Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 10

Обмен военнопленными

Следующие сутки в полевом госпитале номер 2 прошли без событий. То есть вообще ничего не случилось, кроме трех кормежек и одного осмотра дежурного санитара. Все наши перипетии последних мы обсудили в первый же час, а дальше тупо скучали… Виталик ухитрился сделать карточную колоду из стопки бумажных листов, вот этим делом мы и развлекались, как могли. Поочередно в козла, очко и преферанс. На интерес, но с выплатой по окончании нашего заключения здесь, так договорились. Я выиграл червонец, Ираклий его проиграл, а у Виталика с Сергеем примерно по нулям вышло в итоге.

Пытались они пройти для разговора с Людочкой, но охранники так никого и не выпустили. Раза два за это время слышали надсадный рев самолетных движков – то ли прогревали они их, то ли выполняли плановые полеты, сложно сказать, в наш слепой иллюминатор ничего видно не было. Про новости по ящику я все выложил в самом начале наших бесед – ни у кого полезных идей по этому поводу не возникло.

Но все на свете когда-то, да заканчивается. Подошел к концу и срок нашего, так сказать, заключения в госпитальной тюрьме. На утро третьего дня явился тот самый уоррент-безопасник Вачовски и объявил, что сегодня ориентировочно в районе обеда планируется наш обмен на американцев, попавших на борт «Маршала Шапошникова». На вопрос «а чего так долго тянули?» последовал логичный ответ «это не твоего ума дело, Питер».

– Подождите радоваться-то, – осадил я чувства своих товарищей, – наверняка нас там на Шапошникове начнет потрошить госбезопасность… этот вот Вачовски детским садом покажется по сравнению с нашими волчарами.

– Все равно же там наши люди будут, – урезонил меня Ираклий, – договоримся как-нибудь.

– Кстати-кстати, – я уселся на кровать и подозвал всех остальных присоединиться к импровизированному собранию, – раз уж такое дело, давайте договоримся, так сказать, на берегу. О том, что мы будем рассказывать и чего не… а то очень просто будет залететь на путанице в показаниях.

Товарищи согласились и следующий час мы посвятили этому увлекательному занятию… значит, до посадки в АН-24 у нас у всех своя история была, так что ее сверять не было необходимости, а вот далее, начиная с момента аварии и аварийной посадки на Симушире согласования стали жизненно необходимы.

Короче говоря, общим голосованием историю с бандитами, золотом и контрабандным вертолетом все же решили оставить в общем пользовании – кроме нас еще ведь куча народу это все наблюдала, странно будет, если они это помнят, а мы нет. А вот похождения на борту корейского десантника уже потребовали более точной юстировки и доработки, так сказать, напильником по контуру.

В итоге порешили про мертвую команду на корме не вспоминать – кроме нас их никто больше не видел. А остальное все примерно так рассказать, как оно и было в действительности.

– А все-таки, – задал напоследок свой вопрос Ираклий, – откуда в наших морях взялись корейцы и что им надо было от нас?

– Сильный вопрос, – признался я, – у меня на него ответов нету… может у вас есть? – обратился я к Сергею и Виталию.

Они посмотрели друг на друга и признались, что тоже ничего придумать не могут.

– Вот пусть госбезопасность и поработает над этой темой, – резюмировал наши дебаты я, – это как раз ее компетенция, пограничные вопросы.

Обедом нас все же накормили… странное у них тут меню, если честно, манная каша три раза в день и кисель тоже – меня, помнится, еще в детском садике от него наизнанку выворачивало. И тут что-то пошло не так… пришел страшно озабоченный безопасник Вачовски, у которого за спиной маячил мордоворот поперек себя шире, чем вдоль, выдернул меня из госпиталя чуть ли не за шкирку и сопроводил на соседний ярус этого необъятного плавучего средства.

– Садись, – кивнул он на стул в углу, прикрученный к полу всеми четырьмя ножками, мордоворот же занял место в другом углу, скрестив руки на груди.

Я пожал плечами и сел, приготовившись к неприятностям. И они последовали.

– Вот что я тебе скажу, дорогой Питер, – начал, наконец, прояснять ситуацию Вачовски. – Из Сан-Диего поступила депеша конкретно насчет тебя.

– Не может быть! – деланно изумился я, – прямо вот конкретно про меня написали?

– Прямо вот, – подтвердил тот, – ты в обмене, короче говоря, не участвуешь и остаешься в нашем распоряжении. Дональд тобой теперь будет заниматься, – и он кивнул в сторону мордоворота.

