Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 13

Индиана Джонс: В поисках утраченного бабла

Всю первую половину следующего дня мне пришлось полностью потратить на давно обещанную линию отливки кубиковых комплектующих – были долгие и муторные переговоры с металлургами, потом муторные и долгие переделки и доделки в чертежах, потом все это они забрали себе и сказали, что подумают, а ты приходи…

– Завтра? – быстро спросил я.

– Нет, зачем завтра, на недельке… лучше на следующей.

И еще одна напасть на меня свалилась – в коридоре этого металлургического факультета на подоконнике я вдруг заметил студента, увлеченно собирающего мой кубик… что за дела, в Горьком только один экземпляр остался, у декана Вячеслав Петровича, и чтоб он отдал его куда-то совсем на сторону, это очень маловероятно, значит что? Правильно, значит это контрафакт. А ноги у него растут от хитрого рабочего фрезеровочного цеха Митрича, это и к гадалке даже можно не ходить, только он все чертежи видел.

Зашел к Митричу, чо… Тот естественно начал от всего отпираться, что я не я и мало ли откуда оно прилетело, а я уж совсем сильно давить на него не стал, не решит это ничего, посчитал, что лучше договориться экономическими методами:

– Слушай, Митрич, – сказал я задушевным голосом, – раз уж ты все равно их на сторону продаешь (продаешь-продаешь, не отпирайся), продавай все их мне, я больше заплачу, а другим ничего не надо давать (что сказать покупателям? хм… ну скажи, что чертежи испортил или потерял и больше не можешь ничего сделать). Сколько хочешь за одну штуку?

Митрич прищурился, посмотрел на потолок и запросил треху… через полчаса торговли сошлись на трехе за два кубика, в день обещал делать 3–4 штуки, выдал ему авансом червонец. Вот и славно, к выходным накопится запас, в Москве раздам нужным людям, реклама это полезная штука, да.

Ну а далее в программе у меня значилось строго: Анюта-копейка-улица Черниговская-мельница Башкирова. Это недалеко от политеха было, спуститься только по Зеленскому съезду и прямо-прямо пару километров по Нижне-Волжской набережной. А вот и ДК Речников напротив Речного вокзала, бывшая городская биржа и будущий ночной клуб Z-Top. А в промежутке между ДК и ночным клубом это было жуткое не пойми чего с проваленным потолком и избирательным участком под открытым небом… как уж там – «Голосуй сердцем», да… а еще печенью и кишечником.

– Ну вот она, твоя Черниговская, – сказал я Анюте, – а это бывшая мельница Башкирова, сейчас Мелькомбинат № 1. А это их подсобные помещения… давай-ка еще раз по карте прикинем.

Мы вышли из машины, сели на парапет набережной (вид отсюда открывался весьма прикольный, тут и площадь Ленина тебе с одноименным Ильичом, и Ярмарка… точнее то, что от нее осталось, и два моста, справа Канавинский, слева Окский, метромост еще не скоро построят, а вдали Стрелка с собором Александра Невского, без куполов, на крыше деревья растут, красота, да и только), я развернул карту.

– Так, сзади у нас это 17А и 17Б, это не то, а вот сбоку от них 17В, это вроде оно и есть, судя по выбитым стеклам, здание необитаемое, пошли пройдемся что ли.

17В было огромным, я даже не ожидал, шесть этажей, каждый 4-метровой высоты, на улицу выходило довольно узким фронтом, но в длину было все 60, а то и 70 метров.

– И как же в этой хоромине-огромине что-то обнаружить? – вырвалось у меня, – хоть бы намек какой был на более точную локацию…

– Есть намек, – невозмутимо ответила Анюта, – я сегодня на лекциях эту карту очень внимательно изучила, там на обороте были карандашные записи, потом их стерли, но если смотреть под нужным углом, прочитать можно.

– И что же там написано?

– Вот, сам смотри, – и она протянула мне сложенную нужным образом карту, – я конечно не большой специалист в дореволюционной орфографии, но по-моему тут написано «пр. под.30фут. лев. стор.4.кир. снизу». Пр – это наверно правый… или прямой, под – подъезд или подвал, остальное и так понятно.

