Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 142 (всего у книги 347 страниц)

Глава 23
Леночка Демонжо

Леночка Демонжо

Итак, свои дела по продвижению в массы игры Тетрис я на сегодня завершил (минвнешторговского Палыча посылаем вдаль, а вот по поводу дихотомии Азим-Наумыч можно еще немного поразмыслить), теперь не грех и личными проблемами заняться. Где тут у меня был записанный телефончик девочки Леночки из Дома-на-Набережной… а, вот он, заодно и узнаем причину сегодняшнего отгула.

– Да, – сказала трубка женским, но незнакомым голосом.

– Елену Станиславовну можно позвать? – попросил я.

– А кто спрашивает?

На корню задавил в себе ответ «Говорит один артист, незнакомый, но ужасно хочет познакомиться» и ответил просто:

– Петя Балашов, она должна была меня запомнить.

Блямкнула трубка, положенная на что-то твердое, и через полминуты ответил уже очень знакомый голос:

– Привет, Петя.

– Ага, привет, – отозвался я, – что-то тебя сегодня в военкомате не было. Не заболела?

– Нет, просто срочные дела образовались, вот я и взяла отгул.

– Я по тебе уже соскучился, – не очень покривил душой я, – может, встретимся сегодня?

– Правда соскучился? – ехидно подколола она, – полдня всего прошло.

– Чистая правда, Леночка, – ответил я, – как насчет ресторана Прага?

– Чего я там не видела… – начала проявлять характер она, – в этом ресторане… как уж в песне поется – «там много водки пьют и крышу дома твоего поют».

– Хорошо, тогда цирк… – неожиданно пришло мне в голову, – против цирка у тебя ничего не накопилось?

– На Цветном или возле Универа? – перешла она к конкретике.

– Щас узнаю, – ответил я, – где интереснее, и перезвоню.

– Жду, – ответила она и положила трубку на рычаг.

Набрал Цуканова, не Галю же мне было беспокоить по такой ерунде.

– Слушай, Петр Петрович, – озлобленно отвечал мне он, – я вообще-то занят, а по такой мелочи звони вот сюда, – и он продиктовал мне номерок.

Тут же и набрал его, ответил голосок с неизбывным одесским прононсом.

– Я от Георгия Эмманиловича, – сказал я одесситу, – нужно два билета в цирк на сегодня.

– Цирк это дело серьезное, молодой человек, – ответил он мне, – цирком надо заниматься…

– Я понимаю, я понимаю, – сказал я в тон ему, – начинаю заниматься с сегодняшнего дня. Таки подскажите бедному студенту, куда сейчас принято вести девушку – на Цветной бульвар или все же на Вернадского?

– Принято вести туда, куда достанешь билеты, – честно обрисовал он мне ситуацию, – но сегодня на Цветном выходной, так что выбор у бедного студента небогатый.

– Выбираю Вернадского, – тут же выпалил я, – что мне надо сделать, чтобы провести девушку на встречу с прекрасным?

Оказалось, что мне надо для этого всего-навсего подойти к кассе номер 2 и сказать, что я от Семена Моисеевича. Я поблагодарил и дал отбой. Вечернее представление Большого Московского государственного цирка, расположенного по адресу проспект Вернадского-7, начиналось в девятнадцать ноль-ноль. Поэтому я вторично набрал номер Леночки и назначил встречу в фойе в половине седьмого. А потом переоделся в джинсовый костюм, благоприобретенный в двухсотой секции ГУМа, и выдвинулся по направлению к метро. Хорошо в Москве, в любую точку плюс-минус километр можно попасть на метрополитене имени Кагановича…

Пока ехал с двумя пересадками до Университета, вспоминал о легендах Московского метро. На первом месте тут, конечно, была Площадь революции и ее знаменитые бронзовые статуи – чаще всего там трут нос пограничной собачке Шарику, это, говорят, приносит удачу, в первую очередь студентам при сдаче экзаменов. Но кроме Шарика там еще и петух имеется, который, как утверждают, помогает в финансовых вопросах. А еще студентка, она решает межполовые проблемы, и плюс мать с ребенком, ну тут все понятно.

