Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 167 (всего у книги 347 страниц)

Глава 23
Аннигиляция

Аннигиляция в прямом эфире

Из-за правого бока установки выглянул озабоченный донельзя Шпагин.

– Вы точно знаете, что делаете? – спросил он у обоих Балашовых, но ответил ему только первый.

– Не волнуйся, товарищ Юрик, все под контролем – иди там к своему рабочему месту и не вмешивайся.

Юра немедленно исчез, а Аркадий как-то беспомощно оглянулся на нас, а затем надавил на самую большую рукоятку на его пульте управления. Грохнул так называемый выстрел – мгновенный разряд батареи с напряжением 35 киловольт. И ничего не случилось… психиатр как стоял в своем белом круге, засунув руки в карманы халата, так и продолжил это делать.

– Так, – почесал я-первый в затылке, а потом спросил у второго, – похоже, что-то пошло не так?

– Похоже… – не менее растерянным тоном отвечал мне он, но тут же собрался и выдал полезную идею, – наверно эти двое выставили не те параметры, вот ничего и не случилось.

– И что мы будем дальше делать?

– Все просто – включаем по новой свои гипнотические возможности и узнаем у ребят… ну и у Горлумда тоже, что и как надо поменять в параметрах – они это точно должны знать.

– Ну ты мозг, – похвалил я второго и громко сказал остальным, – эй вы там, все сюда быстро.

Юрик вылез из-за бочки, Аркадий встал и присоединился к нему, а психиатр как стоял в круге, так никуда и не дернулся.

– Ладно, – мысленно махнул я рукой на Горлумда, – давайте с вами разберемся…

И мы со вторым Балашовым раскрутили внутреннюю энергию… первым сдался Аркаша.

– На моем пульте надо поменять регулировку направленности выстрела, а на его (он указал на Юрия) поставить указатель балансировки на минус полтора. И заряжать батарею надо до 41 киловольта, а не до 35, как было…

– Юра – подтверждаешь это? – задал я прямой вопрос ему, а он только кивнул головой в ответ.

– Готлибович, – обернулся к психиатру, – ну что, нам всем предстоит вторая попытка. А она, как говорил Лаврентий Палыч, не пытка, верно?

– Не говорил никогда эту фразу Берия, – это все, что Горлумд смог сказать в ответ, – это позднейшее народное творчество.

– Ну это в конце концов неважно, – отмахнулся я и хлопнул в ладоши, чтобы сеанс гипноиндукции прекратился сам собой, – занимаем места согласно купленным билетам… ну то есть штатного расписания.

Юра опять удалился к дальнему концу бочки, я на всякий случай послал присмотреть за ним второго Балашова, а сам встал в метре от Аркаши и в трех от Горлумда и крепко сжал в руке стечкина…

– Заряжаю батарею, – раздался из угла юрин голос, – балансировка минус полтора, вакуум десять в минус десятой, подогрев запущен…

– Заряд 60 процентов, – вторил ему Аркадий, – 70 процентов, 90 процентов… полный заряд – стреляем?

– Конечно, – скомандовал ему я, – жми на курок.

Аркадий повиновался, раздался громовой звук, ну примерно, как если бы кто стукнул кувалдой по висящему рельсу. Очень большой кувалдой по очень звонкому рельсу. Из бочки повалил нехороший серый дым, я на него отвлекся и не заметил, что Горлумд пропал из своего круга.

– Смотри ты, – удивленно сказал второй Балашов, – не соврал ведь Готлибыч, работает машинка…

– А что там задымилось? – задал я интересующий вопрос сразу обоим сотрудникам в белых халатах.

– Это бывает, – успокоил меня Юра, – побочные эффекты от выстрела, ничего страшного.

– Да погоди ты с дымом, – прервал меня Балашов-2, – куда интереснее, где сейчас Горлумд… знаете? – обратился он опять к обоим белохалатникам.

– В параллельном мире, очевидно, – пожал плечами Юра.

