Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 19
Мой дельтаплан

Несет меня мой дельтаплан

Совсем уж низко лететь я опасался, все же опыта у меня мало, провалишься вдруг в очередную воздушную яму до самой земли так, что костей не соберешь потом. Поэтому установил высотомер (тут и такой индикатор был) примерно на 50 метров и так и следовал на этой высоте, стараясь не отклоняться в стороны. Земля внизу была расчерчена квадратами полей, там, где леса, конечно, не было. Людей я в первые минуты полета совсем не заметил. Посмотрел еще раз на карту и отклонился на юг, Манила все же не на востоке от Багио, а скорее на юго-востоке. Сколько тут до нее по прямой? Около двухсот километров… если не случится ничего нештатного, вполне можно долететь и на одной заправке. А в случае чего сяду возле бензоколонки и добавлю бензинчику (шутка). Ага, а вот и обстрел…

Звуки автоматной (ну или пулеметной) очереди я даже через шум мотора услышал, а на правом крыле образовалась рваная дыра. Это нехорошо, подумал я, закладывая резкий вираж влево к очередным зарослям. А стреляли в меня, как я сумел установить, с некой деревянной вышки, которая была окружена колючей проволокой. Зона что ли, автоматически всплыло у меня в мозгу… зона это нехорошо.

Следующие полчаса полета прошли без происшествий, я при этом старательно прокладывал курс над деревьями, стараясь не залетать на открытое пространство. Какая уж тут скорость-то… вот это по-моему спидометр, на нем значится 120 км/час… лечу я полчаса, значит, 50–60 километров из двухсот одолел, это неплохо.

А лес внезапно закончился и пошла сплошная застройка плюс развязка дорог в двух уровнях, вполне современная. Этого мне совсем уже не надо было, поэтому я потянул влево достаточно резко. И через пару минут выскочил на побережье – волнение на море примерно в 3–4 балла оценил, а на берегу совсем уже пустыня какая-то была. Справился еще раз с картой – половину расстояния до филиппинской столицы я точно одолел, но хотелось бы большего.

Но, как говорится, человек предполагает, а господь бог располагает – мотор у меня зачихал, с минуту покрутился еще с небольшими перерывами. А потом взял и остановился… надо садиться, с глубоким вздохом подумал – на планировании я долго не протяну. Но пяток километров вдоль пляжа все же отмахал… раздумывал при этом – стоит ли сажать это устройство или тупо спрыгнуть в воду и выбрал не то и не это, а нечто среднее. Направил дельтаплан в воду где-то в десятке метров от берега…

Ремни сработали на ура – даже ни одного ушиба не получил. Дельтаплан покачался с минуту на волнах и начал тонуть, а я отстегнулся и попробовал нащупать ногами дно – хрен бы там, глубоко. Но топить такое нужное в хозяйстве устройство я посчитал расточительным, поэтому поплыл к берегу, держась одной рукой за кресло пилота. Не такой уж он и тяжелый был, дельтапланчик мой, сумел я его вытолкать на берег минуты через три борьбы со стихией.

Отлежался на песке, потом вытащил карту, я ее предусмотрительно запихал во внутренний карман куртки. Так, находишься ты, дорогой Петя, скорее всего в заливе Манила-бей, и где-то рядом должна течь река Пампанга, впадающая в этот самый залив… слева, если смотреть в море. Вот и пойдем туда, только сначала хорошо бы спрятать летательный аппарат, вдруг пригодится потом когда-нибудь. И это еще ладно, что тут акул нет и медуз не встретилось, они тоже очень разные бывают.

До Манилы, если по прямой, остается всего 50 километров – два дневных перехода в идеальных условиях. А как оно на самом деле пойдет, сказать сложно. Более всего меня эта речка напрягла, судя по карте, текла она с нагорий в центральной части острова и ширину к устью должна была иметь никак не меньше сотни метров. А то и все две сотни. Как ее преодолевать, виделось в совершенном тумане.