Но это, так сказать, только верхняя часть метро-айсберга. А если копнуть хотя бы на полштыка глубже, вылезет, например, призрак метро Сокол, появляется он, как говорят знающие специалисты, рано утром до открытия станции и бродит по путям, тихо подвывая – там где-то на этом месте братское воинское кладбище раньше было, где сначала хоронили убитых на полях Первой мировой, а потом и бедолаг, угодивших под колесо ежовщины.

А на Кольцевой линии, как утверждают старожилы, примерно раз в месяц около полуночи проезжает призрачный состав с полупрозрачным машинистом. А в вагонах, если присмотреться, можно разглядеть изможденных строителей московского метро, которые погибли при его строительстве. А на станции Киевская-кольцевая на мозаичном панно при выходе к вокзалу изображен красноармеец, разговаривающий по мобильному телефону, а перед ним стоит открытый ноутбук. И пусть унылые заклепочники утверждают, что мобильник на самом деле это немецкий переносной телефон образца 1917 года, а ноутбук не более, чем раскрытый устав караульной службы, мы-то с вами знаем, что тут не обошлось без машины времени.

Размышляя таким образом, я и не заметил, как добрался до метро Университет, о котором никаких легенд сложено, кажется, не было. Станция была глубокого заложения, выход в город один-единственный, налево к новому корпусу МГУ, а направо к цирку, возведенному аккуратно к 24 съезду КПСС в 1971 году.

Цирк большой, красивый и круглый – этого не отнять, думал я, поднимаясь по ступенькам к кассовому залу. Лишний билетик, кстати, у меня при этом трое спросили, ничего себе популярность циркового искусства в стране Советов. Попутно зацепил краем глаза афишу, сегодня, оказывается, давали представление под названием «Руслан и Людмила» по мотивам, сами понимаете, баллады Александра Сергеевича. Гвоздей программы было два, судя по выделению их очень большими буквами – Никулин и Шуйдин в ролях гномов, а также Игорь Кио с чудесами батьки Черномора. Ну окей, подумал я, люди известные и заслуженные, приятно на таких посмотреть будет.

В кассовом зале было пустынно и тоскливо, бумажка с надписью «На сегодня все билеты проданы» украшала все четыре окошка касс, запертых разве что не на висячие амбарные замки. Я подошел ко второму, как и было сказано, и побарабанил в него костяшками пальцев. Оно почти сразу же провалилось внутрь.

– Читать не умеешь? – злобно спросила меня кассирша очень пожилого возраста, – нет у нас никаких билетов на сегодня.

– А на завтра? – поинтересовался я, чтобы хоть как-то завязать беседу.

– Завтра выходной, – грубо каркнула она в мою сторону, сразу же добавив, – на послезавтра и на весь месяц тоже ничего нет, – и ухватилась за дверцу, чтобы снова запереть ее наглухо.

– Минуточку, – придержал я пальцем дверцу, – дело в том, что я от Семен-Моисеича…

– Не знаю никакого Моисеича, – на автомате вылетело из нее, но тут, видимо, она что-то вспомнила, потому что резко сменила тон, – так бы сразу и сказал, а то завтра-послезавтра. Давай шесть-сорок.

Ладно, что не семь-сорок, обрадовался я в глубине души и выложил требуемую сумму на прилавок. А взамен получил два синеньких билетика с печатями… десятый ряд, северная трибуна и совсем рядом с одной из двух правительственных лож. И выходом на арену из подтрибунного помещения. Отличные места, королевские я бы даже сказал – хороший человек оказался Семен Моисеевич.

Вышел на свежий воздух и прогулялся туда-сюда вдоль здания цирка. Сзади Ломоносовский проспект, слева Вернадского, через дорогу парк МГУ… вот это, кажется, корпус гуманитарных дисциплин, для филологов, историков, искусствоведов и так далее. А подальше самый он, главный корпус МГУ, краса и гордость столицы, седьмая и самая главная из сталинских высоток, высота 230 метров, если считать со шпилем. Когда-то в прошлой жизни я хотел сюда поступить на мехмат, но что-то не задалось, даже не поехал на вступительные экзамены.