– Давай исходить из того, что «пр» это правый, а «под» это подъезд, у 17В как раз 2 подъезда, зайдем что ли, они вроде никак не охраняются.

По кучам битого кирпича, щебенки и тому подобного строительного мусора кое-как протиснулись к правому подъезду, я чуть не разодрал себе куртку о торчащие во все стороны арматурины, Анюта же, натренированная в спортзале, легко уклонялась от разных препятствий. Зашли, я продолжил философствовать относительно карандашных отметок:

– «30фут» это понятно что, только в какую сторону эти футы и от чего отсчитывать… как думаешь? Ну примем в первом приближении, что вверх, это будет… это будет около 9 метров, значит третий этаж, поднимаемся… закосим немного под Индиан Джонсов.

– А это кто?

– Герой американских комиксов, отважный археолог, который ищет древние сокровища и при этом постоянно находит приключений на свою задницу. Кино вроде на эту тему вот-вот выйдет.

Лестница тоже была изрядно захламленной, двери естественно отсутствовали как класс, перила тоже давно обвалились, так что смотреть вниз в центральный проем было страшновато. На третьем этаже оказался огромный зал во всю длину здания, вот не меньше тыщи квадратов, тоже заваленный мусором, наверно раньше тут какие-то механизмы мельничные стояли.

– Теперь налево и смотрим на нижние кирпичи.

Посмотрели, толку с этого было маловато – штукатурки тут то ли никогда не было, то ли обвалилась она, все кирпичи на виду были и все они на вид абсолютно одинаковые.

– Предложения какие-нибудь будут? – уныло спросил я.

– Так точно, тщ майор, – браво взяла под козырек Анюта, – надо простукать эти кирпичики, а особое внимание уделить четвертому ряду снизу.

– Дай я тебя поцелую, умница ты моя, – ответил я и взял в руки молоток, а ей второй дал (эти инструменты мы из дома захватили). – На, стукай.

И мы в четыре руки начали обстукивать кирпичики по периметру зала… примерно через десяток минут Анюта крикнула мне (мы уже находились практически в диаметрально противоположных концах зала):

– Тут звук другой!

Я подбежал к ней, чуть не растянулся на куче мусора, кретин, но удержался таки на ногах. Постучал сам в то место, куда она показывала, потом рядом, действительно что-то тут не так. Достал из сумки маленький ломик типа фомка и начал долбать по стыкам неправильного кирпича. Тяжелое это дело, граждане, выбивать кирпичи дореволюционной кладки – там же раствор с яичным желтком замешивали, на совесть, так что скорее сам кирпич раздолбаешь, чем отсоединишь его от соседних. Полчаса битых короче у меня ушло на то, чтобы хоть немного освободить проем, аж взмылился весь, Анюта при этом тихонько стояла рядом и не мешала.

– Ну вот, пустота тут какая-то есть, – сказал я ей, свалив остатки кирпича внутрь, – давай проверять, что там. Ты будешь проверять или мне доверишь?

Анюта всецело доверила это дело мне.

– Есть! – сказал я придушенным голосом, зацепив какую-то металлическую хрень в глубине стены, причем палец при этом себе располосовал, хрень эта оказалась с зазубринами по краям.

– Ну что там? – Анюта аж подпрыгивала в воздух от возбуждения.

– Самому интересно, – ответил я, вытаскивая на свет божий металлическую коробку от дореволюционного монпансье. Тяжелая, зараза, и на крышке у нее значит был нарисован сначала двуглавый орел, потом надпись «Товарищество Г.Ландрин» и уж в самом низу «Монпансье» с загадочной добавкой «Смпсъ». – Открываем?

– Нет, блин, назад положим в закрытом виде – чего спрашиваешь-то? – моими же словами подколола меня Анюта.

Попробовал снять крышку – не идет, заржавело, тогда я подцепил край отверточкой (вот не спрашивайте, зачем я ее в сумку сунул, сам не знаю) и постукивая снизу молотком, прошелся вдоль одного края коробки. Через полминуты крышка подалась и отлетела в сторону, и первое же, что мы увидели внутри, это был револьвер с барабаном, старый-престарый и весь заржавленный.