– А так разве можно, мистер Вачовски? – решил я немного уточнить ситуацию, – всех меняют, а меня нет – у советской стороны вылезет немало вопросов на этот счет.

– А ты сейчас сядешь вон за тот стол, – и Питер показал на столик в другом углу, – и напишешь просьбу о политическом убежище в Соединенных Штатах. Вот и все объяснения для советской стороны.

– А если я не стану этого писать, – решил идти до конца я, – тогда что, мистер Вачовски?

– Тогда ты будешь иметь тесные контакты с Дональдом, – усмехнулся он, а Дональд снял куртку, из-под которой обнажились мощные бицепсы и трицепсы, а еще скорчил страшную рожу, – а потом все равно напишешь, куда ж ты денешься. Так что выбирай одно из двух, сразу сделаешь, что от тебя требуется, или попозже – считаю до пяти, раз…

– Давайте бумагу, – не стал ждать окончания отсчета я, – умеете же вы убеждать, мистер Вачовски.

– Что писать-то? – уточнил я, усевшись за колченогий столик, так же, впрочем, прикрученный к основанию.

– Пиши так… – даже задумался безопасник, – я, такой-то, находясь в трезвом уме и здравой памяти без какого-либо психологического или физического воздействия со стороны третьих лиц заявляю свое горячее желание перейти на положение невозвращенца и остаться на постоянное место жительства в Соединенных Штатах в связи с притеснениями, причиненными мне советскими властями…

– Что за притеснения? – спросил я, – если покопаться в памяти, то я лично ничего такого не вспоминаю.

– Неважно, потом разъяснишь этот пункт, если потребуется, а мы подскажем, как… написал?

– Дописываю, – буркнул я, водя ручкой по листу.

– В конце дата, время, подпись… место еще добавь – борт авианосца «Дуайт Эйзенхауэр»… что вышло? – подошёл он вплотную ко мне.

И тут я решил, что с меня хватит, пора уже включать аварийную систему спасения…

* * *

Качка с бицепсами я уложил качественно и полностью – с гарантией на час минимум. Он свалился кулем с ужасным грохотом… чего там у него загрохотало, я уж не стал проверять. А вот с Вачовски я поработал значительно аккуратнее, применил что-то вроде гипноза, я этот прием совсем недавно освоил, был не особо уверен в его эффективности, но кажется получилось. Он стоял с белым лицом, покачиваясь вперед-назад, и бормотал что-то под нос… я прислушался – это были детские считалки типа One-two-three, Look at me! Four, five, six, Do some kicks! (1,2,3, а ну-ка посмотри. 4,5,6, попробуй пролезть) Или Fish, dog, cat, Look at my hat! Tiger and bear, Touch your hair (Рыба, кошка, пес, шляпу кто унес? Тигр и медведь, заканчивай реветь).

В американских детских садах что ли такое разучивают, автоматически подумал я и тут же одернул себя – не время сейчас лингвистическими исследованиями заниматься, дело сначала сделай. Я и начал делать дело…

– Слушай меня сюда, Питер, – медленно и чуть не по слогам я проговорил ему, – мы сейчас вдвоем выйдем отсюда, вернемся в наш отсек, и ты передашь меня советской стороне, когда начнется обмен. Все понял?

– Понял, господин, – глухо ответил он.

– Ну тогда пошли… не торопясь, прогулочным шагом… – и мы покинули это помещение.

Напоследок я оглянулся на амбала Дональда – тот тихо-мирно лежал в углу и не отсвечивал. А в нашем госпитальном отсеке народ уже был полностью переодет в обычную свою одежду и тихо сидел по койкам в ожидании дальнейших событий.

– А вот и я, что тут нового?

– Ничего нового, – откликнулся Ираклий, – ждем обмена. А у тебя что там случилось? И чего это твой Питер такой странный?

– Мы просто поговорили по душам и решили все наболевшие вопросы, верно, Питер? – обратился я к офицеру.

– Верно, господин, – тут же ответил тот.

Ребята смотрели на него и на нашу беседу достаточно вытаращенными глазами, но развивать эту тему никто так и не решился. Я усадил Питера на свободную койку, после чего битых полчаса прошло в оглушительном молчании. А тут загрохотали шаги в коридоре и к нам вошли целых два военно-морских офицера… я в их должностях разбираюсь слабо, определил только, что один вроде бы лейтенант, а другой, кажется, коммандер… я его сразу окрестил Криллом, как героя Гэри Бьюзи из фильма «В осаде». И тот, который коммандер Крилл, трубным голосом провозгласил:

– Выходим по одному, двигаемся направо ко второму лифту, не разговаривать, по сторонам не смотреть, – а потом он глянул на Питера и добавил, – а что это с ним?