Хорошее место… и дышится свободно. Кстати, еще одна городская легенда гласит, что в подвалах МГУ круглосуточно работают морозильные агрегаты, поддерживающие в твердом состоянии плывуны Воробьевых гор. А если их выключить, эти агрегаты, то здание рухнет в самые короткие сроки. Вторая небылица говорит о том, что из тех же подвалов есть вход в секретное Метро-2, якобы там проходит ветка из центра в подземный бункер Министерства обороны с названием Раменки-43. Скорее всего, и то, и это бред сивой кобылы, но почему не помечтать о таинственном и загадочном…

Леночка почти не опоздала, всего-то на десять минут. Одета она была в примерно такой же джинсовый костюм, как и у меня, что дало мне повод вспомнить разговор немецкого генерала со Штирлицем в поезде на швейцарской границе:

– Похоже, мы с тобой кормимся из одной кормушки, – весело сказал я ей, – название которой состоит из трех цифр.

– Может быть, – ответила она не менее весело, оглядев мою одежду со всех сторон, – это не я покупала, отец с работы принес, так что ничего не могу сказать про три цифры. Билеты достал? – тут же перешла она на более насущную тему, – а то сюда, говорят, не проще попасть, чем в Сатиру.

– Обижаешь, начальник, – пошуршал я сиреневыми бумажками в воздухе, – все схвачено и за все давно проплачено.

– Ну тогда пойдем на свои места, скоро начало, – взяла она меня под руку, – что будет в программе, знаешь?

– Уи, миледи, – зачем-то перешел я на французский в пределах своих скромных познаний, – ту эс шарман тужур ди (ты сегодня обворожительна).

– Парло мье эн рюсс (давай лучше на русском), – вздохнула она, – акцент у тебя страшненький.

– А в программе сегодня постановка по мотивам Пушкина, Руслан и Людмила. Никулин с Шуйдиным, говорят, весь вечер на арене, а второе отделение целиком отдано Игорю Кио, знаешь такого?

– Ну еще бы не знать, – откликнулась она, – бывший супруг Галины Леонидовны…

Когда мы прошли билетный контроль и заняли свои места рядом с ложей, там, в этой ложе, началась некая суета – туда зашли четверо крепких накачанных парней в одинаковых костюмах и с одинаковыми лицами, и трое заняли места вдоль перил, а один остался у двери.

– Начальство, похоже, пожалует, – вслух подумал я, – а это охрана впереди него.

– Я слышала, – ответила Лена, – что цирк очень любит Леонид Ильич, и специально для него даже сделали подземный гараж и индивидуальный лифт, он на нем из гаража прямо в ложу поднимается.

– А вот сейчас и увидим, кто к нам пожаловал, – ответил я, доставая взятый в аренду театральный бинокль.

Глава 24
Цирк в большом городе

Цирк в большом городе

И через пару минут мы увидели, как в эту ложу, тяжело переваливаясь и выдыхая, вступил Леонид Ильич. А с ним рядом и Цуканов, Георгий Эммануилович, верный помощник и соратник генсека. Сзади еще двое каких-то незнакомых чиновников было, а последними зашли (вот сюрприз, так сюрприз) Галина Леонидовна под ручку с супругом, товарищем Чурбановым. Прямо семейный выезд в выходной получился.

Леонид Ильич тут же начал о чем-то беседовать с помощником, а его дочь тоже что-то говорила мужу в глубине ложи. А тут и по громкому радио объявили, что на представлении присутствует, сами понимаете кто. Зал разразился аплодисментами, после этого собственно и началась цирковая программа.

– Какой-то совсем старый, – сообщила мне Лена, кивнув в сторону Брежнева.

– 76 лет, – ответил я, – мы, если доживем, вряд ли лучше выглядеть будем.

Она скривила губы, но тему поддерживать не стала, а сосредоточилась на арене. А там пошла довольно стандартная схема стандартного циркового представления – акробаты сменяли жонглеров, а жонглеры наездников. Разве что диких зверей пропустили, для них же клетку надо устанавливать.