– Что это? – в недоумении спросила Аня.

– Наган скорее всего, еще один сука пистолет в нашу коллекцию, мало нам Вальтера. Там сидела Мурка в кожаной тужурке, – процитировал я известную песню, – а из-под полы торчал наган. Знаешь наверно такой блатняк? Ну давай дальше смотреть, – и я вытащил наган и отложил его в сторону.

А дальше там шли сплошные документы и письма, перетянутые истлевшей красной ленточкой, вытащил и их, это неинтересно, на самом же дне коробки обнаружились две желтенькие монетки, да. Вынул их, передал Анюте.

– Маловато для Индиан Джонсов-то, но хотя бы что-то – две штуки по 10 рублей 1898 года выпуска, николаевские червонцы они в народе называются, в каждой монете содержится по 7 с небольшим грамм чистого золота. На аверсе портрет самодержца, как видишь, на обороте орел и надпись «10 рублей».

– И сколько они сейчас стоят? – поинтересовалась она.

– В районе 250–300 рублей за штуку. Но если поймают при продаже, будет статья за спекуляцию, как уж ее там… 162 пункт 7, незаконные сделки с валютой и драгоценностями, до пяти лет, но на первый раз могут и штрафом ограничиться. Можно еще сдать государству, как клад, там 25 % тебе вернут, но овчинка выделки по-моему не стоит.

– Хорошо, давай тогда уже быстрее мотать отсюда, – абсолютно здраво рассудила Анюта, – а то заметут с этим кладом, даже и 25 % не получишь. И документы я бы тоже взяла, почитаем вечером, вдруг чего интересное найдется.

И мы умотали к своей копейке. Найденную коробку я в багажник положил и прикрыл сверху разным барахлом, во избежание.

– Время еще не позднее, – сказал я далее, взглянув на часы, – до захода солнца часа три есть, может на Марата заодно заглянем? Все равно это по пути домой.

– Ты же не хотел в оба места сразу? – сразу вспомнила Аня.

– Вчера не хотел, сегодня обстоятельства изменились и захотел – в чем проблема-то?

– Ну это же твоя любимая фраза про пацана, который сказал…

– А, в этом смысле… понимаешь, Анюта, иногда надо подходить к вещам гибко и творчески… вот был такой товарищ Иисус Христос, так он однажды очень верно заметил, что «не человек для субботы, а суббота для человека»… я понятно объясняю?

– Да понятно все, едем на Марата. По дороге расскажешь, кто это такой.

– А кто такой Черниговский, значит тебя не интересует?

Рассказал про Жана-Поля, чо… Анюту более всего заинтересовало, что же за подругу он звал перед смертью… я сказал, что вероятнее всего Симону, его последнюю в жизни любовь, но она не успела… а надо было успевать, ответила Аня… да все равно он не жилец был с такой-то болезнью, а тут хоть знаменем стал, опять же картин духоподъемных сколько нарисовали… ну все равно жаль парня, – закончила обсуждение Аня.

А вот и набережная Марата, улица она вообще-то, но идет вдоль реки, поэтому ее почему-то упорно набережной зовут. Судя по крестику на карте нам надо было ехать почти до самого упора – туда, где улица эта переходит в заросший бурьяном берег Оки и где кроме бомжей никто не обитает. Машина до места доехать не сумела, потому что дорога кончилась, оставил ее в зарослях полыни, дальше пошли ногами. Ну там совсем недалеко было… а вот кажется и оно, то самое место с крестиком.

– Анюта, ты вроде в картах лучше меня понимаешь, давай-ка привязку к местности сделай.

Она прищурилась и ткнула пальцем в полуразваленный бревенчатый дом, крыша у него совсем внутрь провалилась:

– Здесь!

– Ну хорошо, допустим… а насчет этого места никаких карандашных пометок на карте не было случайно? – поинтересовался я.

– Увы, Сергуня, не было там ничего больше.