– А почему он не раздвоился, как мы вот с ним? – показал я на двойника.

– Другие настройки, новые параметры, – это объяснил Аркадий, – результат немного другой вышел.

– И когда он назад вернется?

– Сложно сказать, – вторично пожал плечами Юра, – у нас это первый такой эксперимент… может и никогда.

– Так, стоп, – поднял руку Балашов-2, – а объясни тогда, дорогой товарищ, как же вы с нами собирались этот опыт проводить, если он не апробирован? Как на подопытных кроликах что ли?

– Ну типа того, – ухмыльнулся Юра, – в случае чего вас бы переместили в психушку, как остальных, вот и все.

– Дааа, – почти одновременно произнесли оба Балашовых, – техника безопасности у вас на высоком уровне.

– На каком уж есть, – ответил Юрик.

– Слушай, а вот ты сам не хочешь пройти этот опыт? – спросил я у Юры.

– Я не могу, – тут же открестился он.

– Это почему же?

– У меня индекс Джонса-Черенкова не позволяет.

– Стоп, – это уже я-первый остановил беседу, – что за индекс Джонса-Черенкова? Почему я о нем никогда не слышал?

– Не слышал, потому что у тебя допуска соответствующего нет, – пояснил Юра, – а что именно в него входит, это объяснение на полчаса.

– Ну хотя бы в общих чертах расскажи тогда, – попросил я-2.

Мы все вчетвером отошли к столику с кофе в дальнем левом углу бункера, сели на стулья, и Юра начал рассказывать.

– Это наш внутренний термин, – так начал он объяснения, – в научной литературе его пока не найдешь. Джонс – один сотрудник Массачусетского технологического института, а Черенков – это Паша из 110 отдела, слышал наверно…

– Ну да, – кивнули оба Балашовых почти одновременно, – в колхозе о нем рассказывали.

– И что рассказывали? – поинтересовался Юра.

– Как он нажрался и в окно нашей общаги выпал, – вспомнил я-1.

– Разбился?

– Не, там невысоко и внизу трава густая… только ногу вывихнул.

– Да, есть у него склонность к неумеренному употреблению, – сокрушенно покачал головой Юра, – была, точнее.

– То есть он умер уже?

– В некотором смысле да, – согласился Юра, – переместился куда-то в неизвестность.

– Ясно… ну и что там за индекс придумал ваш Паша?

– Если быть совсем точным, то он ничего не придумывал, а творчески развил идеи этого самого Джонса, а у нас потом к названию добавили вторую половинку…

– Ты не тяни кота за хвост, – строго потребовал я-1, – рассказывай уже суть дела.

– Рассказываю, – Юрик тем временем насыпал себе в стакан растворимый кофе и сахар, залил это кипятком из электрочайника и продолжил, – этот индекс является комплексной переменной, зависящей от десяти разных параметров человеческого индивидуума. Все перечислить?

– Хотя бы парочку назови.

– Внутриглазное давление и уровень сахара в крови подойдут?

– Давай дальше, – махнул рукой я.

– Дальше следует очень сложная формула, которую я на память даже не воспроизведу, а на выходе получается интегральный индекс в пределах от нуля до ста…

– И что он показывает, этот индекс?

– Способность индивидуума к движению в параллельных пространствах… если меньше пятидесяти, то совсем никак – такой экземпляр бракуется.

– Так вот что у нас всех определяли в психушке номер два… – вслух начал размышлять я, – а я-то думал, здоровье нашем заботятся.

– И у тебя… у вас то есть двоих, – пропустил мимо ушей мои рассуждения Юра, – этот индекс немного до максимума не дотягивает, 97 кажется. У Горлумда 85, а у меня и у Аркаши, увы, но по тридцатнику только.

– А почему увы? – зацепился я за эту юрину оговорку.

– Потому что служебный рост в нашем институте зависит в том числе от этого индекса.

– Стой, – взял я Юру за рукав халата, – а у Наумыча сколько? А у Бессмертнова?

