Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 82 (всего у книги 347 страниц)

– На основании всё того же распоряжения за номером 21, – со вздохом ответил Богдан. – На вот ещё в одной подписке распишись и вали отсюда.

Я внимательно прочитал подсунутую им бумагу, ничего криминального там не нашёл, подписался и встал.

– До гостиницы сам дойдёшь, тут недалеко, – напутствовал меня чекист.

Тут и точно оказалось довольно близко. Швейцар внимательно посмотрел на меня, пришлось доставать выписанный вчера пропуск, а администраторша за стойкой сразу замахала руками, когда меня увидела.

– Доброе утро, Сергей Владимирович, что же это вы даже не ночевали сегодня?

– Дела срочные образовались, – хмуро отвечал я, – да, мы сейчас выписываемся и уезжаем – что нужно сделать?

– Только приехали и сразу уезжать? – спросила она, но, не дождавшись ответа, продолжила, – я позвоню горничной на этаже, она примет номер. А потом можете ехать.

Поднимаясь на свой этаж на лифте, меня вдруг пробило на ха-ха – а ведь отвертелся, ты, дорогой друг, от своих жениховских обязанностей, причём весьма оригинальным способом. Ну может это и к лучшему, философски рассудил я, открывая дверь номера. Марина сидела в кресле и читала газету «Комсомольская правда».

– Всё в порядке? – сразу спросила она меня о главном.

– Да, дорогая, более-менее… скорее менее, чем более, но в порядке. Собирайся, у нас есть полчаса времени, чтобы покинуть этот гостеприимный город.

– А почему? – задала она следующий вопрос, – ты все свои дела решил?

– Нет, не решил, но мне поступило предложение, от которого трудно отказаться. Короче, если в десять ноль ноль мы ещё будем в черте города, мало не покажется. Катя, валим отсюда, если совсем коротко.

– Я не Катя, – обиделась она.

– Я знаю, это просто поговорка такая, народная.

Тут постучала горничная, проверила состояние кроватей и тумбочек, пересчитала полотенца в ванной и сказала, что всё окей, можете валить. Марина начала собираться, ей даже и десяти минут хватило, мне же собирать совсем нечего было. Через полчаса мы стояли у треугольной стелы с названием «Припять».

– И что мы дальше будем делать? – задала, наконец, главный вопрос Марина.

– Надо подумать… – а я и сам не знал, что делать дальше, но нельзя же расхолаживать младших по званию или должности, поэтому будем держать умное лицо. – Давай вернёмся в твоё Страхолюдье…

– Страхолесье, – автоматически поправила она меня.

– Ну Страхолесье, это не так уж и важно… и возьмём паузу на сутки… у нас до времени Ч…

– До какого времени? – не поняла Марина.

– Ну это военный термин такой – время начала какой-нибудь важной операции, наступления там или прорыва куда-нибудь. Второй вариант – день Д. На английском почти так же звучит, day D и hour H.

– А почему Ч? А не Щ, например?

– А вот этого, извини, не знаю… может от слова Час…

– И когда же у нас намечается этот твой час Ч?

– А я разве не говорил? Странно, ну, значит, сейчас говорю – 26 апреля в час двадцать три ночи. Эксперимент на четвёртом блоке будет, очень неудачный, со взрывом и заражением больших территорий.

– Тогда у нас три дня остаётся до этого часа… точнее два с половиной.

– Значит, будем учиться и работать, как завещал вождь мирового пролетариата. Учиться у жизни и работать над собой, – пояснил я на всякий случай. Погнали в Страхолесье.

И мы вдвоём с Мариной отправились в её родную деревню, подпрыгивая на ухабах и колдобинах. Полчаса у нас ушло на дорогу, не больше. А перед тем, как пересечь черту Страхолесья, я вдруг вспомнил про Миронова.

– Слышь, подруга, – сказал я ей, – ты бы звякнула Андрюше-то, он в больницу же собирался ложиться, вот и узнала бы, как он там. Заодно и о себе напомнила бы…

– Хорошо, – покладисто согласилась Маринка, – сейчас припаркуемся и звякну. А ты тогда бы Владимир Семёнычу позвонил, он тоже в больнице ведь сейчас.

