – значит, Московский разлом снова расширяется.

– И что тогда?

– Тогда у нас проблемы. – Он выпрямился и махнул отряду. – Двигаемся.

Через полчаса дошли до старого ущелья. В воздухе чувствовалась дрожь, как перед грозой. Я уловил слабый привкус серы – характерный для портальных образований.

– Такое уже бывало? – спросил я.

Алексей мрачно усмехнулся:

– Да. И не раз. Ловцы душ любят устраивать подобные «отвлечения». Сначала набрасывают марионеток, пока все бегают за ними, потом продвигают границу на пару километров. А когда мы замечаем – поздно.

– Думаешь, это повторение?

– Надеюсь, нет, – сказал он. – Очень надеюсь.

Мы спустились ниже, к подножию ущелья.

На скалах – следы когтей, а чуть дальше – обугленные трупы мелких тварей.

Похоже, их сожгло изнутри.

– Что с ними? – спросил я.

– Перегрузка, – ответил Алексей. – Похоже, они поглотили слишком много энергии. Значит, где-то рядом её источник.

Я почувствовал, как внутри всё сжимается. В прошлый раз, перед появлением марионеток, было то же самое – ощущение, что воздух стал тяжелее, а мир вокруг затаил дыхание.

Попугай шепнул мне на ухо:

– Пахнет жареным, двуногий. В прямом смысле.

– Вот только этого не хватало, – пробормотал я.

Разведчик подошёл почти бегом, запылённый, взмыленный.

– На южной стороне трещины. Почва подвижная, магический фон скачет. Земля будто живая.

Алексей коротко кивнул, не отрывая взгляда от горизонта.

Я чувствовал то же – что-то тяжёлое, чужое, набирало силу под ногами.

И тут, как назло, с ближайшего палаточного шеста раздалось ехидное:

– Мир кашляет, двуногие. Может, кто-то ему горло обжёг?

Попугай. Наш постоянный фон раздражения. Обычно кто-нибудь смеётся, кидает камнем или хотя бы отвечает, но сегодня – тишина. Даже он понял, что шутка повисла в воздухе, как мокрая тряпка.

Над лагерем нависла тягучая пауза. Воздух вибрировал. Гул под землёй становился сильнее, будто кто-то снизу медленно вдыхал. Я поймал себя на мысли, что не хочу знать, чем всё это кончится. Раздался хруст – сухой, короткий, будто кто-то ломал не ветку, а мир. Земля перед нами разошлась, и из трещины вырвался столб пыли, жара и рыка.

Из глубины выползло нечто. Тварь была огромной, но словно не законченной – куски плоти, камня и огня перемешаны без логики. Она двигалась рывками, как кукла, у которой дергаются все нити сразу.

– Переполнен, – сказал Алексей хрипло. – Не выдержит.

Я едва успел выругаться, как монстр вспыхнул – не светом, а чистой энергией. Вспышка превратила всё вокруг в белое. Воздух хрустнул, земля ушла из-под ног.

Я успел выставить огненный щит – инстинкт, даже не заклинание. Пламя поглотило удар, но жар прошёл сквозь тело, как удар током. Меня швырнуло на спину, по ушам ударил звон, и какое-то время я не слышал ничего, кроме гулкого биения сердца.