Приятным белым световым пятном во всем этом (никогда цирк не любил, честно скажу) была клоунада товарища Никулина, сколько же ему лет на 82 год… шестьдесят, по-моему… но спортивная форма у него отличная для такого-то возраста была. Показывали они известные репризы, Яйцо, ну как Шуйдин подкладывает его на табуретку Никулину, а тот никак его раздавить не может, Телевизор, это один смотрит хоккей с комментариями Хазанова, а второй постоянно переключает на Штирлица. Ну и знаменитое Бревно, конечно… о транспортировке его со съемочной площадки.

Знаковой фишкой для любого их представления был клич Шуйдина «Ююююрик!» в начале репризы. Леночке, кажется, понравилось – смеялась она вместе со всем залом, весело и заливисто. А тут и антракт объявили.

– Ну что, пойдем в буфет, – предложил я, – в цирковых буфетах я, по-моему, никогда еще не бывал.

– Пойдем, – со вздохом согласилась Лена, – я тоже туда ни разу не заходила.

Но дойти до буфета на втором ярусе (так-то их в здании на Вернадского штуки четыре значилось) нам не было суждено. Потому что при выходе из зала в фойе нас встретил один из тех четырех накачанных пареньков, которые охраняли генсека, и сообщил, что со мной хотят поговорить.

– А Лена? – тут же задал вопрос я, указывая на спутницу, – ей со мной можно?

Охранник на секунду замялся, потом сказал, что сейчас доложит по команде, а там как начальство решит. Он отошел в сторонку и негромко о чем-то переговорил с невидимым собеседником, рация у него в кармане лежала.

– Можно, – сообщил он, вернувшись к нам, – у нас есть сотрудник женского пола, она ее досмотрит.

Я посмотрел на Леночку – глаза у нее были абсолютно круглыми, но слов она никаких не сгенерировала, так и поплелась молча вслед за мной и охранником. Перед входом в ту самую правительственную ложу был довольно здоровый предбанник, где нас аккуратно проверили на предмет посторонних предметов, после чего мы были допущены к власть предержащим лицам.

– А я смотрю, – первым начал говорить Брежнев, – Петя это сидит или не Петя. Оказалось, что он.

– Добрый вечер, Леонид Ильич, – вежливо ответил я, – как здоровье?

– Живой пока, – добродушно усмехнулся он в ответ, – и на том, как говорится, спасибо.

– Да-да, – продолжил я, садясь на предложенный стул (Леночка робко пристроилась рядом), – у Высоцкого подходящая песня была на этот счет – «скажи еще спасибо, что живой».

– Помню такую, – вступил в диалог Чурбанов, – заканчивается она, по-моему, строчкой «кому сказать спасибо, что живой». Однако ты не представил свою прелестную спутницу.

Я тут же исправился:

– Это Леночка… Елена Станиславовна то есть Воронова, лейтенант Советской армии, между прочим.

Лена слов из себя выдавить не сумела, а только поклонилась в разные стороны.

– Это хорошо, что Воронова… – задумчиво ответил Брежнев, – в Министерстве обороны есть такой генерал-лейтенант Воронов, Станислав Сергеевич кажется… не родственник тебе будет?

– Это мой папа, – пискнула она и опять замолкла.

– Это хорошо… – повторил Ильич, но продолжил совсем про другое, – я тебя чего позвал-то, Петя… мне Галюша тут рассказала, что ты концерт какой-то хочешь организовать ко дню милиции…

– Так точно, Леонид Ильич (при всем честном народе я уже не стал называть его дядей – а то скажут, что в племянники набиваюсь), есть такая мысль… большая часть организационных дел уже выполнена, остались незначительные мелочи.

А потом, глядя в настороженные глаза генсека, я счел нужным детализировать проблему.

– Зал будет снят в Центральном доме работников МВД, это на Лубянке…

– Я знаю, Петя, – успокоили меня генсек, – ты продолжай, не останавливайся.

– Перечень выступающих практически полностью согласован, список реприз и номеров находится в стадии утверждения, там тоже никаких неожиданностей не ожидается.

– И кто же входит в этот список? – это спросил уже Чурбанов.

– Миронов с Ширвиндтом, это главные лица будут, – ответил я, – так называемые хэдлайнеры. А еще мать Миронова, Мария Владимировна с супругом, Михаил Боярский, Юрий Антонов и вокальный ансамбль Интеграл.