– Не вопрос, – ответил я, подгоняя копейку впритык с пирамидальным тополем возле хаты родственников. – Только сначала, наверно, хоть поздороваться с твоими дядями-тётями надо.

Поздоровались с выползшей на свет божий Зинаидой Петровной, которой пришлось скормить версию, что все свои дела мы в Припяти порешали, а сейчас вот назад собираемся с остановкой в вашем замечательном селении. Сказал, что мы только сейчас прогуляемся в тот лесок, а потом будем в полном вашем распоряжении, драгоценная Зинаида Петровна.

Отошли к лесочку, где уровень приёма был более-менее приличным, и только я собрался набрать Семёныча, как телефон у меня сам зазвонил, и на экране высветилось, что это Ольга Остроумова, текущая супруга Высоцкого.

– Да, Оля, – сказал я в микрофон. – Что-то случилось?

– Случилось, – с придыханием и каким-то надрывом ответила она, – Володя умирает и в бреду постоянно тебя зовёт. Приезжай, ладно?

– Я всё понял, уже завожу машину… только я ведь на Украине, так что мне часов 8–9 понадобится…

– Подъезжай сразу в 13-ю больницу, ну ты знаешь, где это, мы там вместе были.

Новая напасть, подумал я, убирая телефон в карман. Подошла Марина, она отходила в сторонку поговорить с Андреем.

– Ну как там у него? – спросил я чисто для галочки.

– Лежит, обследуется, пока поводов для беспокойства нет. А у Семёныча как?

– У Семёныча всё гораздо хуже, – ответил я, – он при смерти, хочет меня видеть. Последняя типа просьба. Нельзя не уважить, так что мы прямо сейчас стартуем в столицу.

– Я готова, – собралась Марина, – только тётку надо в известность поставить.

– Да, видно не судьба нам погостить в твоём Страхолесье…

Тётка Зина была крайне удивлена тем, что ей Марина сообщила, но просьбу умирающего человека сочла достаточно убедительной, так что после непродолжительного завтрака в чистой горнице мы рванули на трассу Киев-Москва, благо она тут совсем недалеко пролегала.

– Мда, – сказал я, глядя на уносящиеся вдаль пейзажи, – не таким я представлял себе возвращение в родные, так сказать, пенаты…

– А что такое пенаты? – попросила уточнить Марина, – а то я сто раз слышала – пенаты-пенаты, а что это такое, понятия не имею.

– Это из древнеримской мифологии, – пояснил я, – так у них назывались боги-хранители домашнего очага. Обычно по две штуки на очаг их приходилось.

– А почему тогда такой предлог «в»? Правильнее было бы «к».

– Наверно… но так уж сложилось веками. И ничего тут не поделаешь. Я к тому, что мы в или к своим пенатам с пустыми руками едем, и позади у нас ни хрена не вышло, да и впереди мало приятного маячит.

– Не убивайся так сильно, Серёжа, – ответила Маринка, – как говорят в народных сказках – утро вечера мудренее, может на следующее утро оно всё и само наладится, а?

– Будем надеяться на лучшее, – только и смог ответить я, – и рассчитывать на худшее. А мы, кажется, границу Украины проскочили.

– Да, на этой стороне Бачевск, на той Троебортное, – подтвердила Марина, глядя на карту, – но это ж чистая условность. Какие границы внутри Советского Союза?

– Сейчас условность, а через несколько лет, глядишь, будет сплошная безусловность, – хмуро ответил я.

– Загадками ты всё время говоришь, Серёжа, – вздохнула она. – Ты ещё скажи, что у нас и деньги разными будут.

– Откуда знаешь? – спросил я, глядя в её ошарашенное лицо, – будут они разными, не сомневайся.

– И как называться будут наши деньги? Доллары или марки?

– Зачем же сразу так круто, никаких долларов не будет… ну кроме чёрного рынка, конечно… в России останутся рубли, а на Украине появятся гривны. Кстати, насчёт предлогов – украинцы будут очень обижаться, если сказать им «на Украине».

– Почему?

– Потому что это будет унижать их достоинство, типа предлог «на» употребляется только рядом с маленькими островными государствами, на Кубе, на Мадагаскаре, на Филиппинах. А вот про Австралию или Англию уже никто не говорит «на».