– Ну тогда пойдем простым логическим ходом, правильно? Где можно спрятать клад в деревянном доме? В стенах вряд ли, выпиливать тайник замудохаешься… на чердаке тоже, ненадежно… остается подвал, ну и плюс всякие там погреба-сараи. Сараев тут не видно, значит займемся подвалом, в него кажется даже вход вон там есть, и он даже мусором не до конца завален. Повторим простукивание на бис, да?

Анюта согласилась, и мы дружно полезли в подвал… жаль, фонарик не догадался с собой взять, ну да пока не очень темно. Доски пола в отличие от чердачных прогнили не так сильно, поэтому вниз не провалились, но я все же предупредил Анюту, чтоб вела себя предельно осторожно. Змей, скорпионов и прочих кусающихся тварей у нас, слава тебе господи, нет… ну почти нет, гадюки с ужами таки имеются, но разве ж это змеи, так что бОльшая часть индиано-джонсовых проблем у нас отвалилась, даже не начавшись. Собачки бродячие были, да, но на нас они бросаться не стали, полаяли только для порядка, вот и все наши проблемы с фауной.

Подвал был квадратным, по размеру дома, 6х6 по-моему, сделан был весьма основательно, в прошлом веке на совесть строили, толщиной в 3 кирпича длинным ребром… то есть 80 см примерно. По площади простукивания это был конечно не машинный зал мелькомбината, в разы меньше, так что глухой ответ на мои простукивания я услышал буквально через пяток минут.

– Анюта, иди сюда, вроде здесь что-то должно быть, – сказал я, доставая из сумки родной уже ломик типа фомка.

Кирпичи очень быстро подались, то ли дореволюционные строители здесь схалтурили, то ли вода и время свое дело сделали, но довольно большой кусок стены обвалился внутрь после десятка ударов и обнажил нишу, гораздо больше, чем на мельнице, она оказалась. Когда пыль осела, мы с Анютой увидели сундучок, примерно такой, как дядьфедин, весь запыленный и грязный. И подозрительно легкий на вес.

– Ну что, здесь открывать будем или может с собой возьмем от греха? – спросил я.

– Берем с собой и валим, – рассудительно сказала практичная Анюта. – Дай я тебя отряхну что ли, а то всю машину испачкаешь.

Открыли мы это добро только в своей комнате (пришлось замаскировать сундук куском рогожи из гаража, когда мимо лавочек шли, чтоб Полины Андреевны не накрутили у себя в мозгах чего лишнего) и призадумались…

Большую часть сундука занимали бумажные деньги и облигации, две трети наверно, вот поэтому он и был такой легкий. Мельком просмотрел – в основном это были царские еще ассигнации, и по рублю, и по десять, вертикальные, и по пятьсот даже несколько штук было, с Петром 1 в овале. Сохранность неплохая, но все равно ерунда на постном масле, за все вместе самое большее те же 500 рублей и дадут. Еще там были две колбаски с монетами, быстренько просмотрел (в каждой по 20 штук, первая колбаска николаевские червонцы, вторая николаевские же монеты, но по пять рублей), еще три иконы в углу притаились, по ним я специалист, мягко говоря, совсем никакой, но на первый взгляд довольно древние. И наконец на самом дне там лежала шкатулка с палехским узором на крышке… по бокам впрочем тоже узоров было хоть отбавляй – тут тебе и птица-тройка с ямщиком и седоками, и лебеди ввысь взмывают, и сценка из сказки Пушкина про царя Салтана с богатырями, и какой-то абстрактный праздник в сельской местности. Красиво, ничего не скажешь, правда Анюта?

– Конечно правда, но хотелось бы узнать, что там внутри-то? – невозмутимо ответила она.

– Щас узнаем, – сказал я и попытался отщелкнуть железные застежки, соединяющие крышку с корпусом. Заржавели они, собаки, и открываться не желали. Эх, ВД-шку бы сюда сейчас, невольно подумал я, но нету ее, равно как и керосина, придется применять подручные средства.