Эх, как мобильника-то не хватает, думал я, волочась по абсолютно пустому пляжу, набрал бы номер и через час максимум оказался бы в родном посольстве. Но это лет через двадцать такое появится. Хотя спутниковые систем связи уже и в этом времени существуют, только стоят немыслимых денег…

Вскоре увидел я впереди искомую речку и сделал привал в рощице пальм перед форсированием водной преграды. Сорвал несколько фруктов, которые тут в изобилии произрастали. Манго и папайю я худо-бедно опознал, но рядом случились и совсем незнакомые растения. Например что-то ячеистое серо-зеленого цвета и с шипами. Осторожно попытался раскрыть этот плод – внутри оказалась вполне съедобная мякоть со вкусом груши. И еще нашел здоровенный плод тоже с шипами, от которого натурально несло тухлятиной и канализацией. Вспомнил, что это – дуриан. Да, запашок у него так себе, но на вкус очень необычно и привлекательно, если нос зажать, то годится.

А далее я подошел к берегам реки Пампанги и приуныл – сплошные болота и мангровые заросли были на этих берегах, это раз, и ширина реки определилась не в сто и даже не двести метров, а как бы не в триста с хвостиком. Это два.

Вариант вплавь исключается по умолчанию – в воду, где вполне вероятны крокодильчики, я точно не полезу. Значит что… значит надо искать переправу – мост, паром, брод тоже подойдет, если не очень глубокий. Или плавательное средство типа лодка-плот. Вот и думай, голова, как тут быть…

Побрел вверх по течению, обходя стоячие лужи, старицы и болотца. Мысль о крокодилах не уходила из головы – не люблю я таких тварей и все тут. Еще раз сверился с картой, ближайший мостовой переход там был обозначен прямо скажем, далековато, больше 20 километров надо топать до какого-то Сан-Педро. Это ж полдня уйдет, уныло подумал я… надо лодку искать либо плот мастерить. Течение у реки было не сказать, чтобы стремительным, примерно, как на нашей Оке-Волге, но все равно было. И вода в ней очень нехорошего цвета плескалась, грязно-коричневого. Решено – ищем лодку… можно катамаран или катер… хотя именно с катерами у меня не очень хорошие воспоминания связаны, на одном из таких мы с Цоем спасались с Гавайев, не очень удачно… да и где сейчас этот Цой?

В зарослях слева непрерывно верещали то ли птицы, то ли мелкие животные какие-то, я не обращал на них особого внимания. А вот береговую линию контролировал более тщательно, чтобы не пропустить крокодила в засаде. О, рыбак на лодке прямо по курсу – закидывает невод в речку, совсем как тот старик из сказки. Ты-то мне и нужен…

Вышел на открытое место, помахал руками и громко покричал, привлекая его внимание. Он с удивлением воззрился на меня, потом закончил свои дела с неводом и погреб к берегу. Как-то еще объясниться с ним надо будет, подумал я, лихорадочно вспоминая обрывки испанского…

– Ола (привет), – так начал я беседу, когда нос его лодки ткнулся в илистый берег, – несесито ир аль отро ладо (мне бы на тот берег).

Он хмуро оглядел меня с головы до ног, потом ответил:

– Сиен песос (сто песо).

Это я понял без малейших затруднений, уж чего-чего, а числительные на этом языке я отлично знал. Да и в кармане у меня была как раз требуемая сумма – Пабло на прощание подарил. Я вынул ее (она уже успела просохнуть после морского купания) и молча протянул рыбаку, тот подвинулся, пропуская меня на корму.

– Кокодрилос? – вспомнил я, как эти твари на местном языке значатся.

– Но тенгас мьедо, чико, аки сон пекеньос (не боись, пацан, они тут мелкие), – из этого ответа я понял только, что он меня успокоил.

Я и успокоился, а рыбак погреб к восточному берегу Пампанга – весел у него не было, отталкивался от дна длинным шестом. А я крутил головой во все стороны, ибо помнил древнюю восточную поговорку – на Аллаха надейся, а ишака привязывай.

Но все обошлось вполне тихо и мирно, через пять минут я спрыгнул на берег, едва не увязнув в топком иле (но все же не увяз и даже ухитрился зачерпнуть не слишком много воды в кроссовки), сделал рыбаку на прощание ручкой и отправился в свое дальнейшее путешествие, насвистывая возникший в голове мотивчик – «мы в город Изумрудный идем дорогой трудной». А если честно, то все, что случилось со мной после Камчатки, стало напоминать небезызвестный вояж бравого солдата Швейка под названием «Будейовицкий анабазис».