– Миронову и Менакера давно не слышал, – пробормотал Брежнев, – это хорошо, что вы старую гвардию не забываете…

– Стараемся, Леонид Ильич, – это все, что я нашелся сказать в ответ.

– Надо будет посетить этот ваш концерт… – продолжил Брежнев, – ты мне напомни накануне.

– Обязательно, – отозвался Чурбанов, – и напомним, и обеспечим доставку, – а потом он обратился уже непосредственно ко мне, – я краем уха слышал, что ты там армейских ребят хорошо продернул, верно?

– Да, – вздохнул я, – один из номеров это пародия на ретивого полковника, которого назначили руководить одним творческим коллективом.

– Это хорошо, это хорошо, – пробормотал Брежнев, а тем временем прозвучал звонок об окончании антракта.

Я было хотел откланяться, но Ильич меня задержал движением руки.

– И еще я слышал, что у тебя какие-то трудности с продвижением этой твоей электронной штучки, как ее…

– Тетрис называется – от греческого слова «тетра», четыре значит, – подсказал я, – там в основе всего лежат фигурки из четырех квадратиков.

– Да, тетрис, – повторил Брежнев, – так ты обращайся прямо к Юрочке (он показал на Чурбанова), он враз построит всех, кто тебе мешает.

– Обязательно, Леонид Ильич, – заверил его я, и тут мы с Леной все-таки покинули правительственную ложу.

– Ну ты ваще… – это все, что она смогла мне сказать, а потом подумала и добавила, – ты кто такой-то ваще? Чтобы с Брежневым запросто так беседовать?

– Петя я, – буркнул я в ответ, – младший научный сотрудник Института прикладных проблем.

– Что-то я не встречала таких МНСов раньше, – задумчиво посмотрела она мне в глаза, – а про что хоть у вас речь-то там была, рассказал бы поподробнее. А то концерт какой-то, электронные игрушки какие-то – а я сижу и глазами хлопаю, как последняя дура.

– Представление закончится, тогда расскажу, – ответил я, – а то неудобно музыку перекрикивать.

А на арене тем временем стартовало второе отделение, где правил бал товарищ Игорь Кио. Насколько я помнил, он был сыном не менее известного иллюзиониста Эмиля Кио, цирковая династия, значит, у них образовалась. Фамилия от рождения у них вообще-то Гиршфельд значилась, а Кио артистический псевдоним, возникший, как говорят, случайно – Эмиль шел по вечерней Москве мимо кинотеатра, а на неоновой вывеске у него не горела буква Н, осталось КИ…О. Это показалось Эмилю забавным.

А представление… да ничего необычного в нем не случилось – распиливание помощницы в ящике, левитация, освобождение от веревок и исчезновение в одном месте с появлением в другом. Зрителям нравилось, они громко выражали свое одобрение, Лена тоже хлопала бурно и долго.

– Одного не пойму, – склонилась она к моему уху в маленьком перерыве, – почему дочка Брежнева бросила такого шикарного мужчину… этот ее нынешний в подметки Кио не годится.

– Сердце женщины это загадка, – вздохнул я, – иногда они делают странные вещи не только для окружающих людей, но и для самих себя.

А по окончании аттракциона, когда Кио с помощницами откланялся и принял свою порцию аплодисментов, мы с Леной выбрались на открытый воздух, и тут она вспомнила о моем обещании.

– Рассказывай уже про концерт и про игрушки, – толкнула она меня локтем в бок.

– О, – закатил я очи горе, – это длинная и печальная история. На час-полтора, не меньше. Поехали ко мне, там я все и расскажу.

– Ишь ты, какой быстрый, – ехидно усмехнулась она, – на втором свидании и уже в койку норовит затащить.

– Во-первых, не в койку, а в комфортабельное жилье на Кутузовском проспекте, – возмутился я, – а во-вторых, счастливые часов не наблюдают, как сказал товарищ Грибоедов… я и не заметил, как эти свидания пролетели.

– На Кутузовский? – задумчиво повторила она, – дом случайно не с 26-м номером?

– Точно, – подтвердил я, – 26-й дом. Второй этаж.

