Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 139 (всего у книги 347 страниц)

Глава 16
Розамунда

Розамунда

– Так что там у тебя с апостолом случилось? – поинтересовался Цой по дороге к нашей хижине.

– Сказал, что не тем я занимаюсь в этой жизни, – хмуро ответил я, с трудом переставляя ноги.

– А чем тебе надо заняться по его мнению?

– Мир спасать, конечно, – ушел я от прямого ответа, – как этому… как Брюсу Уиллису.

– Стой, – растерялся он, – Уиллис это же такой молодой артист, в «Полиции Майами» недавно засветился. Не помню, чтоб он там мир спасал.

– Значит, скоро начнет, – немного поправил ситуацию я, – а еще апостол про тебя пару слов сказал.

– И каких именно?

– Что ты виски с гавайской розой мешаешь, хиппи лохматая, – вспомнил я классику в исполнении Басилашвили и Леонова.

– Вранье, – автоматически открестился он, – я не хиппи и ничего не мешаю, – но тут он сообразил, что это подколка, и ушел от удара в сторону, – ну не хочешь, не говори. Ты вот что… ты полежи тут в хижине и приди в себя, а я прогуляюсь по окрестностям – на южной окраине острова мы еще не были, вдруг там что-то полезное обнаружится. И розу употреблять перестаем, плохо она на тебя действует.

– Правильно, – вздохнул я, – ну ее в задницу, эту розу, алкоголь хотя бы проверен временем.

И Цой после этих слов исчез из моего поля зрения, а я полежал немного на ворохе пальмовых листьев, а потом немного очухался, встал и тоже начал обследовать окрестности. Из полезного обнаружил одно абрикосовое дерево и два персиковых – плоды на них созрели и вполне были готовы к употреблению, сентябрь же месяц на дворе. Из живности же только какую-то землеройку увидел – она быстро скрылась в зарослях, узрев меня. Эх, райское все же место Гавайи, думал я, возвращаясь в хижину, нагруженный дарами тропическими леса. С голоду тут точно не умрешь круглый год…

Через час примерно и напарник мой явился и рассказал, что ничего полезного он на южной оконечности не обнаружил. Мы закусили абрикосами, поставили на костер котелок с водой и начали беседу о наших стратегических, так сказать, задачах.

– Неделю-другую здесь посидеть можно, – это я первым вступил в диалог, – но всю жизнь, конечно, здесь не проведешь. Надо думать, как и куда мы отсюда выбираться будем.

– Я тоже задался таким вопросом, – признался Цой, – всю ночь практически размышлял, не спалось что-то…

– И чего придумал? – поинтересовался я.

– Ничего полезного, – признался он, – одна надежда на тебя осталась.

– Ладно, – тяжело вздохнул я, – попробую оправдать надежды. Отсюда у нас, если не фантазировать, только два пути. Первый – это возвращение на большой остров и попытки обвести вокруг пальца ребят, которые нас ищут.

– А второй какой? – с некоторой надеждой спросил Цой.

– Второй это выходить на нашем катере в открытое море и ловить проходящее судно… желательно не американской юрисдикции. Там наврать что-нибудь с три короба, чтобы они сразу не сдали нас гавайским властям, а довезли до другой страны.

– Это фантастика какая-то… – обломал мои мечты Цой, – при обнаружении людей за бортом капитан обязан известить власти ближайшего порта об этом. А ближайший порт это Гонолулу…

– А мы наврем что-нибудь про себя, – продолжил я уточнять детали своего плана, – глядишь, и прокатит…

– Ну может быть… – без излишнего энтузиазма в голосе откликнулся Цой. – Больше у тебя ничего в загашнике не осталось?

– Больше ничего… – растерянно отвечал я, – может, ты что-то добавишь?

– А вот и добавлю, – неожиданно сказал он, – мы же с тобой эти… экстрасенсы, верно?

– В каком-то смысле да…

– Вот и надо задействовать свои способности для спасения собственных задниц, верно?

