Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 5
Новые неприятности

Новый день, новые неприятности

– Да откуда я чего знаю про этого внешторговца, – с некоторым раздражением ответил я, потому что этот полевой допрос начал меня немного напрягать, – звать его Евгений Палыч, фамилия сложная, Семенов-Косиевич, работает в главке научно-технического направления… высокий и лысый… все, больше ничего о нем не знаю.

– Он тебя склонял к чему-нибудь? – задала невинный вопрос Лена.

– В сексуальном смысле что ли? – не понял я.

– В любом, – отрезала она.

– Ну да, хотел, чтоб я его в соавторы взял, – ответил я, – а больше вроде ничего.

– Ясно… – Лена вытащила из пачки очередную сигарету, а я зажег зажигалку, – эта ситуация требует некоторого обмозгования, – закончила она свою мысль.

– А сейчас давай повторим, – предложил я ей, – я, кажется, слегка восстановился…

– У, ты какой ненасытный, – улыбнулась она в темноте, докуривая сигарету, – ну давай попробуем, Казанова ты наш нижнереченский.

* * *

И был вечер, и было утро… день энный… Лена по своему обыкновению оделась в рекордные 15 минут и отбыла к месту прохождения службы, а я первым делом прикрутил назад отсоединенные провода в двух телефонах, а вторым позвонил своему непосредственному работодателю в лице товарища Цуканова за дальнейшими указаниями и распоряжениями.

– Аааа, ты, – с видимым неудовольствием сказал тот в трубку, – одни проблемы от тебя, Петр Петрович…

– Есть немного, – бодро отрапортовал я, – так ведь это только если нет человека, тогда и нет проблем, как говорил один исторический персонаж…

– Ладно, проехали, – пробурчал Цуканов, – чего надо, выкладывай.

– Так ничего особенного и не надо, – даже растерялся я, – чисто докладываюсь, что жив-здоров и готов к дальнейшему труду и обороне отчизны. Какие-нибудь распоряжения последуют?

Цуканов не был готов к такому повороту беседы, что следовало из почти полуминутной паузы. Но потом он собрался и выдал такую конструкцию:

– У нас… то есть у Леонида Ильича на носу ответственный государственный визит… – и он снова впал в ступор.

– Опять куда-нибудь в Азию надо ехать? – помог ему я.

– Нет, – пробудился наконец он, – не в Азию, точнее не совсем в Азию. Вообще никуда ехать не надо, они к нам приезжают – послезавтра в Москву прилетает Миттеран…

– Франсуа который? – вклинился я.

– Да, самый он… а если совсем точно, то он Франсуа-Морис-Адриен-Мари… с супругой Дэниэль.

– Это очень приятно, – сказал я, – что нам наносят визиты такие уважаемые во всем мире граждане.

– Так вот, – спохватился Цуканов, – есть мнение свозить Франсуа и Дэниэль на Байконур, там как раз старт очередного Союза намечен… тебе надо сопроводить Леонида Ильича в этой поездке, – вывалил он, наконец, все, что собирался.

– Рад стараться, – мысленно выпятил я грудь и встал по стойке смирно, – тем более, что я никогда на Байконуре не бывал, любопытно будет посмотреть, как живет наша космическая отрасль.

– Готовься, короче говоря, – закончил беседу Цуканов, – выезд… точнее вылет послезавтра в восемь утра с Жуковского… ну тебе напомнят ближе к этому времени.

– А можно, я Лену с собой возьму? – высказал я такую наглую просьбу.

– Нельзя, – отрезал он, – не могу сказать причину, так что просто нельзя, – и он повесил трубку.

А я вовремя вспомнил, что на сегодня же перенес кучу дел со вчера… кто там у меня по порядку следует? Ага, в полдень это у нас товарищ Чурбанов и план концерта ко дню милиции, это ладно. Далее идет Наумыч в связке со своим непоименованным фирмачом – ресторан Прага и три часа дня. И на закуску приходится индийский милли… онер пока, товарищ Азим Премджи – это возле гостиницы «Украина» на набережной Москвы-реки. Почему-то он не захотел ни в одном закусочном заведении приземлиться и предпочел свежий воздух.

Олл райт, как говорят наши друзья из Великобритании, начнем с самого простого, с милицейского праздника. Все наработки и прикидки к этому концерту у меня в голове содержались, поэтому я сел за кухонный стол и прилежно битых полчаса переносил их на бумагу, даже рука устала. Телефоны меня не беспокоили, как вчера, а и слава богу. Но только-только я закончил свои труды, как звякнул городской, который желтенький, это оказалась мама, я же ей номер оставлял.

