Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 124 (всего у книги 347 страниц)

Глава 7

Военно-полевой госпиталь

Итак, три койки в этом отсеке были заняты, а четвертая пустовала. Меня встретили приветственными возгласам все трое, а особенно, кажется, обрадовался Серега.

– А я думал, ты уже рыб кормишь на дне, – радостно сообщил он, – а ты живее всех нас оказался.

– А что вообще случилось там на этом десантнике? – притормозил его радость я, но ответа услышать не успел – дежурный дознаватель Питер поднял руку и рявкнул «shut up, guys!». Мы и заткнулись.

– Сейчас я буду задавать вопросы, – сказал он далее мне, – а ты их будешь переводить. Все посторонние разговоры потом – ясно?

– Ясно, мистер Вачовски, – вежливо ответил я, – допрос на первое, разговоры на второе.

– Умный мальчик, – усмехнулся он, усаживаясь на стул, я присел на свободную койку. – Спрашивать буду сразу всех, для экономии времени, – добавил он, открывая блокнот, – а отвечать они по порядку будут, сначала этот, потом те (по очереди он ткнул в Сергея, Ираклия и Виталия). Поехали.

Процедура эта была длинной, втрое дольше, чем со мной одним, и занудной, но за час примерно мы управились. Ничего особенно нового Питер не узнал… заинтересовался он только местом работы Виталика, когда услышал про золотой прииск. А во всем остальном были казенно-дежурные вопросы и ответы. А по окончании допроса Питер встал, размял затекшие ноги и сообщил нам всем:

– Остаетесь на своих местах и ждете обмена. А ты (он указал на меня) идёшь со мной, свои обещания я выполняю.

Взгляды у трех моих подельников были вопросительными, но озвучить их так никто и не решился. Поэтому через пять секунд мы уже были в коридоре и целенаправленно двигались куда-то вдаль в правую сторону.

– А куда мы идём? – спросил я, чтобы не молчать.

– В кают-компанию, – бросил мне Питер, – телевизоры у нас только там стоят.

– А где мы сейчас находимся? – продолжил свои вопросы я, – в смысле места в океане?

– Восточнее ваших Курил где-то на пятьсот миль, – рассеянно бросил он мне, явно не собираясь продолжать эту тему.

– И куда мы плывем… то есть двигаемся? – все же задал последний вопрос я.

– В точку, заданную в маршрутном листе, – совсем уже на от…бись ответил он.

Я все понял и больше не приставал к нему… а нам пришлось еще и на лифте подняться на пару ярусов – лифты тут были огромные и новенькие, вот не меньше полусотни народу вмещали.

– Ну вот, – сказал Питер, открывая дверь очередного помещения на этом ярусе, – кают-компания, а вон телевизор, держи пульт – включай и смотри, у тебя полчаса. А я пока зайду тут кое-куда, – и он очистил помещение от своего присутствия.

А я начал разбираться с пультом и с телевизором – это конечно не ЖК было устройство и не плазма, до них еще дожить следовало. Обычная ЭЛТ-трубка, здоровенная правда, все 30 дюймов. Панасоник, модель ТС-2961ЕЕ. Что-то я про эту марку слышал… вытащил из памяти, что на заре видеомагнитофонной эры примерно такие девайсы были стандартом де-факто, все за ними гонялись. Ладно, хватит воспоминаний – включаем…

Опа, он еще и нагревается долго, совсем забыл я про это, чуть не полминуты горела красная лампочка внизу, и только после этого появилось изображение со звуком. По умолчанию он был настроен на какой-то развлекательный канал – там шел типичный ситком с разговорами на, вокруг и около дивана. Диван, можно сказать, и был главным действующим лицом во всех этих ситкомах, по моему скромному мнению. И еще закадровое «гы-гы» каждые пятнадцать секунд.