– Устал он, коммандер Крилл, – ответил я, – сидит и отдыхает.

– Меня зовут не Крилл, а Майкельсон, – поправил он меня, а относительно Питера ничего не сказал.

Мы построились в колонну, первым встал Ираклий, ну а я уж пристроился замыкающим. А Питер остался сидеть в своем углу, глядя в противоположную стену. Лифт под номером два располагался совсем недалеко, пришел быстро, мы загрузились в него и коммандер Майкельсон нажал на большую круглую кнопку с номером 0. Это было последнее, что я увидел на авианосце «Дуайт Эйзенхауэр»…

* * *

Очнулся я на борту, судя по оглушающему реву и вибрации, вертолета… руки у меня были связаны сзади, и сидел я прислоненный к стеночке, ощутимо дрожащей за моей спиной. Огляделся – рядом имелись в наличии два бравых морпеха в лихо заломленных беретах, а в руках у каждого было по автоматической винтовке. А в дальнем конце этого Апача (скорее всего, а может и Кобры) маячил давешний амбал-мордоворот по имени Дональд. Вокруг головы у меня имела место такая металлическая сеточка.

– Очухался, парень? – подошел ко мне Дональд, увидев, что я открыл глаза.

– Вроде бы, – постарался перекрикнуть я шум мотора. – А где это я и куда мы летим?

– Отвечаю по порядку, парень, – он плюхнулся на скамейку рядом со мной и продолжил, – ты на борту коптера HC-91 Военно-морского флота США. А летим мы на базу ВМФ в Пирл-Харборе, слышал про такое место?

– Это где вас японцы в 41 году разбомбили вдрызг?

– Точно, – не стал отпираться он, – было такое дело, но сейчас мы с японцами не разлей вода партнеры, а главная заноза в заднице у нас это вы.

Глава 11

Коммунизм в секции 200, продолжение банкета

Я успел к Спасской башне даже чуть раньше двенадцати, так что у меня было время пройтись не спеша по Красной площади и посмотреть по сторонам. Мавзолей работал, и туда стояла длинная очередь, начинавшаяся от самого Александровского сада. А ведь было время, всплыло у меня в голове, когда тут их двое лежало, и надпись тоже двойная была. Под словом «Ленин» значилось такими же буквами написанное «Сталин». В 61-м, кажется, году где-то под осень Сталина вынесли отсюда под покровом ночи, а гранитный блок с надписями вернули старый. Так что Гагарина с Титовым, кстати, чествовали еще на фоне Сталина, если кто-то не знал.

Неправильно это, продолжил я свои печальные размышления, что история у нас в стране каждые 20–30 лет переписывается до неузнаваемости. И каждый новый лидер объявляет предшественника исчадием ада и вместилищем всех возможных пороков. Вот и Леонида Ильича, если все пойдет так же, как и в моей предыдущей реинкарнации, совсем скоро назначат отцом застоя, а также любителем наград и орденов. Ордена он и верно, любит, но это такая малость, граждане, на фоне всемирно-исторического процесса…

А следом из глубин долговременной памяти вылезли данные об истории мавзолеев вообще и помещении туда бальзамированных тел увековечиваемых граждан в частности. Первыми мавзолеями наверно можно считать египетские пирамиды, одно из семи чудес света, дожившее до наших дней. Хотя так сложилось, что пирамиды за них не считают, а объявляют первым таким вместилищем другое чудо света – гробницу карийского царя Мавзола в городе Галикарнасе… это в Турции где-то между Анталией и Мармарисом, излюбленными курортами российских туристов.

Этот царь, правивший Карией вплоть до прихода Александра Македонского, и распорядился увековечить память о себе таким вот оригинальным образом. А потом пошло-поехало… список мавзолеев на всех континентах Земли сейчас составляет сотню с хвостиком пунктов… ну про этот вот, что на Красной площади, наверно, все знают. Еще, поднапрягшись, смогут перечислить тяньаньмыньский с Мао, ханойский с Хошимином и софийский с Георгием Димитровым. Но это даже не начало списка – даже в просвещенной Европе их немалое количество, те же Пантеоны из Рима и Парижа чем не мавзолеи? А гробница королевы Виктории с принцем Альбертом? А Данте в Равенне и Фридрих 1й в Потсдаме? Не забудем упомянуть и Пирогова с Котовским, у коих есть свои мавзолеи на территории современной Украины. Что уж говорить про Азию, Африку и Южную Америку… и я вам больше скажу – даже в Новой Зеландии имеется свой скромный, но мавзолейчик.