– Привет, мама, – весело сказал я в трубку, – как жизнь молодая.

– Идет потихоньку, – ответила она.

– Что-нибудь случилось? – озабоченно спросил я.

– Нет, ничего такого… разве звонить можно только по такому поводу, если что-то случилось? – задала логичный вопрос она.

– В принципе не только, – признался я, – но мне почему-то в последнее время исключительно поэтому звонят.

– Понимаю, – ответила она, – работа у тебя сейчас ответственная, ты многим, наверно, нужен.

Про грузовик и разборки с госбезопасностью я уж решил не ставить ее в известность, ибо древнюю мудрость «меньше знаешь – крепче спишь» никто не отменял. Про Байконур тоже заикаться не стал, ибо госсекрет – скормил мелочи всякие.

– А у тебя что, совсем ничего нового? – под конец поинтересовался я, – как здоровье-то после операции?

– Все хорошо, – откликнулась она, – ну почти хорошо, иногда побаливает, но с тем, что было до, не идет ни в какое сравнение… спасибо тебе большое, сынок, что бы я без тебя делала…

– Рад стараться, товарищ мама, – бодро оттарабанил я в трубку.

А потом задумался – чего ж она звонила-то… но так ничего и не придумал. А тут на часах уже пробило одиннадцать, пора выдвигаться на Петровку-38, прославленную в куче книг и кинофильмов, как нерушимый оплот борьбы с преступностью.

Так, от метро Пушкинская туда все же ближе всего, решил я, рассмотрев карту московского метрополитена имени Кагановича. Московское метро от Александра Сергеевича и до Лазаря Моисеевича – два столпа, на коих держится транспортная составляющая столицы, убери хоть один, и все рухнет…

Петровка-38, она же Петровские казармы, оказалось громадой в смешанном имперско-классическом стиле в форме буквы П с загнутыми внутрь нижними краями, так что гораздо больше, чем на П, она походила на букву Хэт из иврита. Пока обходил узорчатую решеточку и искал вход в милицейскую империю, невольно вспоминал историю этого дома…

Построили его кажется в начале 19 века, еще до наполеоновского пришествия, но в знаменитых пожарах сентября 1812 года здание как-то выжило. Далее оно последовательно использовалось, как казарма ремонтно-строительного батальона, расчищавшего Москву после нашествия, место предварительного заключения (ну да СИЗО царских времен) и наконец, управление корпуса жандармов – тогдашняя госбезопасность.

Ну а большевики, придя к власти, первым делом поменяли злых царских жандармов на добрую советскую милицию – тут чуть или не с 1918 года обосновался знаменитый Московский уголовный розыск, он же МУР. Если взять кинематограф, то это здание впервые было показано в сериале «Следствия ведут знатоки», где троица муровцев в лице Паши Знаменского, Шурика Томина и Зиночки Кибрит отважно боролась с кем-то, кто кое-где у нас порой. И фильм «Петровка, 38» по роману Юлиана Семенова естественно снимали здесь, где же еще. А вот «Место встречи изменить нельзя» затронуло Петровку, 38 очень косвенно, невзирая на то, что Жеглов с Шараповым работали именно в МУРе – фасад пару раз попал в кадр, а внутри Говорухин не получил разрешения на съемки.

Ну ладно, хватит исторических изысканий, пора переходить к современности, подумал я, протягивая паспорт в окошко с надписью «Дежурный».

– На меня пропуск должны были выписать, – сообщил я молоденькому лейтенантику, сидевшему за стеклом, – Юрий Михайлович к себе вызывал.

Тот с преувеличенной дотошностью изучил все страницы моего паспорта, потом заглянул в толстую тетрадь и тогда уже объявил:

– Петр Петрович, сейчас к вам спустится порученец Юрия Михайловича, он вас и проводит до места.

Ну что же, пришлось ждать… изучил от нечего делать красивые плакаты на стенах. На одном цитировалось то, что сказал Владимир Ильич насчет нашей родной милиции, ну а на другом, как вы наверно и сами уже догадались, были размещены фотографии разыскиваемых злодеев. Были они все со страшными рожами и насупленными бровями, как однояйцевые близнецы, честное слово. А тут и порученец прибежал, еще один молодой лейтенантик. Он и препроводил меня без лишних слов в приемную заместителя министра внутренних дел.

Чурбанов был хмур, сосредоточен и отдавал кому-то указания по телефону, когда порученец завел меня в кабинет.

– А меня не волнуют твои трудности, – громко говорил он в трубку, – сейчас всем трудно… дожимай… завтра чтоб показания были…

Он положил трубку, посмотрел на меня осоловелым взглядом, видимо, вспоминая, кто я такой, вспомнил и предложил садиться.

– Извини, Петр… Петрович, – буркнул он, – работа… так о чем мы там собирались поговорить?

– О распорядке концерта ко дню милиции, – напомнил я.

– Точно, – потер он лоб, – рассказывай.

Я вместо рассказа выложил перед ним две бумажки – первая хронометраж концерта по минутам, вторая краткий синопсис выступлений.

– Давай на словах, – поморщился он, – я напечатанные тексты с трудом воспринимаю сейчас.

Я пожал плечами и начал на словах… через десять минут он меня остановил.

– С Боярским-то договорились? Он сейчас на коне.

– Предварительно да, – осторожно ответил я, – думаю, что в этом вопросе подводных камней не появится.

– А в каком вопросе появятся? – быстро ухватил он мою скрытую мысль.

– В таком, например, – собрался я, – как воспримет конкурентов Алла Пугачева… она же сейчас у нас королева эстрады, пусть некоронованная. А тут какие-то непонятные личности ее вдруг пододвигать начинают…

– Не забивай этим голову, – строго ответил Чурбанов, – Пугачеву я на себя возьму.

После этого он налил в стакан минералки, выпил, гулко глотая, и продолжил.

– Значит так… репетиции у вас назначены на 25, 27 и 30 октября. Генеральный прогон 8 ноября, я на нем буду присутствовать в обязательном порядке. Начало концерта 9 ноября в девятнадцать ноль ноль. Смотри не облажайся, Петр… Петрович.

– Постараюсь не облажаться, Юрий Михайлович, – четко ответил я, – разрешите исполнять?

– Вольно, – смягчился он, – иди работай… да, еще одно дело – вчера ты мне звонил по поводу госбезопасности…

– Так точно, – вернулся я к столу, – вопрос решен, спасибо вам большое за помощь.

– Не совсем он решен, Петя, – помрачнел Чурбанов, – у Андропова на тебя большой зуб вырос, как оказалось.

– А за что? – растерянно спросил я, – у нас никаких непоняток не случалось… наоборот,.я ему немного помог в поликлинике на Мичуринском…

– Не знаю я деталей, – отмахнулся он, – но ты имей ввиду, если что… и веди себя соответственно, чтоб комар носа не подточил.

Глава 6
Продолжение неприятностей

Что я мог сказать в ответ на это пожелание… ничего, кроме того, что всех комаров вместе с носами постараюсь извести в кратчайшие сроки. Фумигатором.

Ну а теперь у меня в программе строго Семен Наумыч Гинденбург и его таинственный протеже из Западной Европы. Времени до встречи оставалось предостаточно, поэтому я решил прогуляться пешком по осенней столице. Путь мой лежал… нет, не во мраке, а совсем наоборот – по Бульварному кольцу, повторяющему в общих чертах изгибы Садового кольца. Тверской бульвар был весь желто-красным от пламенеющих листьев лип и кленов… о, а это МХАТ имени Горького… то есть он будет когда-то таковым после разделов и расплевываний эпохи перестройки. Ефремов останется в старом здании возле Большого театра, а Доронина уведет за собой недовольную часть труппы сюда, на Тверской. А с другой стороны у нас рядом целых два музея-квартиры, Алексея Толстого и Максима Горького… меня когда-то в бытность школьником водили и туда, и сюда. Ну что могу сказать и про Алексея, и про Максима – неплохо жили писатели в Советской России, очень и очень небедно. У Горького личный особняк был в распоряжении, бывший купцов Рябушинских, Толстой, правда, можно сказать, ютился всего лишь во флигеле этого же особняка в последние годы жизни.

Задумался от нечего делать про Алексея Толстого – написал ведь человек такие необъятные тома, как Хождение по мукам и Петр 1, а запомнился в основном как автор Буратино… и еще некоторые назовут Аэлиту с Гиперболоидом. Как говорится, судьба играет с человеком, а человек играет… в бильярд и в преферанс. Еще помню в этом толстовском музее Буратино в натуральную величину, который сидел на антикварном диване… А у Горького естественно в первую очередь бросается в глаза сложно-оформленный вестибюль, весь изогнутый и вычурный… в морском стиле, как написано в путеводителе. Морского я там ничего не заметил, но то, что сделано в духе товарища Гауди, заметно… ну или наоборот – Гауди что-то взял у Шехтеля, который эти интерьеры все же немного раньше сформировал.

Тверской бульвар незаметно перетек в Никитский и я мимо театра Маяковского и Музея освобожденных народов Востока уперся в улицу Новый Арбат… ой, проспект имени товарища Калинина, конечно, всероссийского старосты с бородкой клинышком и круглых очках без оправы. Один из немногих долгожителей советского ареопага – начал ведь свою деятельность он раньше Ильича, в 1898 году был одним из участников первого съезда РСДРП, а Ильич не был. Сумел уцелеть в волнах большого террора и исключительно вовремя помер, в 46 году. Поэтому наряду со Свердловым остался и в народной памяти, и в названиях населенных пунктов, улиц и площадей. Город Калинин, допустим, в дальнейшем вернул себе историческое название Тверь, но Калининград до сих пор носит имя всесоюзного старосты. По подсчетам специалистов в 21 веке в России имя Калинина носили около 3,5 тысяч площадей, проспектов, улиц и переулков – это я понимаю, память…

Но хватит про всесоюзного дедушку, пора и делами заняться – вот ресторан «Прага», на часах без пяти три, можно заходить и приступать к знакомству с фирмачами. Швейцар оглядел меня с головы до ног, как грязную птичку, и буркнул сакраментальное «мест нет», на что я ответил – мол на меня столик заказали, вчера еще, посмотрите в расписании, там Балашов должен значиться. Швейцар скорчил утомленную рожу, но гроссбух таки открыл… поводил толстым пальцем по строчкам, нашел, видимо, нужную и ткнул пальцем в сторону зала – проходи, мол, столик номер 23 на втором этаже.

Не стал я выяснять отношения с этим хамом, нервы крепче будут, а просто поднялся по лесенке на второй этаж – столик номер 23 был практически там же, где мы в прошлый раз сидели с Намычем, чуть левее. И за ним, за 23 номером, уже нарисовались они оба – Наумыч и стильно одетый гражданин в дымчатых очках и с шикарной булавкой на галстуке, сразу видно иностранца.

– Добрый день, – сказал я плюхнувшись на свободный стул, – как дела, как здоровье?

– Это Петр Балашов, – не стал отвечать мои вопросы Наумыч, – а это Гюнтер Шульце, будьте знакомы.

– Очень приятно, – пожал я ему руку, а Наумыч оперативно разлил содержимое бутылки по трем рюмкам (я присмотрелся – это даже и не коньяк был, а совсем даже кальвадос, с ума сойти).

– За успех нашего предприятия, – сказал дежурный тост Наумыч, и мы дружно опрокинули рюмки. – А теперь давайте подробнее.

Он пододвинул мне какой-то предварительно заказанный салатик, я зацепил вилкой листик чего-то овощного и ответил:

– Давайте, я не против… вы из какой страны приехали, если не секрет? – задал я прямой вопрос этому Гюнтеру.

– А что, есть какие-то сомнения? – ответил вопросом на вопрос Наумыч, – где еще бывают Гюнтеры, кроме Германии?

– Вы будете смеяться, – смело ответил я, – но как минимум в 4–5 странах, перечислить? – и я, не дожидаясь знаков согласия, продолжил, – загибайте пальцы – половина Бельгии, французские Эльзас с Лотарингией, две трети Швейцарии и Австрия целиком… ну еще по мелочи в Польше, Чехословакии и Венгрии.

– А вы начитанный молодой человек, – перехватил у Наумыча нить беседы фирмач, – действительно во всех этих странах живет много немцев и говорят там преимущественно на немецком.

Говорил он на очень приличном русском с едва уловимым акцентом – ну ясно, в 42-м или 43-м, наверно, у нас его выучил под Смоленском или Ростовом. Но вслух я этого, естественно, не произнес, а только кивнул, поэтому Гюнтер продолжил.

– Я работаю в компании Сименс, – сказал он, крутя в руках бокал с кальвадосом, – а если точно то в Сименс-Акциенгезальтшафт, город Мюнхен, Бавария.

Акционерное общество, всплыл у меня в голове перевод, а что, совсем неплохой вариант – ай да Наумыч, ай да сукин сын, какую рыбину сумел выловить.

– Компания большая и уважаемая, – ответил я, – пробу некуда ставить.

Гюнтер немного напрягся при слове «проба», видимо знание русских идиом у него было не самым лучшим, но быстро собрался и продолжил.

– У нашей компании есть к вам, уважаемый Петр, одно деловое предложение.

– Внимательнейшим образом слушаю, герр Щульце, – ответил я, основательно приложившись ко второму бокалу кальвадоса… а внизу тем временем началась музыкальная программа, да, это был все тот же Александр Серов.

– Вы передаете нам… компании Сименс то есть… права на выпуск электронной игры с названием… как уж его? – спросил он у Наумыча, тот подсказал, – с названием Тетрис, а также два готовых образца изделия, принципиальную схему и программное обеспечение к ним…

– И что я получу взамен, герр Шульце? – спросил я с самым невинным видом (а сам между делом вдруг вспомнил, что шульце на белорусском означает дурак… но на немецком наверно все же что-то другое).

– Сто тысяч немецких марок единовременно и два процента с прибыли от продаж данного устройства в течение десяти ближайших лет.

– Неплохо-неплохо, – пробормотал я, – а как я, например, смогу проконтролировать размеры этой самой прибыли? Согласитесь, что вам абсолютно ничего не помешает сказать, что вместо прибыли получился сплошной убыток и никаких процентов мне не полагается.

Немец прищурился, потом усмехнулся и довольно толково ответил:

– Нашей компании, герр Балашов, более 130 лет, среднегодовой оборот сейчас составляет около 50 миллиардов марок, чистая прибыль 5,5 миллиардов. Наша продукция продается в 89 странах мира… сами посудите, зачем нам такие репутационные риски, тем более по такому незначительному поводу, как ваша игра…

– Но-но, – не смог удержать себя я, – если я что-либо понимаю в рынке электронных игр, годовой оборот которого составляет сейчас примерно 10–12 миллиардов долларов, моя незначительная игрушка сможет отвоевать не меньше 5–6% этого рынка. А это, как легко подсчитать, где-то в районе полмиллиарда баксов – поменьше, конечно, чем у Сименса, но в целом сравнимо.

Шульце с Наумычем переглянулись, и немец сформулировал свой ответ:

– У вас чрезмерно оптимистичная оценка своих перспектив, господин Балашов.

– Хорошо, урежем ее на порядок, – не стал спорить я, – но и пятьдесят миллионов долларов, что составляет сто миллионов марок в принципе тоже неплохие деньги.

– Ладно, – поморщился немец, – давайте оставим этот бессмысленный спор о… как это у вас в России говорят… о шкуре неубитого медведя. И давайте сосредоточимся на более просчитываемых вещах.

Ого, подумал я, кажется, я ошибался насчет знаний Гюнтера в области русских идиом.

– Давайте сосредоточимся, – вслух сказал я, – сто тысяч – это слишком скромная сумма, душа такую не принимает…

– Хорошо, – ответил немец, – назовите цифры, которые ваша душа примет.

– Миллион, – быстро вылетело из меня, – и не два процента, а четыре.

Торговались мы недолго, но яростно… в итоге лям марок сократился до семисот тысяч, а четыре процента до двух с половиной.

– Согласие, – подытожил я результаты нашего торжища, – есть продукт при полном непротивлении сторон. По рукам?

Александр Серов затянул внизу свое неизбывное «Йа льублю тьебя до сльоз», а Гюнтер протянул мне свою мозолистую руку.

– Документы будут готовы завтра, – сказал он, – вам только останется вписать туда название банка, куда мы будем перечислять гонорары. А с вашей стороны должны быть обеспечены два работоспособных образца и все документы к ним.

– Стоп, – потер я рукой лоб, – чтобы обеспечить все это, мне нужно съездить в свой родной город, а это займет минимум двое суток… так что перенесем, пожалуй, встречу на 19 октября… можно прямо здесь же.

– Нет, здесь будет не совсем удобно, – улыбнулся обаятельнейшей улыбкой Гюнтер, – о месте встрече я сообщу дополнительно, ваш телефон у меня есть.

Кальвадос мы допили до донышка, не пропадать же добру, после чего я распрощался с ними обоими и двинул к гостинице Украина, благо это совсем рядом, мост только через Москву-реку одолеть. Переходя через Калининский мост, будущий Новоарбатский, невольно припомнил, как с него будут палить танки в 93-м… капитальная заварушка тогда случилась, все же на волоске висело, либо налево к Ельцину, либо направо к Руцкому все могло съехать… больше повезло Ельцину, а жаль.