Переключаем дальше… музыка, АС/ДС кажется, Хайвей то хелл… душевно, но мимо. Едем дальше, видим мост… ээээ… то есть что-то японское, говорящие головы – ну это совсем уже не в… и не в Красную Армию. Корейского ничего не обнаружил, зато напоролся в итоге своих блужданий по кнопкам на старое доброе АБС, Америкен Бродкастинг Компани. Вот его и послушаем…

Пока там шел «Звездный крейсер Галактика», но, сколько я помнил его содержание, дело близилось к финалу. Граф Балтар уже разболтал сайлонам про местоположение флота землян, и сайлоны раздумывают оставить его жить или все же прикончить… блин, смотрели же ведь такое в далеких восьмидесятых…

Финал оставили открытым – сами мол догадайтесь, что там с этим графом будет, и пошла заставка ABC World News Tonight, Нью-Йорк с птичьего полета, с зависанием возле статуи Свободы.

– Добрый день, – растянула губы в дежурной улыбке дикторша, судя по титрам внизу, звали ее Барбара Уолтерс. – Сегодня 10 сентября и мы начинаем, как и всегда, ровно в семь часов по североамериканскому восточному времени. Вкратце о содержании выпуска.

И экран сменился нарезкой сюжетов, кои сейчас должны были осветиться более подробно. В Эмиратах взрыв бомбы в Боинге-737, 117 человек погибло. На островах Сент-Китс и Нэвис провозглашена независимость, первым президентом стал какой-то Кеннеди Симмонс. В Судане запрещены алкогольные напитки и азартные игры. Первой мисс Америка африканского происхождения стала Ванесса Уильямс. Авария при старте советского космического корабля Союз. А сейчас эти и другие новости в подробном изложении, вернулась на экран цветущая Барбара.

Вот так вот – про корейский Боинг ни полслова… подумал я, вникая в заковыристые обороты ведущей новостей АБС. Вот и думай, что хочешь.

Питер вернулся еще до окончания этого Тунайта, но мне в принципе все уже стало ясно и так.

– Ну что, насмотрелся? Пойдем, провожу тебя в твой отсек, – сказал он, выключив Панасоник.

– Мистер Вачовски, – вспомнил я еще про один пункт, – вы кажется сказали, что здесь есть еще одна женщина из нашей кампании…

– Точно, есть такая, – он наморщил лоб, вспоминая ее имя, и все-таки вспомнил, – Льюдмилла ее, кажется, зовут.

– А можно с ней пообщаться? – закинул я такую удочку.

– А почему нет? Пошли – провожу… – и он вывел меня из этой кают-компании, и мы опять через лифт очутились на том же этаже, где был мой отсек, но в другой части корабля.

– Вон там она лежит, – показал он на очередную дверь без конкретной надписи, а только с номером.

– А почему меня отдельно от моих товарищей положили? – пришла вдруг мне в голову такая мысль.

– Не знаю, – рассеянно отвечал Питер, открывая дверь, – возможно у нашего руководства какие-то соображения на этот счет имелись. А вот и Льюдмилла, правильно? – спросил он у девушки, лежавшей на койке справа, больше никого в этом отсеке не имелось.

Люда, а это была именно она, хотя и сильно замотанная бинтами, повернула голову, увидела меня и произнесла неожиданную фразу:

– Это все ты во всем виноват, – и она протянула свой измазанный йодом указательный палец в мою сторону, чтоб уж никаких сомнений не было, про кого это она.

– Что она говорит? – забеспокоился Вачовски.

– Говорит, что во всем виноват я, – честно перевел я ее фразу, а потом обратился к ней, – а почему я-то и в чем я виноват?

На это она отвернулась к стенке и окончательно замолчала… вот и поговорили по душам, подумал я.

– Пойдем, – вздохнул Питер, – тебе здесь больше делать нечего.

А по дороге к моему помещению он все же позволил себе поинтересоваться – в чем же я виноват по мнению Льюдмиллы?

– Женщины, – ответил я, – странные существа, у них на первом месте не логика, а эмоции стоят… вот что-то ей в голову внезапно и ударило, Льюдмилле… ничего криминального за собой я не вспоминаю… с остальными своими товарищами я, кстати, могу пообщаться?