Применил, чо – после нескольких ударов молотком по отвертке (осторожнее, шкатулку не повреди, сказала между тем Анюта) застежки сдались. Внутри оказалась церковная утварь – кадило, несколько массивных крестов, подсвечник какой-то, потом чаша довольно большая, как уж ее там… потир кажется, тарелка, все это похоже из золота и драгоценных камней, особенно впечатлял один из крестов – центральный камень там был весьма приличных размеров и имел кроваво-красный отблеск, рубин или гранат наверно. И еще было несколько перстней и ожерелье из жемчуга (?)… да из него наверно, трудно жемчуг с чем-то перепутать, мутное все, говорят оно мутнеет, если его на теле долго не носить.

– Ну чо, нравится? – спросил я у Анюты.

– Спрашиваешь еще, – отвечала она, примеряя ожерелье с перстнями. – Я бы такое поносила.

– Это вряд ли, в СССР не принято в этаком ходить, да и происхождение этих штук ты вряд ли объяснишь… что дальше-то делать будем, подсказывай?

– Я даже не знаю… – растерялась Аня, – спрячем может пока, а там видно будет.

И в этот момент раздался звонок в дверь.

– Кого это там еще несет? – спросил я. – Давай быстро все это задвигаем под кровать… и покрывало сверху накинь, чтоб до пола свисало, а я пойду открою.

Это оказался обещанный вчера Викторовичем телефонный мастер, я и забыл, что договорился с ним сегодня на семь вечера. Дал отмашку Анюте, что все ОК, пошли выбирать место установки телефона… остановились после непродолжительного обсуждения на кухонном столе. Мастер оказался действительно мастером на все руки, провод от ящика в подъезде до кухни он нам за десять минут провел, присобачил розетку на стену, еще 10 минут, поставил телефончик черного-пречерного цвета с диском, номер написал на бумажке и засунул в специальное место внизу аппарата (с тремя нулями номер оказался, не хухры-мухры) проверил работу и откланялся. Все это время я решал, надо ему давать на чай и не надо, решил сунуть пятерину в конце концов, так он взял и сказал спасибо.

– Ну вот мы и с телефоном теперь, второй в нашем подъезде после Андрюхиного… и номер смотри какой гладкий, не забудешь, даже если захочешь.

– Телефончик-то тебе те же люди обеспечили, что и видео подарили? – хитро прищурилась Анюта.

– Они, – согласился я, – сказали, что должны иметь со мной связь в любое время. Ну а нам таки надо решить вопрос с сундуком – чо делать-то будем?

– Дай я документы что ли пересмотрю сначала, которые в первой коробке были, – решила оттянуть время Анюта.

– Ну смотри конечно, а я пока пожрать приготовлю что-нибудь, сегодня моя очередь…

На скорую руку сваял что-то из того, что было в холодильнике, получились горячие бутерброды, ну и плюс кофе по-венски, принес все это в комнату. Анюта стояла на коленках на стуле, оттопырив вверх свою красивую задницу, и внимательно изучала бумажки, это у нее излюбленная поза была, насколько я успел ее изучить.

– Ну как, нарыла что-то полезное? – спросил я, расставляя тарелки.

– Ничего интересного, сплошные письма и долговые расписки, – ответила она, откусывая большой кусок от бутерброда, – кроме вот этих двух бумажек, – и она протянула мне две пожелтевшие от времени страницы.

– По-моему это что-то вроде расписок негласных сотрудников охранки.

Я вчитался и меня аж холодный пот пробил. На автомате вышел на кухню, набрал номер Сергей Викторовича (он сам взял трубку) и рассказал ему всю нашу историю с поисками кладов от начала до конца, ничего не утаил. Спросил, что дальше делать, он ответил, что ничего, сиди и жди, к тебе приедут.

– Да в чем дело-то? – тревожно спросила Анюта, которая в это время стояла у кухонной двери, – что это ты так резко подорвался?

– Потом объясню, дорогая, а сейчас, чтобы не путаться потом при расспросах, согласуем наши показания.

Сел и битых четверть часа согласовывал. Потом в дверь опять позвонили…

–

Домой мы вернулись уже за полночь, на черной Волге нас обратно доставили, все выпотрошенные и разбитые так, что дальше некуда.