– Извини, не в курсе, – буркнул он, допивая свой кофе.

– Ты не о том, – одернул меня Балашов-второй, – нам бы сейчас план действий на ближайшее будущее наметить, а индексы потом можно обсудить.

– Верно, – встрепенулся я, – что делать будем, посоветуй, Юрий Владимирович, – я вдруг вспомнил его отчество.

– Что вы будете делать, представляю с трудом, – тут же откликнулся он, – из этого бункера вас вряд ли выпустят… эти два прапорщика наверняка уже очухались и подняли тревогу. Так что за гермодверью вас будет ждать человек десять вооруженной охраны. А я… я допью кофе и буду продолжать программу экспериментов – ее никто пока не отменял.

– А ты что скажешь? – неожиданно для самого себя обратился я к Аркадию, парню примерно моего возраста, в очках и с небольшой бородкой, которая росла у него на лице какими-то неровными клочками.

– А что я… – растерялся он, – я человек маленький… даже не МНС пока – что скажут, то и делаю.

– Но мозги-то у тебя какие-никакие имеются, – продолжил я, – вот и пошевели ими, может чего-то интересное придумаешь.

– Хорошо, – как-то очень быстро сдался он (а в гермодверь между тем начали стучать снаружи, судя по звуку – чем-то железным), – могу предположить кое-что…

– Быстрее давай, а то скоро дверь выломают, – подстегнул его я-второй.

– У вас из этого бункера только одна дорога – в параллельность какую-нибудь, – продолжил Аркаша свою глубокую мысль, – становитесь в белый круг, можете вместе, можете по очереди, мы запустим программу эксперимента, выстрелим – и всех делов-то…

– А если мы откажемся? – спросил я.

– Тогда дверь выломают по моим прикидкам где-то через десять минут – а потом вам будет уже не до экспериментов и вообще ни до чего…

– Ну что, – переглянулись оба Балашовых между собой, а продолжил первый, – Аркаша дело говорит, надо решаться…

– Надо, – вздохнул я-второй, – а в это отверстие, которое на потолоке, мы случайно не пролезем?

– До него пять метров, а лестниц тут нет, – заметил Юра, – да и маловато оно для вашей комплекции будет, застрянете. Да и выходит оно на голые скалы – я там был один раз наверху, свалиться в море там раз плюнуть.

– Значит, других вариантов нету… Юра, Аркадий – занимайте свои места… а мы как, вместе будем переноситься или по очереди? – спросил я-2 у я-1.

– Лучше по очереди, – ответил я, – и я первым пойду.

Глава 24
Параллельная жизнь

Параллельная жизнь

И я, который все это время бродил между Нижнереченском и Москвой, а в итоге транзитом через Кубу, Канкун и Манилу оказался на этой заглубленной базе, решительно встал в центр белого мелового круга. А тот я, который прошел по тернистому пути Боинг-007 – остров Симушир – корейский десантный корабль – авианосец Эйзенхауэр – Гавайи – Филиппины, тот остался стоять в сторонке и наблюдать за происходящим.

– Ну чего смотрите? – сказал я обоим сотрудникам, – заводите машинку.

И Юра молча потащился за угол бочки, а Аркаша уселся на свой стул перед пультом управления. Но буквально через десять секунд Юрик вернулся с новостью:

– Заряда батарей хватит только на один выстрел…

– И это значит что? – хором спросили оба Балашовых.

– Это значит то, что либо вы вместе вставайте в круг, либо один из вас остается навеки здесь.

– Выбираем первый вариант! – хором прокричали мы, и второй я присоединился к первому.

Но перед тем, как Юра опять уплыл из поля нашего зрения я все же не смог задать ему последний вопросик.

– Эй, – окрикнул я его, – а у вас будут неприятности из-за этой вот ерунды вокруг Балашовых?

– Разберемся как-нибудь, – буркнул он и исчез все же за железным боком физического стенда 30/28.

А удары в гермодверь тем временем все нарастали и учащались. Мы переглянулись между двумя Балашовыми, первый при этом перекрестился, второй не стал.