– Сегодня уже поздно, – подумав, отвечал он, – а завтра с утра я наверно организую твой перевод в их отсек, тогда и пообщаетесь.

И следом за этим он сдал меня с рук на руки госпитальному санитару Джексону. Который организовал для меня ужин, потом спросил про самочувствие и окончательно распрощался до утра, заперев на ключ.

– Если что-то срочное случится, – сказал он напоследок, – жми на эту кнопку, и он указал куда жать – на кнопке было написано «urgent call».

Ночь на таком большом корабле, как авианосец длиной в три футбольных поля и водоизмещением в сто тысяч тонн, это не совсем обычное дело, скажу я вам. Конечно авиа-ангары и основная полетная деятельность далековато от меня находились, но возни, беготни и стуков чего-то железного о железное и тут было предостаточно. Уснуть удалось часа через три после того, как ушел санитар Майк.

А наутро выяснилось, что уоррент-офицер Вачовски человек слова, сказал и сделал, как нормальный пацан из нашего рабочего района. После завтрака и беглого осмотра моего состояния меня взяли и перевели к Ираклию, Сереге и Виталику. Постельное белье, правда, сказали с собой взять, что и правильно – чего лишней стиркой заниматься.

– Ну наконец-то, – выдохнул Серега, – давай рассказывай, куда там тебя этот хрен водил.

– Стоп-стоп, – притормозил я его, – давай по порядку – сначала о том, что там случилось на корейце и как мы здесь оказались.

– А ты не помнишь ничего что ли? – поинтересовался Ираклий.

– Последнее, что помню, это как наш морпех побеседовал с их морпехом и после этого допросил меня на предмет, что с нами случилось. Вы в это время еще под замком сидели. Потом как отрезало.

– Там все просто, – вышел на первый план наш бывший капитан, – что-то резко подорвалось в трюме десантника, и он так же резко завалился на борт и начал тонуть. А нас соответственно стали спасать и наши, и американцы – тут уж кому как повезло, нас четверых сюда выдернули.

– Пятерых, – поправил я его, – Людочка еще тут же.

– Да? – почти синхронно удивились все трое, а продолжил Серега, – а мы про нее и не знали. Надо поговорить бы…

– Не надо, – остановил его я, – у нее с головой не все в порядке.

– И в чем это выражается? – спросил Виталий.

– Меня например во всех наших бедах обвинила, а потом совсем отказалась общаться, – сообщил я.

– Мда… – дружно выдохнули все трое.

– Стойте, – вспомнил я один факт, – вы же под замком все сидели в этой… в какой-то каморке на корме – как же вы не утонули вместе с кораблем?

– Нас на палубу вытащили почти сразу, как тебя увели, – угрюмо ответил Ираклий, – поэтому наверно и не утонули.

– Нас обменять на кого-то обещали, – задал следующий вопрос Сергей, – не знаешь, на кого, и когда это будет?

– Знаю, – ответил я, – на тех двух американцев, которые первыми к нам свалились, как их… Джон и Алекс кажется… они попали на борт Шапошникова. А когда, сложно сказать… вчера этот безопасник обмолвился, что в течение суток должны, но кто его там знает.

Глава 8

Третий прямоугольник

– Наверно, про первые два прямоугольника вы и без меня все знаете, – продолжил я свои умные размышления, – или пояснить?

– Поясни лучше, – ответил после переглядывания с коллегой Ширвиндт.

– Окей, – вздохнул я, – начнем тогда издали… возьмем двух деревенских жителей, Фому и Ерему например. Они оба заготавливают дрова на зиму, оба сначала пилят бревна, а потом колют их на поленья. И вдруг Фома узнает о существовании бензопилы «Дружба» и наскребает денег на ее покупку. Это значит что? Правильно, Фома перепрыгнул из первого прямоугольника во второй, потому что дров он теперь сможет заготовить раз в пять быстрее и больше, чем Ерема.

– Это понятно, – поморщился Миронов, – давай переходи уже к заключительной стадии.