Ну да хватит исторических сведений, перейдем, наконец, к современности. Ниночка появилась довольно скоро, буквально к началу боя курантов на башне… прослушала эту мелодию до конца, потом объявила мне:

– Как там говорил Остап Бендер – сбылась мечта идиота. Теперь новую мечту надо придумывать.

– Новая мечта не за горами, – объявил я ей, – надо только площадь пересечь, да в ГУМ зайти. Ты готова, моя королева?

– Всегда готова, – отсалютовала она мне, – веди меня, мой король.

И мы отправились наискосок, оставляя в стороне Лобное место и товарищей Минина с Пожарским. Вход в пещеру с сокровищами имени Сезама (название, кстати, кунжута в европейской транскрипции) находился именно там, где я и представлял – строго напротив мавзолея.

– Сим-сим, откройся, – сказал я, нажимая на кнопку, утопленную в правом косяке.

– Сим-сим, – тут же спросила Нина, – это же из сказки про Аладдина?

– Немного не так, – поправил ее я, – Аладдин это который лампу с джинном нашел, а в пещеру с сокровищами заходил Али-Баба. Который вместе с сорока разбойниками.

– Вспомнила, – наморщила лоб Нина, – Аладдин это красавчик такой, он вместе с грузинской балериной играл. А Али-Баба это совместный с индийцами проект, там Роллан Быков и Фрунзик Мкртчян. Оказывается, они разные люди, Аладдин с Али-Бабой, а я до этого считала, что одинаковые.

– Все верно, – подтвердил я, и тут дверь распахнулась.

Со скрипом, вот уже чего не ожидал от такого элитного заведения.

– Вам чего, молодые люди? – спросил суровый гражданин, по виду откровенно из органов безопасности.

– Нам бы внутрь пройти, – ответил я, демонстрируя входной билет, презентованный Галиной Леонидовной.

– Заходите, – предложил он, одновременно ловко забрав пропуск, – и подождите здесь минутку, – и он указал на диванчик в правом углу этой импровизированной прихожей.

А сам скрылся за занавеской в дальнем конце. Ожидание и правда оказалось непродолжительным – вернулся этот гражданин уже с цветущей улыбочкой на лице, после чего объявил:

– Прошу вас, Петр Петрович и Нина… ээээ…

– Анатольевна, – помогла она ему.

– И Нина Анатольевна, – обрадовался он, – проходите вперед и направо – время посещения ограничено только окончанием работы ГУМа, это девять часов вечера. Оплаты не потребуется, все чеки будут высланы на ваш адрес в течение суток. Служебный транспорт по окончании визита вам забронировать?

– Если несложно, – я переглянулся с Ниной, – то да, можно забронировать. Он прямо сюда подъедет?

– Нет, что вы, – отмел эту идею охранник, – по Красной площади автотранспорт может ходить только во время демонстраций. На Никольскую улицу, я покажу, как туда пройти…

И следом за этими его словами мы с Ниной и зашли в эту пещеру Лейхтсвейса…

Оказалось это обычным магазином, большим, правда, и продавщицы тут не имели брюзгливых гримас в стиле предводительницы бандитов из фильма «Бумбараш» – «ах, как вы все мне надоели!» ни у кого не читалось. А были напротив довольно искренние улыбки. И обращались они к нам исключительно по имени-отчеству. И народу совсем никого не видно, исключая нас и обслуживающий персонал, не было здесь ни души.

В первых двух залах лежала русская экзотика – хохлома, гжель, оренбургские платки, стеклянные украшения из Гусь-Хрустального и кавказская чеканка. Это, видимо, было рассчитано на гостей из дальнего зарубежья – советских граждан и товарищей из стран народной демократии такие товары вряд ли смогли бы заинтересовать.

– Интересно, но мимо, – резюмировала осмотр содержимого этих залов Нина, – у нас такого добра на Свердловке навалом. Двигаемся дальше.

И я не стал ей возражать. А дальше пошло уже гораздо интереснее – здесь выставлялась обувь, зимняя, летняя, всесезонная. Самых разных видов и производителей. Резиновых, а равно кирзовых сапогов видно не было.

– Так-так-так, – затараторила Нина, – а здесь мы, пожалуй, задержимся. Скажите, – обратилась она к миловидной, но уже в солидном бальзаковском возрасте продавщице, – это все и померить можно?