– А как правильно? Ну по их мнению…

– Правильно «в Украине», хотя, на мой взгляд, это режет ухо, слишком коряво получается.

– Раз уж ты начал про будущее, то продолжай, – попросила она, – у тебя очень интересно получается. Что ещё хорошего нас ждёт?

– Хорошего как раз немного, – хмуро отвечал я, – ну разве что все границы откроют, езжай куда хочешь…

– Это же здорово! – откликнулась она, – я всю жизнь мечтала в Италии побывать.

– Но тут есть маленькое но. Даже два маленьких но, – продолжил я, – не каждого впустят в ту же Италию, это раз. А два заключается в том, что денег на Италию наскребут максимум 2–3 человека из сотни, дороговато оно будет.

– А почему же меня, например, могут не впустить в Италию?

– Если с кем-нибудь поедешь, то наверно без вопросов впустят, а если одна… ну сама посуди, молодая красивая девушка зачем может ехать туда?

– На проституцию намекаешь?

– Ну вот ты и сама ответила на свой вопрос. А проституток в Италии и местных хватает, зачем им лишняя конкуренция.

– А ты был в Италии? – не стала углубляться в скользкую тему Марина.

– Заезжал разок. Что тебя интересует?

– А правда, что там в Риме в фонтанах куча монеток лежит?

– Ну во-первых, не в фонтанах, а в фонтане, он один там такой знаменитый, Треви называется, а во-вторых, да, монет там предостаточно. Но все мелкие, даже если полностью выгрести, на ресторан может не хватить.

– А в Колизее ты был?

– А как же… интересного там не очень много, в этом Колизее, запомнилась только жара и что постоянно пить хотелось. И попрошайки местные донимали очень. Там чем южнее, тем народ становится более нищим и криминальным. В Неаполе и Сорренто вообще сразу предупреждают, чтобы за карманами следили и сумочки двумя руками держали.

– А зачем сумки держать?

– Мотоциклисты мимо проезжают и срывают их у зазевавшихся туристов. А если там кроме денег ещё и паспорт окажется, это совсем караул – как из Италии улетать без паспорта?

– А на севере как?

– Там получше в этом смысле… да и народ даже внешне отличается от чернявеньких южан, даже блондинки с блондинами иногда встречаются.

– А в Венеции ты был?

– И туда завозили, – признался я, – город, конечно, уникальный, с гондолами и гондольерами… 50 тыщ лир стоит покататься, на наши деньги это где-то четвертак…

– Недёшево, – прикинула Марина, – но ты-то покатался конечно?

– А вот прикинь, жаба задушила, не поехал… потом жалел, конечно. И ещё там собор Святого Марка есть и одноименная площадь рядом, там туристы голубей кормят, всё засрано этими голубями. Но мне лично не повезло – на второй день там ветер с моря подул и нагнал воду в эту Венецию, так что всю площадь Сан-Марко залило по полной программе…

– Я вспомнила, в фильме с этим… с Бельмондо есть такой эпизод, как он по деревянным мосткам прыгает в Венеции, у вас так же было?

– Да, кое-где мостки проложили, но на площади очень глубоко оказалось, так что её просто перекрыли со всех сторон. И ещё там канализацией очень тащит, из домов же всё сливается прямо в каналы…

– Ну вот, сплошные разочарования от тебя, – надула губы Марина. – А в Милане ты бывал?

– Вот прямо из Венеции туда и поехали. Милан, сука, красивый и модный. Сплошные бутики и распродажи. За копейки можно шикарные вещи прикупить, которые потом пару лет ещё из моды не выйдут.

– Хочу в Милан! – воскликнула Марина. – Хочу модно одеться!

– Съездишь ещё, какие твои годы, – философски заметил я, – однако ж мы за разговорами уже и в Московскую область въехали незаметно. Бери карту, будешь мне подсказывать, как рулить.

Глава 12

Марина вытащила из бардачка карту города и углубилась в неё.

– Если не ошибаюсь, нам вот сюда надо, на Красную Пресню, – отметила она пальцем место на карте.

– Не ошибаешься, – подтвердил я.

– Тогда рули по МКАДу налево до Новорижского, а потом вправо и в конце концов упрёмся в то место, куда нам надо.