– Хорошо, перехожу… Кузьма, конечно, тоже может, глядя на Фому, приобрести такое же устройство и даже более мощное, ну хотя бы производства компании Штиль…

– Я слышал про нее, – подал голос Ширвиндт, – это в Австрии, кажется…

– Да, в Австрии у нее головная контора, – подтвердил я, – делает очень качественные и производительные электроинструменты… так вот, с помощью этого Штиля Кузьма вдвое больше дров нарубит, чем Фома своей «Дружбой». Или вдвое быстрее. Но это будет, так сказать, гонка по горизонтали, тоже интересная, но банальнейшая.

– А сейчас ты нам про вертикальные гонки поведаешь, – все так же иронично, но уже с некоторой долей заинтересованности отозвался Ширвиндт.

– Абсолютно в точку, Александр Анатольевич, – не менее иронично отвечал я, – по вертикали будем гоняться, как в фильме с этими… с Мягковым и Гафтом. Представьте себе, что Ерема не будет доставать бензопилу Штиль, а возьмет и газифицирует свое жилище. Нужда в дровах отпадет в принципе, и Фома останется в круглых дураках…

– Это сложно, – сказал Миронов, – трубы надо прокладывать, согласовывать с газовиками, котлы с колонками опять же покупать и устанавливать.

– А кто обещал легкую жизнь? – парировал я, – да, ему будет непросто, зато он сразу и очень надолго вырвется в лидеры как минимум по своей деревне. Это вот, в общем, и называется скачком третьего порядка – из второго прямоугольника в третий.

– А что-нибудь поконкретнее, чем этих абстрактных Фому с Еремой, ты сможешь в пример привести? – поинтересовался Ширвиндт. – А то ведь мы с Андрюшей ни с дровами, ни с газом в ближайшем будущем никак пересекаться не сможем. Верно, Андрюша?

Миронов кивнул в знак согласия, а я продолжил.

– Ладно, вырулим уже прямо на артистов, дорогой Александр Анатольевич. Замкнутый круг у вас, да и вообще у всей вашей братии – это театр-кино-телевидение, правильно?

– Еще гастроли, – добавил Миронов.

– Хорошо, добавляем гастроли, – согласился я, – будем считать это первым прямоугольником. Второй, допустим, это то же самое ТВ, кино и театр, но с видом сбоку – соседний театр, новый режиссер… на телевидении у нас, правда, один канал, там даже и этого не сделаешь. Верно я говорю?

– Говори уже про свой третий прямоугольник, не тяни, – с гораздо большей заинтересованностью в глазах попросил Ширвиндт.

– На Западе сейчас хорошо пошел в гору такой жанр, как стендап – не слышали?

Они синхронно покачали головами.

– Объясняю, – продолжил тогда я, – стендап переводится с английского как «вставать» или «стоящий». В сценическом же искусстве оно означает артиста, выступающего непосредственно перед аудиторией в небольшом помещении, клубе, ресторане, кафе и так далее. Стоя на сцене.

– Да мы и в театре выступаем непосредственно перед зрителями и стоим обычно, – возразил Ширвиндт – что же здесь нового?

– Во-первых, вы там целым коллективом выступаете как правило, – начал подбирать слова я, – и зрители при этом слабо вовлекаются в творческий, так сказать, процесс… ну похлопают, ну покричат «браво», цветочки еще подарят и все на этом. А стендаперы работают в тесном контакте с аудиторией – подкалывают отдельных личностей (желательно, чтобы в зале имелась хоть одна известная личность, а лучше 2−3–4), отвечают на вопросы и даже корректируют программу своего выступления в соответствии с обстоятельствами.

– Сложно как-то, – заметил Миронов.

– Ерунда, научитесь в самые короткие сроки, – пообещал им я. – Слышали про таких личностей – Эдди Мерфи, Билл Косби, Робин Уильямс?

– Да, что-то пробегало про них в нашей прессе, – пробормотал Ширвиндт.

– Это все известные артисты кино, а помимо этого еще и стендаперы-комики, прославленные на всю Америку, особенно много стендап-клубов у них в Нью-Йорке.