– Там же живет он, – и она показала глазами в небо.

– Ну да, – согласился с ней я, – надо ж ему где-то жить.

– Это я к тому, что меня просто не пропустят через охрану, сталкивалась я с режимными требованиями в таких домах.

– Ерунда, Елена Станиславовна, – строго осадил ее я, – пока ты в туалет ходила, я успел договориться с охраной – сегодня и завтра тебя пропустят туда без задержек.

– Ууу, – толкнула она меня в бок второй раз, – умеешь ты убеждать, черт красноречивый. Поехали… только мне надо будет отцу позвонить.

– С Кутузовского и позвонишь, – заметил я, – там два телефона, один из них АТС-2, знаешь, что это?

– Знаю, – вздохнула она, беря меня под руку, – поехали уже.

Я было направился ко входу в метро «Университет», но тут сзади раздался автомобильный гудок. Я обернулся – у обочины стояла до боли знакомая черная Волга, а из-за руля мне скалился водитель Егор…

Глава 25
Багио

Багио – город контрастов

До города нас подбросил грузовичок Форд, древний и громыхающий всеми внутренностями, но свою основную функцию он исполнил полностью. Высадили народ где-то близко к центру. На прощание капитан напутствовал нас такими словами:

– Ну прощайте, парни, рад был вам помочь. А тебе, Петер, отдельная благодарность за радикулит.

– Мигель, – тут же спросил его я, – а до Манилы тут как можно добраться? Сомневаюсь, что в этом городке есть советское консульство.

– Тут и верно ничего советского нет, – озадаченно почесал Мигель затылок, – а в Манилу раньше поезда ходили, но уже лет 10, как и рельсы разобрали. Так что либо на автобусе, это вон туда (он показал куда-то направо), там автовокзал, либо на такси…

– И почем же будет добраться до Манилы на такси? – тут же вылетело из Цоя.

– Как договоритесь, – хитро ухмыльнулся Мигель, – но в среднем кажется пятьсот песо… на автобусе втрое дешевле.

– И почем сейчас ваше песо к доллару? – справился я.

– Один к двадцати, кажется – ответил тот, – я за курсом не слежу, а так-то песо постоянно падает, может, уже и 1:25, но не больше 30, точно.

– Спасибо вам, кэп, – пожал я ему руку, и на этом мы расстались, как в море корабли.

– Я тут уже прикинул на пальцах, – сообщил мне Цой, разглядывая проходящих мимо миниатюрных филиппинок, – если на такси, то это выйдет от 20 до 25 баксов, но за обоих. А на автобусе где-то 7–8, но за каждого.

– Надо будет изучить рынок, – рассеянно ответил я, – провести, так сказать, мониторинговое исследование, а там видно будет.

– Сколько у тебя баксов-то осталось? – спросил он.

Я отошел в укромное место и произвел ревизию карманов – 225 долларов в наличии имелось.

– Да, – решил уточнить вопрос, – со мной-то все понятно, я до посольства добираюсь и на этом приключения кончаются. А ты что собираешься делать? Неужели тоже в СССР поедешь?

– Я пока еще не решил, – ответил он, – до Манилы давай вместе доберемся, а там уж как бог даст…

– Ну тогда двинули изучать рынок филиппинских пассажироперевозок, – предложил я, и мы направились в сторону, указанную капитаном.

Город был типично-азиатским, с нагромождением хижин, хибар и вполне приличных домиков в испанском колониальном стиле. Построен он был на горах, так что приходилось то и дело карабкаться вверх… у велосипедистов, помнится, есть такое мнемоническое правило – куда бы и когда бы ты не ехал, всегда получается в гору и навстречу ветру. Вот и тут так же, нам до автостанции пришлось серьезно забраться наверх, метров 100, если не 150 была разница высот. И кругом росли сплошные сосны… прямо как в средней полосе России, надо же.

– Я слышал, – неожиданно сказал Цой, – что Багио это типа такой филиппинский курорт, только наоборот.

– Как это наоборот? – заинтересовался я.