До больницы добрались быстро и без проблем, хорошо, что дикая автомобилизация пока не затронула СССР. Внутрь запустили без вопросов, но только меня, пропуска на Марину не оказалось. Она вздохнула и сказала, что подождет на улице, а я надел предложенный халат и поднялся на третий этаж. Вход в искомую палату никто не охранял, но я постучался на всякий случай, изнутри послышалось что-то вроде «заходите». Семёныч лежал, подключенный к какой-то медицинской аппаратуре, весь какой-то съёженный и посеревший, и не шевелился.

– Привет, Оля, я приехал, – сказал я Ольге, это она говорила «заходите», – что, совсем всё плохо?

– Да, привет, – сухо поздоровалась она. – Врачи говорят, что ему осталось два-три дня, сделать ничего нельзя. Сейчас я попробую его расшевелить, пусть пообщается с тобой. Раз сто, наверно, твоё имя повторил за последние сутки.

Она наклонилась к Высоцкому и что-то пошептала ему на ухо, он открыл глаза.

– А, приехал, – сказал он мне полушёпотом, – Оля, выйди, пожалуйста, на пару минут, мне нужно с ним с глазу на глаз поговорить.

Оля посмотрела на меня с какими-то укоризненными интонациями, но спорить не стала, а просто встала и вышла. Тогда Семёныч продолжил.

– Ну вот видишь, как оно всё обернулось-то… шесть лишних лет прожил, но хочется ещё немножко – поможешь?

– Как я могу тебе помочь-то, Володя? – спросил я. – Я ж не врач.

– Тогда в 79-м помог ведь…

– На травку намекаешь? – припомнил я подробности того года, – так ведь бабка Прасковья давно померла…

Высоцкий повернул голову к стенке, помолчал немного, потом ответил:

– Бабка же тебе наверняка что-то говорила про эти настои, вот и вспомни. А я взамен тоже тебе кое-что расскажу.

– Что это, например? – взволновался я.

– Кто и зачем тебя в Америке подставил, например… а ещё могу подсказать, что надо сделать и к кому подойти с твоей чернобыльской проблемой.

– Ничего себе, – на автомате воскликнул я, – и откуда ж ты это, например, знаешь, про мою чернобыльскую проблему в частности?

– Знаю, Серёжа, знаю… а откуда, извини, не могу сказать, это не только мой секрет. Ну так мы договорились?

– Сколько у меня есть времени? – вместо ответа перешёл я в практическую плоскость.

– До сегодняшнего вечера. Самый крайний срок – завтрашнее утро, до девяти-десяти где-то. Потом поздно будет.

– Замётано, как говорят в нашем дворе, – решительно ответил я и встал, – до вечера или а домани.

– Тогда уже не а домани, а стасера, – поправил меня Семёныч и отключился.

А я спорить не стал – а стасера, значит а стасера, а просто вышел в коридор и кликнул Ольгу, она стояла у окна, рассматривая распускающиеся берёзы в больничном дворе.

– Мы обо всём договорились, – сказал я её, – вечером я вернусь, жди.

И немедленно выкатился во двор. Марина сидела на скамейке и разглядывала карту Москвы. Увидев меня, обрадовалась.

– Что-то ты больно быстро.

– Вставай, поедем выполнять предсмертную просьбу Высоцкого, – огорошил её я.

– Так всё плохо там?

– Да, плохо, но мы можем попытаться кое-что исправить.

Сели в машину, и тут я начал мучительно припоминать состав бабкиных смесей и сборов… ничего не припомнилось.

– Ему нужен набор трав, тот самый, каким я его семь лет назад обеспечил, – начал я размышления вслух.

– А ты помнишь, что туда входило? – спросила Маринка.

– В том-то и дело, что чёрта лысого я что-нибудь вспомню… давай для начала достанем хоть какую-то книжку по фармакологии.

– Давай, – согласилась она, – это наверно лучше в специализированном магазине сделать, какой-нибудь «Медицинской книге», в Москве должна быть такая.

– По дороге сюда я книжный магазин видел, совсем недалеко, надо там спросить про медицину, наверняка подскажут, – предложил я, а Марина согласилась.

И точно, в этом самом когизе первая же продавщица за прилавком с макулатурными изданиями любезно подсказала адрес магазина, торгующего нужным нам профилем.