– А если ближе к телу, – опять осадил меня Ширвиндт, – как все это организовать в нашей Москве? У нас все-таки немного не Нью-Йорк.

– Если задаться такой целью, – хладнокровно осадил его я, – то не так уж это и сложно. Надо договориться с каким-нибудь рестораном или даже дискотечным клубом, раз. Напечатать афиши, чтобы зазвать народ на первое представление, два. Ну и уладить вопрос с руководством вашего театра, чтобы палки в колеса не ставили. Три.

– И что на выходе будет? – задал наивный вопрос Ширвиндт.

– Будет дикая популярность, Александр Анатольевич, – пояснил ему я, – у всех артистов, которые первыми застолбят это направление. На части рвать будут желающие заполучить вас на представление.

– Все равно я сильно сомневаюсь в успехе такого мероприятия, – продолжил свой бубнеж Ширвиндт, – опять же можно получить гору неприятностей от той же милиции.

– Можно мне добавить? – с горящими глазами встряла в нашу дискуссию Нина.

– Конечно, Ниночка, – ответил ей Ширвиндт, – добавляй и не стесняйся.

Надо ж, подумал я, даже имя ее запомнил. А Ниночка отожгла:

– Насчет милиции… у Галины Леонидовны же супруг главный милиционер – через него, через Чурбанова, можно начать раскручивать эту тему…

Браво, послал я ей мысленные аплодисменты, а вместо Ширвиндта ответил Миронов:

– А она дело говорит, Анатольич, раз уж у меня… у нас то есть… хорошие отношения с Галиной, грех это не использовать.

– Скоро день милиции, – напомнил я.

– Не так уж и скоро, месяц впереди, – меланхолично возразил Ширвиндт, – к тому же концерт ко дню милиции традиционно по первому каналу идет, там Пугачева сплошная с Леонтьевым, и еще немного Хазанова. А мы туда не вписываемся.

– На одном концерте свет клином не сошелся, – хладнокровно ответил я, – равно как и на первом канале – можно провести параллельные мероприятия. Представьте, что на сцене вы с Михаил-Михалычем будете сменяться Андреем, а он в свою очередь младшим Райкиным или Жванецким… и все будут вести себя предельно раскованно и шутить непосредственно со зрителями – Юрий Михалыч Чурбанов, насколько я знаю, довольно либеральных взглядов придерживается и позволит пошутить над собой.

– Жванецкий… – повторил Миронов, – это который Карцев и Ильченко? Он же у старшего Райкина в Ленинграде работает.

– Разошлись они, как в море корабли, – вздохнул я, – больше не работает. Кстати, Карцева с Ильченко тоже позвать можно. И одного популярного певца или певицу… но только одного, чтоб открывал и закрывал представление. Это ж не концерт будет. Только никаких Пугачевых с Леонтьевыми.

– И кого, например, можно позвать?

– Да господи, – пошевелил мозгами я, – кто там у нас сейчас популярен в народе? Того же Макаревича – после той статейки в Комсомольской правде песни его группы из каждого утюга раздаются.

– А что, план интересный, – наконец-то выдал резюме Миронов, – лично я бы попробовал.

– Я должен подумать, – наморщил лоб Ширвиндт, – дело новое, неизвестное, может провалиться с треском, потом сплетен не оберешься.

– Сплетен бояться, Александр Анатольевич, – смело сказал ему я, – шампанского не пить. Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Потеряете вы в случае чего не так уж и много, зато при успехе у вас под ногами будет весь мир… ну Москва для начала. Отличные ставки, это если бы у букмекеров поставить на победу ЦСКА в матче с Торпедо с коэффициентом восемь к одному.

– А почему Торпедо? А почему 8:1? – одновременно задали они два разных вопроса.

– Ну Торпедо тут как символ вечного середнячка. А почему восемь к одному… примерно с такой частотой выигрывает ЦСКА у Торпедо в наших чемпионатах. Один раз в два года они проигрывают, короче говоря. Шансы, в общем, очень большие, если вы вдруг захотите поставить деньги на ЦСКА.