– Заряд 70 процентов, – крикнул сбоку Юра, – 80, 90, 95… разряд…

Батарея с оглушительным громом разрядилась и все вокруг заволокло серым дымом, на удивление не удушливым, как пар от курильского гейзера примерно… а когда дым рассеялся, я оказался один-одинешенек и в совершенно неизвестном месте. Второго меня не было нигде, да и бочка вместе с обслуживающими ее Юриками-Аркашами тоже отсутствовала. Да и стены бункера тоже пропали вместе с гермодверью. А что тут было, спросите вы, и я отвечу – серый мох под ногами до горизонта и полярное сияние над головой, красивое, этого не отнять.

Ну и что мы делать дальше будем, Петя, спросил я сам себя… судя по полярному сиянию ты оказался где-то за Северным полярным кругом, который, как известно, простирается от норвежского Тронхейма транзитом через север Финляндии, Кольский полуостров, Коми АССР и разные прочие Ямало-Ненецкие автономные округа вплоть до Чукотки. Ну и по ту сторону океана он тоже есть, где лежат такие чудные земли, как Аляска, Баффинова земля и Гренландия. Выбор шикарный, этого не отнять…

Стой, сказал мне проснувшийся внутренний голос, полярные же сияния бывают только зимой, а тут вроде снега нет. Не, жестко отбрил я его, весной и осенью они тоже случаются, причем, как бы не интенсивнее, чем зимой, так что тут с этим все в порядке. Внутренний голос умолк, а я продолжил размышлять о текущем своем положении в одиночку.

Надо искать ближайшее жилье, подумал я, или на самый крайний случай речку – чтобы и пресная вода была под рукой, и еда в виде рыбы. Ведь в северных реках обычно много этой рыбы бывает с июля и по самый по октябрь. Нерест называется. Так… сияние это обычно строго на севере случается, значит, туда мы не пойдем, а пойдем параллельно сиянию на… да направо пожалуй, где восток, там древняя культура и солнце восходит.

Вы никогда не бывали в тундре? Ну и не расстраивайтесь, ничего не потеряли – налево мхи с лишайниками и направо те же лишайники со мхами. Иногда карликовые березы встречаются, но конкретно тут их не было. И много-много заболоченных участков. Из живности по идее могли встретиться полярные волки, куропатки, зайцы и конечно они, песцы. Но ничего этого мне не попалось. Зато комаров попалось масса, жрать они начали меня не по-детски.

Беда, подумал я по истечении получаса брожения, так ведь они и до костей сожрать могут. Но не успели они это сделать – вовремя я увидел речку, мирно текущую среди мхов и лишайников, а на берегу речки за низеньким холмом стояла так называемая заимка. Отдельная усадьба за пределами населенного пункта в Сибири и на Дальнем Востоке. Представляла она из себя избу, срубленную из бревен. Небольшую, четыре на три метра по периметру где-то, дверь и одно окно, даже не застекленное, а затянутое какой-то непонятной пленкой.

Я честно постучал в дверь, ничего не услышал и тогда смело зашел внутрь, не забывая отмахиваться от надоедливых комаров. За дверью был коридорчик типа «сени», дверь в основное помещение и проход куда-то на зады. Я на зады не пошел, дернул на себя ручку входа в горницу… мда, давно тут, похоже, никого не бывало – пыли на полу лежало на сантиметр толщиной, не меньше. Вошел, огляделся – как я помнил из приключенческих романов, в таких вот отдаленных жилых помещениях обычно оставляли что-нибудь для случайно забредшего путника, минимальный сухпаек, спички, резиновые сапоги и так далее, чтоб поддержать забредшего путника и не допустить его преждевременной смерти.