– К Савёловскому вокзалу езжайте, а там спросите, если что, – вяло пробормотала она из-за прилавка.

Я, раз уж зашли сюда, обозрел перечень того, что сейчас в макулатурный список входит – оказалось, что Дюма с Дрюоном остались в далёком советском прошлом, а на первые места выдвинулась фантастика и детективы. Причём из отечественных авторов имелись в наличии только братья Стругацкие и Булычёв, а остальной ассортимент был сплошь импортным, даже Стивен Кинг затесался в макулатурные ряды со своим достаточно травоядным «Кладбищем домашних животных». Марина дёрнула меня за рукав:

– Хватит глазеть, у нас ещё много дел до вечера.

Согласился с ней целиком и полностью и предложил проложить маршрут до Савёловской.

– Можно бы туда на метро было, – вслух подумал я, – наверняка быстрее получится, но боюсь, что Савёловскую ещё не открыли.

– А ты спроси у продавщицы, – предложила Марина.

Вернулся, спросил – действительно, эту станцию достраивают, но пока не ввели, так что опять на машине. За полчаса докатились до места…

– Эх, – сказал я, разглядывая Савёловский вокзал, самый маленький в столице, – сколько ж раз я отсюда в Долгопрудный уезжал…

– А что там в Долгопрудном?

– МФТИ, – буркнул я, – полбалла не хватило на вступительных экзаменах, пришлось удовлетвориться нашим политехом. Нам туда вон.

Магазинчик, продававший медицинские издания, был мал, тих и уныл. Я быстро отобрал три талмуда, один чисто фармакологический, два остальные по фито-тематике, с лекарственными растениями. Обошлось всё это счастье в червонец.

– А теперь расскажи в подробностях про бабку Прасковью, – попросила Марина, когда мы вернулись к машине и я попытался осилить хоть пару страниц из первого талмуда, – может и вспомнишь что-то по ходу рассказа…

Сел на заднее сиденье и вывалил на неё целый короб воспоминаний… там и Николсон с Фондой фигурировали, и Высоцкий с Влади, и бывшая моя Анюта с порядковым номером два.

– Так может ты у Анюты и спросишь? – вдруг предложила Марина, – у женщин память особым образом устроена, иногда запоминают всякую хрень.

– А что, это идея, – оживился я, – ради такого случая могу набрать номерок своей бывшей.

И я сначала полистал список контактов в мобиле, не обнаружил там искомого, и тогда достал из бардачка свою старую записную книжку – вот там-то нужный номерок значился.

– Ну будем надеяться, что она сохранила эту сим-карту, – с этими словами я набрал номер, послышались длинные гудки.

– Привет, Серёжа, – раздалось из трубки после пятого гудка, – рада тебя слышать.

–Я тоже, – довольно неискренне отозвался я и сразу перешёл к делу, – ты извини уж за беспокойство, но у нас экстренная ситуация, надо спасти одного человека, а помочь только ты можешь.

– Я слушаю, – просто ответила она.

И тут я в двух предложениях обрисовал проблему и поставил вопрос ребром – помнит ли она состав травяных смесей и если нет, то кто ещё может помочь? Ответом было довольно продолжительное молчание, после которого последовало:

– Помню, конечно, и с синей завязкой, и с красной, чего там было, но в паре компонентов могу и ошибиться, записывай, в общем.

Я лихорадочно нашарил шариковую ручку на торпеде и открыл записную книжку на чистой странице.

– Красная, – продолжила Анюта, – листья малины, черной смородины, обязательно чёрной, душица и бадан… кажется ещё резеда там была. Синяя – ромашка, лучше крупные цветки, чабрец, перечная мята, яблочная кожура.

– А пропорции? – попросил уточнения я.

– Вот этого уже не скажу… поровну всего можно, наверно…

– И ещё там один секретный компонент значился, в обоих сборах, – продолжила Аня, – его я не знаю.

– Спасибо, Анечка, – довольно искренне ответил я ей, – как у тебя дела-то? Может помочь чем надо?

– Помогать ничем не надо, – хладнокровно ответила она, – но за предложение спасибо. Я кстати сейчас в Москве, заключаем договор с Зеленоградом о совместной работе.

– Так может и увидимся, – предположил я, – звони, если что…

Тут мы и закончили разговор, но Марина на этом не успокоилась.