– И где же мы сможем поставить на него деньги, на это ЦСКА? – иронично осведомился Ширвиндт.

– Официально нигде… пока нигде – через пару лет, надеюсь, сделают такую штуку под названием «Спортпрогноз». А так-то, если приспичит, то к вашим услугам, Александр Анатольевич, целая куча подпольных букмекеров. Могу свести, если пожелаете.

– Я не болельщик, – меланхолично ответил он, – так что не надо. Но мысль интересная.

– Мы тебя поняли, Петя, – начал подводить итог нашему разговору Миронов, – предложение интересное, но требует некой… доработки что ли. Если что, мы с тобой свяжемся…

И тут я понял, что пора прощаться, но перед уходом получил практически в спину ещё одну посылку.

– Да, насчет твоей игрушки… – вспомнил Андрей.

– Какой игрушки? – заинтересовался Александр.

– Я же тебе показывал… кирпичи там надо укладывать в ряд…

– Аааа, и точно интересная штука, – подтвердил Ширвиндт.

– Так вот, нельзя ли еще с десяток таких штук достать? – продолжил Миронов, – у меня тот экземпляр, что ты презентовал, на части разрывают.

– Увы, Андрей Александрович, – ответил я, – на данном этапе никак. Через месяц-два возможно… кстати, если есть какие-то замечания и предложения по устройству, выслушаю с большим вниманием – пока в серию не пошло, туда можно вносить любые исправления.

Глава 9

Коммунизм в отдельно взятой секции

До дому на Кутузовском мы добрались уже далеко за полночь, на последний поезд метро успели запрыгнуть. Я по ходу дела вспомнил, как в предыдущей своей реинкарнации возвращался со второй смены на кирпичном заводе. От этого заводика до ближайшего метро нас довозили на служебном автобусе, потому что рейсовые прекращали хождение в 11 вечера, а смена наша кончалась в пол-двенадцатого. Ну а дальше следовало «Ты пролетарий? Значит вперед, на станцию „Пролетарская“. Пока билет стоит 5 копеек (подняли цену очень скоро, кстати)». Мы и ныряли под землю. И что любопытно – двое нас оттуда обычно уезжало, я и Юрик, причем ехать нам в разные стороны было. И вот насколько я помню, его поезд к центру всегда приходил раньше моего от центра минут на 5–6. Хотя заходили мы туда в очень случайно выбранное время, от 23.30 и до нуля часов примерно. Вот и думай тут о случайностях и закономерностях в нашей жизни.

– Какой ты умный, – задумчиво сказала Нина, когда нас пропустили через пост охраны и мы уже поднялись на свой второй этаж, – даже страшно становится. Вот откуда ты про этот стендап знаешь?

– От верблюда, – отшутился я, – от двугорбого длинношерстного, он же Камелюс Бактрианус.

– Да иди ты, – толкнула она меня кулаком в бок, – ты наверно и не видел ни разу в жизни ни одного верблюда-то.

– Можно подумать, что ты много их встречала, – ответил я.

– А вот и не угадал, – весело отвечала оно, снимая одежду на ходу.

Под одеждой у нее было нижнее белье с кружевами, радикального белого цвета, поэтому вы наверно все понимаете, что где-то на полчаса мы выпали из окружающей действительности, а когда вернулись, я продолжил про верблюдов.

– И где же, ты, если не секрет, работала с верблюдами?

– Что работала, я не говорила, – ответила она, – а вот видела и даже каталась в детстве – у меня же бабушка живет в Саратовской области на границе с Казахстаном. Городок называется Новоузенск, если тебе это что-то говорит.

– Слышал, – отозвался я, – а гражданскую войну там кажется серьезные сражения были.

– И это тоже, – махнула рукой она, – вроде бы белые и красные его брали раз по пять каждые. А если вернуться к верблюдам, то там даже ферма есть соответствующая, и верблюжье молоко в магазине продается.

– И как оно?

– Мне не понравилось, а местные пили и хвалили, дешевле обычного раза в два. И мимо бабушкиного дома два раза в день этих верблюдов на пастбище вели, утром туда, вечером обратно. Я и запомнила.