Сухпаек я обнаружил на полатях в дальнем углу, там завернутое в тряпицу лежало сало и сухари, рядом и спички обнаружились, а на столе возле окна керосиновая лампа. Зажег ее, развернул сало и сел возле окна, мучительно размышляя, как жить дальше…

А тут и комары куда-то сгинули, запах керосина их что ли отпугнул… жизнь-то похоже налаживается, Петя, бодро сказал я сам себе, отрезая ломтик сала случившимся тут рядом ножиком. Нож, кстати, очень необычным оказался, самоделка, похоже – рукоятка была выполнена из кости и изображала какого-то морского зверя, то ли тюленя, то ли нерпу, то ли котика, я в их разновидностях плохо разбираюсь.

Ну и как мы с тобой дальше жить будем, спросил я у самого себя, Петя Балашов с номером один? И я ничего не смог ответить на этот вопрос… примерно так же, как и Кальтенбруннер в разговоре с Мюллером, помните? Нет? Тогда позволю себе напомнить.

– И тогда я спросил себя, – сказал Кальтенбруннер, глядя в глаза Мюллеру, – а не дурак ли Штирлиц? И я не смог дать себе ответ ни в положительном, ни в отрицательном смысле…

Вот и я сейчас оказался в положении начальника имперской канцелярии… съел в итоге еще два ломтя сала и решил, что утро вечера мудренее, как утверждается в народных сказках, да и лег на какие-то доски в углу горницы, изображавшие из себя лежанку. Ладно еще, что не в зиму я попал, подумал я, засыпая – вот тогда бы точно караул случился.

А утром я проснулся не от комариного писка (все комары куда-то вдруг взяли и подевались), а от рева мотора – сначала нарастающего откуда-то издалека, а потом и предельно громкого. Дизель, подумал я, судя по прерывистости звука. Встал, конечно, и вышел через сени на свежий воздух… а рядом с моей избушкой стоял БТР-60, он же ГАЗ-49… и даже и не просто 60, а 60П, что на языке разработчиков этого аппарата на славном Горьковском автомобильном означало «плавающий».

Люк вверху машины был открыт и из него торчала донельзя довольная физиономия психиатра Горлумда… ну да, того самого Генриха Готлибовича, который первым исчез из белого круга.

– Здорово, Петя, – весело сказал он, выбираясь из люка, – как жизнь молодая?

– Пока живой, – скупо ответил ему я, – а что это вы тут делаете? Вдали от психиатрической клиники и бункера с физическим стендом?

– То же, что и ты, – он спрыгнул с борта БТРа, сапоги его при этом ушли в болотистую почву сантиметров на пять, – выживаю в новых условиях.

– И как проходит выживание?

– С переменными успехами, – рассеянно ответил он, – ты вот что, Петя… забирай свои вещи и поехали.

– Нет у меня никаких вещей, – ответил я, – так что ехать я готов. Вот только куда?

– В одно теплое местечко – по дороге расскажу… залезай, – и он откинул боковой вход в БТР.

Я залез, какие тут другие варианты могли быть… внутри было сумрачно, тепло и воняло сгоревшими выхлопными газами. Готлибович забрался следом за мной и сел в кресло водителя.

– Вы тут один все функции что ли выполняете? – автоматически вылетел из меня такой вопрос. – И швец, и жнец, и на БТРах рулите?

– Жизнь заставила, – коротко обрисовал он ситуацию, – почти год уже я здесь обитаю, поневоле научился.

– Стоп-стоп, – притормозил я его, – вы же за десять минут до меня телепортировались из этого белого круга, какой год?

– Там очень сильный разброс получается, – пояснил он, заводя машину, – и по координатам, и по времени, мне вот лишний год выпал, пока ты не присоединился.

– Ясно, – уныло пробормотал я, хотя ничего особенно ясного тут не было. – А в какое хоть место мы попали-то? Не на Баффинову землю?

– Нет, не на Баффинову… бывал я, кстати, там – более унылого места на земле трудно придумать. Там, представляешь, только три региона – полярная тундра, береговая тундра и…

– Заполярная тундра? – опередил я его.

– Точно, откуда знаешь?