– Беда только в том состоит, – ответил я, – что способности наши очень специфические – вот как, по-твоему, могут помочь мои лечебные функции?

– Надо подумать, – серьезно ответил мне он, – голова у тебя есть, вот и займи ее этим мыслями. А что до моего дара, то я уже его задействовал, пока по острову бродил.

– Так выкладывай уже, не томи, – подстегнул его я, – что там у тебя нарисовалось.

– Выкладываю, – спокойным тоном заявил он, – сегодня до вечера к нашему острову пристанет туристическое судно…

– Когда точно это будет? – сразу решил уточнить я.

– Во второй половине дня, – ответил Цой, – точнее не знаю. Называться оно будет «Роза Мунда»…

– Роза мира то есть… – вылетело у меня на автомате, – немецкое что ли судно?

– Нет, филиппинское, – поправил меня Цой, – но построено в Германии. У них тут будет запланирован пикник и морские купания.

– И что дальше? – заинтересовался я.

– Дальше один из отдыхающих начнет тонуть, а мы с тобой должны его спасти. А потом попроситься на борт этой Розамунды…

– И как мы им объясним, кто мы такие и что тут делаем?

– У нас есть еще несколько часов до прихода судна, – пояснил он, – надо сесть и продумать эти вопросы…

Все, что я смог придумать для легализации нашего робинзонного положения, так это продырявить катер – якобы налетел он на скалы, поэтому мы тут и застряли без средств связи.

– А почему нас никто искать не начал? – тут же начал проверять легенду на прочность Цой.

– Никому не сказали потому что, куда мы поплывем, – нашелся я.

– А чего бы нас тогда не вернуть по месту жительства, то есть на Оаху? – продолжил пытать он.

– Потому что мы не местные, а, к примеру… да из России оба к примеру.

– Я русский не знаю, – грустно заметил Цой.

– Думаешь, на филиппинском судне кто-то его будет знать? А между собой мы и на корейском можем общаться, – вырулил я из трудного положения, – а если вдруг и найдется знаток языка, ты можешь сказать, что родился и прожил всю жизнь в корейской деревне где-нибудь в Приморье, там русский без надобности.

– Тогда сразу такой вопрос вылезает – если я из глухой российской деревни, как я оказался на Гавайях? К тебе, кстати, вопрос тот же, русские, насколько мне известно, за пределами своей страны путешествуют редко и обязательно в сопровождении агентов КГБ.

Тут я уже прикусил язык, будучи не в силах объяснить такой выверт сюжета, но мне помог сам спрашивающий:

– Тур Хейердал, – заявил он громко и с выражением.

– Чего Тур Хейердал? – не совсем понял я.

– Он нам и поможет, – пустился в объяснения Цой, – кто это такой, ты знаешь?

– Ну да, – ответил я, – знаменитый путешественник, Кон-Тики там, Ра, Тигрис. С ним плавал один русский, Юрий Сенкевич.

– И один японец… переделываем его в корейца и рассказываем, что отстали от экспедиции Хейердала.

– Он в этой части Тихого океана, кажется, никогда не плавал, – вылил я немного холодного душа на него.

– Да это никто и проверять не будет, – уверенно парировал он, – тем более, что на острове Пасхи он таки работал когда-то, а это не слишком далеко от Гавайев.

– Ну чего, – нехотя согласился я, – как рабочая версия, наверно проканает… вернуть нас попросим меня в Россию, а тебя в Корею, а если это им покажется слишком далеко, пусть хотя бы на Филиппины нас привезут, а там через консульство какое-нибудь свяжемся с родиной.

– А с катером что делать будем? – спросил Цой.

– Да пусть на своем месте стоит… если его вдруг найдут филиппинцы, сделаем круглые глаза и скажем, что видим в первый раз эту штуку. Я не я, короче говоря, и лошадь не моя.

– Договорились, – пожал он мне руку, и мы дружно начали заваривать какие-то травы в котелке… не розу, упаси боже, а что-то попроще.