– Богатая у тебя биография… – задумался я.

– Кстати, – ее мысль быстро скакнула в сторону, – верблюд по-английски это ведь Кэмел?

– Точно, – подтвердил я, – Кэмел.

– Сигареты такие есть, я видела в журнале, с верблюдом на этикетке.

– И сигареты есть, – согласился я, – а производит их американская контора с названием Рейнольдс Тобакко.

– Это я к тому, что тебе же выдали приглашение в закрытый магазин, я видела…

– Хорошее у тебя зрение, – похвалил ее я, наклонился к штанам и вытащил из заднего кармана синий прямоугольник, – это что ли?

– Оно самое, – она взяла пропуск в руки, разглядела с обеих сторон и добавила, – давай сходим туда завтра – воскресенье же, законный выходной день. Заодно и Кэмела прикупим.

– Ты же не куришь? – поддел ее я.

– Ну и что, – рассеянно отвечала она, – будет чем удивить знакомых.

– Уговорила, – сказал я, – завтра выдвигаемся в потребительский рай… ты хоть знаешь, где это?

– Приблизительно, – улыбнулась она, – а если что, звякнешь Галине и уточнишь.

* * *

А утром я таки провентилировал тему с охраной – можно ли отлучиться и насколько. Получил ответ, что хоть на весь день, но завтра будет решаться вопрос с перебазированием сам понимаешь кого сам понимаешь куда. Так что завтра ни-ни из квартиры… и еще одно, добавил после паузы дежурный охранник, звонили из клиники на Мичуринском – там тебя ждут-не дождутся два пациента… даже три. Так что можешь и туда заехать. Машина нужна?

Я взял паузу и посоветовался с Ниночкой. Она ответила, что своим ходом лучше, я и отказался от служебного транспорта.

– У меня, оказывается, есть еще дело на Мичуринском, – сообщил я ей, – обещал кое-что кое-кому, а обещания надо сдерживать, чтоб фуфлометом не оказаться. Можно сначала туда заехать, а потом в ГУМ, а можно наоборот.

– Давай тогда с утра ты в свою клинику, а я к родственникам на Юго-Запад, – ответила она, – а потом встретимся на Красной площади. Во сколько?

Вот же блин, подумал я, как мобильников-то не хватает. На худой конец и пейджер бы сошел, но и этого дела пока не придумали.

– Сейчас девять-ноль-пять, – ответил я тогда, поглядев на часы, – встречаемся в двенадцать-ноль-ноль под часами Спасской башни. Думаю, что уложусь в эти рамки.

– Там же куранты должны бить, – вспомнила Нина, – всю жизнь мечтала, чтобы мне свидание назначили под бой этих курантов.

– Ну тогда считай, что одна твоя мечта сбылась, – ответил я, и мы дружно зашагали ко входу в наземный вестибюль станции «Студенческая» московского метрополитена имени Кагановича.

И она пересела со станции Калининской на Библиотеку, а мне же пришлось покрутиться, прежде чем я вырулил на оранжевую ветку до Профсоюзной. По случаю выходного дня народу в метро было умеренно, никто по крайней мере не давился и не кричал «а ну подвинулись!», чтобы закрылись двери. Так что ровно в десять часов я стоял на проходной клиники.

– Балашов? – строго посмотрел на меня вахтер.

– Так точно, – браво отвечал я, – Балашов.

– Где ты гуляешь – тебя тут обыскались, – так же сурово продолжил он.

Я хотел было сказать, где и по какому поводу я разгулялся, но посмотрел на его красный нос и плюнул.

– Кто искал-то? – вместо этого спросил я.

– Щас узнаешь, – отвечал он, нажимая на какую-то невидимую кнопку.

Буквально через минуту подошел сам Антон Палыч, удивительно похожий на товарища Молотова.

– Ну наконец-то, – запыхавшись, объявил он, – явился. Я его забираю, – это он уже вахтеру сказал.