– В школе хорошо географии учили, – пояснил я, – до сих пор помню как звали учительницу – Фаина Георгиевна.

– Фаина-ФаинА, – неожиданно пропел Горлумд, – Фай-на-на.

Эта же песня лет через десять появится в репертуаре На-ны, пронеслось у меня в мозгу, откуда он ее знает, но вида я не подал, продолжил внимать его рассказам.

– И что еще вы там видели на этой Баффиновой земле? – спросил я.

– Снег и мороз, – ответил он, – больше ничего. Я ж там в марте побывал… нет, в июне-июле снег там даже тает… кое-где… но в целом холодрыга и безнадега. А мы с тобой сейчас находимся на севере полуострова Камчатка, в Корякском национальном округе.

– Не много лучше Баффиновой земли, – заметил я, – тоже, наверно, снег тут тает месяца на три.

– На четыре, – поправил меня он, – с мая по середину сентября тут даже ягоды кое-какие вырастают. Ну а рыба в реке и звери в тундре круглый год бегают, так что с голоду умереть здесь трудно. Ну а мы, кажется, приехали…

Он затормозил БТР возле длинного забора из колючей проволоки. Высокого, метра в три. А по углам этого забора стояли сторожевые вышки, на которых даже виднелись вооруженные какие-то люди. И точно приехали, с тоской подумал я, на зону меня сейчас определят, хорошо еще, если не строгого режима…

Глава 25
Два Петра

Два Петра набрались с утра

Я-второй открыл глаза после того, как дым немного рассеялся. И удивился – слева стояла та же самая экспериментальная бочка, из-за которой испуганно выглядывал Юра. А рядом с ним не менее испуганно жался Аркадий. Но второго меня не было видно нигде.

– Не сработала что ли ваша техника? – спросил я у них обоих, – точнее на половину мощности сработала?

– Ты откуда тут взялся? – совсем уже испуганным голосом спросил Юра.

– Как откуда… – не совсем понял я его вопроса, – из-за гермодвери пришел… а до этого меня сюда из Манилы привезли… дальше цепочку раскручивать?

– Какой еще Манилы, ты умом что ли тронулся? – произнес Аркаша и тут же добавил для Юрия, – у него точно крыша поехала, надо его в психушку отправлять.

– Стоп, – остановил его я, – давайте конструктивно, – и тут мне в голову пришла ослепительная догадка, которую я сразу же постарался подтвердить, – мы ведь на Камчатке, да? И сейчас 83 год, верно?

– Мы не на Камчатке, дружок, – угрюмо подтвердил все мои опасения Юра, – а в Нижнереченске, в бункере физического стенда 30 дробь 28. И год сейчас только 82-й, сентябрь месяц. Не, тебя точно надо геноссе Горлумду показать.

Так-так-так, сказал я сам себе, машинка на Камчатке таки сработала в штатном режиме и выкинула меня на год назад и на семь тысяч километров западнее. Ладно, будем приспосабливаться к новым вводным данным, а то ведь и правда в психушку сдадут.

– Не надо меня никому показывать, – быстро ответил я Юрику, – я просто тут на антресолях работал и не успел выйти из бункера, когда пятиминутную готовность объявили.

– Вот так-то лучше, – одобрил мой выбор Юра, – теперь можешь идти куда хочешь… кстати, твою игрушку я в ай-би-эмовские коды перевел вчера. С тебя четвертак и можешь забирать дискетку.

– Окей, я попозже зайду, – ответил я, а тут и гермодверь с некоторой натугой и лязгом откатилась в сторону, открыв проход в метр шириной.

За дверью никого не значилось, ни охранников с автоматами, ни геноссе Горлумда, и даже кадровых сотрудников ИПП в белых халатах ни одного не было. Я молча повернулся на каблуках и по узенькой бетонной лестнице поднялся в вестибюль института. В курилке, оборудованной в укромном уголке рядом с первым отделом, стояли и смолили Беломор (судя по запаху) двое – Шура из зала управления… ну который всегда все про всех знал… и мсье Ишаченков, комсомольский лидер и программист от бога или откуда там еще.