– Ну обычно же на курорт едут погреться, позагорать там, туда, где теплее, короче говоря. А здесь, поскольку город высоко в горах находится, летом прохладнее, чем на остальных островах. Вот сюда и едут охладиться, так сказать…

– Блин, приезжали бы в Россию, – в сердцах сказал я, – у нас две трети территории это вечная мерзлота и морозы круглый год – там охладились бы с гарантией.

– Надо будет закинуть такую удочку в местное туристическое агентство, – задумчиво отвечал Цой, – а еще Багио знаменито своими хилерами…

– Да ты что? – изумился я, – они прямо тут живут что ли?

– Не, не совсем уж в городе, а в окрестностях, но почему-то группируются они в основном здесь. Якобы космические излучения тут особенные какие-то.

– Было бы любопытно посмотреть на их работу, – заинтересовался я, – раз уж попали в такое экзотическое место.

– Я бы тоже посмотрел, – согласился Цой, – даже и поучаствовал бы в операции, только где ж мы их найдем тут?

– О, смотри, объявление висит, – зацепился мой глаз за красочную бумажку на сосне, – слово «хилер» тут красными буквами выделено.

Испанский, конечно, у нас обоих на очень низком уровне болтался, но с грехом пополам из объявления можно было понять, что предлагаются услуги по излечению всего на свете (тратаменте де тодас лас энфермедаес) за умеренные деньги (поко динеро).

– Интересно, что у них тут считается умеренным уровнем оплаты? – вслух начал размышлять я, но Цой меня перебил.

– Да развод же это, неужели сам не видишь? Пошли транспорт изыскивать.

– Конечно, развод, – с сожалением оторвался я от афиши, – но какой красивый развод… операцию голыми руками проводить – до этого сначала додуматься ведь надо.

А мы тем временем добрались и до автовокзала, на местном языке он назывался красиво Эстазион де аутобусис, а там первым делом изучили расписание, тут, слава богу, и без переводчика все было понятно. Ближайший автобус в Манилу отходил в 16.10 по местному времени.

– Мы же часы не перевели, – спохватился я, – последний раз я свои ставил по гавайскому поясу… интересно, сколько надо от него убрать?

– Да вон же местные часы, – Цой показал на башенку с круглыми часами сверху, – сейчас 11.05 по Маниле.

– Итого у нас пять часов до отъезда… билеты, кстати, на него есть?

С билетами в кассе все оказалось хорошо, и стоили они по сотне песо с носа, но брать мы их пока не стали и решили прицениться к автомобильному транспорту.

– Вот там, похоже, стоянка какая-то, – кивнул налево Цой, – можно начать с нее…

Я согласился, и мы побрели налево… а не соврал ведь мой товарищ о прохладе и свежести в этом городе – действительно после удушающей жары на корабле это было сильно непривычно. А до стоянки мы так и не дошли – по ходу движения тут скамеечки стояли, на которых, видимо, пассажиры ожидали своих рейсов. Так вот аккуратно в тот момент, когда мы мимо этого ряда проходили, одна филиппинка (совсем даже не старая и местами привлекательная, у меня даже глаз за нее зацепился сам собой) вдруг захрипела и сползла со скамейки на землю…

– Непорядок, – толкнул меня в бок Цой, – у нее явно проблемы со здоровьем какие-то – это клиент явно по твоему профилю.

– Только вот не хватало мне еще и филиппинских больных лечить, – вздохнул я, но все же смело ринулся в бой, подошел к лежащей на земле женщине и опустился на колено.

Соседи галдели что-то свое испанское, но помогать ей не особенно спешили, так что я один записался в числое помощников. Включил личный рентген, слава богу, это с первого раза получилось (раньше получалось по обстоятельствам), и исследовал внутренности девицы… ну да, это типичный микроинфаркт отказался, примерно такой же, как у Юрика Шпагина из моего родного ИПП. Гаркнул на соседей, чтоб заткнулись и не мешали (и они даже это поняли) и начал сеанс оздоровления… минут пять у меня на него ушло, после чего филиппинка открыла глаза и тяжело задышала.

– Эста бьен, карино – пуэдес левантарте (все хорошо, детка – можешь вставать), – сказал я ей, полностью исчерпав свои познания в испанском.