– А чего у тебя с ней случилось-то? – невинным голосом спросила она, – вроде такая дружная и красивая пара была, а потом вдруг трах-бах и нет никакой пары…

– Понимаешь, Мариночка, – протянул я в ответ, – надо бы было тебя послать за такие вопросы, но внутренние принципы не позволяют. Так что я просто промолчу. Поехали травы закупать.

– А что будем делать с секретным компонентом? – осведомилась Марина. – Без него может не сработать…

– Ну что будем… – лихорадочно начал размышлять я, – можно без него попробовать. Хотя стой, ты же чего-то говорила про траву, которая только в вашем Страхолесье растёт?

– Говорила, дикарка называется. Я даже с собой прихватила немного, у бабки стащила сама не знаю зачем.

– Вот дикарку и добавим, – решил я, заводя копейку.

Ингредиенты для травяных наборов нашлись в ближайших двух аптеках, в первой не оказалось резеды, но она обнаружилась во второй.

– Теперь бы это заварить где-нибудь надо, – вслух начал размышлять я.

– А прямо в больнице нельзя? – логично предложила Марина.

– Прямо в больнице нежелательно, – отмёл я этот вариант, – лучше уже готовый отвар привезти. Давай к Санычу что ли попробуем.

И я набрал на мобильнике номер Евстигнеева – оказалось, что он на гастролях в Костроме, так что и это отпало.

– Тогда на Мосфильм поехали, у меня там знакомые остались.

– Вот здорово, – обрадовалась Марина, – на студии Довженко я уже побывала, а на Мосфильме ещё нет. Наверно интересно там?

– Иногда бывает, – согласился я, – но по большей части тягомотина сплошная, как и во всех остальных местах.

Рванули на Мосфильмовскую. Из проходной я звякнул Георгию Данелии – мы с ним пересекались несколько раз при съёмках «Пикника». Он оказался на месте и любезно разобрался с пропусками, через десять минут мы уже шли, озираясь по двору киностудии, заставленному невообразимыми декорациями.

– А ведь это он тут Кин-Дза-Дзу снимает, – догадался я, узрев макет пепелаца.

– Что за Кин-Дза-Дза? – поинтересовалась Марина.

– Фантастика, – ответил я, – сатирическая. С Леоновым, Яковлевым и Любшиным в главных ролях, шедевр должен на выходе получиться. А вот и он сам.

Данелия встретил нас на входе в третий павильон с сигаретой в углу рта.

– Привет, Серёжа, – тепло обнялся он со мной, – а это кто?

– Это Марина, невеста моя типа, – ответил я, – Марина, а это Георгий. Слушай, у нас дело совсем небольшое, – продолжил я, – нужен электрический чайник и посуда какая-нибудь, банка-чашка-термос. Лучше две штуки.

– Необычно, – усмехнулся Данелия, – с такими запросами мне пока никто не обращался. Сейчас сделаем… а вы пока можете посмотреть на съёмки, только тихо, – и он махнул рукой внутрь павильона.

Мы тихонько зашли внутрь – там был выстроен макет подземелья, где бегали главные герои от господина ПэЖе, актёры сидели, стояли и лежали в разных углах, видимо был перерыв.

– Вон Леонов, – возбуждённо сказала Марина, – а рядом с ним Яковлев, с ума сойти.

– Только не лезь к ним с автографами пожалуйста, – попросил её я, – не время сейчас.

Режиссёр в это время захлопал в ладоши и громко сказал, что перекур закончен. Артисты начали вяло подниматься и готовиться.

– Снимаем сцену 13 дубль 3, – сказала помощница режиссера с обширным бюстом шестого, наверно номера, хлопнув хлопушкой.

Статисты, изображавшие угнетённую массу в подземелье, построились в колонну и медленно пошли из правого угла кадра в левый. А Любшин с напарником-грузином… как его, Габриадзе что ли, очень быстрым шагом передвигались в обратном направлении. На дороге у них вырастали Би с Уэфом, и у них завязывался короткий разговор – слов всё равно не было слышно, да это и неважно.

– А что за штукой она там хлопает, – тихо спросила Марина.