* * *

Прогулочное судно появилось уже ближе к вечеру, когда горячее гавайское солнце уже собиралось закатиться за расплавленный гавайский горизонт. На вид оно совсем небольшим было, типа трехпалубного теплохода на реке Волге, «Анри Барбюс» какой-нибудь или к примеру «Федор Шаляпин». Судно бросило якорь в паре сотен метров от нашей бухты и спустило на воду две шлюпки с народом. Большие шлюпки, по двадцать-тридцать человек в каждой.

– Какое точное у тебя шестое чувство, – подколол я Цоя, – ошибается на пару процентов, не больше.

А он ничего мне отвечать не стал, а просто наблюдал за высадкой десанта – слева от бухты, если смотреть с острова, находился обширный пляж с белым песочком, туда они и направлялись.

– А тонуть-то кто будет и когда, – задал я вопросик Цою, – что там твой внутренний голос говорит?

– Замолчал он что-то, – с беспокойством отвечал он, – уже битый час на контакт не выходит. Так что будем действовать по обстоятельствам.

Ну по обстоятельствам, значит, по обстоятельствам, не стал спорить я. А отдыхающие тем временем уже высадились и разбрелись по пляжу, устанавливая зонтики и раскладывая подстилки. Всего их около сорока оказалось плюс четверо матросов в форме, обеспечивающих порядок, по всей видимости. Мужчин и женщин примерно поровну было, а еще с десяток ребятишек в возрасте от 4–5 и до 15 лет.

– Вон та ничего, – сообщил мне Цой, указывая на филиппинку, которая оказалась ближе всего к нам, – я бы такую спас с удовольствием.

– Ага, причем раза три подряд, – подшутил я над ним, но он ничего не ответил.

Народ дружно начал купаться, далеко, впрочем, не заплывая. А матросы соорудили на пляже подобие мангала, разожгли костерчик и начали готовить что-то вроде барбекю.

– Пахнет вкусно, – сообщил мне Цой, – я бы не отказался от их готовки.

– Я бы тоже, – добавил я, и в этот момент та самая филиппинка, выбравшая место на краю пляжа, встала и направилась примерно в нашу сторону.

– Чего делать будем? – шепотом спросил я Цоя, – если она нас найдет?

– Да не найдет, – не очень уверенно отвечал он, – облегчится в кустах и назад вернется…

Глава 17
Милен и Фантомас

Милен Демонжо и Фантомас Петрович

– Значит, ты у нас Петр Балашов, – сказала она из-за стекла, – из города Нижнереченска.

– Так точно, – не стал спорить я, – он самый и есть.

– Медкомиссию когда последний раз проходил?

– На четвертом курсе, кажется, – начал вспоминать я, – когда нас делили на командиров и инженеров… точно осенью это было в начале четвертого курса… получается, что два года назад.

– Значит, пора тебе еще раз у врачей провериться, – равнодушным тоном ответила она, – вот направление – направо по коридору до конца. Пройдешь комиссию, тогда поставим тебя на учет.

И она уткнулась в свои бумажки, разложенные на столе… мда, сказало мне проснувшееся не вовремя второе я, тяжело тебе будет склеить эту красотку. Сам знаю, огрызнулся я на него, не трави душу. Молча взял направление и отправился по указанному адресу.

Медкомиссию, я так думаю, описывать в деталях не надо, все ее проходили не один раз и ничем они друг от друга не отличаются. Хотя нет, крохотное отличие таки нашлось – психиатр задал мне целых три дополнительных вопроса, хотя обычно они ограничивались одним. К традиционному «какие операции проводились?» добавилось «не страдаете ли вы энурезом?» и «были ли у меня родственники, болевшие эпилепсией?». И анализы еще надо было принести завтра, заодно и кровь сдать – ее же натощак принято сдавать, так что сейчас никак. Тогда и заключение получишь, напутствовала меня главная врачиха, необъятной толщины женщина в очках с большими плюсовыми диоптриями.