– О, Камак, – почему-то обрадовались они оба, а продолжил один Шурик, – давно тебя видно не было.

– Дела были, – хмуро ответил я, тут Ишаченков выкинул окурок в урну, бросил «увидимся еще» и скрылся в направлении пятого корпуса, Шура остался наедине со мной.

– Тебя Наумыч с утра ищет, – сообщил он мне, – зашел бы, а то нехорошо может быть.

– Зайду, – кивнул я, – куда ж денусь. А еще какие новости?

– Еще Бессмертнов тоже хотел с тобой поговорить, – добавил он, – и тоже срочно. И Нина с утра сама не своя какая-то ходит – побеседовал бы с подругой-то.

– А сегодня какое число? – неожиданно для самого себя задал я такой вопрос.

– Однако… – покачал головой Шура, – вечеринка вчера удалась…

– Не было никакой вечеринки, – пошел в отказ я, – просто забыл.

– Ну пятнадцатое, – выдавил из себя он.

– Сентября?

– Ну сентября…

– Спасибо, дружище, – пожал я ему руку и отправился сразу к товарищу Семен Наумычу – неприятные дела лучше не оставлять на потом, а более неприятного человека, чем наш завотделом, представить было сложно.

– Заходи, – гаркнул он в ответ на мой стук в дверь, – не бойся.

Он сидел, развалясь, в своем кожаном кресле, закинув обе ноги на подоконник – американец херов, подумал я, но вслух сказал:

– Добрый день, Семен Наумыч, искали меня?

– Конечно, искал, – он убрал таки ноги под себя, открыл какой-то ежедневник у себя на столе, что-то там подчеркнул или вычеркнул и продолжил, – ты, говорят, удачно вылечил супругу Бессмертнова?

– Было такое, – не стал спорить я, хотя деталей излечения совсем не помнил.

– У меня тогда к тебе большая просьба будет – посмотри мою супругу…

– Ольгу? – на автомате произнес я.

– Зачем Ольгу, какую Ольгу? – сделал он непонимающие глаза, – мою текущую жену, Сара ее зовут.

– А что с ней? – зачем-то ввязался я в этот ненужный диспут.

– Что-то с желудком…

– Так может обычный гастрит… или даже если язва – то это легко устраняется в той же больнице Семашко, – попробовал отбиться я.

– Да были мы в Семашко – нет у нее никакой язвы, а вот с каждым днем все хуже и хуже становится. Помоги, а за мной не заржавеет – ты же знаешь меня.

Ой, знаю, мысленно вздохнул я, как облупленного знаю.

– Ну хорошо, – не смог отказать ему я, – посмотрю. Когда и куда подъезжать?

– Сегодня в обед и съездим – я отвезу и привезу.

– Договорились, – кивнул я и поднялся, чтобы уйти, но он меня остановил.

– И игрушку твою я нашел куда пристроить…

– Это Тетрис что ли?

– Ну да, там где кубики сверху валятся… пока будем туда-сюда ездить, я тебе все поясню.

А я спустился с начальственного шестого этажа на полуторный, в свой родной до гвоздика зал управления физического стенда 30/28. И первым мне на глаза попался товарищ Бессмертнов, все такой же худой и длинный. Он и огорошил меня прямо с порога.

– О, Камак пришел, – обрадовался он, – завтра в колхоз едешь – знаешь об этом?

– Откуда, Александр Сергеич, – помотал я головой, – первый раз от вас об этом слышу. И потом – я же уже в этом году там был, разве по два раза посылают?

– Даже и по три бывает, – довольно усмехнулся он, – конкретно на тебя заява пришла, от председателя.

– Ну если сам Пугачев заинтересован, тогда ладно. Тогда согласен, деньжат заодно подзаработаю. А еще кто поедет?

– Аскольд и Нина.

– А программисты так и продолжают косить от этой обязанности? – поинтересовался я.