Переводится это слово с греческого как «восхождение» и первоначально оно означало военный поход из более низменной части суши в более возвышенную. Например с побережья в горы. А в дальнейшем произошла трансформация понятия в «длительный военный поход по недружественной территории». Самые известные анабазисы в истории, это Кира, как греки ходили войной против Вавилона, Александра Македонского… ну тут и без пояснений все прозрачно, и тот самый Будейовицкий. Это как бравый солдат Швейк догонял поручика Лукаша, следуя сложным противолодочным зигзагом вокруг областного центра Ческе-Будейовицы… немецкое название этого места, кстати – Будвайзер, так называется очень популярный сорт пива.

Так вот, продолжил размышлять я, выбираясь из заболоченной поймы Пампанга на сухое место, сами же посудите – хоть и говорят в народе, что бешеной собаке семь верст не крюк, но я, получается, выступаю именно в этой роли… собачки с водобоязнью. Через пару километров вдоль побережья я опять сел на поваленное дерево, сорвал с ветки несколько незнакомых фруктов (оказались достаточно вкусными и питательными) и задумался…

Сами же посудите, господа-товарищи-граждане, начиная с той темной истории корейского Боинга 007 (чем она, кстати, закончилась – я так и не выяснил в горячке событий), транзитом через аварию АНа и чудесное спасение на острове Симушир, после которых последовал еще более темный корейский десантник с мертвой командой. А затем спасение на авианосце и тюрьма в Гонолулу, из коей я благополучно сбежал благодаря вовремя случившемуся землетрясению.

Затем встреча с Цоем в гонолульском супермаркете, знакомство с двумя раскрепощенными девицами на Омаха-Бич и ночная погоня с собачками… хорошо еще, что не с бешеными, со здоровыми. И уход от погони на непривязанном катере, очень вовремя подвернувшемся нам. Еще один остров, филиппинское прогулочное судно и эксфильтрация в Багио. Хилеры-киллеры, сдавшие нас с потрохами местным партизанам, схрон в темном лесу и прогулка в больничку соседнего городка. Как уж его… Ла Тринидад что ли, Троицк то есть по-нашему.

И совсем уже на закуску – арест в полицейский участок, еще одно чудесное спасение из него, расставание с партизанами и дед-отшельник со своим дельтапланом… ничего не забыл?

Тут бы самое время проявиться второму я, но увы, не сочло оно нужным подключиться к моим горестным рассуждениям, так что думай сам, сказал я себе… ну что, надумал? Конечно, ответил я сам себе, самое главное, что придумалось, это – а не многовато ли чудес для одного отдельно взятого младшего научного сотрудника на единицу времени?

Глава 20
Соломинка для верблюда

Я вышел с Лубянки на улицу Дзержинского в каких-то раздрызганных чувствах… с одной стороны чуть в кутузку не загремел по тяжелым статьям, а с другой – живой-здоровый и на свободе. Пока. Добрел до входа в метро Дзержинская (будущая Лубянка), спустился вниз на длиннейшем эскалаторе, а по пути невольно задумался о топологии красной ветки московского метро.

Сами посудите, граждане, если смотреть сверху вниз, то там сначала идут станции мелкого заложения, от Сокольников вплоть до Комсомольской-радиальной ты спускаешься вниз по ступенькам и совсем неглубоко. Далее возникают Красные ворота… ой, Лермонтовская… и два (Карл!) эскалатора вниз, метров 60–70 в общей сложности. При том, что пешком от 3 вокзалов до этих Красных ворот всего-то пять минут идти – это какой же там уклон? Кировская-Дзержинская-пр.Маркса опять глубоко, причем прилично, а Библиотека Ленина, Кропоткинская и Парк культуры снова прямо под поверхностью. И, наконец, еще один нырок – Фрунзенская/Спортивная, и опять выход совсем уже выше земли на Ленинских горах. Дальше уже не очень интересно, потому что понятно – под горами, где выход к МГУ, глубоко, а дальше опять поверхность. Но вот эти качели от Комсомольской и до Ленинских гор (которые всегда оказывались закрытыми после футбольных матчей в Лужниках) – они для меня абсолютно непонятны, кто так проектировал и почему, жгучая загадка века какая-то…

Но хватит про метро, оборвал я сам себя, подумай лучше о том, как жить дальше. И, когда пересаживался с Библиотеки Ленина на тупиковый Александровский сад, решение о дальнейшем житье-бытье всплыло само собой… немного повертелось в разные стороны и утвердилось, как бетон после набора прочности в течение четырех недель. Вы крокодилы, господа-товарищи? Очень хорошо, тогда вы у меня будете жрать друг друга. Попутно вспомнил и притчу про погрузку верблюда – там, если не ошибаюсь, его надломила последняя соломинка, так что он упал мордой в песок и больше не поднимался. Хотя, казалось бы, соломинка это ж такая ерунда весом в несколько грамм, а вот поди ж ты.