Я уже было направился к выходу, на ходу вздыхая о недоступной красавице из стола учета, но буквально в дверях столкнулся с кем бы вы думали? Нет, не угадали – Семен Наумыч Гинденбург это был собственной персоной. Мой бывший начальник в ИПП, а ныне какой-то руководитель в правительственной поликлинике на Мичуринском.

– О, Петя, – даже обрадовался он, видимо, знакомой физиономии, – на воинский учет встаешь?

– Ага, Семен Наумыч, – подтвердил я, – приходится. А вы тут какими судьбами?

– Теми же самыми, что и ты, – довольно усмехнулся он, – мне же ведь 40 лет всего, так что я военнообязанный.

– И к каким войскам приписаны, если не секрет? – зачем-то пустился в уточнения.

– Не секрет, к ПВО – в нашем институте ПВОшников готовили, а если специальность интересует, то это «системный анализ и управление».

– И что же у вас за институт такой был? – не смог не задать следующий вопрос я.

– МФТИ, это в городе Долгопрудном таком, – пояснил он, – слышал?

– Ну еще бы, – не сдержал я восхищения, – шикарный вуз, поступить туда только очень трудно.

Это я не понаслышке знал – сам туда пытался попасть после десятилетки, на факультет прикладной математики, но увы, не приглянулся приемной комиссии. Так-то баллов я достаточно набрал, но у них еще и последний фильтр был в лице набора заслуженных преподавателей, там сидели Тамм, Прохоров (не прораб перестройки и бестолковый миллиардер, а первооткрыватель лазера), Капица-старший и Козел, с ударением на первом слоге, автор многочисленных учебников по физике. Этот последний меня и зарубил вопросом, чем отличается симметричная матрица от верхнетреугольной…

– Нам бы поговорить неплохо, – продолжил тем временем Наумыч.

– О чем? – спросил я.

– Двум умным людям всегда найдется, о чем побеседовать, – выдал он такую логичную мысль, на которую сложно было возразить.

– Согласен, – только и нашелся я в ответ, – называйте время и место, поговорим.

– Вот тебе мой телефон, – он выудил из кармана визитку (ого, восхитился я, уже и визитками озаботился товарищ), – созвонимся на неделе.

Свой телефон я ему давать не стал, ну его, а просто вышел на улицу с целью посетить еще и паспортный стол Кунцевского района, в программе и это место у меня значилось. Но прежде, чем выйти за ограду военкомата, я наткнулся на ту самую Милен Демонжо – она стояла в тихом уголке и курила сигарету, стряхивая пепел в урну. Я попытался вызвать второе я, чтоб посоветовало, как правильно подкатить к подруге, но оно ушло в полную несознанку. Тогда я плюнул и решил действовать по обстоятельствам.

– Комиссию прошел, – двинулся я по старой колее, – завтра заключение выдадут.

– Завтра и заходи, – лениво посмотрела она на меня.

– А тебе никто не говорил, – быстро перешел я на ты, – что ты очень похожа на эту… на французскую актрису из фильма…

– Про Фантомаса, – закончила она за меня, – много раз сообщали. У тебя ко мне все?

– Ну почти, – буркнул я, предчувствуя облом, – еще только маленький вопросик остался – что делаешь сегодня вечером?

Она даже растерялась, как я понял, от такого лобового натиска.

– В театр собралась, – сказала она, – и что дальше?

– Не в сатиру случайно? – наобум ляпнул я.

– В нее, – удивленно посмотрела она на меня, – как догадался?

– Интуиция сработала… одна идешь или с кем-то?

– С кем-то, – ответила она, – только билетов пока нет – обещали в одном месте, но не очень твердо.

– Если со мной пойдешь, – пошел я ва-банк, – будут у тебя билеты в партер не дальше пятого ряда.

– Да ты что? – насмешливо посмотрела она на меня, – ты волшебником что ли работаешь?

– Учусь пока на него, – отбрехался я, – и это еще не все…

– Выкладывай тогда уж все до конца, – потребовала она довольно заинтересованным тоном.