И мы гуськом двинулись по коридорам этого элитного лечебного заведения. Через полкилометра и два лифта оказались перед охранником, охранявшим вход на самый элитный этаж этой клиники. Молотов тихо сказал ему что-то на ухо, тот согласно кивнул и пропустил нас далее. В дверь палаты с номером 2 мы вошли одновременно.

– Юрий Владимирович, – сразу с порога объявил товарищ Молотов, – привел я его.

– Вижу, – тут же отозвался со своей койки председатель госбезопасности, – ты свободен, Антон Палыч, а мы тут побеседуем с товарищем ээээ…

– Балашовым, – помог я ему.

– С товарищем Балашовым, – продолжил тот, – садись, Петя.

Фамилию забыл, а имя помнит – такое тоже бывает, подумал я. А потом начал беседу.

– Как здоровье, Юрий Владимирович?

– Спасибо, уже лучше, – отозвался тот. – Где же ты пропадал? Еще парочка твоих эээ… сеансов что ли… не помешала бы.

– Никаких вопросов, товарищ Андропов, сделаем, – бодро доложил я, – а где я пропадал эти дни, вы наверно лучше меня знаете…

– Знаю, Петя, знаю, – благосклонно склонил он голову, – ты не тяни время и приступай…

Я и приступил… состояние правой почки у меня вызвало некоторые опасения, а вот левая чувствовала себя очень неплохо. Я и отложил ее в сторону и занялся правой…

– Олл райт, Христофор Бонифатьевич, – сказал я ему через четверть часа, – ваше здоровье идет на поправку. Через неделю будете бегать, как молодой.

– Правда? – удивился он, сканируя меня строгим взглядом через роговые очки. – Проверим через неделю, ладно. Где ж ты раньше был такой красивый?

– Раньше я не участвовал в эксперименте по теме «Крот», Юрий Владимирович, – отвечал я, – поэтому никак не мог быть вам полезен. Ну я побежал?

– Беги, – согласился он, но тут же притормозил меня, – да, еще одно дело…

Я застыл с занесенной для ухода правой ногой, поставил ее на пол и развернулся назад.

– Про этот твой проект, как уж его… стенд-ап кажется…

Во дают граждане народные артисты, пронеслось у меня в голове, оперативно работают, ничего не скажешь, но вслух естественно сказал другое:

– Да-да, я внимательно слушаю, Юрий Владимирович – был такой разговор про стендап, но там все, так сказать, в процессе обсуждений… как это принято называть в договорной практике – стороны договорились продолжать договариваться.

– Так вот, – пропустил он мои рассуждения мимо ушей, – идея любопытная, но требует тщательной проработки, конечно. Я прикреплю к тебе одного моего человека, можешь обсуждать с ним все по этой теме.

– Отлично, – довольно искренне порадовался я, – с добрым словом и помощью органов можно сделать вдвое больше, чем одним добрым словом

– И первый концерт я бы хотел, чтобы вы устроили для наших сотрудников, – опять не заметил моих слов он.

– Вопросов нет, – вздохнул я, – раз надо, значит устроим. На день чекиста?

– Может даже и пораньше, – пообещал он и отпустил меня мановением руки.

А дальше у меня был в программе товарищ Чазов (там вообще все прекрасно сложилось – метастазы умерли, а сама опухоль сократилась в объемах минимум вдвое) и дочка начальника лаборатории. Тут, к сожалению, все было далеко не так радужно. Процессы в коре головного мозга, к сожалению, у нее не задержались и прошли далее… не сильно, но прошли.

Но девочка (звали ее Гаянэ, как балет Хачатуряна) смотрела на меня таким умоляющим взглядом, что я просто не мог отказаться работать.

– Через неделю еще раз повторим, – сказал я, весь взмокший после получасовых попыток что-то сделать. – Надеюсь, что все будет хорошо.

Это дело будет посложнее, чем онкология, сказал я сам себе, наверно не стоит за него браться в дальнейшем. А потом посмотрел на часы, распрощался с Антоном Палычем и отправился на Красную площадь слушать куранты на Спасской башне.