– Конечно, Нина Анатольевна, – подарила ей ослепительную улыбку она, – все это можно примерить, выбрать нужный размер и завернуть.

– Ну тогда я примерю вот эти, светло-коричневые сапоги, – и Нина показала, что именно ей надо, – и заодно уж и вон те туфли, бежевые. Размер 38–39 примерно.

Продавщица протянула ей две коробки, а я тем временем изучил противоположную стену, где выставлялась мужская обувь, и выбрал зимние ботинки на меху югославского производства. Сели они как влитые.

– Беру, – сразу объявил я, – заверните.

– Обязательно, – продемонстрировала и мне улыбочку продавщица, – покупка будет вас ждать возле выхода.

А Нина тем временем поменяла размер и тоже сказала, что берет и то, и это.

– Двинулись дальше? – предложил я ей, и она согласилась, но тут я решил задать наводящий вопрос обслуживающему персоналу:

– А что это у вас покупателей так мало? Даже страшно одним ходить по таким большим пространствам…

– Специфика такая у нас, – со вздохом пояснила она, – «магазин не для всех» называется. Сегодня еще одного гостя ожидаем, но чуть позже…

– И что за гость, если не секрет? – продолжил спрашивать я.

– Не секрет, – ответила продавщица, – товарищ Бабрак Кармаль, руководитель демократического Афганистана.

Видя круглые нинины глаза, я решил воздержаться от дальнейших вопросов, а просто зацепил ее за плечо и увлек в соседний зал… тут зимняя и демисезонная одежда была, пальто, шубы, полушубки, плащи, куртки и тому подобное.

– Это тоже очень полезные вещи, – оживилась Нина, – я повыбираю немного…

– Конечно, дорогая, – улыбнулся я ей, – ни в чем себе не отказывай.

А сам подошел к очередной продавщице и попросил показать, что тут есть из производства капстран.

– Вот, пожалуйста, – с готовностью подвела она меня к дальней вешалке, – пальто из кашемира, Индия, куртка из натурального хлопка, Пакистан.

– Это как бы не совсем капстраны, – вежливо отвечал я, – а неприсоединившиеся. Я-то имел ввиду Италию там или Францию.

– К сожалению на сегодня товаров из этих стран не имеется, – сказала она с виноватой улыбкой, а я присмотрелся к пакистанской куртке.

Да вроде и неплохой вариант… примерил, посмотрел в зеркало и сказал, чтоб завернули. А Ниночка между тем вошла в о вкус и перемерила вообще все, висевшее в разделе демисезонного. Отложила, наконец, плащ оригинального покроя и светло-коричневое пальто из натуральной шерсти.

– Идем далее? – обратилась она ко мне, – да, хорошо бы еще джинсы прикупить.

– А где у вас тут джинсы? – обратился я к продавщице, и она махнула рукой направо – там было небольшое ответвление от главного хода, мы туда и свернули.

– Опа, – с порога удивилась Ниночка, – сколько тут этого добра…

– Из капстран ничего нет, – пояснил я ей, – но в принципе индийские и турецкие реплики не сильно хуже. Что будешь мерить?

– У меня же стиль, сам знаешь какой, – сообщила она.

– Какой? – наморщил я лоб.

– Комбинезонный, ты же сам мне об этом не раз сообщал.

– Точно, – хлопнул я себя по голове, – когда в колхоз первый раз уезжали, я это тебе и сообщал.

– И верно, – затуманила взор она, – вроде бы совсем недавно это было, а кажется, что в прошлой жизни… короче я комбезы меряю, а ты что хочешь.

* * *

К продуктовому отделению этой 200-й секции мы подошли уже в самом конце нашего путешествия. После того магазинчика у метро Студенческая нас в принципе трудно было чем-то удивить… хотя, например, черной паюсной икры белуги там не значилось, на этой Студенческой.

– Выбирай, дорогая, – свалил я муки выбора на подругу, и она не отказалась.

А когда мы уже практически закончили свои дела (икры взяли таки, но не белужьей, а обычной осетровой – та уж слишком дорога оказалась), сзади послышался шум и громкий разговор, а мы-то уже привыкли, что тут тишина, как в склепе. И в этот зал, где мы только что отобрали еды и напитков на пятьсот примерно рублей, вошел в сопровождении очередной продавщицы (я так понял, что это главная была над всей секцией) мужчина азиатской внешности с нехорошим взглядом и в полувоенного формата одеянии с многочисленными карманами. Говорил он по-русски складно и быстро, но акцент, конечно, чувствовался.