– Это сложный вопрос, – затуманился завлаб, – с кондачка не решается.

– Тогда я наверно домой могу ехать, собирать вещи и морально, так сказать, подготавливаться?

– Можешь, – махнул он рукой, – только с Игорем еще поговори, у него дело срочное – он во второй экранке сидит.

Я развернулся и спустился по железной лесенке вниз, где у нас находились две так называемые заэкранированные комнаты с ЭВМ типа СМ-4. Первая была пустой, а во второй в углу действительно сидел он, Игорь Ишаченков, программист и комсомольский босс.

– Поговорить хотел? – спросил я у него, присаживаясь на соседний стул.

– Угу, – откликнулся он, отрываясь от редактора какого-то языка, то ли Си, то ли Паскаля. – Персоналку твою мы с Шуриком практически до финала довели, вот смотри.

И он откинул шторку, накрывавшую соседний столик – там стоял блок управления, весь в проводах и соплях, но подключенный к телевизору «Шилялис» и стандартной советской клавиатуре. Игорь щелкнул тумблером, Шилялис поморгал немного, потом выплюнул приглашение к работе в виде большой белой скобки.

– Программы пока на магнитофоне записываем (он кивнул на Романтик, стоявший на полу), но в ближайших планах флопарь подключить.

– И что у вас за программы готовые есть? – не смог не поинтересоваться я.

– Так игрушки же – твой Тетрис и мой Диггер, обе рабочие. А еще текстовый редактор, простой и примитивный, но работающий. Я назвал его Лексиконом.

– Круто, – не смог сдержать своего восхищения я, – покажешь, как они работают?

– Легко, – Игорь вставил обычную кассету типа МК-60 в Романтик, ввел команду в строку приглашения, магнитофон щелкнул и закрутился. Через минуту примерно загрузка закончилась и на экране нарисовался известный стакан, куда должны были падать фигурки из четырех квадратиков.

– Зашибись, – отреагировал я на это, – а что там с помещением в райкоме?

– Идет работа, – лапидарно откликнулся он, – надеюсь, скоро будут результаты.

– А меня опять в колхоз отправляют, – продолжил я разговор, – председатель лично хочет меня там видеть.

– Ну съезди, проветрись, – улыбнулся Игорь, – я бы тоже поехал, да дела не пускают.

А когда я уже выходил из вестибюля института на улицу, столкнулся нос к носу с Аскольдом, который, как мне показалось, только что прошел через вахтера соседней психолечебницы.

– Ба, – растянул губы в улыбке он, – кого я вижу!

Ну хоть кто-то меня Камаком не назвал, мысленно поблагодарил его я, а вслух сказал:

– Ты же вроде в армию собирался? А Группу советских войск в Германии?

– Откуда знаешь? – с большим подозрением осведомился он, – я вроде никому пока этого не говорил.

– Сорока на хвосте принесла, – дипломатично ушел от прямого ответа я, – так чего Германия-то? Не собрался?

– В октябре поеду… да, а завтра мы же с тобой в колхоз едем, да?

– Абсолютно точно… во сколько отъезд-то?

– В девять, вот с этого самого места. С нами еще Паша с Левой напросились, помнишь таких?

– Паша – это который фанат кинематографа?

– Ага, а Лева в бадминтон круто играет.

– Вспомнил… опять дорогу будем чинить?

– Бери выше, колхозный ток в асфальт закатывать начнем… там в полтора раза больше объемы, значит и бабла нам Степаныч отслюнит посолиднее.

– Могу себе представить… – не стал я продолжать эту тему, – извини, мне домой надо, подготовиться самому и мать тоже подготовить.

– Какую мать? – недоумевающее взглянул на меня он, – она же у тебя умерла год назад.

– Извини, оговорился, – буркнул я в ответ и побрел к остановке шестидесятого автобуса.

Вот так вот, дорогой Петя Камак, сказал я сам себе, допрыгался ты на своих экспериментальных установках до того, что у тебя теперь и родственников ни одного не осталось…