– С Мироновым могу познакомить после спектакля, на этом точно все, – закончил я мысль.

– А не врешь? – спросила она уже не ленивым, а самым, что ни на есть заинтересованным тоном.

– Зуб даю, – вспомнил я дворовую клятву из детства. – Можешь сама проверить не позже сегодняшнего вечера… что там, кстати, сегодня идет?

– Самоубийца, говорят, – откликнулась она, – ходят слухи, что его скоро запретят, так что хотелось бы увидеть до этого… а Миронова-то ты откуда знаешь?

– Долго рассказывать… ну так что, договорились? – решил я расставить точки над и, – полседьмого на Маяковской?

– Черт с тобой, – улыбнулась она, – полседьмого на Маяковской, только чтоб с билетами пришел.

– Не волнуйся, все будет в лучшем виде, да, а зовут-то тебя как, не Милен же?

– Почти, – ответила она, – Еленой. А как тебя зовут, я уже знаю.

Тут я отсалютовал ей и отправился в паспортный стол… не прямо, конечно, а с заходом в ближайшую телефонную будку. Откуда набрал номер Андрея, на удивление он сам взял трубку после второго гудка. Вкратце объяснил ему ситуацию, он вошел в мое положение и сказал, куда мне подойти за билетами.

– А ты сам-то играешь в этом Самоубийце? – поинтересовался я.

– Да, конечно, – усмехнулся Миронов, – только не главную роль, на нее Плучек выбрал Рому Ткачука…

– Пана Владека что ли?

– Да, его самого… а я соседа играю, Калабушкина.

– Тоже неплохо, – ответил я, – тогда у меня еще одна просьба будет – можно я после спектакля свою подругу с тобой познакомлю? Она твоя ярая фанатка… заодно и тексты реприз для концерта передал бы.

– Ну ты парень не промах, – с некоторой долей восхищения откликнулся Андрей, —

так пить хочется, что переночевать негде… ладно, заходи за кулисы, там разберемся.

Вот после этого я точно уже добрался до паспортистки в забытом богом переулке Кунцевского района.

– Мне звонили на твой счет, – сказала она, изучив мой паспорт, – сейчас все сделаю, а ты посиди пока в коридоре.

Делать мне было нечего, поэтому сел на скамейку в углу, вытащил тетрадку (я зачем-то так и таскал ее с собой) и начал записывать по памяти сценки из Камеди-клаба, которые смог вспомнить. Кроме той анапской штучки на ум пришел диалог Харламова и Галыгина про аналитику и аналитиков. Немного поколебался в рассуждении, пройдет ли это через цензуру, но махнул рукой и записал. И еще уже до кучи вспомнил выступление Геннадия Хазанова на каком-то там юбилее, где он изображал крайне тупого полковника, поставленного руководить творческим коллективом… это тоже, наверно, пойдет – концерт же для милиционеров, а они вояк не любят.

А тут и паспортистка вынесла мне мой паспорт со штампиком временной прописки и сказала, что поквартирная карточка и лицевой счет на меня тоже оформлены. Раскланялся с ней и отправился назад. На часах уже около пяти – можно бы и к театру выдвигаться без заезда на свою законную уже квартиру. Тем более, что билетики предстоит выцарапать у какого-то неведомого Арнольда Палыча в третьем подъезде театра.

На удивление процедура доставания билетов оказалась совсем нетрудной – и Палыч мигом обнаружился, и осведомлен он уже был обо мне и моих желаниях, так что пол-шестого я полностью выполнил свою программу-минимум и у меня в запасе оказался целый час. Взглянул по сторонам – рядом театр Моссовета и концертный зал Чайковского, напротив гостиница Пекин и бронзовый Владимир Владимирович. А чуть далее по Садовому, если не ошибаюсь, улица Малая Бронная и Патриаршие пруды… ну Пионерские, конечно, на текущий момент. Где журнальный критик Берлиоз и поэт Бездомный встретили Воланда и его дьявольскую свиту… прогуляемся туда что ли.