– Давай я второй комплект белья что ли примерю, – сказала Анюта, – я вчера только черное использовала…

– А давай, – махнул рукой я, – все равно хуже уже не будет…

Утром Анюта продолжила меня долбить мотивацией моего вчерашнего звонка сами понимаете куда… в конце концов я выдавил из себя что-то вроде «Да подстава же это была, развод ментовской… ну или конторский, неужели непонятно? Ты же умная девчонка, должна была врубиться в ситуацию – мы ведь по лезвию бритвы прошли, но вниз не соскользнули, слава те господи, а то там внизу вполне могли оказаться заостренные колья или еще чего похуже». Анюта надолго погрузилась в раздумья, так что даже накраситься забыла, ну да она и ненакрашенная очень неплохо смотрится.

А в политехе у нас на сегодня было назначено расширенное, или, как тогда модно было выражаться, «пленарное» заседание комсомольского актива совместно с руководством института, раз в год вроде такое дело в обязательном порядке проводилось. И я там был обозначен в программе этого, значит, пленарного митинга выступлением на 10 минут, на тему «Совершенствование учебного процесса в разрезе решений 25 съезда КПСС». Тема емкая, все, что угодно под нее повести можно, а 10 минут мне вполне хватит. Но сначала лабы по физике и практика по вышке.

Ну лаба, ну физика – определяли электрическую емкость заряженного конденсатора. Неинтересно. Вышка для меня более любопытна была, там мы неопределенные интегралы разными методами вычисляли. Сдал допуск за пять минут, потом помогал товарищам по подгруппе.

А следом и заседание должно было начинаться, поместили нас для него в серьезную такую аудиторию в 1 корпусе, не Большая физическая конечно, но двести рыл точно влезет. Краем уха прослушал, что там другие говорили, одновременно черкая и перечеркивая в тетрадке основные тезисы своего выступления, а тут и меня объявили. Вышел, поклонился, начал.

– Товарищи, коллеги, друзья! – стартовал я со стандартной запевки. – Все мы плывем в одном большом корабле под названием «Политехнический институт имени А.А.Жданова», и от нас зависит, с какой скоростью, с каким уровнем комфорта и куда мы в нем будем плыть. И куда приплывем в итоге.

Председатель в президиуме (еще один проректор какой-то) немедленно начал приподниматься и сказал угрожающим голосом:

– Вы, товарищ, что имеете ввиду насчет куда мы приплывем?

– Сейчас все объясню, Иннокентий Семеныч, сейчас, – быстренько ответил я, – партия и правительство дало нам огромные возможности по реализации своего потенциала, но в ответ партия и правительство вправе потребовать от нас соответствующей отдачи, причем оптимальной отдачи как по качественным показателям, так и по срокам исполнения (что, съел, сука?). А у нас что получается? Ну со сроками все нормально, ладно, но качество, товарищи, качество страдает сильно. А у нас, если кто-то еще не знает, как раз сейчас идет пятилетка качества.

Далее я свои положенные 10 минут долбил собравшихся примерами архаики в обучении студентов – ну зачем, скажите на милость, нам сейчас изучать механические вычислительные системы, когда они умерли уже с десяток лет как? Почему нам преподают такие древние языки программирования, как Алгол с Фортраном, и не преподают хотя бы Си и Бейсик? Зачем нам рисовать трехмерные проекции непонятных фигур, как это может пригодиться будущему инженеру-системотехнику? А вот английский язык дают явно в недостаточных объемах. Истпарт трогать не стал, ну его… Напоследок коснулся организационных мероприятий, между делом вывалил в зал свою давнюю придумку насчет неудобной логистики для студентов:

– Вот сами смотрите, дорогие товарищи, первая смена у нас начинается в 7.30, одновременно с большинством заводов и учреждений города, поэтому утром уехать из отдаленных районов города (таких как Автозавод, Сормово или например Щербинки) затруднительно. То же самое вечером – вторая смена заканчивается в шесть часов, в это же время едут домой работники заводов и контор, опять жутко переполненный транспорт. Решение этой проблемы может быть очень простым, смотрите сами – сдвигаем начало нашей первой смены ко второй паре, когда она у нас там стартует? В 9.20, да. Работники уже все, ну или почти все, проехали, в автобусах становится значительно свободнее, я проверял. То же самое и со второй сменой – начало сдвигается на 14.30, конец в восемь вечера, автобусы опять свободны. Студенты не изматывают себе нервы, вися на поручнях в набитых автобусах, значит лучше будут учиться. Транспорт получает более равномерную загрузку. Кругом одни плюсы, так что прошу рассмотреть это предложение на полном серьезе.

Ну и еще пару предложений выдал про студенческое самоуправление, оформление наглядной агитации, студенческий клуб и тд. Выслушали меня внимательно, и на том спасибо.

И еще на сегодня у меня был намечен визит в секретную библиотеку для изучения системы Алтай, пропуск (как вчера сказал мне Сергей Викторович, когда мы сокровища ему по описи сдавали) будет тебя ждать в проходной одного незаметного учреждения в старом Канавино, на улице Вокзальной, 10. Съездил, поизучал, чо… на исходе часа изучения погрузился в черную задумчивость – не совсем моя тема, боюсь, что не осилю я это дело… помощника надо бы какого-нибудь толкового. Будем изыскивать помощника значит, да.

И совсем уже вечером, когда мы ехали с Анютой домой, она сказала буквально следующее:

– Нам ведь в Москву послезавтра, а там надо товар лицом, как ты говоришь, показать, а ты в номенклатуре этого товара значишься, значит что?

– Намекаешь, что мне тоже неплохо бы потренироваться?

– Угадал, а то испортишь нам все выступление.

– Да не вопрос, два следующих дня командуй мной, как тебе захочется. Вовчик-то кстати как в этом смысле, не подведет?

– С ним все в порядке, он каждый день к нам тренироваться приходит.

А потом она пристала ко мне не хуже банного листа, расскажи да расскажи про бритвенное лезвие – с чего ты взял, что оно вообще было и не жалко тебе было расставаться с такими деньжищами? Пришлось с глубоким вздохом рассказать…

–

И еще совсем уже под вечер уже я пристал к Анюте с одним наболевшим вопросом:

– Слушай, подруга ты моя ненаглядная, а чего это ты мне ни одной сцены до сих пор не устроила? Какая-то неполноценная у нас семейная жизнь получается, без скандалов-то, а?

– Знаешь, Сережа, – необычно тихо ответила она, – я не раз хотела истерику закатить, но ты почему-то не даешь ни малейшего повода. Не к чему придраться, вот совсем не к чему…

– ОК, Анечка, я буду работать над собой, ну чтоб тебе поводы какие-то появились.

– Да иди ты, – стукнула она меня кулаком в бок.

В этот вечер мы обошлись без примерки белья…

Пятницу и субботу я, как и обещал, посвятил тренировкам в гимнастическом зале… ну не все эти два дня целиком конечно, это ж застрелиться легче, чем с утра до вечера под музыку отплясывать, но часа по два с половиной ежедневно точно отрабатывал свой номер. Музыку нам из Москвы продиктовали – кроме наших хитов про Домового, Сердце и Любочку они там добавили очень невыразительные на мой личный вкус штук пять диско-композиций неизвестных мне авторов. Да и хрен бы с ними, ритм есть, а что еще для ритмической гимнастики надо.

И еще я попытался осуществить давнюю задумку, задействующую нашу художницу Нину – новую одежду я вознамерился спроектировать, лавры Дольче и Габбаны мне спать не давали все это время, ага. А из всего обилия новых стилей и направлений в мире моды за прошедшие годы я выбрал штаны типа «бананы», да-да, те самые суперпопулярные брюки времен перестройки и ускорения. Вообще-то их придумали еще в 40-е годы, но пик популярности у них настал гораздо позже, так что самое бы время подсуетиться. Накидал наспех то, как должны на мой скромный взгляд выглядеть эти бананы (там ведь все просто и незамысловато на самом деле – сверху свободно, вниз идут трапецией, собираясь на щиколотках), и напряг Ниночку, она же ведь радом со мной ритмически отплясывала. Нина меня к себе позвала, ну чо, съездим, где живет, знаю – рядом со Светой.