Народ вокруг опять загалдел, а эта подруга действительно встала, отряхнула платье от пыли и сказала мне на чистом английском:

– Спасибо, друг, что это со мной было такое?

– Микроинфаркт, – ответил я, – ничего особенно страшного, но врачу все-таки надо показаться.

– Ты врач? – продолжила допрос она.

– Студент медицинского колледжа, – соврал я, – третий курс.

– Я должна отблагодарить тебя…

– Да ладно, – махнул рукой я, – господь бог отблагодарит… когда-нибудь.

– Нет, – твердо ответила она, – господь, конечно, всеблагой и всепрощающий, но до его благодарения ждать слишком долго. Пойдем, я хотя бы накормлю тебя…

– Нас, – тут же поправил ее я, – я с другом путешествую (и я кивнул в сторону Цоя).

– Хорошо, – поправилась она, – накормлю вас, а ты пока про себя расскажешь.

– Ты же куда-то ехать собиралась, нет? – на всякий решил уточнить я.

– К тетке в соседний город, – ответила она, – но это не срочно, подождет тетка.

И мы втроем направились куда-то вглубь нагромождения хижин, хибар и фавелл…

– Я в Бразилии такое видел, – сказал, озираясь по сторонам, Цой, – в Рио и Сан-Пауло, если отойти от центра, там точно так же.

– Ты был в Бразилии? – заинтересовалась филиппинка, представившаяся, кстати, Марией.

– В прошлом году, – ответил Цой, – выиграл путевку в нашем колледже, вот и съездил забесплатно. – Пляжи там шикарные, конечно, а все остальное так себе.

– Вот мы и пришли, – Мария открыла калитку и впустила нас на территорию своего хозяйства.

Прямо перед домиком росли абрикосы и, по-моему, маракуйя какая-то, а позади домика виднелся приусадебный, так сказать, участок с овощными какими-то культурами.

– Посидите тут, – она кивнула на скамейку, стоявшую рядом с длинным столом, – я сейчас еду принесу.

– Совсем как у нас, в России, – заметил я, – где-нибудь под Тамбовом или Воронежем.

– У нас в Корее тоже есть похожие места, – ответил Цой.

Мария вернулась назад очень быстро, в руках у нее были две тарелки, а под мышкой кувшин. А за ней шел дряхлый старичок, на вид так ему все девяносто было.

– Это Антонио, мой дедушка, – представила его Мария, одновременно расставляя тарелки и кувшины, – он хочет с тобой познакомиться, Петер.

– Очень приятно, – пожал я ему руку.

По-английски он, разумеется, не говорил, так что переводила его слова Мария. Да, а в кувшине оказалось домашнее пиво, не очень крепкое, но оригинального вкуса… так сразу и не скажешь, на что похоже.

– Значит, ты врач? – спросил меня Антонио, отхлебнув очень немалую часть из своей кружки.

– Учусь, – повторил я свое вранье, – третий курс мединститута.

– Что там с Марией приключилось, расскажи, – потребовал он.

В двух словах повторил то, что разглядел своим рентгеном, после чего Антонио надолго задумался. Да, а на тарелках оказалась местная рыба с очень острыми приправами и рисом – вкусно, только приправы до кишок пробирали… пришлось гасить пожар пивом.

– А ведь ты врешь, что учишься, – хитро ухмыльнулся дедуля, – ты давно свой институт закончил, и совсем не медицинский.

Нарвался, блин на еще одного экстрасенса, с тоской подумал я, косясь на Цоя…

– Он и точно провидец какой-то, – сообщил мне тут же Цой на корейском, – валить надо бы отсюда, пока они полицию не позвали.

– Погоди, – тормознул его я, – побеседуем для начала, – а дедуле ответил прямо, – ты прав, выгнали меня из медицинского института, так что закончил я в итоге политехнический.

– Вот это больше похоже на правду, – удовлетворенно сказал дед, крикнув Марии, чтоб она еще чего-нибудь попить принесла.

Мария притащила запыленную бутылку, которая оказалась ромом… ну да, Филиппины же испанской колонией были черт-те сколько времени, а у испанцев национальный напиток это ром. Антонио разлил его в наши стаканы, опрокинул в глотку свой, не чокаясь, а потом сказал: