Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 19

Не пойду я с тобой воровать

– Мы так не договаривались, – включил я Володю Шарапова на бандитской малине, – направление я укажу, могу даже картинку нарисовать, но нахрен мне самому туда лезть-то?

– Аааа, – обрадовался Ашот, – заочковал, падла! А если ты наседка из ментовки и нас там под белы ручки возьмут возле этих мешков?

– Да кому вы нужны в местной ментовке, – попробовал логические аргументы я, – они щас тоже все бухие ходят, в воскресенье вечером-то… короче так, если вы меня с собой потащите, то половина самогона от бабки будет моя.

– А не жирно тебе будет? – задумался Ашот, – трети хватит, бабка меняет мешок на три поллитры, как я знаю.

– Согласен, – вздохнул я, – погнали…

У армян в качестве транспортного средства имелся старый ржавый ГАЗ-51 чуть ли не первых годов выпуска… двигатель от Доджа, кабина от Студебеккера, народное название «Газон». За руль сел носатый, к окну Ашот, а меня запихнули между ними. День, между тем, практически закончился, начались сумерки, которые в средней полосе могут продолжаться и час, и два. Я лихорадочно обдумывал модель своего дальнейшего поведения – попадать в лапы Пугачёва в мои планы ну никак не вписывалось…

– Направо на грунтовку, – показал я направление носатому.

– Сам знаю, – буркнул он, быстро крутя баранку. – Грязи по дороге нету?

– Последний дождь же неделю назад был, – отвечал я, – какая грязь? Теперь по правому краю пашни кругом ехай, – добавил я, мучительно пытаясь вычислить, где ж тут председатель может засаду устроить?

Фары у Газона были слепые и плохо отрегулированные, освещали они мало что… но кучу мешков на краю деревни они таки высветить сумели.

– Стоп-машина, – скомандовал Ашот, – выгружаемся.

Потом он подошёл к куче, развязал крайний мешок и проверил содержимое, потом спросил у меня про остальное:

– А в тех мешках чего?

– А я знаю? – окрысился я, – удобрения наверно, но это неточно.

– Удобрения мы брать не будем… пока, – констатировал Ашот, – Армен, ты пройдись к деревне и посмотри, нет ли кого, а мы с Борзиком проверим этот сектор.

Надо ж, какой умный армянин, подумалось мне, знает, что такое сектор… но команде подчинился, и мы двинулись в сторону рощицы из берёз и ёлок, которая тут была в пределах прямой видимости.

– Если свалить надумаешь, – предупредил меня Ашот, – то мы ведь тебя всё равно потом найдём…

– Куда мне сваливать-то? – огрызнулся я, – в лес в волками и рысями?

– Волков я здесь пару раз видел, – поддержал разговор он, – летом они сытые и не нападают, а вот рысей пока ни одной.

– Я повстречал одну позавчера, – сообщил я ему, – недалеко отсюда, на дереве сидела, но не напала… а ещё я слышал, что тут домовой завёлся…

– Сказок поменьше слушай, – буркнул Ашот, а потом добавил, – ша, возвращаемся, нет тут никакой засады.

Он может и не прямо возле мешков караулить, Пугачёв этот долбаный, подумал я, а на полдороге к Полосатому например. И тут же мысленно добавил второй, более реалистичный вариант – наше послание, вырезанное из «Советской деревни» не дошло до адресата… или дошло, но его просто выбросили в мусор, расценив как шутку… или они приедут, но позже, мы ж не написали точное время…

А мы вдвоём с Ашотом вернулись к машине – куча мешков лежала на месте, но носатого Армена не было видно.

– Армен, вортег йе (ты где)? – крикнул Ашот, но ответом ему было глухое молчание. – Пошли искать, – предложил он мне.

Мы двинулись к главной улице этой Петуховки, где я совсем недавно гулял… стемнело уже конкретно, на небе появились звёзды и половинка Луны, это дело хоть немного, но освещало нашу дорогу. Армена мы нашли прислонённого к развалинам забора у того самого дома, куда я заходил – он сидел на земле, зажимая рукой бок.

– Инш йе патахе кез (что с тобой)? – спросил Ашот.

– Клирис ва нестес у сарпесес (грубое армянское ругательство), – ответил тот.

– Надо его в кабину, – вступил в разговор я, – и ко врачу поскорее.

– Потащили, – согласился Ашот.

– Подожди, проще сюда машину подогнать, я щас, – и я сделал движение в ту сторону.

– Стоять, – грозно ответил Ашот, – я тебя одного не отпущу, сбежишь ведь, вместе пойдём к машине.

– Вместе так вместе, – согласился я, в душе уже прокляв весь свой план.

– Я водить не умею, – продолжил Ашот.

– У меня права есть… были то есть до психушки, – ответил я, – в школе обучали как раз на таком Газоне ездить, так что справлюсь.

–

Про зерно мы, конечно, забыли, но и председательской засады нам нигде не встретилось – либо послание не дошло, либо Пугачёв забил на него. По дороге Ашот всё расспрашивал Армена, что случилось, а тот только ругался и так ничего толком и не сказал.

– А я говорил про домового, – напомнил я, когда мы уже подъезжали к фельдшерскому пункту, был такой рядом с центральной усадьбой.

– Заткнись, а? – посоветовал мне Ашот, – твоих домовых нам только сейчас не хватает.

Врачиха обнаружилась в соседнем доме, она осмотрела Армена, сказала, что страшного ничего нет, сейчас перевяжет, а потом добавила:

– Ранение ножевое, надо в милицию сообщить.

– Вах, женщина, – ответил ей Ашот, – не надо милиции, это несчастный случай на производстве был, на вилы случайно напоролся человек. Мамой клянусь, ничего противоправного…

– Ладно, поверю, – вздохнула она и добавила строгим тоном, – завтра вечером сюда на перевязку.

А когда мы уже подъезжали к жилищу армян, Армен открыл глаза и ясным голосом сказал:

– Ноги надо отсюда делать… не будет нам жизни в Полосатом…

83 год, Камчатка, корейцы

Серёга тоже выслушал радиосообщение про то, как боинг продолжил полёт к Японскому морю, но, кажется, ничего не понял.

– Так их две штуки что ли было? – приступил он к расспросам. – Один здесь сел, второй на Сахалин улетел? Как-то заковыристо получается…

– Слушай, не грузи, – ответил я ему, – и без твоих вопросов голова пухнет. Не знаю я ничего, а если б знал, то не сказал бы… а если б даже и сказал, то наврал бы скорее всего, – выдал я ему такую сложную словесную конструкцию.

– Понятно, – вздохнул он, – бумагу какую подписал?

– И бумагу тоже, – махнул рукой я.

– Тогда ответь хотя бы на такой вопрос – мы когда отсюда на Большую землю свалим? И свалим ли вообще?

– Тоже не знаю, но догадываюсь – когда большие люди вон из той Тушки отмашку дадут.

– Хреново, – опечалился Сергей, – тогда давай пиво что ли пить…

– Давай сразу что-нибудь покрепче… и позвонить домой можно, соврать, что задерживаемся по метеоусловиям Елизова… а то ведь там волноваться будут.

– Тогда я беру поллитру в буфете, а ты иди звони… а потом поменяемся местами.

Я кивнул и пошёл искать переговорный пункт, они же на любом вокзале и в каждом аэропорту в эти времена имелись. Но дойти до нужного места мне не было суждено – на моём пути вырос один из товарищей с волчьим взором, который сказал:

– Так получается, что это ты у нас апостол Пётр?

– С чего бы это? – слабо попытался возразить я, – я просто Пётр. Балашов.

– Отставить разговорчики, – скомандовал госбезопасник, – и следовать за мной.

Я пожал плечами и проследовал – видимо запас приключений для меня на сегодня ещё не был исчерпан в небесной канцелярии. Привёл меня этот гражданин в аэропортовский медпункт, где в первой комнате галдел встревоженный медперсонал, а во второй лежали раненые корейцы.

– Командир боинга, – пояснил мне наконец ситуацию гэбэшник, – отказывается разговаривать с кем-либо, кроме апостола Петра. Мы тут провели небольшое расследование и определили, что он так называет переговорщика, который от нас беседовал с ним в полёте. Тебя, то есть. Задача такая – поговорить с этим Чоном и выяснить, что он знает про второй боинг… ну и вообще, что он знает про полёт.

– Я готов, – вздохнул я, – кто-то ещё будет присутствовать при беседе?

– Он против, но мы, конечно, всё услышим и из-за двери, товарищ Балашов, – пообещал мне этот гражданин, сопроводив свои слова очередной волчьей ухмылкой.

Твои товарищи в тамбовских лесах бегают, в сердцах подумал я, но говорить ничего не стал, а просто зашел в лазарет. Чон этот лежал с забинтованной рукой и смотрел в белёный потолок.

– Ааааа, – сказал он, увидев меня, – апостол…

– Я не апостол, – скромно ответил я, садясь на стул рядом с койкой, – я только учусь на него. Как жизнь, как здоровье?

Чон усмехнулся на мою немудрящую шутку и продолжил:

– Живой пока и ладно. Я вот что хотел сказать тебе, Пётр… после взлёта в Анкоридже рядом с нами некоторое время летел такой же 747-й боинг, только немного по-другому покрашенный…

– Дай угадаю, – ответил я, – низ такой же серый, а верх голубой?

– Откуда знаешь? Наверно эти ваши спецслужбисты рассказали…

Я кивнул, чтобы не углубляться в пространные объяснения, а Чон продолжил.

– Этот второй отвалился от нас примерно за полчаса до наших переговоров…

– А в какую сторону отвалился? – уточнил зачем-то я.

– Вправо по курсу и со снижением ушёл, – сообщил он, – что это за борт такой был и зачем он параллельно следовал, я не знаю… до сих пор, а я на 747-х летаю с 74 года, у меня ничего похожего не случалось. Военные борта сопровождали, было такое и не раз, но они же все зелёного цвета… или серебристые… и нам всегда заранее сообщали о сопровождении – а тут совсем ничего.

– Знаешь, Чон, – решил я открыть перед ним карты, – я боюсь ошибиться, конечно, но похоже, что этот второй боинг, который голубого цвета, сбит над Сахалином… я об этом только что сообщение по радио прослушал.

– Жалко, – поморгал глазами Чон, – ни за что пропали парни. А нас отсюда когда вывезут?

– Сейчас, насколько я знаю, идут переговоры с американскими и корейскими властями – когда договорятся, тогда и вывезут, – дипломатично отвечал я.

Но тут открылась дверь, а из-за неё мне сделал знак тот самый гэбэшник, выходи, мол, строиться.

– Минуту, – сказал я Чону, – я щас вернусь, – и я вышел из лазарета.

– Ты чего там лишнего болтаешь? – начал укорять меня этот товарищ, – зачем рассказал про сбитый боинг?

– А ты по-корейски понимаешь? – сделал я удивлённо-восхищённый вид.

– То что надо, понимаю, – буркнул он.

– Так всё равно же он обо всём узнает, – продолжил я, – и очень скоро, а тут сообщение ему неких конфиденциальных сведений может создать атмосферу доверительности.

– Самый умный, да? – окрысился гэбэшник, – иди продолжай беседу, но уже без утечек информации.

– Есть, – взял я под козырёк и вернулся к Чону.

– Что-то серьёзное? – спросил он.

– Да не, – мотнул головой я, – мелкие инструкции получил. Так на чём мы там остановились-то?

– На том, когда нас вывезут из вашего ГУЛАГа, – усмехнулся Чон.

– На Камчатке ни одного лагеря нет, – сообщил я ему, – это территория, свободная от ГУЛАГа, как ты называешь нашу систему исправительно-трудовых лагерей.

– И почему так? – удивлённо переспросил он, – у вас везде есть лагеря, а тут нет.

– Так вот договорились, – развёл руками я, – и потом, снабжение слишком затруднительное, всё по воздуху – так и разориться недолго.

– А морем из Владивостока? – проявил он знание предмета.

– Слишком далеко и моря тут неспокойные по дороге… и потом, удобных бухт для стоянки судов на Камчатке всего две штуки, Авача и устье реки Камчатки. Сплошные неудобства… так что лагерей тут нет, даже не надейся.

– А ты сам-то как сюда попал и откуда знаешь наш язык? – задал он сразу два вопроса.

Глава 20

82 год, колхоз «Заветы Ильича», дорожные работы

Я вернулся в свою родную уже баню за полночь. Аскольд спал, но проснулся и начал задавать вопросы.

– Ну чего там, рассказывай?

– Чего-чего, – ответил я, – как обычно… всё пошло не по плану, но мне сдаётся, что так даже лучше будет.

– Что не по плану-то пошло?

– А не приехал никто нас ловить с краденым зерном, – ответил я, – ты послание-то куда сунул?

– УАЗика не было, на перила крыльца положил, – ответил он, – и камнем придавил.

– Ну одно из двух – или его ветром сдуло или тот, кто нашёл, посмеялся и выбросил. Но получилось даже лучше, чем задумали…

– Не тяни кота за хвост, вываливай уже всё до конца, – попросил Аскольд, а я и вывалил…

– И короче говоря, армяне сворачиваются и делают ноги отсюда, так их напугал рассказ Армена.

– А мы, выходит, не из пугливых? – спросил Аскольд.

– Угу, мы смелые парни, – не очень уверенно отвечал я, – завтра ещё надо будет понравиться председателю, чтоб он нас на замену взял. Утром просимся на ток и там в течение дня Вася с Фомой с нами свяжутся. А сейчас спать давай, поздно уже.

Но и на этом мои сегодняшние приключения не закончились – от общаги раздалось сразу несколько удивлённо-громких криков типа «Смотри-смотри» и «Ё-моё».

– Надо посмотреть, что там, – сказал Аскольд, натягивая куртку, а я двинулся за ним.

И на площадке перед общагой мы увидели группу наших бойцов, изумлённо взирающих в ночное небо – там слева, если от дороги смотреть, к общаге примыкал здоровенный луг с парой копён сена, и вот над этим лугом висела очень интересная картинка. Из нижнего левого угла вправо и наверх шла такая серебристая полоса, ну как от реактивного самолёта. А на вершине этого следа что-то там поблёскивало время от времени.

– Первую ступень сбросил, – прокомментировал кто-то отделение части от верхушки, она, эта часть, полетела вниз по баллистической траектории, отчаянно кувыркаясь.

– А ещё вторую ступень наверно должен отбросить, – сказал Аскольд, щурясь на эту картинку. – Где-то там космодром есть, Плесецк называется, вот и запустили очередную хрень на орбиту.

– Постой-постой, – остановил его Паша-киноман, – у нас два космодрома, оба на юге, Байконур и Капустин Яр…

– А это третий, – меланхолично ответил Аскольд, – секретный. Но кому надо, все про него знают. Пошли спать, – обратился он уже ко мне, – больше тут ничего интересного не будет.

Мы было повернулись к бане, но народ очередной раз возбуждённо загалдел – это вторая ступень отвалилась.

– Через пару минут на орбиту выйдет, – сказал Аскольд, и на такой фразе этот бесконечный день всё-таки завершился.

А утром мы ещё поимели длительный разговор с девочками насчёт вчерашнего – я держался, как мог, и сумел почти ничего им не сказать. На работу мы, как и договаривались, поехали на ток… да это оказалось и несложным, сегодня всех туда загнали.

Фома появился уже ближе к обеду, нашёл меня в одном из амбаров, я грузил остатки ячменя в мешок, который держал Аскольд.

– Пошли, -сказал мне Фома, – Пугачёв ждёт.

– Может, я тоже с ним? – спросил Аскольд, но я его остановил.

– Хватит тебе предыдущего общения с председателем, здесь подожди.

И мы направились в правление – Пугачёв сидел там один в своём кабине, в больших роговых очках и просматривал какую-то лохматую конторскую книгу.

– Привёл, Степан Анатольич, – с порога сказал ему Фома.

– Вижу, – буркнул тот, – ты вот что, ты погуляй, а мы пообщаемся с товарищем.

Фома молча вышел, а Пугачёв продолжил:

– А я ведь помню тебя – ты приходил вместе с этим… как его… которого нечистая сила попутала…

– Аскольдом его зовут, – уточнил я, – точно, я с ним был.

– Ты думаешь, мы тут все сидим в своей деревне тёмные и забитые? – перешёл к делу Пугачёв, – да знаю я всё про вашего Аскольда, и кто у него дед, и где мать с отцом работают…

– Отец в отставке у него, – сказал зачем-то я, – так что только мать работает…

– Ну это неважно, – он отложил в сторону свой гроссбух, – короче так – срок десять дней, фронт работ – три километра возле Полосатого. Где брать асфальт и щебёнку, расскажет Фома. Оплата в конце, когда работы примем.

– А аванс? – перешёл на деловые рельсы я, – асфальтовый завод в кредит наверно ничего не отгрузит.

– Отгрузит, – уверенно осадил меня он, – там всё схвачено. Где ты, говоришь, дороги клал?

– В Байкальске в 80-м и в Нерюнгри в 81-м, – быстро вспомнил я своё вранье, – по пять километров и там, и там, – и для пущей наглядности зачем-то добавил, – в Байкальске я просто в бригаде был разнорабочим, а в Нерюнгри уже бригадирил, шесть бойцов в подчинении имел. А что там насчёт оплаты?

– Бригадиру три тыщи, – строго посмотрел на меня Пугачёв, – остальным по полторы, не больше троих чтоб в бригаде было. Это грязными, так что минус подоходный и бездетность.

– Годится, – уверенно отвечал я, – когда приступать?

– Прямо сейчас – бери, кого ты там приметил, и вперёд, в Полосатое. Да, а что там с армянами случилось, что они так резко сорвались – не знаешь?

– Знаю, Степан Анатольич, – честно признался я, – нечистая сила их попутала…

– Что-то многовато нечистой силы в моём колхозе развелось за последнее время… ладно, иди работай, – буркнул он, но тут же добавил своё размышление вслух, – святого отца что ли выписать из Белужского? Чтоб он тут чистку провёл…

Я ничего на это сказать уже не сумел, а просто вернулся в свой амбар – там рядом с Аскольдом стоял Али-Баба и что-то говорил ему.

– Аааа, Камак пришёл, – увидел он меня, – можешь ничего не говорить, я уже в курсе – бери ещё двоих и проваливай в Полосатое.

– Пал Палыч, – с трудом припомнил я его ФИО, – насчёт претензий Васи Синего я тоже договорился.

– И как же ты договорился? – заинтересовался тот, видимо в курсе он был не по полному спектру наших тем.

– А нет больше никаких претензий у него к нам – нулевой вариант случился, мы ему ничего не должны, а он нам.

– Ну спасибо, – пожал мне руку Али-Баба, – если что, обращайся – помогу.

Мы с Аскольдом отошли в сторонку, и я начал руководство процессами:

– У нас щас два вопроса, кого ещё в нашу бригаду взять, чтоб не промахнуться, это раз, и на чём ездить будем, это два… пешком, я так понимаю, мы много не находим.

– Взять в бригаду, я думаю, – отвечал Аскольд, – надо Пашу и Лёвку, оба они физически крепкие, оба проверенные, я с ними в прошлый год здесь работал, никаких косяков не заметил.

– Принимается, – ответил я, – если они согласятся, конечно.

– За такие-то бабки да не согласятся, – усмехнулся Аскольд, – а сколько, кстати, там тебе председатель пообещал?

– Членам бригады по полторы тыщи, бригадиру две, – на всякий случай уменьшил я свою долю, – минус подоходный.

– И минус 40 процентов Васе, – добавил он, – всё равно неплохо за две недели-то. Теперь про транспорт – вон за тем амбаром стоит ЗИЛок-самосвал, на нём будем возить асфальт со щебёнкой, на нём же и по своим делам ездить будем. Права у меня есть, могу рулить. А каток на дороге стоит, рядом с Полосатым, ключи вот, – и он вытащил из кармана связку ключей.

– У меня тоже есть права, так что можем меняться. Ты давай иди и вентилируй вопросы с Пашей и Лёвой, а я пока по асфальто-щебеночным делам сгоняю.

–

Со щебёнкой всё уладилось почти мгновенно – карьер, где вырабатывали известняк и тут же дробили его до нужного размера, стоял буквально в пяти километрах от нашей дороги. Я заскочил туда, чтобы чисто наладить контакты, но уехал с полным кузовом щебня.

А вот асфальтовые дела решились с некоторым скрипом, пришлось побегать по административному зданию, а потом и между грохочущими механизмами, где смешивались песок, камешки и битум. Битых два часа у меня ушло на согласование – договорились, что с завтрашнего дня будем брать по два самосвала, один до обеда, другой после.

Вернулся к своим баранам уже к обеду – Паша-киноман и Лёва-бадминтонист уже были подготовлены и ждали моих распоряжений.

– Значит так, бойцы, – начал я свою программную речь, – нам выпала высокая миссия по благоустройству дорожной сети колхоза «Заветы Ильича». Три километра от Полосатого до Макарьева надо отремонтировать за десять дней, оплата сдельная, по окончании работ.

– А сколько нам заплатят-то? – сразу обозначил шкурный интерес Паша.

– По 750 примерно, – я сразу вычел налоги и долю крыши, чтобы не разводить лишних дискуссий. – Пойдёт?

– Да нормально за полмесяца-то, – подал голос Лёва, – в нашем ИППАНе я столько за полгода не заработаю.

– Идём тогда дальше, – продолжил я, – сегодня разравниваем щебень, который я высыпал на трассу – этим занимаемся все вместе. Завтра я достаю отбойный молоток… или сразу уже две штуки – ими будем вырубать ровные площадки вокруг дыр на дороге. У нас же ремонт, а не новое строительство, поэтому асфальт кладём только на изношенные места. Какие именно, я сегодня определю и обведу мелом.

– А обед? – поинтересовался Аскольд.

– На обед будем ходить к своей общаге, с Али-Бабой всё обговорено, не откажутся нас накормить. Я вчерне подсчитал – по два кузова асфальта и по одному щебня в день нам как раз хватит на все три отведённых нам километра. Да, асфальт быстро стынет, поэтому раскидывать и трамбовать его надо самое позднее через час-полтора после доставки. Иначе задолбаемся его дробить отбойниками.

– А успеем за десять дней-то? – спросил Аскольд.

– Да куда ж мы денемся-то, – успокоил я его, – с этой подводной лодки. Должны успеть и точка… ну а если на день-два задержимся, я думаю, никто нам слова не скажет.

И ещё у меня состоялся достаточно тяжёлый разговор с Ниной – она откуда-то узнала про мои шашни с Олечкой, вот и высказала мне всё, что накопилось. Я в основном молчал, вставляя неопределённые междометия в редкие паузы между её тирадами, а под конец не выдержал:

– Вот что, Нинок, я тебе не муж, не родственник и не хахаль, с чего бы такие истерики-то на ровном месте устраивать?

На это уже она не нашлась, что ответить, кинула на меня огненно-ненавидящий взор и скрылась в своей комнате. Вот же новая проблема, со вздохом подумал я, в институте уже она вполне может теперь мне жизнь испортить, а не мифический Наумыч. А потом вспомнил, что говорила на этот счёт Скарлетт О’Хара и плюнул – подумаю об этом в другой раз.