– Это хлопушка, она же нумератор, – ответил я, – по-английски клэпперборд. Служит для того, чтобы ориентироваться потом в отснятом материале… ну для синхронизации изображения со звуком и тому подобное.

– Интересно, – ответила, подумав, она. – А можно мне тоже будет хлопнуть этой штукой?

– Сейчас закончат съёмку, поговорю с Георгием, – пообещал ей я. – А пока помолчи лучше.

Сняли ещё и четвёртый с пятом дубли этой маленькой проходной сцены, а потом Данелия объявил, что на сегодня работа закончена, всем спасибо, Леонову с Любшиным просьба задержаться. А нам Георгий кивнул и показал направление, куда идти за чайником. Пошли в том направлении, там оказалось помещение типа каморка папы Карло, а в ней местная работница, опять с необъятной грудью, а при ней чайник с розеткой и целых два термоса. Тут мы с Мариной и развернулись – сделали всё буквально за десять минут. Я аккуратно завинтил оба термоса, клятвенно заверил тётку, что вернём не позднее, чем завтра, и мы вышли обратно в коридор. Никого там уже не было, темнота и запустение, только где-то вдали у соседнего павильона толпился народ.

– Ну чего, в больницу двигаем? – спросил я у Марины.

– Ты обещал мне хлопушку, – обиженно ответила она, – чтобы похлопать. Да и автограф хоть у кого-нибудь взять не помешало бы.

– Пацан обещал, значит сделает, – хмуро ответил я, злясь на свою забывчивость, – пошли искать хлопушку.

Далеко уйти нам не удалось, меня из темноты окликнул незнакомый голос:

– Сергей? Сорокалет?

– Так точно, – автоматически вылетело у меня, – а с кем имею честь?

– Ну ты совсем оборзел, парень, – из темноты выдвинулся Юрий Яковлев с сигаретой в зубах, – народных артистов не узнаёшь.

– Виноват, сэр, – вскинул я руку к воображаемой фуражке, – больше это не повторится, сэр.

– Извинения принимаются, я вот к тебе с каким вопросом – может познакомишь меня со Спилбергом как-нибудь? Ты с ним вроде бы на короткой ноге, так что тебе нетрудно будет, а мне приятно.

– Какие вопросы, Юрий Васильевич, – вытащил я из памяти его отчество, – прямо сейчас вот и звякну старому партнёру, – и я вытащил из кармана мобильник и набрал по памяти калифорнийский номер Стива.

Он оказался в пределах доступности сети, тепло поздоровался, и я сразу перешёл к делу.

– Понимаешь, Стив, у нас тут в Союзе есть очень хороший актёр… да, очень… ну на уровне Николсона или Ньюмена… и он просто мечтает познакомиться с тобой… да, на предмет совместной работы… отлично… привет супруге и детям.

– Он приедет в Москву не позднее, чем через две недели – тогда и продолжим этот разговор.

Яковлев был довольно сильно потрясён увиденным, это невооружённым глазом было видно.

– Как-то всё простотебя получается…

– Три года в Штатах это срок, – философски заметил я, – жизнь заставила. Кстати, у меня встречная просьба будет… это моя невеста Марина…

Юрий Васильевич ей даже ручку поцеловал, отчего она зарделась, как закат в джунглях.

– Так вот – автограф ей дадите? И ещё она мечтает хлопнуть нумератором… ну да, которым каждый новый дубль начинают.

Он немедленно написал Марине что-то в тетрадке, которую она ему подсунула, а потом провёл куда вглубь помещения.

– Зина, – крикнул он внутрь очередной комнаты, на крик высунулась та самая помощница режиссёра, – не в службу, а в дружбу – дай посмотреть на твою хлопушку.

– А зачем? – ошарашенно спросила Зина, не забыв осмотреть нас с головы до ног.

– Да вот девушка всю жизнь мечтала ей хлопнуть.

Зина тут же вынесла эту штуку и сунула в руки Марине, та старательно хлопнула пару раз, произнеся сакраментальное «Эпизод 12. Дубль 5».

– Ну всё, теперь моя мечта исполнилась, – счастливо улыбнулась она, – можно ехать к Семёнычу.

– К Высоцкому? – переспросил Яковлев, – я слышал, у него серьёзные проблемы.