Свернул на Малую Бронную, а вот и они, пруды… непонятно, почему во множественном числе, пруд вообще-то один. По краям тенистые аллеи, здесь вот, видимо, они и сидели рядком – Берлиоз, Воланд и Бездомный. Трамвай, правда, как утверждают старожилы, никогда по Малой Бронной не ходил. Ну будем считать, что маэстро Булгаков допустил некоторое творческое переосмысление транспортной карты Москвы. Памятник баснописцу Крылову есть, а кота Бегемота пока нет.

Эх, вспомнил я, почем же здесь будет стоить недвижимость в 21 веке… дороже, чем в сталинских высотках и на Рублевке. А сам пруд не поразил моего воображения – вода там зеленая какая-то была, да еще утки надрывались почем зря. И пенсионеры на скамейках громко спорили не пойми о чем. Плюнул и вернулся к театру. Лена, как это ни странно, не опоздала ни на минуту – ровно в половине седьмого вышла из входа в метро Маяковская. Форму лейтенанта внутренних войск она, слава богу, догадалась сменить – на ней были синие джинсы Левис и белая блузка с белой же кофточкой, все в тон.

– Приветик, дорогуша, – я приложился к ее ручке, – как добралась?

– Без проблем, – ответила она, – а у тебя как с билетами?

– Все на месте, – постучал я по нагрудному карману, – как в советской торговле – что на витрине, то и в магазине.

Глава 18
Русский самоубийца

Русский самоубийца

Мы без особенных проблем зашли в театр, причем по пути от метро до контролера на входе у нас спросили лишние билетики не меньше пяти раз. Места и правда оказались в партере на третьем ряду, но не в центре. Впрочем в этом театре отовсюду хорошо видно было.

– Смотри-ка, с билетами ты не обманул, – окинула меня долгим изучающим взглядом Елена, – посмотрим еще, что будет с Мироновым.

– Конечно, – не стал спорить я, – посмотрим. А еще послушаем и понюхаем.

– А в чем тут дело-то? – перепрыгнула она на новую тему, – в этом Самоубийце? Я краем уха слышала что-то, но особенно не вникала – может, расскажешь?

– Пожалуйста, – пожал плечами я, – всех деталей я тоже не помню, но если вкратце, то это про замученного жизнью и женой неврастеника, который решил застрелиться из-за куска ливерной колбасы, с женой он его кажется не поделил… или с тещей. Он рассказывает о своем решении друзьям и соседям, и тут же находится много народу, которым очень выгоден этот его поступок. Любовница просит написать в прощальной записке, что это он из-за нее стреляется, священник, что ради религии, знакомый писатель – что по причине зажима творчества, а предприимчивый сосед собирает со всех таких желающих по червонцу. Самоубийца устраивает прощальный банкет, на котором вдруг понимает, что стреляться ему уже расхотелось…

– Любопытная тема, – ответила Лена, а я вдруг вспомнил, что этот сюжет спародировали Нагиев с Ростом в одном из «Осторожно модернов».

Там самоубиться собрались дед с бабкой, а их деловой внук начал собирать деньги у народа, который хотел, чтобы они сопроводили самоубийство нужными записками или словами. Но тут третий звонок дали, занавес поехал в сторону и там появился Роман Ткачук, он же пан Владек, в роли несчастного Подсекальникова…

В антракте мы с Леночкой в буфет сходили, я по дороге вспомнил, что совсем недавно пил шампанское тут же, но с другой подругой, и загрустил. А она напротив была весела и от ее холодного тона, что был с утра, не осталось и следа.

– Пан Владек молодец, – сообщила она, – я и не подозревала, что он может что-то сыграть, кроме глупого мужа пани Терезы.

– Что это, – возразил я, – в Бумбараше у него очень драматическая роль… да и в «Служили два товарища» он вполне достойным партнером Высоцкому выступил.

– Но Миронов, конечно, душка, – она похоже не услышала моих слов и продолжала о чем-то своем, – и талантливый, и красавец, такое редко встречается.

– Ну да, – не смог не согласиться с ней я и все же перевел разговор на более интересную тему, – расскажи лучше, кой черт занес тебя на эти галеры… в смысле в военкомат… и вообще в Советскую армию.

– Понимаешь, – грустно ответила она, – отец у меня генерал… и он всю жизнь хотел сына, а родилась я…

– И он устроил тебя в военное училище, как будто бы ты была сыном, – предположил я.

– Точно, – она выпила второй бокал с шампанским и продолжила, – так я и оказалась в конце концов в военкомате.

– Отец-то все еще служит или в отставке? – спросил я.

– Служит, – ответила она, – генералы же до 60 лет имеют право работать, а если очень нужно, то и дальше. Но хватит обо мне – давай и ты уже расскажи чего-нибудь про себя.

– Про себя я могу часами рассказывать, – отозвался я, – тема уж больно благодатная… ты лучше вопросы задавай, чтобы зря времени не терять.

– Ну держи тогда вопрос, – сказала она, – откуда ты взялся такой? Из провинции и сразу с квартирой в столице, и с Мироновым в друзьях?

Не в бровь, а в глаз угодила девица, подумал я, а вслух вот что произнес:

– Ты не поверишь, но из города Нижнереченска, из рабочего района на окраине. Сам до сих пор не пойму, как это я сюда попал…

– Ну не хочешь говорить, не надо, – вздохнула она, – звонок уже дали, пойдем на свои места.

А на сцене Подсекальников тем временем уже уяснил, что самоубиваться ему не так уж и хочется, но вмешались соседи и знакомые – как это так, обещал же, а обещания надо выполнять. А вскоре и финальная сцена на кладбище подоспела… зал аплодировал не сказать, чтобы бесконечно, но добрых четверть часа точно. Артисты раз пять на поклон выходили, больше всего аплодисментов, конечно, Миронову досталось.

– Класс, – возбужденно сказала мне Елена, – неужели я сейчас с ним тет-а-тет поговорю? Даже не верится.

Я и сам-то, если честно, до конца не был уверен в успехе своего мероприятия, но вахтер, охраняющий вход в закулисье сатиры строго посмотрел на нас обоих и тут же смягчился.

– Про тебя (он указал пальцем мне в грудь) мне Андрюша сегодня говорил. Проходите, молодые люди, – освободил он проход, – направо, а там третья дверь по коридору.

– Спасибо, я знаю, – ответил я, и мы гуськом отправились на встречу с прекрасным.

– Заходи, не бойся, – раздался зычный голос Ширвиндта в ответ на мой стук.

А Миронов уже немного другие слова сказал, рассмотрев мою спутницу:

– В прошлый раз ты с другой подругой тут был, я не ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься, – не стал развивать я эту скользкую тему, – познакомьтесь, это Лена. Лейтенант Советской армии между прочим. А вас, я так думаю, представлять не надо.

Ширвиндт аж со своего места поднялся, подошел к Леночке и приложился к ее ручке – с ума сойти.

– Лена, значит, – задумчиво сказал он, – а тебе, Лена, не говорили, что ты очень похожа на эту… из Трех мушкетеров которая…

– Из наших мушкетеров? – решил пошутить я, – с Боярским которые?

– Нет, из французских, с Жераром Барре, – любезно ответил он.

– Говорили, – прорезался голос у Леночки, – но мне все равно приятно, что вы заметили.

– Можешь на ты, – разрешил он, а потом обратился ко мне, – умеешь же ты подруг подбирать, даже завидно стало.

Потом он пододвинул стул для Лены, сам уселся в свое кресло возле трюмо, а я продолжил:

– Про мушкетеров мы поговорили, давайте о концерте теперь.

– Давай, – разрешил Миронов, – мы внимательно слушаем.

– Вот текст репризы для твоих родителей, – я передал листочек с записью диалога в Анапе, – а это еще две миниатюры для тебя и Александра… можете выбирать, что понравится.

– Так-так-так… – Миронов передал один листочек Ширвиндту, а сам вчитался в другой, там, где про аналитику и аналитиков было. – Это, я так понимаю, на нас обоих сразу рассчитано.

– Ну да, – согласился я, – там же кроме аналитика еще и ведущий задействован.

– А полковник должен соло выступать… – сделал ремарку Александр.

– В принципе да, – отвечал я, – но легко добавить туда еще и участника творческого коллектива, реагирующего на мудрые полковничьи мысли.

– Не любишь ты военных, – продолжил мысли вслух Ширвиндт.

– Да, я не люблю военных, – вздохнул я, – с некоторыми исключениями, правда, – и я кивнул в сторону Лены.

– Как вам спектакль? – поинтересовался между делом Миронов, – рассказали бы о первых впечатлениях.

Тут уже прорвало Лену – она минут пять рассказывала взахлеб, как ей все понравилось, потом Миронов и меня спросил для приличия.

– Да отлично все, – подумав, ответил я, – драматургия крепкая, режиссура на уровне, актерский состав на ура подобран. Одна проблемка только имеется…

– Какая? – одновременно среагировали они оба.

– Запретят ведь спектакль, как пить дать запретят… причем очень скоро.

– У тебя вон какие связи в верхах, – отвечал Миронов, – замолвил бы словечко Галине или ее мужу… или вообще… – и он поднял глаза к потолку.

– Попробую, но обещать ничего не буду, – ответил я, – ну так что, утверждаем мои тексты или как?

– Я полковника на себя беру, – быстро среагировал Ширвиндт.

– А аналитиков мы вдвоем будем инсценировать, – так же быстро добавил Миронов. – Родителям я это завтра передам.

– А с залом что? – продолжил вопросы я, – и с Райкиным?

– С залом все хорошо, есть предварительное согласие с Петровки, а Райкин отказался наотрез.

– Жалко… – сказал я, – тогда Ярмольника можно на замену взять, пусть жареного цыпленка покажет.

– Лучше Мишу Боярского, – предложил Миронов, – у него гастроли в Москве на днях начинаются, выберет наверно время для нас.

На Лену было страшно смотреть – и так две звезды рядом, а речь идет еще о нескольких, как о чем-то обыденно-домашнем.

– Боярский идеально подойдет, – сказал я, – и популярный, и не очень зазвездившийся, к тому же может и петь, и играть… надо и ему какую-нибудь роль подкинуть. Возьмешь на себя его приглашение? – спросил я у Миронова.

– Попробую, – ответил он, – тогда с меня оргвопросы, а с тебя текст выступления. Неслабый у нас концертик рисуется, – довольно сообщил он Александру.

Тот только кивнул головой, занятый изучением фигуры Леночки, ответил я:

– После него вас буквально на части рвать будут, чтоб повторили что-то такое… гастрольный тур по всему Союзу гарантирован. Да и в столице не один раз можно будет прокрутить. Это я еще про телевидение не вспоминал.

* * *

Лену я домой на такси отвез – деньги есть, почему бы и не. Жила она (трам-тарам) в Доме на набережной… ну да, который напротив Кремля и Храма Христа-Спасителя… то есть бассейна Москва. И в котором жила куча высокопоставленного народа, заживо репрессированного в 37 году, в числе их Блюхер, Тухачевский, Бухарин с Рыковым и товарищ Берия с товарищем Хрущевым. Лена всю дорогу молчала, переваривая увиденное и услышанное. Расстались возле парадного подъезда, и я даже поцеловал ее в щечку и записал номер домашнего телефона.

– Не слабый, по всей видимости, начальник твой папа, – заметил я, кивнув на серую громаду Дома на набережной.

– Начальник чего-то хозяйственного в управделами Минобороны, – рассеянно отвечала она, – спасибо тебе, Петя, за чудесный вечер.

– Обращайся, если что, – откозырял я ей, – завтра, кстати, увидимся в твоем военкомате.