Квартирка у нее была почти такая же, как у Светы, только комнаты не три, а две. Сделала она мне бутерброд с кофе, а я, чтобы не терять времени, прямо в бутером в одной руке и карандашом в другой начал втолковывать ей концепцию популярной молодежной моды следующего десятилетия.

– Понимаешь, Нина, приходит время просторных одежд, так что никаких зауженных талий, ничего облегающего и облипающего, человек должен быть свободным, как птица в небе, и чтоб ветер вокруг свистел. Так что только штаны типа военных галифе, но более красивые конечно и не такие огромные на бедрах. А сверху тоже только свободная маечка или блузка или кофточка, чтоб болталась, как на вешалке примерно… пояс тут очень хорошо смотрится, можно чуть повыше его поднять… прическа в стиле «взрыв на макаронной фабрике», чтоб торчало во все стороны. Цвета самые невообразимые – от розового до фиолетового, можно в самых диких сочетаниях, так еще лучше будет. Вот так вот и в этом вот и будут ходить через 5–7 лет, а мы немного опередим время, согласна?

Нина понимающе кивнула.

– Ну тогда сделай несколько набросков, один давай прямо щас, чтоб я поправил рукой мастера, а остальное до отъезда в Москву. А там, бог даст, еще одну тему закрутим. Со Славой Зайцевым или с этим, как его… с Юдашкиным, это молодой и подающий модельер, как люди говорят.

И еще я забрал наработанное добро у фрезеровщика Митрича (восемь кубиков успел сварганить), расплатился и даже прикинул, куда и кому их пристроить в столице. А потом уселся на свое рабочее место в лаборатории и до позднего вечера ваял что-то похожее на Мат-кад… получалось откровенно плохо. Плюнул в конце концов, забрал Анюту из спортзала, и мы просто покатались по городу… да зашли в кафе Чайка, что на Верхне-Волжской, мороженое там было очень вкусным, без намеков пока еще на пальмовое масло.

А вечером я ее подбил на тренировку на стадионе Пионер – забыл уже, когда туда последний раз-то заходил, а тут пока дожди окончательно поле не расквасили, в самый бы раз и заняться незабвенными 24 формами тай-цзы. Переоделись, вышли на поле – жаль, музыку не включишь, традиционные восточные напевы здесь очень бы были кстати. Но и без музыки все неплохо получилось, прямо от глажки гривы дикой лошади и до руки в крест. По дороге объяснял ей сакральный смысл каждого движения:</p>

– Знаешь, что такое инь и янь? Ну придем домой. Я тебе нарисую, как оно выглядит. Если коротко, инь это женское начало, янь соответственно мужское, другие варианты – магкое/жесткое, пассивное/активное, внутреннее/внешнее, наконец Луна/Солнце, и не надо думать, что у женщин есть только инь и наоборот – в каждом человеке намешано и того, и другого. А тайцзы как бы гармонизирует эти два начала – если человек продвинут в этом искусстве, то и инь, и янь у него абсолютно уравновешены и взаимосвязаны.

Ну и еще много такого наболтал. Когда закончили, сели на нашу любимую скамейку и тут-то Анюта вдруг сказала:

– Ой, а что это там под лавкой лежит?

Я перегнулся через перила… там под лавкой лежал дурак Васек с воткнутым в глаз ножиком, причем я автоматически заметил, что ножик тот самый, с волками. Второй глаз у него был широко открыт и по нему ползала муха. Закрыть эту картину от Ани я не успел, она тоже все увидела, быстро вскочила и ее начало бурно рвать. Я держал ее за плечи, она содрогалась всем телом не меньше минуты. Потом я сказал:

– Быстро идем отсюда, ты ничего не видела, я ничего не видел, а вырвало тебя, если спросят, потому что ты перетренировалась, понятно?