– Вот мы и пытаемся разрулить эти проблемы, – ответил я, – насколько можем… ну нам пора – про Спилберга я помню.

Уже сильно стемнело, когда мы вернулись в тринадцатую больницу. На этот раз нас пропустили вдвоём без лишних слов, персонал, видимо, был предупреждён. Опять та самая палата, опять те же самые лица – Высоцкий лежал, закрыв глаза и отвернувшись к стенке, а Ольга сидела на табуреточке рядом и что-то читала (я автоматически отметил, что это новомодные «Дети Арбата»).

– И снова здравствуйте, – громко сказал я, – лекарство прибыло, прошу организовать приём по утверждённой процедуре.

И выставил на столик оба термоса.

– В красной посуде укрепляющее, в синей расслабляющее, принимать по очереди по полстакана и того, и этого раз в два часа… ну тут не очень строго, можно и пореже. Должно помочь.

Семёныч с интересом выслушал моё выступление, а потом опять попросил Ольгу оставить нас одних. Та взяла Марину под ручку и вышла в коридор.

– Спасибо, Серёжа, – тихим голосом начал он, а я тем временем оперативно разливал снадобье по стаканам.

Он выпил первый и продолжил.

– Надеюсь, что поможет, как и в 79 году. Выполняю своё обещание… а что уж я там тебе обещал, напомни?

– Про Чернобыль, к кому подойти, что сказать и что сделать, это раз. И про Америку, кто и почему меня в тюрягу упрятал, – ответил я. – Но про Америку можно потом, не так уж это и важно, чернобыльская проблема куда серьёзнее.

– Вспомнил, – отвечал Высоцкий, выпивая второй стакан, – ну слушай про Чернобыль…

– А откуда ты узнал, что я этим делом интересуюсь? – спросил я.

– Ну что ты, как маленький – кто меня в Припять подряжал на гастроли? А Припять это Чернобыль и есть. Так вот…

Он откинулся на подушку, видно было невооружённым глазом, как ему хреново, на лбу выступили крупные капли пота.

– Может отложим разговор до завтра? – предложил я, – уж очень ты неважно выглядишь.

– Нет, – отрезал он, – до завтра я могу не дожить (да куда ты денешься, обязательно доживёшь, – попытался успокоить его я, но он только поморщился), а тема серьёзная, серьёзнее не бывает. Значит слушай и запоминай… а лучше запиши, вон там карандаш с бумагой должны быть.

Я взял то и другое, подложил «Детей Арбата», Ольга их здесь оставила, и сделал крайне внимательное лицо… то, что Семёныч сказал, потрясло меня до основания.

– Да не может такого быть, – воскликнул я, когда он закончил. – Не верю ни разу.

– Фамилии-адреса-телефоны у тебя есть, проверяй… – вяло отбрыкнулся тот. – А сейчас про Америку… это можешь не записывать.

– Я весь внимание, – ответил я, перевернув листок на чистую сторону.

– Тебя сдал с потрохами Стивен Спилберг, – сказал он, косясь на термосы.

– Зачем? – это всё, что я только и смог сформулировать в ответ.

– Месть за Инну, ты же её у него увёл, точно?

– Подожди, мы же выяснили этот вопрос – он не в претензии был. Да и по времени немного не так всё случилось – сначала Инна ушла от него, а уж потом, через неделю, не меньше, она ко мне прибилась.

– Видимо не всё вы с ним выяснили, и злобу он в душе таки затаил…

– Ну тогда ещё один вопросик, последний – откуда ты про это знаешь?

– Сорока на хвосте принесла. Так что будь поосторожнее со своим заокеанским приятелем, ты же ведь контакты с ним поддерживаешь, верно? А теперь позови Ольгу и уходи, мне отдохнуть надо, – без политесов объяснил он мне ситуацию. – И с чернобыльскими делами поторопись, у тебя сутки остались.

Я вышел в коридор – Ольга сидела на подоконнике и мирно беседовала о чём-то с Мариной.

– Оля, – сказал я ей, – мы свои дела закончили, теперь он тебя зовёт.

Она кивнула и медленной походкой тронулась к двери – последние события сильно подкосили её, это у неё на лице отражалось. Я напоследок напомнил о графике приёма настоев, а потом мы с Мариной оказались на улице, там уже глубокая ночь стояла.