Первое, что я сделал, когда вошел в свою квартиру, так это набрал номер Цуканова на вертушке. Тот быстро взял трубку и недовольно ответил:

– Я занят.

– Буквально пять секунд, – сказал я, – можно мне поговорить с Леонидом Ильичом? Это очень срочно.

– Он в Кремле, – еще более недовольно сказал тот.

– А когда вернется?

– Поздно… после восьми точно, а может еще позднее.

– Я ложусь спать в десять, – сообщил я, – восемь-девять меня вполне устроят.

– А что за вопрос у тебя? – совсем уже волчьим тоном спросил Цуканов.

– Хочу сообщить от прекращении своей практики и убытии по месту жительства, – бухнул я.

– Стоп, – по его словам было понятно, что я поставил его в тупик. – Я подойду к тебе через полчаса, расскажешь подробности.

Я согласился и быстро соорудил себе что-то из холодильника. Пока ел, городской телефон надрывался аж дважды. Первый раз был мсье Лебедянцев, импресарио Джуны – напомнил, что договаривались о встрече… наметил ему ориентировочно сегодня в четыре. Адрес – Арбат, 31, рядом с театром Вахтангова. А квартира? – уточнил я. Без квартиры, – ответил Лебедянцев, весь дом принадлежит ей. Нихрена ж себе, подумал, а чем я хуже.

А второй звонок был от любимой Леночки из военкомата – она четким командным голосом сказала, чтобы я ее забыл, а вещи сегодня заберет порученец, сержант срочной службы. И как же твоего порученца пропустят на Кутузовский-26? – поинтересовался я. Все согласовано, – холодно ответила она и повесила трубку.

Вот так вот, Петюня, подумал я с тяжелым вздохом, прошла любовь, завяли помидоры, опали листья. Но на Милен Демонжо она была очень похожа – тут не убавить, не прибавить.

А вскоре и Цуканов пожаловал, собственной персоной, давно его не видел.

– Рассказывай, – сел он на стул рядом с кухонным столом, – как докатился до такой жизни.

– Очень просто, Георгий Эммануилович, – спокойно отвечал я, – как колобок в сказке. Который ушел от зайца, волка и медведя…

– А от лисы не сумел, – продолжил он мою мысль.

– Правильно, – кивнул я, – я вот тоже решил притормозить свои движения, как тот колобок…

– И кто у нас в роли лисы выступил? – сдвинул брови он.

– А то вы не знаете, – усмехнулся я.

– Может и знаю, но лучше, если ты прямо скажешь.

– Юрий Владимирович, – вылетело из меня. – У меня с ним личный разговор был час назад.

– Что ты говоришь? – довольно искренне изумился Цуканов, – прямо на Лубянке?

– Прямо там, – подтвердил я, – и в ходе этого разговора я выяснил, что нахожусь под постоянным и плотным колпаком у наших спецслужб…

– Спецслужбы тоже можно понять, – меланхолично ответил он, – ты теперь лицо, приближенное к высшему руководству страны, таких проверяют особо тщательно.

– Проверять это еще полдела, но командовать мной при этом, как мальчиком на побегушках, это, знаете… – я поморщился, – выходит за рамки проверок. Короче говоря, в такой вот обстановке тотального недоверия и залезания в мои личные дела я работать отказываюсь. И хочу сообщить это лично Леониду Ильичу.

– Давай подробности, – он устроился поудобнее, положил ногу на ногу и приготовился меня слушать.

Я и выдал подробности в необходимом размере… минут десять у меня ушло на пересказ нашей беседы с Андроповым, после чего Цуканов встал, подошел к окну и спросил:

– Вон из той арки грузовик выехал?

Я присоединился к нему, посмотрел, куда он показывает и подтвердил факт выезда грузовика.

– А что ему вообще надо было в нашем дворе, этому шоферу грузовика? – задал Цуканов неожиданное и новое направление беседы.

– А я знаю? – пожал плечами я, – его специально обученные товарищи сразу увезли куда-то… а грузовик потом на буксире оттащили.

– А что с этим… который за тобой приезжал…

– Капитаном Кудряшовым он представился, – помог Цуканову я.

– Да, с капитаном… куда он потом делся?

– По-моему на скорой уехал… – начал вспоминать я, – удар же в другой бок Жигулей пришелся, так что он не сильно и пострадал при этом.

– Тебя потом допрашивали?

– Как-то обошлось без этого… я же не участвовал в ДТП.

– Странная история, очень странная, – Цуканов вернулся к столу. – Давай теперь о твоих претензиях поговорим.

– Давайте, – быстро согласился я, – у нас крепостничество уже больше 100 лет, как отменено – нет такого закона, чтобы меня насильно на этой работе держать… не пропаду и в своем Нижнереченске.

– Что тебя больше всего расстроило? – продолжил он, – из указаний Юрия Владимировича? Игрушка твоя эта, концерт ко дню милиции или подруга?

– Подругу можно сразу исключить, – быстро ответил я, – она мне уже все высказала, что накопилось, нет ее уже, считайте… но если честно, и по этому пункту тоже нехороший осадок остался – вот нахрена такие сложные проверки мутить было?

– Хорошо, оставим твою Лену за скобками, – не стал отвечать на мой риторический вопрос Цуканов. – И пойдем далее… тебе так дороги эти игрища с артистами и электроникой, что ты готов бросить все и уехать в пустоту?

– Почему в пустоту? – удивился я, – у меня в Нижнереченске семья и работа есть, прекрасно проживу и там. А вот то, что вы определили мои занятия игрищами – это было обидно…

– Извини, – бросил он, подумал и продолжил. – Ты же понимаешь, что таких людей, как ты, просто так никто отпускать не будет…

– Так уважайте права и личное пространство таких людей, – отрезал я, – тогда и проблем с ними не будет никаких… точнее гораздо меньше проблем будет. Меня вот сегодня зовут на беседу к Джуне – знаете такую?

– Это Давиташвили что ли? – сдвинул брови Цуканов, – знаю, конечно.

– Так у нее свой особняк на Арбате… и никто не командует ей, как рядовым-первогодком… хотя мои способности, скажу без ложной скромности, несколько превышают ее.

– Так, – хлопнул он ладонью по столу, – давай вот как сделаем… давай возьмем тайм-аут до завтра. Ты с Джуной хотел побеседовать, кажется? Вот сходи и побеседуй… а завтра в первой половине дня вернемся к этому вопросу и расставим все точки над и. Договорились?

– Договорились, – вздохнул я. – И еще один вопросик – я там в горячке пообещал Андропову образец своей игрушки, так ничего ему я не дам после такого… если возникнет вопрос об этом, то скажу, что образец потребовал некоторой доработки и не готов к передаче.

– Это уже ваши личные дела… – глубоко вздохнул Цуканов, – а я пошел – забот, знаешь, невпроворот еще до вечера.

И он скрылся за дверью, а я посидел немного, приходя в себя, потом полез в карман проверить наличность и вместе с деньгами вытащил листочек, который мне Андропов выдал. С контактами человека, коему надлежит передать концертные дела. В кабинете на Лубянке я не особенно всматривался, что там и кто там, а тут прочитал – фамилия человека была Гинденбург. Ага, Семен Наумыч, мой бывший начальник в ИПП, а ныне какой-то руководитель в поликлинике на Мичуринском, которого я буквально на днях доставлял до дома в невменяемом состоянии. А вот хрен вам всем с маслом, а не передача дел, зло подумал я – Наумычи и без этого обойдутся. А следом пришла новая мысль – похоже, что Наумыч вместе со своим протеже Гюнтером еще одна большая подстава от Комитета. Затейливые ребята, что тут скажешь…

До Арбата я опять решил прогуляться пешочком, не так уж это и далеко – с Кутузовского свернуть на Дорогомиловскую и мимо Киевского вокзала по Бородинскому мосту упрешься прямиком в Смоленскую площадь и начало искомой улицы. Здание МИДа осталось справа – еще раз глубоко вздохнул, припомнив нелегкую судьбу моего куратора Семенова-Косиевича. А вот и театр Вахтангова, где в заглавных ролях блистают Ульянов, Яковлев и Этуш, а следом за ним и нужный мне адрес, Арбат-31. Ну здание-то, если честно, очень так себе, подумал я, оглядев все три этажа, конец 19 века, если не начало 20-го, все облупленное. Но если подреставрировать, то наверно лучше смотреться будет.